Read the book: «Мы придём из видений и снов», page 6

III

Хейта приблизилась к одному из домов и окинула его пристальным взором. Над входом висела связка полыни, на запорошенных ступенях, как капли крови на снегу, краснели ягоды рябины.

– От нежити защита, – задумчиво проговорил Фэйр.

Хейта кивнула, коснулась взглядом волокового окна и вздрогнула. В нем мелькнул огонек.

– Там кто-то есть! – хрипло прошептала она.

– Кто-то или что-то, – добавил, приблизившись, Мар.

– Скоро узнаем наверняка, – отозвался Брон и первым взошел по прогнившим ступеням.

Старая дверь, протяжно проскрипев, отворилась. Изнутри пахнуло сыростью и затхлостью. Огонька больше не было видно, в доме стояла кромешная темнота.

Хейта выткала в воздухе волшебный фонарик. Дракон-оборотень покосился на него неприязненно, почти с ненавистью и недовольно поджал губы.

Она принялась осматривать невзрачное жилище: не единожды латанная одежда, старая утварь, которую давным-давно пора было выбросить, кривой стол со сломанной ножкой… В носу защипало, то ли от пыли, то ли от жалости.

На полу и кровати была разбросана сухая трава. Фэйр присел, растер ее в пальцах, потянул носом.

– Крапива и зверобой, – пораздумав, изрек он. – Здесь повсюду травы, что отгоняют нежить.

– Тут должен быть погреб или что-то вроде того, – заявила Харпа и ищуще огляделась. – Не мог же тот, кто зажег светильник, провалиться сквозь землю.

Брон вдруг болезненно охнул и осел на пол. За его спиной стояла темноволосая женщина в ветхой белой рубахе. Она была жутко худой, точно не ела уже целую вечность.

Харпа и Мар разом оскалились и выпустили когти.

– Нежить! – прорычал упырь.

– Стойте! – воскликнул Фэйр, стоявший к женщине ближе других. – Она не похожа на нежить.

Упырь принюхался и недоверчиво хмыкнул.

– И впрямь, пахнет как человечка.

С пола, ворча, поднялся Брон.

– Конечно человечка, – потирая затылок, фыркнул он. – Нежить по голове чем попало не бьет. – И он указал на дотоле не замеченную вещь в руках незнакомки – дочерна закопченную сковороду.

Та перехватила ее удобнее и стиснула крепче.

– Зато вы – не люди! – выпалила она на всеобщем. – Убирайтесь из моего дома туда, откуда пришли!

Теперь, приглядевшись, Хейта различила, что незнакомка была красивой: высокий лоб, большие глаза цвета лесного ореха, в которых чувствовалась сила и непреклонная воля, небольшой аккуратный рот. Но при этом она была исхудавшей и очень-очень уставшей.

– Прошу прощения. – Хейта подалась вперед, примирительно выставив руки. – Мы думали, этот дом необитаем или же здесь водится нежить. Но мы искали людей. Мы не хотели врываться без спросу.

– Зачем искали? – неприветливо бросила женщина.

– Поживиться хотели, чем найдут, – брякнул дракон-оборотень. – Но, на их неудачу, тут и брать нечего.

Женщина округлила глаза, но потом ее взгляд упал на его связанные руки, и она недоверчиво нахмурилась.

– Не слушай его, – хмыкнула Харпа. – Лиходей он. Давеча спалил тут целую деревню. Мы перевозим его в надежную темницу.

Дракон-оборотень бросил в ее сторону злобный взгляд.

– Мы не желаем вам зла, – как можно мягче сказала Хейта. – Можете… опустить сковороду. Все равно от нее толку чуть против нас пятерых.

Женщина, помедлив, последовала ее совету.

– Если вы явились не для того, чтобы нас ограбить, – проговорила она, – что вам здесь нужно?

– Мы – наемники, – ответила Хейта, решив, что такой ответ устроит женщину больше всего. – Мое имя Хейта, это волк-оборотень Брон, целитель Фэйр, рысь-оборотень Харпа и упырь Мар, – она не стала скрывать, кем являлись ее друзья, ибо они и так уже выдали себя. – Наш путь лежит на Доссэрхэм. На улице на нас набросились улишицы. Мы подумали, быть может, кому-нибудь здесь нужна помощь.

