Read the book: «Дзен-мама», page 3

Возрастная мама

Я готовилась стать возрастной мамой.

Не то чтобы специально. Просто когда тебе тридцать, ты уверена, что в запасе еще имеется пара-тройка лет. И вот тебе тридцать пять. И всё так же глухо. Ты убеждаешь себя: в Голливуде все поздно рожают – кому как не мне попасть в Голливуд? И вот тебе сорок. И часики продолжают тикать. А родственники – тюкать. Тюк-тюк. Как дятлы:

– Когда, ну когда же? Уже сорок!

Я девочка неглупая. Хоть и сорокалетняя. Понимала, что, раз больше десяти лет чуда не происходит, при всем моем желании, значит, нужно что? Чтобы часики не тикали. А родственники не тюкали (согласитесь, практически невозможная задача). В общем, решила я, что дам себе еще лет пять. Благо здоровье позволяло. Но надо было обмануть природу и выглядеть в сорок на тридцать. Чтобы ребенок мамы не стеснялся. Разумеется, это мне вбили в голову всё те же «небезразличные люди» из окружения.

Поэтому, когда я чудом забеременела, я красила ногти, волосы и забор на даче. Делала упражнения для беременных. А собака ела за двоих (чего уж точно я не хотела, так это безобразно поправиться). Я терла антицеллюлитной щеткой попу и живот. Пока на семимесячном сроке наконец не поняла, что живот все-таки растет от другого.

И вот в роды я шла юной тридцатилетней нимфой, как и планировала.

Только вот никто мне не сказал, что к моменту выписки я буду выглядеть на сорок пять, а через месяц материнства – на уверенные пятьдесят. Почему-то принято молчать о том, что наводит красоту молодая мать только на утренник и родительское собрание. А красивая попа тем временем качается благодаря исключительно выпадам с коляской на седьмой этаж пешком.

Итак, что мы имеем? У нас есть свершившийся факт: я возрастная мама. И в этом есть свои плюсы.

Например, меня не мучают советами. Потому что старость нужно уважать (и снова шучу: согласитесь, это великое мастерство – уметь шутить над собой). Наверное, потому что думают, что я уже пятерых подняла и сама могу советы давать.

Когда я встречаюсь с подругами, они рассказывают, как отправляют сыновей в армию и выдают дочерей замуж. Я же делюсь во всех подробностях тем, как сын осваивает горшок. И сразу плюс сто к ощущению молодости – ни один крем не обеспечит такого эффекта.

Мой сын играет в песочнице без мамы. Потому что мне несолидно. И это очень улучшает его коммуникативные навыки; видимо, поэтому он рано заговорил: нужно же было хоть у кого-то узнать, как орудовать ведром и лопатой.

Мой малыш уже абсолютно самостоятельный, а еще он уже пробует мыть посуду и полы. Я, конечно, за патриархат, но предпочитаю выигрывать партию у радикулита. Я не женщина – я посудомойка (кажется, я снова что-то напутала?).

Когда у моих ровесниц уже начинается возрастная бессонница, я могу нечаянно уснуть, прислонившись к дверному косяку. Но давайте все же быть честными: есть и минусы. Иногда коленка предательски громко скрипнет, причем это должно произойти именно в тот самый момент, когда ты только уложила ребенка спать. И вот тебе снова двадцать с хвостиком, иначе как заново укачать шестнадцать килограммов любимого ребенка на руках и не рассыпаться прахом по священному Гангу?

Ведь дети – это вечная молодость, пришли они в двадцать или в сорок.

Послеродовая депрессия

Посреди не расставленных в вазы цветов я уронила голову на руки и тихо заплакала. Лишь яркие гелиевые шары тихим шелестом заглушали всхлипывания. Позади радостные улыбки самых близких и родных, шумные поздравления, вспышки фотокамеры. Мы дома. Наедине с малышом и… чувством беспомощности.

Я делаю всё в точности так, как учили в роддоме. Пеленаю, вспоминая легкие заученные движения акушерки, и, кажется, пеленаю правильно… Но сын в пеленке удивительно похож на фальшивую конфету, которую мы мастерили в детстве из пустого фантика. Мой сверток уже через пять минут высвобождается из неумелого плена, будит себя ручкой и плачет. Ну какая из меня мать?

Я все делаю так, как сказала акушерка. Прикладываю ребенка к груди, совершив в голове точные геометрические расчеты. Всё так, как уяснила и запомнила. Как по инструкции. Но с каждым кормлением грудь всё больше превращается в оголенный нерв. Сын плачет от голода, а я – от боли. Бракованная из меня мать.

Я всё делаю как пишут. Но он не спит. Он только плачет и плачет. В то время как с экрана телевизора улыбается довольный малыш в сухом рекламном подгузнике. И его ухоженная счастливая мама как будто намекает: «Ну посмотри на себя, ведь понятно, что с тобой что-то не так».

