Read the book: «Федеральный наемник», page 3

– Разве у меня есть выбор?

Сулейман посмотрел на меня, затем усмехнулся.

– Выбор всегда есть, капитан. Иди перед схваткой прими душ, терпеть не могу, когда от человека потом воняет, – повел он носом.

В сопровождении охранников я направился в ванную. Эта комната по метражу равнялась небольшой квартире. Посередине находился бассейн.

– У тебя есть десять минут, Сулейман не любит ждать, – предупредил меня один из охранников. Дверь за мной закрылась.

Я подошел к огромному во всю стену зеркалу, посмотрел на себя. Вид у меня был неважнецкий. В зоне я по-возможности старался поддерживать форму, но мои усилия не могли полностью компенсировать отсутствие нормальных занятий, тренажеров, полноценного питания. Я потерял не меньше семи-восьми килограммов, а потому на меня сейчас смотрел весьма щуплый тип. Мне даже стало противно. Но больше всего отвращение вызвало выражение моего лица, на нем явный свой отпечаток оставил недавно пережитый страх. Если я выйду на поединок с таким внутренним состоянием, то уж точно лежать мне сегодня запеченным в бетоне.

Я встал под теплый душ. Находился я бы в другой ситуации, то долго наслаждался бы обтекающий меня со всех сторон водой. Но сейчас мне было не до таких удовольствий, я без устали обдумывал стратегию своего предстоящего поединка. Трудность заключалась в том, что я сам точно не представлял, в какой я форме, какие навыки утратил, какие сохранил? В зоне пару раз мне приходилось участвовать в серьезных стычках, но там я не имел дело с учениками призеров мировых чемпионатах, там побеждала не ловкость, а сила совмещенная с жестокостью. Неужели Сулейман в самом деле готовился ко встрече со мной, брал уроки борьбы? А я-то думал по глупости, что меня никто не ждал.

Дверь отворилась, вошли несколько охранников. Один из них нес полотенце и кимано. Я обтерся и облачился в спортивную одежду. Одевшись, я вдруг почувствовал прилив сил; душ пошел мне явно на пользу, да и старые воспоминания о давно минувших днях вернулись ко мне вместе с этой столь знакомой мне когда-то формой.

– Пошли, – приказал мне охранник.

Меня ввели в спортивный зал, в его центре лежал борцовский ковер. Сулейман уже поджидал меня.

– Как ты себя чувствуешь, Командир? – осведомился он. – Не забыл: приз – твоя жизнь.

– Такое не забывают. Ты же не считаешь меня сумасшедшим.

– Всякое бывает. Некоторые предпочитают, чтобы их убили бы сразу, без всяких испытаний. Не хотят даже испробовать свой шанс. Были тут такие. Но, я знаю, ты не такой. Мы в этом друг на друга похожи. Обо боремся до конца. Одна лишь разница: ты неудачлив, а я удачлив, – довольно засмеялся Сулейман.

Почему-то это замечание вызвало у меня раздражение.

– Мы пришли сюда болтать или бороться? – спросил я.

Сулейман вновь расхохотался.

– Узнаю, тебя, узнаю. Ладно посмотрим, что ты еще сохранил кроме характера. Если готов, начинаем.

Мы вышли на ковер, по обычаю поклонились друг другу. Внезапно дверь отворилась, и в зал вошла целая толпа народу, никак не меньше пятнадцати человек. Среди них я заметил и предводителя той группы кавказцев, что захватила меня в плен.

Еще стоя под теплыми потоками воды, я обдумывал тактику предстоящего поединка, оценивал преимущества и недостатки мои и моего противника. Сулейман сильнее меня, зато он, несмотря на регулярные занятия в спортзале, несколько расплылся, выглядит тяжеловатым. Слишком много вкусно есть и сладко пьет. А значит, он не очень уж подвижен. Это единственный мой шанс – быть активней и быстрей его. Если ему удастся поймать меня в свой захват, считай мне конец. Из объятий Сулеймана мне не вырваться. Значит, мой единственный шанс не дать ему это сделать.