– Хольга, – представилась женщина и недоверчиво нахмурилась. – А с каких пор в наемниках служат существа?

– Мы необычный отряд, – сверкнул клыками упырь. – Объединенный. Люди среди нас тоже есть. Фэйр – из дэронгской земли. А Хейта из хельдской.

Женщина устремила на девушку испытующий взор.

– Из хельдов, говоришь, – задумчиво изрекла она. – Хэт лахт торэ нохт ⁶?

Хейта округлила глаза и тоже ответила на хельдском:

– Махт ⁷.

– Хм-м, – продолжила Хольга на всеобщем. – Ты – как Дорг Лютый?

Хейта вздрогнула: ее разгадали так быстро.

– Я – Чара, – ответила Хейта. – Но не такая, как он.

Женщина смерила ее испытующим взглядом.

– Там видно будет.

– Выходит, вы тоже из хельдов? – спросила Хейта.

Хольга кивнула.

– Когда-то хельдские земли простирались до леса Предзакатных Теней. Но многие бежали, когда здесь обосновалась нежить. Все окрестные деревни, окромя нашей, опустели. Это случилось очень давно. Я знаю о том от своей бабки.

Хейта недоуменно сдвинула брови.

– Отчего тогда жители этой деревни решили остаться?

Женщина тяжело вздохнула.

– Мы не решали. У нас не было другого выхода. Наша деревня – ближайшая от леса. Мы попросту не успели уйти. А те, кто пытался, возвращались обратно, но уже в обличье нежити. – Она качнула головой. – Муж мой тоже попытался. Сказал, разведает дорогу и вернется за нами. Но, как по мне, он попросту струсил и захотел сбежать. Он никогда особенно о нас не заботился. Не удалось: вернулся на следующую ночь костомахом и принялся нечеловечьим голосом меня по имени под окнами звать. – Она рассмеялась каким-то жутковатым смехом. – Напугал тогда до полусмерти. Но теперь меня такими вещами не испугаешь. Раньше каждую ночь кто-нибудь в деревне пропадал, а теперь-то здесь и людей почти не осталось.

– Ты сказала: «Заботился о нас», – задумчиво проговорил Брон.

Хольга поглядела на него исподлобья.

– Обо мне и наших детях.

– А где они нынче? – учтиво вопросил Фэйр.

Женщина не ответила ему, поглядела на Хейту.

– Светильник свой волшебный затуши, чтоб детей чарами не пугать. Да и мне он не по нраву. Я лучше масляные зажгу.

Хейта перечить не стала, взмахнула рукой, и светильник погас. Хольга ловко разожгла масляные светильники и обернулась к Харпе:

– А ты вроде хотела погреб отыскать? Подсоби!

Та без лишних вопросов подступила к Хольге и помогла ей сдвинуть с места здоровенный деревянный поставец. Под ним обнаружилась крышка подполья.

– Обычно я с ними сижу, – поясняла между делом женщина. – Но тут, выбравшись после ночи первой, завидела вас и решила спрятать их понадежней.

Приподняв утопленную в полу ручку, Хольга откинула крышку:

– Архта́ ⁸! – крикнула она по-хельдски. – Беда миновала.

Прошло несколько мгновений, послышалось шарканье подошв, и из подполья один за другим вынырнули пятеро детей: мальчик лет тринадцати, два мальчика восьми лет и две девчушки-близняшки по шесть. Все как один темноволосые, большеглазые и очень худые.

– Бьёрх, Кнут, Гехт, Иста и Аста, – по очереди представила их женщина.

– Ничего себе, пять ребятишек! – воскликнул Мар. – Дел с ними, наверное, невпроворот, особенно с этими чаровницами. – И он задорно подмигнул близняшкам, взиравшим на неведомых гостей во все глаза.

– Шесть, – усмехнулась Хольга и вновь громко крикнула: – Бетта! Вставай, лежебока, ночь прошла!

В ответ из погреба не донеслось ни звука. Женщина тяжко вздохнула.