Почему я стараюсь изо всех сил, но у меня не получается? Я теряю себя прежнюю и не нахожу новую. Такую, какую нужно. Такую, какую принято. Такую, как все. Хорошую счастливую мать…

Знаете, я давно не делаю так, как сказали. И плюнула на всё то, чему там учат. Всё, что я умею как мама, я научилась у тебя, сын. Терпению. Принятию. Безусловной Любви. Это не я создала тебя, а ты меня. Неидеальную? Бракованную? Но самую лучшую маму. Для тебя.

********

Хорошо ли ты помнишь первый год своего материнства?

Я – нет. Потому что психика имеет способность замещения негативных воспоминаний.

Я помню первую улыбку, первое «агу», переворот на животик, первый шаг. Чувства. Любовь. Усталость, обесценивание, эмоциональный ад – всё это я помню, но гораздо хуже. И не отрицаю эту часть, делюсь с вами. Хотя делиться этим не принято.

Послеродовая депрессия, вообще, тема для обсуждения крайне неблагодарная. Потому что считается, что её придумали ленивые матери. Или те, кто хочет подробно рассказать о ленивых матерях. Ну, еще те, кто в первую очередь думает о себе, а потом уже о младенце. И вообще, раньше в стогу рожали и через час шли в поле продолжать работу! И обязательно с искренней с улыбкой на лице, олицетворяющей счастье материнства.

Несмотря на то, что сегодня машинка стирает, мультиварка варит, а пылесос собирает мусор, количество женщин, «вышедших» в окно, лишь растет. Как и недоумение нашего общества по этому поводу.

Еще бы, ведь другого мнения быть не может: дети – это счастье. А депрессия – блажь.

Поэтому я считаю, что о материнстве нужно говорить. И говорить необходимо честно. О том, что оно бывает разным и далеко не всегда прогнозируемым.

Писать о любви к детям – просто. Это заложено природой. Сложно писать о том, когда природа барахлит. Об усталости. О чувствах, которые не всегда совпадают с ожиданиями. О том, что просить помощь сложно невероятно. Никто не пишет о социальном самоубийстве и о том, что придется перестать принадлежать себе. Потому что нужно обеспечивать жизнеспособность нового человека. Мало говорят о том, как сложно психике адаптироваться к свалившейся гиперответственности.

Сейчас всё происходившее мне кажется чем-то нереальным, будто было не со мной. И я прекрасно понимаю, почему молчат женщины. Через двадцать лет, и даже через пять. Уже сейчас забываются трудности первого года жизни: грудное вскармливание, колики и сон. И уже знаешь, как найти подход. И эти маленькие ручки на твоих щеках, «носик к носику» с тонким протяжным «мааама» стирают всё плохое, будто ластик.

Всё в прошлом.

Мне не ставили официально диагноз «послеродовая депрессия». Да я бы и не справилась сама. Но «бэби-блюз» у меня был. Достаточно затяжной, месяца на четыре. И никто рядом не догадывался: ни муж, ни родственники, ни друзья. Потому что мне было невыносимо стыдно.

Еще вчера я парила на крыльях, была окружена заботой, будучи центром Вселенной. Еще вчера я обожала своего будущего малыша. А сегодня этот малыш лежит передо мной, чуть больше трех килограммов, а по ощущениям это целая тонна возложенной на твои плечи ответственности. Вокруг него суетятся, а у меня, кажется, даже не спросили: как я?

И кому ты скажешь, что происходит внутри, когда знаешь ответ: «Не говори глупостей, ты так сильно этого хотела», «Не истери, ребенка без молока оставишь». И что из этого обо мне?

Я садилась завтракать часов в пять дня, когда приходила бабушка и на двадцать минут забирала малыша. Есть совершенно не хотелось, а фраза «ешь, ребенка надо кормить» вызывала только слезы в ответ. Вечером возвращался муж, мы шли гулять, и я снова плакала. На мое счастье, осенняя темнота скрывала слезы. Я не понимала, что со мной, и никого не просила о помощи. Потому что это стыдно. Ведь в глазах общества я счастливая мама долгожданного младенца.

Я плакала над каждой каплей сцеженного молока. Однажды ночью я разлила всю порцию – всего двадцать миллилитров – и плакала до завываний.

Мне казалось, что меня никто не понимает, что меня осуждают, когда я рыдаю, как им кажется, без причины. Что я ничего не умею и не могу дать малышу: ни грудного молока, ни должного ухода. Когда сын кричал, мне хотелось выйти из комнаты и закрыть уши. Просто чтобы всё наконец закончилось.

Самым теплым воспоминанием того времени был визит подруги. Она пришла через полтора месяца после родов и просто держала сына на руках.