Под громкие крики болельщиков, мы исполняли на татами свой борцовский танец. Причем, каждый делал только ему присущие па. Я быстро убедился, что верно разгадал намерения моего противника, Сулейман в самом деле пытался заключить меня в свои смертельные объятия для чего он то и дело старался сблизиться со мной. Я же всячески уклонялся от этого, бегая вокруг него по кругу, словно молодая лошадка. Сулейман был уверен в своей победе, он смотрел на мои прыжки и издевательски скалился. Но я не обращал на подобное психологическое давление никакого внимания, куда больше меня беспокоили его попытки сбить меня с ног.

Но как бы я не был внимателен, я все же пропустил его атаку. Надо отдать ему должное, она была проведена мастерски; он двинулся на меня столь молниеносно, что я не успел сделать ни одного движения, как оказался на его спине. Меня спасло то, что упав после полета, я так быстро вскочил на ноги, что Сулейман не успел закрепить свой успех.

Я видел, что эта неудача вызвала у него раздражение, а это чувство мешало поддерживать выбранные им ритм и тактику поединка. Я вспомнил, что там в Южной республике он вел себя точно также; об его невыдержанности ходило много рассказов. Не все они были достоверны, но зато верно отражали характер моего нынешнего противника.

Теперь я знал, что долго выдержать такой темп ему не позволит слишком горячий южный нрав, и он снова бросится в атаку. Так и произошло; внезапно с громким криком, выбросив вперед ногу, он кинулся на меня. Его ступня пролетела буквально в сантиметре от моей головы; не успей я отклонить ее вовремя, для меня все бы уже кончилось. Сейчас же Сулейман, как метеор, промчался мимо меня и таким образом я оказался сзади него. Не воспользоваться столь благоприятным моментом было бы просто грех, я схватил его за шею, приподнял и резко подсек. Тот упал, как подкошенный, я бросился на него, схватив за руку, резко, ничуть не жалея противника, завел ее на болевой прием.

Глаза Сулеймана готовы были вылететь из орбит, они были до краев наполнены болью и ненавистью. Он попытался вырваться, но я еще сильнее завел его руку назад. Еще одно движение и я бы ее просто сломал бы. Мы оба это хорошо понимали, как понимали и то, что этот поединок закончился моей победой.

– Сдавайся, Сулейман, – сказал я и для большей убедительности своих слов сжал его руку так, что он не выдержал и застонал.

– Сдаюсь, – прохрипел он.

Я отпустил его.

Я стоял на татами, ощущая давно забытый, но ни с чем не сравнимый сладкий вкус победы. Рядом со мной медленно поднимался с ковра Сулейман. Я поймал его взгляд, и мое праздничное настроение мгновенно пропало – ничего хорошего он мне не сулил.

В этот миг зал буквально взорвался криками возмущения, ненависти, звериной злобы. Все, кто присутствовали здесь, требовали немедленной расправы со мной. Среди десятка мужчин в зале находилась только одна женщина, та самая, которую Сулейман назвал своей женой. Она единственная из всех ничего не выкрикивала, лишь молча смотрела на меня.

Я в свою очередь повернулся к Сулейману, понимая, что только от него зависит мое спасение от разъяренной толпы. Он же, судя по выражению его лица, колебался. Ярость боролась в нем с данным мне словом джигита.

– Ты обещал, Сулейман, – решил вмешаться я в его душевные борения, – поединок был честным.

– Да, честным, – неохотно подтвердил он. Затем внезапно закричал: – А ну молчать всем. Командир мой гость, он победил и никто не смеет тронуть у него и волоска. Слышите, что я вам всем сказал.