– Вечно она так, спрячется за занавеской и возится, другим спать не дает, а как уснет, так спит допоздна, попробуй добудись, – молвив это, она принялась спускаться по ступенькам в полумрак подпола.

Какое-то время стояла тишина, а потом вдруг воздух разорвал леденящий сердце крик. Он походил на вопль смертельно раненного животного. Дети вздрогнули и попятились прочь от погреба. Хольга взлетела по ступеням, стремительно, как дикая волчица. В глазах ее ужас смешался с отчаянием.

– Пропала, – выпалила она, сверля невидящим взглядом пустоту. – Ночью ушла, пока мы спали. – Она схватилась руками за голову. – Я все гадала, как вы в дом зайти смогли. Вот почему. Она дверь отперла.

– Просто взяла да по доброй воле пошла к нежити? – Фэйр недоверчиво сдвинул брови.

Хольга не ответила, только продолжила что-то бессвязно шептать.

– Бетта скучала по папе, – робко проговорил Кнут. – Хотела увидеть его.

– А сколько лет твоей сестре? – ласково спросил его Брон.

– Недавно исполнилось девять, – ответил мальчик.

– Вот и всё, – обреченно выдохнула Хольга. – Теперь их действительно пятеро.

Хейта подалась вперед.

– Мы можем попробовать отыскать ее, – порывисто молвила она.

Хольга вздрогнула и перевела на девушку мрачный, потухший взгляд.

– Нежить свои жертвы назад не отдает. Кто попал ей в лапы, тот навеки потерян. Здесь у нас так говорят.

– Да, надежды мало, – взял слово Фэйр. – Но бывает и такое, что нежить сперва играет со своей жертвой. Девочка пропала ночью, стало быть, у нас еще есть время. Я не говорю, что мы точно спасем ее, – тут же добавил он. – Но мы можем попытаться.

Хольга устремила на него темный лихорадочный взор.

– Ты не лжешь? – в голосе ее слышался слабый отголосок надежды. – Вы правда можете пойти в лес Предзакатных Теней и попробовать отыскать мою дочь?

Фэйр кивнул.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – добавила Хейта.

Хольга решительно закивала.

– Хорошо, стало быть, идемте. Я вас провожу.

– А как зовется эта деревня? – полюбопытствовал Мар, когда они вышли на улицу.

– Раньше звалась Рохд, – отозвалась Хольга. – У нас и вывеска прежде имелась. Потом как-то раз в деревню наведались костомахи. Сожрали привратника, сломали его сторожку, а вывеску вырвали, погрызли и разломали. Мы поутру обнаружили у ворот лишь щепки да груду костей.

– А что старейшина? – вопросил Фэйр. – Новую не наказал повесить?

Хольга перевела на него безрадостный взгляд.

– Старейшина помер еще прежде привратника. Умра́н ⁹ за ним пришел, с тех пор мы его не видали.

– Тяжело вам здесь приходится, – участливо заметила Хейта.

Хольга нарочито небрежно пожала плечами.

– Мы привыкшие. Днем нежить не показывается. А ночью мы скрываемся в подполе. И доныне это работало исправно. Вот только нежить влияет на землю вокруг. Из-за нее здесь все плохо растет. А порой после ночи посевы и вовсе жухнут. Перебиваемся тем, что есть. И рады бы принять помощь, да не от кого.

– Я склонен думать, что небеса приглядывают за теми, кто страдает больше других, – проговорил Фэйр.

Женщина в ответ лишь пренебрежительно хмыкнула.

– Гляди, нынче помощь сама притекла в твой дом, – мягко заметил он.

Хольга задумчиво сдвинула брови и не ответила.

– Как нам добраться до леса? – поинтересовалась Харпа.

– Выйдете из деревни, та дорога, что шире, ведет в Хельдскую землю. А та, что у́же, – в лес Предзакатных Теней, – пояснила та.

– Неужто люди сами проложили дорогу в жуткий лес? – округлил глаза Мар.

Хольга поглядела на него как на умалишенного.

– На что он нам сдался. Нежить протоптала. Ночь за ночью, мало-помалу.

Друзья настороженно переглянулись.

– Чую, заведет нас эта дорога, куда вóрон костей не заносил, – почесал затылок упырь.