Сама. Без моей помощи. Целых пару часов.

Тогда мне было жизненно необходимо, чтобы кто-то забирал малыша у меня из рук, пусть хоть на несколько минут в день. Мне крайне важно было почувствовать, что я всё еще (пусть и совсем немного) принадлежу себе. Конечно, большинство моих эмоциональных проблем были вызваны с гормональной перестройкой и сложностями, связанными с грудным вскармливанием.

К удивлению, насчет вечного недосыпа, о котором так много пишут и рассказывают, я не напрягалась совсем. Месяцев до восьми точно. В голове стальными буквами уже въелась фраза «зачем рожала?». К счастью, к восьми месяцам сына, когда сон стал просто катастрофическим, мое эмоциональное состояние уже вполне стабилизировалось.

Официально я признала проблемы с эмоциональным состоянием только год спустя. Однажды во время беседы со знакомой та рассказала мне про свою послеродовую депрессию. Для девушки это был настолько сильный удар по психике, что ей даже пришлось обращаться к специалисту. Мои проблемы показались мне очень мелкими на её фоне. И когда я поделилась тем, что у меня всё было также не очень гладко, я услышала от нее: «Никогда бы не подумала такого про тебя – столько счастливых фото в соцсетях!» Мы обе никогда бы не подумали, и нам обеим было стыдно говорить об этом вслух в свое время. Потому что мы думаем, что нас не поймут. Особенно такие же мамы, как мы, но счастливые. Только автор знает, что скрывается за его счастливыми фото в соцсетях…

Я пишу это, и уже не болит. Уже прожито и отпущено. Уже есть безусловная всеобъемлющая материнская любовь, не омраченная ничем. И уже не стыдно за то, что когда-то так ощущалось.

На самом деле, внутри нас лишь часть причин, которые могут привести к послеродовой депрессии. Обычно это непонимание того, как изменится твоя жизнь.

Мы перестали видеть жизнь такой, какая она есть. У нас нет этого опыта. Если раньше наши мамы и бабушки жили большими семьями, в коммунальных квартирах, то сейчас представление о материнстве складывается чаще из красивых телевизионных рекламных картинок и социальных сетей. Где всё наглажено, причесано и заблюрено благодаря «Фотошопу».

Это то, что мы с вами можем изменить, обмениваясь живым и честным опытом. Не идеализируя самые сложные первые годы материнства.

Большая часть причин, которые увеличивают риск послеродовой депрессии, на самом деле, не слишком зависят от самой женщины. И их достаточно много. Это и способ родоразрешения (кесарево сечение увеличивает риск ПРД многократно), и возраст роженицы (чем старше, тем выше риски), и даже способ зачатия (экстракорпоральное оплодотворение является фактором риска), и много других.

Я хочу сказать, что послеродовая депрессия не лень, не каприз, не блажь и даже не выбор женщины. Это такая же болезнь, как любая другая. Болезнь, которую не выбирают. Свою жертву она выбирает сама. Страшно то, что болит не рука и не нога. Болит глубоко внутри. Болит тогда, когда по всем социальным нормам болеть не должно. Это очень стыдно, а значит, об этом не рассказывают даже самым близким, что затрудняет диагностику.

Женщине невероятно сложно признать, что она несчастлива. И молодая мама не видит выхода из этой ситуации. Навязчивая мысль «так будет всегда» не дает дышать. Когда живешь в обществе, которое не считает послеродовую депрессию серьезным заболеванием, признать в себе это и обратиться за помощью очень сложно.

До сих пор каждая новость о суициде женщины с послеродовой депрессией сопровождается осуждением и обесцениванием. Самое мягкое, что можно прочитать, что-то вроде: «дура, на кого оставила детей» или «нечем было заняться, депрессия от безделья». Мы можем изменить отношение общества, только озвучивая эту проблему. А если ты оказалась внутри этого круга осуждения, я хочу донести до тебя простые истины. Даже если сейчас они кажутся невероятными.

Так будет не всегда.

Ты еще будешь счастливой.

Ты испытаешь те самые чувства к своему ребенку.

Ты в этом не виновата.

Всё можно изменить.

Обратись за помощью к психологу / психиатру.

Не бойся лечения, даже если оно медикаментозное.

Сделай это для себя и своего ребенка.

Послеродовая депрессия – это очень сложный пазл, который складывается из многих факторов и причин. Одна из них – сложности сразу после рождения ребенка. Многие мамы сталкиваются с трудностями при налаживании грудного вскармливания. Часто это бывает из-за малой осведомленности о процессе. Если раньше он был максимально естественным (девочки наблюдали, как это происходит внутри семьи), сейчас нам приходится учиться простым физиологическим вещам по книгам и вебинарам.