Крики мгновенно стихли, словно у всех этих орущих во всю глотку людей вдруг отключили, как у приемника, звук. Правда их ненависть ко мне от этого не убавилась, наоборот, вся ее энергия теперь переместилась в их глаза, которые смотрели на меня так, словно надеялись испепелить меня своими взглядами.

– Пойдем, – кивнул мне Сулейман.

Мы вышли из зала, затем в кампании охранников я вновь оказался в ванной комнате. На этот раз я не только смыл соленый пот под душем, но позволил себе окунуться в бассейн.

Мне принесли мою одежду и снова я направился к Сулейману. На этот раз он встретил меня не в халате, а в шикарном черном костюме. Единственное, что не хватало Сулейману, так это галстука, ворот рубашки был не застегнут, открывая покрытую густой черной растительностью грудь.

– Садись, – бросил он мне. – Он налил коньяк в стопки, одну протянул мне. – Будешь?

Я взял стопку и выпил; теплая энергия великолепного коньяка пришлась для моего несколько утопленного недавним напряжением поединка организма как нельзя кстати.

– Честно скажу, не думал, что ты сохранил такую хорошую форму, – проговорил Сулейман. – А скажи честно, ты боялся, что я не выполню обещание. Ты не представляешь до чего хочется сгноить тебя в подвале.

– Но почему, это-то я как раз представляю.

Сулейман как-то странно посмотрел на меня и, не предлагая мне сигарету, закурил.

– Ладно, ты меня убедил. – Он положил ногу на ногу и откинулся на спинку кресла и даже на пару секунд закрыл глаза. – Но ты еще не до конца выиграл свою жизнь, все может измениться.

– Разве у нас не было договора?

– Да был договор, поэтому я с тобой и говорю. Сложись там все иначе, – кивнул он в сторону спортзала, – тебя бы несли сейчас вниз. Ты видел, желающих это сделать тут предостаточно, почти у каждого из них к тебе есть счеты.

– В самом деле, кажется здесь собрался клуб моих личных врагов.

– Не волнуйся, пока я им не прикажу, они ничего тебе не сделают. Но теперь все зависит от тебя.

– Что же именно зависит?

– Ты можешь не только спасти свою жизнь, но и заработать деньги. Много денег, столько, сколько ты даже еще ни разу не видел.

– В самом деле?

Внезапно Сулейман резко наклонился и достал снизу довольно объемистый чемоданчик. Он положил его на стол и открыл. Там ровными рядами, подобно солдаты на параде, лежали пачки американских сто долларовых купюр. Несколько ошарашенный открывшимся мне зрелищем, я смотрел на лежащие передо мной богатства.

– Знаешь, сколько здесь?

Я отрицательно кивнул головой.

– Ровно пятьсот тысяч. И они твои.

Я не без труда оторвал глаза от денег и посмотрел на Сулеймана.

– Я могу их взять?

– Ты даже не спрашиваешь, за что я тебе их даю, – засмеялся Сулейман.

– В самом деле, как-то выпала из головы такая мелочь. За что?

– Тебе предстоит выполнить одну работенку. Для такого как ты это в сущности пустяки.

– Что за работа?

– Убить человека.

Я решительно закрыл крышку чемоданчика.

– Спасибо, но мне не нужны деньги.

– Твое дело, – пожал плечами Сулейман. – Но в таком случае я вызываю людей, и они идут замуровывать тебя в подвал.

– Ты же обещал отпустить?

– Я и отпущу, если ты согласишься взять на себя это пустячное поручение.

– Я сидел в зоне, мне там чертовски не понравилось.

– Я понимаю, но мне глубоко наплевать, понравилось тебе там или нет. У тебя нет выбора. Или туда, – он показал пальцем вниз, – либо туда, – показал он на дверь. – Выбирай.

– Кого же я должен убить?

Сулейман вдруг рассмеялся.

– Но уж нет, сперва ты дашь согласие, а только потом я назову имя.