IV

Тропа, что вилась от деревни до леса Предзакатных Теней, была серой и невзрачной. Трава, примятая босыми ногами нежити, сплошь иссохла и выцвела – злобные твари, топтавшие ее из ночи в ночь, вытянули из зеленых стеблей все соки.

Путники следовали по тропе друг за другом, и с каждым шагом грозная черная полоса леса на горизонте приближалась, а лица их делались мрачней. Никто не ходил в этот лес со времен Дорга Лютого. А те, кто, быть может, забредал, обратно уже не возвращались, потому и памяти о них никакой не осталось.

Существа тоже обходили этот лес стороной. Здесь уже долгое время обитала только нежить: косматая и лысая, как яйцо, зубастая и беззубая, как рот столетней старухи, пучеглазая и безглазая, с пятью языками и безъязыкая, самая разная, какую только можно и нельзя было вообразить.

Мысли у друзей были безрадостные, по лицам их бродили тени. Молчание давило на них как мельничный жернов, ибо даже без слов можно было ощутить разлившееся в воздухе напряжение и тревогу. Они так погрузились в невеселые помыслы, что не заметили, как тропу впереди поглотил лес.

– Стойте! – воскликнул Фэйр. – Мы добрались.

Путники ощупали лес Предзакатных Теней настороженными взглядами. Казалось, это не они смотрели на него, а он пялился на них, изучал сонмом своих невидимых глаз. Деревья в нем были кривыми и уродливыми, листья – серыми и невзрачными. Колючие ветви то тут, то там оплетала противная липкая паутина. Но самым жутким оказались вóроны.

Огромные, угольно-черные, с глазами белыми, как паучье гнездо. Сомнений быть не могло – птицы были слепы, все как одна. И в то же время они как-то видели путников. Маленькие белесые глаза их глядели аккурат на них.

– Не нравится мне, как они на нас таращатся, – протянул Мар.

– Хотела бы я знать, как им это вообще удается, – нахмурилась Харпа.

– Это не вóроны, – отозвалась Хейта. – Это крыжа́тники. В них обращаются те, кто погиб на волшебной земле особо мучительной смертью. Птицы эти – настоящие сгустки чистой неразбавленной ненависти и злобы.

– Звучит просто чудно, – иронично заметил Мар.

– Кажется, сам лес смотрит через них, – передернул плечами дракон-оборотень.

– Что, страшно, рогатый? – хмыкнула рысь-оборотень.

Тот сдвинул брови.

– Я просто не возьму в толк, на что вы туда идете. Что нужно темной Чаре и отряду воров и убийц от семьи этой девчонки? Платы за старания?

Хейта подошла к пленнику и пристально поглядела ему в глаза.

– А ты попробуй на мгновение представить, что мы сказали правду. И действительно идем в этот лес, чтобы спасти ребенка. Иногда нас и вправду благодарят, если хотят. И мы не отказываемся, ведь нам тоже надо что-то есть. Иной причины идти в лапы к нежити у нас нет.

Лес окутывал мрачный тоскливый сумрак. Снег то ли успевал истаять, прежде чем достигнуть земли, то ли вовсе не мог прорваться через сень мертвецких деревьев, но в лесу все равно стоял жуткий холод. Казалось, стужу источала сама земля, деревья и кусты.

Колючие ветки тянулись к путникам, словно руки покойников, норовя поцарапать, продрать кожу до крови, а серые листья, те, что совсем уж выдохлись и истончились, когда путники их задевали, разлетались как прах.

На стволах деревьев темнели уродливые бесформенные грибы. Мар случайно задел один рукой, тот стукнулся оземь, испустив неведомую зловонную пыль, и упырь удушливо закашлялся.

– Знаете, – выдавил он наконец, приходя в себя. – Забудьте все, что я говорил вам о Сумрачном лесе: что он самый ужасный во всех Запредельных землях и все в этом духе. – Он вновь кашлянул, озираясь, как затравленный зверь. – Тогда я еще не бывал здесь. Вот уж поистине невыносимое место!

– Тс-с, – вдруг прошептал Фэйр.

Путники замерли и настороженно прислушались. Тихое шуршание раздалось совсем рядом, а потом послышался легкий перестук, как если бы чьи-то когти часто-часто проходились по дереву.

– Не рановато ли для нежити? – прошептал упырь.

– В лесу вроде Заповедного нежить и правда чаще пробуждается к ночи – едва солнце заходит, – шепотом отозвался Фэйр. – Но здесь-то солнца нет. Сдается мне, по этому лесу нежить может бродить круглые сутки. А вот покидает она его перед закатом. Думается, оттого-то этот лес так и назвали.

– Час от часу не легче, – вздохнул Мар.

А в следующий миг на тропу выскочило жуткого вида существо. Небольшое, обросшее густой черной шерстью. Глаза его на истинно звериной морде горели как две гнилушки. Пасть оттопыривали кривые клыки. Передние лапы были длиннее задних, как и когти на них, перепачканные землей и невесть чем еще. Передвигалось существо на четвереньках. Завидев путников, оно потянуло носом, ощерилось и оскалилось. Но прежде чем они успели что-либо предпринять, оно дикой кошкой метнулось в темноту, только когти простучали по дереву: «Кррац-кррац-кррац».

– Так вот кто это шуршал в кустах, – хмыкнула Харпа.

– Ну, знатоки, что это была за тварь? – Мар обернулся к Хейте и Фэйру.

– Это кóпша, – ответила девушка. – В нее обращается младенец, погибший на волшебной земле. Для живых она неопасна, хотя может тяпнуть за палец, если решишь прилечь отдохнуть.

Дракон-оборотень поморщился.

– Мерзость.

Харпа хмыкнула.

– Этот лес просто кишмя кишит такими уродцами, привыкай.

– Я предпочитаю привыкать к приятным вещам, – вздернул подбородок тот.

– Могу точно сказать одно: спать я в этом лесу не стану, даже если буду с ног падать от усталости, – заявил Мар. – Мне мои пальцы дóроги.

– Кто знает, – проронил Брон. – Неведомо, сколько нам придется здесь бродить.

– К слову об этом, – подхватил упырь. – Куда мы, собственно, направляемся? Где искать девочку – никто из нас не знает. Учуять я ее не смог, запах мертвечины перебивает все. Что это за тропа, куда она ведет, поди разбери.

– Я тоже пытался почуять девочку, – кивнул Брон. – Ничего.

Удрученные, путники разом поглядели на Хейту.

– Но тропа у нас есть, – решительно проговорила она. – Куда бы она ни вела, мы пойдем вперед. Пусть нежить сама проложила эти тропы, но она не сможет прятать свою жертву вечно.

Лес все тянулся и тянулся: унылый, серый и мрачный, как ночной кошмар, который никак не желал кончаться. Друзья потеряли счет времени. Они жаждали увидеть развилку, но та появляться не желала. Харпа вдруг резко остановилась и пристально оглядела куст, росший у края дороги.

– Мы заблудились, – решительно заявила она. – Я уже видела этот куст, задела его и сломала ветку.

– Это нежить водит нас, – проговорил дракон-оборотень. – Мы на Драконьих островах вдоволь на это насмотрелись.

Мар почесал затылок.

– Чуял я, что этим кончится. Нежить заставит нас плутать, пока мы не рухнем от усталости, а потом всласть попирует на наших костях.

– Погоди отчаиваться, – отозвался Брон. – Что, если мы сойдем с тропы? Вряд ли нежить этого ждет.

Упырь с отвращением покосился на грязно-серую чащу.

– Верней всего, мы попросту сгинем. Но лучше неизвестность, чем хождение по кругу. Куда пойдем: направо или налево?

Все вновь разом поглядели на Хейту.

– Как любит говорить мой дед, – сказала она, – правой руке доверяй: она трудится больше, а значит и знает лучше.

– А если ты левша? – скептически изогнул бровь Мар.

– Не знаю, – усмехнулась девушка. – Наверное, тогда левой. Но я правша, стало быть, идем направо.

Подлесок оказался густым и колючим. Звери не показывались. То ли прятались, перепуганные, в глубоких норах, то ли кости их просто-напросто давно обглодали другие твари. Меж корнями темнели мутные лужицы. Вода в них оказалась непригодной для питья и источала зловоние.