В своей жизни мне не раз приходилось убивать, можно даже сказать, что в некотором смысле убийство – это моя профессия. Но убийство в сражении, в бою, а не из-за угла, за деньги. Я даже никогда раньше и не предполагал, что мне придеться мучительно размышлять на такую непривычную для меня тему. Одна жизнь за другую, моя жизнь за жизнь другого человека. Как решить такое уравнение я не знал.

– Что ты молчишь? – спросил Сулейман и в его голосе послышалось нескрываемое презрение. – Ты так привык сидеть за колючей проволокой, когда тобой мог командовать любой, что отвык принимать решения. Я-то думал ты сразу же ухватишься за мое предложение. Разве ты не умеешь убивать? Когда ты стрелял в меня, я не заметил, чтобы твоя рука дрожала.

– То был бой, Сулейман.

Теперь Сулейман выразил свое презрение ко мне, к тому, что я говорил с помощью пожатия плеч.

– Какая в том разница, Командир. Если человек убил хотя бы одного человека, он навсегда почувствует ни с чем не сравнимый аромат этого занятия. Это как необычная специя. Признайся честно, на свете нет большего удовольствия, чем изрешетить очередью чье-то тело. Я видел твое лицо в бою, оно просто сияло от наслаждения, которое ты испытывал, стреляя в людей. Я никогда не забуду этого твоего выражения.

– Это было нечто другое, – не совсем уверенно произнес я. – Это было возбуждение от битвы, от ежесекундной опасности. Это был спортивный поединок вроде того, что был у нас тобой только что.

– Ты боишься признаться в том, что тебе нравится убивать, а потому говоришь много красивых фраз. Впрочем, это не мое дело, меня не волнуют твои переживания. Здесь у вас я научился быть деловым человеком, а деловые люди не интересуются мотивами других людей. Мы либо заключаем наш контракт, либо нет.

– Но это вовсе не деловая сделка, это совсем не бизнес.

– Бизнес, самый настоящий бизнес, – убежденно произнес Сулейман.

– Бизнес все то, что дает возможность заработать деньги. – Просто я расплачиваюсь деньгами, ты – своей жизнью. Между прочим, жизнь – это тоже товар и один из самых выгодных. Я жду ответа.

– Я согласен.

– Я был уверен, что ты согласишься. – Сулейман подгреб к себе чемоданчик с деньгами. Он достал из него несколько пачек. – Тут двадцать штук, – потряс он ими, – там, куда ты отправишься, тебе хватит этих бабок сполна. За них ты приобретешь все, что тебе понадобится. Только старайся никому не показывать их, не то тебя зарежут. – Он захохотал.

– На держи. – Он кинул мне деньги.

Я их поймал. Еще никогда я не был столь сказочно богат. Но это обстоятельство совсем меня не радовало.

– Но ты так и не сказал, кого же я должен убить?

– Разве? – Сулейман притворился, что позабыл мне объявить имя. – Ты должен убить Умара Султанова.

Я вздрогнул, это предложение было более чем неожиданное.

– Но почему я? Разве ты не можешь нанять кого-нибудь из своих. За такие деньги желающих будет более чем достаточно.

– Ты полагаешь, я не нанимал. – Презрительная усмешка растеклась по его губам. – Никто не возвратился. Зато я получил от него письмо, в котором он издевается надо мной и моими людьми. Могу показать.

Я отрицательно покачал головой; зная характер Султанова я и без чтения его письма мог легко представить его содержание.

– Ты убьешь его, – вдруг с какой-то странной интонацией проговорил Султанов, – а если привезешь или пришлешь мне его голову получишь еще сто штук.

– Ты же знаешь, я такими вещами не занимаюсь.

– Жаль. Пока он жив, в республике не будет спокойствия. Он похитил и убил многих моих людей. В том числе младшего брата – Рашида. Ты знаешь, такое у нас не прощается.

– А если мне не удастся его убить.

– Тогда убью тебя я. В этом можешь не сомневаться. Сам понимаешь, мне свидетели не нужны. Завтра ты улетаешь на Кавказ. А сегодня переночуешь у меня дома. Ты же искал себе ночлег. У тебя будет целая комната. Если хочешь женщину, доставим.

– Спасибо за предложение, но не надо.

– Как скажешь, дорогой. Хочу предупредить: если ты попытаешься меня обмануть, я не исключаю, что однажды может произойти несчастье с твоим сыном. Не забывай об этом ни на секунду. Ты будешь находиться там под постоянным контролем моих людей. А здесь мы будем контролировать твоего мальчика. Чтобы он никуда не исчез. Торопись, у тебя мало время.

– Сколько?

– Федералы скоро загонят их всех в горы. Умар не должен туда попасть.

Часть вторая

Глава первая

Попасть в Южную республику было совсем не просто, федеральные войска перекрыли весь периметр ее границ и без специальных пропусков не пускали никого посторонних. Конечно, Сулейман мог сделать мне любую ксиву, но я не хотел светиться. Остались узенькие горные тропки, по которым можно было пройти только в сопровождении проводника.

Я приземлился в аэропорту соседней республики. Все здесь указывало на то, что неподалеку идет война. Взгляд то и дело натыкался на людей в камуфляжной форме с автоматами в руках. Их глаза внимательно следили за всеми, кто высаживался на этой земле.

Несмотря на повышенные меры безопасности, я без проблем прошел контроль и вышел на привокзальную площадь. Ко мне сразу же устремилась целая стая настырных таксистов. Они громко предлагали мне свои услуги, хватали за куртку и пытались вырвать у меня из рук чемодан и отнести в свою машину.

Я выбрал одного из них, с виду менее нахального. У меня был адрес, врученный мне при отъезде Аджоевым. Туда я и попросил меня отвезти.

Такси доставило меня в квартал, сплошь застроенный одноэтажными глинобитными хибарками. С первого взгляда было ясно, что это очень бедный район, дорога? которая к нему вела, даже не была заасфальтирована, и машина то и дело тонула в озерах грязи. Я заметил, что водитель – совсем молодой парень как-то испуганно озирается вокруг.

– Ты чего-то боишься? – спросил я.

– А вы разве не знаете, что этот район считается в городе самым опасным. Сюда просто так никто не заходит. Может быть, вам в другое место?

– Я же назвал тебе адрес.

– Тогда это здесь.

Он остановил машину, я расплатился и вышел из автомобиля. И сразу же таксист дал газа и через несколько секунд уже скрылся из виду.

Я осмотрелся вокруг, затем решительно постучался в калитку.

Навстречу мне вышел молодой мужчина, высокий и сильный.

– Вам чего? – громко и враждебно прокричал он.

– Мне нужен Ахмед.

– Ну я Ахмед, что с того?

– Мне Сулейман сказал, что здесь меня будут принимать с большим гостеприимством.

Я увидел, как мгновенно изменилось выражение лица Ахмеда, оно, как по команде, приобрело радушное выражение. Он поспешно отворил калитку.

– Входите, друзьям Сулеймана мы всегда рады.

Я вошел в дом. Я понял, почему Ахмед встретил меня не слишком приветливо, мое появление прервало семейную трапезу. За столом сидела молодая женщина и двое маленьких мальчиков.

– Это гость от Сулеймана, – сказал Ахмед женщине. – А это моя жена – Эльвира. Садитесь с нами.

Я сел, так как знал, что в кавказском доме не принято отказываться от таких приглашений как бы не была бедна семья. И кроме того, я сильно хотел есть. Завтрак в самолете был отвратительный, я вернул его стюардессе, а закусить по дороге сюда не успел.