Пару раз им повстречались стрыги, жуткие твари размером с лесную кошку, с кожистыми крыльями и острыми зубами. Их излюбленным лакомством была кровь. Они висели вниз головой на ветках деревьев, но напасть не решились.

Постепенно подкрался вечер. Холод, тянувшийся от земли, стал невыносимым и пробирал до костей. Мару и снежному дракону-оборотню он не докучал, остальные же замерзли так, что зуб на зуб не попадал. А потом всё вокруг затопил зеленоватый мглистый полумрак – на лес окончательно опустилась ночь.

– Нужно сделать привал, – подал голос волк-оборотень. – Брести по лесу, полному нежити, днем – чрезвычайно опасно, брести по нему ночью – безрассудно. Сейчас мы легкая добыча.

– Брон прав, – кивнула Хейта. – Все равно в таком виде борцы с нежитью из нас так себе.

Они шли еще какое-то время, но места, подходящего, чтобы разбить лагерь, не попадалось. Наконец подле толстого узловатого дерева обнаружилась небольшая поляна, заросшая невзрачной, но мягкой травой.

Побросав на нее свои пожитки, путники разместились на теплых одеялах. Костер решили не разжигать, чтобы не привлечь ночью какую-нибудь особо прожорливую нежить. Пожевали сухари, прихваченные в дорогу из пещеры, немного вяленого мяса и запили водой.

Фэйр покончил с ужином первый и принялся копаться в заплечном мешке.

– Что надеешься отыскать? – вопросил упырь. – Средство от усталости и темноты? – Он хихикнул, явно довольный собственной шуткой.

– То, что отпугивает нежить, – отозвался целитель. – Чтобы сделать защитный круг. Без него мы вряд ли дотянем до утра.

Наконец он извлек из сумы два тряпичных мешочка.

– Что в них? – полюбопытствовал неугомонный упырь.

– Ягоды боярышника, листья дуба, рябины, стебли полыни. – Фэйр окинул спутников горящим взором, какой бывал у него, только когда он творил что-то чародейное. – Давайте ваши ножи, кинжалы, все острое и колющее, что найдете, – голосом, не терпящим возражений, бросил он.

– Для чего? – изогнула бровь Харпа.

– Увидишь.

Друзья послушно передали Фэйру то, что он просил. Целитель принялся суетиться вокруг поляны. На расстоянии локтя друг от друга разложил по кругу ножи. Между ними рассыпал ягоды боярышника и уже сверху разбросал листья и траву.

– Ну что ж, – довольно промолвил он, отряхивая руки. – Это должно задержать нежить до утра.

– Растолкуй-ка нам, что здесь и для чего, – бросила Харпа, изучающе разглядывая творение его рук.

– Нежить терпеть не может все острое, – пояснил Фэйр, – ножи здорово ее напугают. От полыни, рябины и дуба ее чесотка возьмет, а от запаха – дурнота. Ну и, наконец, ягоды боярышника. Они напоминают нежити кровь. Обожравшись их, она станет так мучиться животом, что про нас вспомнит еще очень нескоро, ведь кроме крови, мяса и костей ее нутро не принимает ничего.

– Вы всегда так спите? – подал голос дракон-оборотень. – На голой земле, постелив только рваные одеяла? Как какие-то оборванцы.

– Во-первых, твое одеяло не рваное, – обиделся Мар, одолживший пленнику запасное. – Во-вторых, скажи спасибо, что у тебя есть хотя бы оно. После того, что ты сотворил с деревней Хейты, ты и этого не заслужил.

– Что тогда вы заслужили за то, что сотворили, – прошептал тот себе под нос.

– Ой, не начинай снова, ладно? – не выдержала Харпа. – Тебе есть в чем нас обвинить – валяй. Кишка тонка? Тогда рот закрыл, отвернулся зубами к защитному кругу, и чтоб звуку от тебя не было! Если думал, что мы ночуем в каких-нибудь дорогих шатрах, как, верно, привыкла твоя изнеженная задница, то ты здорово ошибся!

– Оборванцы, убийцы и грубияны, – дерзко заметил дракон-оборотень. – Когда я слышу такую речь от девушки, мне хочется промыть ей рот.

– Тогда уши заткни и не слушай! – рявкнула Харпа.

– Оставь его. – Брон усмехнулся уголком рта. – Недолго ему осталось при других языком чесать. Потом в темнице только и будет что сам с собой разговаривать… да еще, может, с крысами.

– А то и скучать по одеялу Мара, – добавила Хейта, насмешливо изогнув бровь. – Спать на грязной соломе то еще удовольствие.

Упырь хмыкнул и перестал хмуриться. Хоть его было легко задеть за живое, отходил от обид он тоже быстро. Дракон-оборотень же смерил Хейту мрачным взглядом и, то ли вняв напутствию Харпы, то ли, в свою очередь, разобидевшись, скрестил на груди руки и отвернулся.

Хейта окинула поляну задумчивым взглядом. Несмотря на защитный круг, ей было неспокойно.

– Нельзя всем спать, – решительно заявила она. – Надобно сторожить по очереди.

– Я буду первым, – тотчас отозвался Брон.

– Я следом, – подала голос Харпа.

Она уже успела удобно устроиться на боку. Мар примостился у нее за спиной, приобнял рукой.

– Чего это ты? – бросила Харпа нарочито грубо, но Хейта видела, как та улыбается.

– Так теплее, – промурлыкал ей на ухо упырь. – Ты совсем закоченела, руки как ледышки.

– Ты же костлявый и холодный вдобавок, как и все упыри, – хмыкнула Харпа в ответ. – Уж скорее я тебя согрею, чем ты меня.

– Мы согреем друг друга, – его голос упал до шепота.

Харпа перевернулась на спину и поглядела Мару в глаза. Взгляд упыря был пылким и страстным, казалось, его сдерживало только присутствие остальных. Девушка протянула руку и заправила Мару за ухо непослушную черную прядь. Тот повернул голову и успел поцеловать руку прежде, чем она ее убрала, а потом нежно прикусил пальцы.

Харпа рассмеялась и легонько уперлась ему в грудь другой рукой. Мар вновь ловко извернулся и покрыл ее поцелуями. Она хихикнула как девчонка и обхватила его за шею обеими руками. И тогда упырь наклонился и прижался губами к ее губам.

Девушка тихо зарычала и ответила на поцелуй, притянув упыря к себе. Хейта смутилась, смекнув, что дальше таращиться на них было неприлично, и порывисто отвернулась.

Собственное одеяло показалось ей чересчур холодным, жестким и тонким. Она свернулась на нем калачиком, положив руку под щеку, но сон не шел. Холод, незримыми змеями тянувшийся к ней от земли, заставлял тело предательски дрожать.

Внезапно крепкая теплая рука опустилась ей на пояс. Это прикосновение Хейта бы не перепутала ни с чьим другим. Брон.

– Что ты делаешь?! – возмущенно прошептала она.

– Согреваю тебя, – отозвался тот. – Вряд ли в наши планы входило, чтобы ты замерзла от холода, – добавил он, точно прочитав ее давешние мысли.

– У меня есть теплый плащ и одеяло, – упрямо отозвалась Хейта, чувствуя, как холод постепенно отпускает ее. – Мне тепло.

– Я заметил, – иронично ответил Брон. – Чтобы заслышать перестук твоих зубов, не нужно обладать даже оборочьим слухом, достанет человечьего.

Хейта возмущенно дернулась в его руках.

– Тс-с, тише, – неожиданно мягко добавил он. – Я не хотел над тобой посмеяться. Просто тревожился о тебе.

– Не стоило, – вновь упрямо проговорила она.

– Нравится тебе это или нет – мы все в одной связке, в одном отряде, если угодно, – терпеливо проговорил он. – И должны заботиться друг о друге. Вот я и слежу, чтобы ты не замерзла от холода, только и всего.

– М-м, – отозвалась Хейта, неожиданно для себя огорченная этими словами.

Брон приподнялся и накрыл их двоих своим одеялом, а после снова обнял Хейту, крепче прижимая к себе.

Она почувствовала себя такой крошечной в его руках. Его тепло, прикосновение, тяжесть тела за ее спиной оказались невероятно желанными. Волна неведомого жара вновь всколыхнулась в животе, и Хейта задышала чаще, досадливо прикусив губу.

Ей так не хотелось вспоминать о том, что он совершил. В голове мелькнула мысль, что она могла бы притвориться, представить, что ничего не было и между ними не простерлась пропасть. Что всё как прежде. Есть он и она. Только на одну ночь.

Хейта порывисто выдохнула. Рука Брона на ее поясе теперь была такой желанной. Хейту тянуло обернуться к нему и прижаться всем телом, как Харпа прижималась к Мару. И чтобы Брон тоже поцеловал ее так, как умел только он. Осторожно, но в то же время решительно, мягко и одновременно сильно, так, чтобы у нее закружилась голова, а ноги начали предательски дрожать.

Хейта досадливо закусила край одеяла. Подумалось, как хорошо, что оборотни не умели читать мысли. Или же… как жаль, что не умели…

– Не крутись, – вдруг прошептал Брон. – Постарайся уснуть. Неведомо, что ждет нас завтра. Тебе нужно отдохнуть.

Хейта судорожно вздохнула.

– Постараюсь, – прошептала она в ответ.

И, убаюканная теплом его тела, Хейта неожиданно для себя и вправду очень скоро забылась глубоким сном.

* * *

Брон сразу понял, когда она заснула. Дыхание ее сделалось ровным, а тело наконец расслабилось. Ему не верилось, что она не погнала его, а позволила остаться рядом. Да, он солгал, что заботится о ней просто как о члене отряда, а не оттого, что ему было невыносимо видеть, как она страдала от холода. Но все равно. Быть может, не все еще было потеряно?

Его тянуло к ней нестерпимо. Хейта была столь юной, но уже успела познать столько страданий и боли. Брон чувствовал, со смертью Гэдора в ней что-то надломилось. Точно на нее свалилось больше, чем она могла вынести.

Он читал обеспокоенность на лице Фэйра, когда Хейта проявляла излишнюю жестокость и грубость. И оттого ему еще сильнее хотелось быть с ней рядом, обнимать, как сейчас, стирая тяжкие воспоминания, забирая ее боль. Если бы только могло между ними все быть как раньше.

Он бы повернул ее к себе, покрыл поцелуями тонкую шею, вдыхая древесно-вишневый запах ее волос и упиваясь ее частым дыханием. Только близость Хейты могла заставить его хоть на время забыть о прошлом, отогнать одиночество, отчаяние и мрак, что поселились в его сердце.

С того мгновения, как он впервые увидел ее в Хольтэсте, он понял, ничто никогда уже не будет прежним. Он не ведал, когда полюбил ее. Казалось, это чувство всегда обитало в его сердце, ждало своего часа, чтобы проснуться.

Точно раненый, истощенный волк, потерявший последнюю надежду на то, что может спастись, он долго-долго бродил в темном лесу, а потом наконец-то вышел на свет. И больше жизни без этого света он представить не мог.

Он внял напутствиям плющевиков и следовал за Хейтой несмотря ни на что. Но он хотел быть рядом с ней не из-за их советов, а потому что не мог иначе. Вдали от нее его сердце начинало болезненно ныть, точно кто-то невидимый вонзал в него крюки и тянул изо всех сил.

Внезапно Хейта вздохнула во сне и повернулась на другой бок. Брон всмотрелся ее лицо, не смея дышать. Густые брови вразлет, как и волосы, окрашенные в вишневый. Глаза, обрамленные полумесяцами ярких ресниц. Он с грустью отметил произошедшие в ней перемены.

Под глазами Хейты залегли тени, а лицо осунулось. Он готов был поклясться, что до того, как они попали в этот прокля́тый лес, она не выглядела такой изможденной. Им нужно было уходить отсюда как можно скорей.

Хейта вновь вздохнула и нахмурилась, видимо, сны ее были беспокойными. Рот девушки был слегка приоткрыт. Оборотень судорожно сглотнул. Соблазн прикоснуться к ее губам, сгрести в охапку сделался стократ сильней.