С первого взгляда в этой семье больше всего мне понравились мальчики. Оба были похоже на мать, а потому красивыми – с большими глазами и тонкими, я бы назвал аристократическими, чертами лица. И, как я вскоре убедился, смышленые и не трусливые. Они быстро освоились с тем обстоятельством, что в их доме появился посторонний мужчина и с интересом разглядывали незнакомого дядю. Я же смотрел на них и вспоминал собственного сына, на которого мне так и не удалось взглянуть.

Кто мне не понравился, так это хозяин дома. Ахмед как-то странно поглядывал на меня и почти все время молчал, а если и говорил, то односложно. Впрочем, не исключено что он поступал весьма благоразумно; вряд ли в нынешней обстановки стоило лишний раз упоминать о своей связи с Сулейманом, даже находясь в собственной хижине.

Обед не был обильным, заметно было, что в этой семье берегут каждую копейку. Мы закончили трапезу, я поблагодарил хозяйку за угощение. Та робко ответила, взяла мальчиков за руки и увела их в другую комнату.

Мы остались одни с Ахмедом.

– Ну вот, теперь можно и поговорить, – произнес он. – Значит, вы от Сулеймана.

– От него самого.

– И давно вы его видели?

– Сегодня рано утром. Он провожал меня из своего дома.

– Как же он там сейчас живет? – В голосе Ахмеда послышалось напряжение.

Я внимательно стал рассматривать его, пытаясь определить, чем этот отец семейства занимался в прошлом. Например, во время первого ввода федеральных войск в Южную республику. Я был почти уверен, что он был боевиком, находился в каком-то отряде, скорей всего под предводительством Сулеймана. И их связь тянется еще с тех времен.

– Так как он сейчас там живет? – настойчиво повторил свой вопрос Ахмед.

– Хорошо живет, – усмехнулся я, – большой дом, не то, что у тебя.

– Я слышал, там даже зимний сад есть, птички поют. Это правда?

– Зимний сад в самом деле есть, хотя птичек я не слышал. Но может быть, у них в тот момент был антракт.

– Да, – в какой-то странной тональности издал звук Ахмед. В его голосе было сразу такое созвучие интонаций, что мне было нелегко определить, что означает это восклицание.

– Значит «Волк» заделался большим человеком, – произнес Ахмед.

Моя догадка оказалась верной, по тому, как он назвал Сулеймана его боевым прозвищем, можно было смело делать вывод, что он сражался рядом с ним.

– Да, он теперь крутой, одной охраны – целый взвод.

Я видел, как с каждой минутой становится все взволнованней Ахмед. Он уже с трудом сидел на своем месте. Принесенное мною новости явно задевали его за живое и ему было трудно сдерживать свои эмоции. Я мог легко понять его чувства: товарищ, с которым ты воевал бок о бок, живет себе припеваючи, роскошествует, а ты тут едва сводишь концы с концами, не знаешь, как прокормить детей. Как тут не возненавидеть его?

Я почувствовал некоторое беспокойство. А если он из-за своей зависти откажется выполнять то, что должен сделать. Это затруднит мое продвижение дальше, я неизбежно потеряю массу времени. А у меня каждая секунда на учете. Сулейман может в любой момент сделать какую-нибудь гадость моему сыну.

К черту мелкие чувства этого неудачника. От него мне требуется лишь одно: чтобы он выполнил то, что мне надо.

– Сулейман сказал, что ты мне поможешь, – решительно произнес я. – И еще он просил сказать тебе, что помнит своего соратника и передает тебе эти деньги. – Это была с моей стороны полная импровизация, никаких подробных поручений Сулейман мне не давал.

Я достал из кармана триста баксов и протянул Ахмеду. Я знал, что здесь это весьма значительная сумма. Я увидел, как засверкали у него глаза.

Ахмед несколько секунд, не отрываясь, смотрел на купюры, словно не веря в их реальность, затем взглянул на меня.

– Что же я должен сделать? – спросил он уже другим тоном.

– Переправить меня в Южную республику. Ты знаешь, войска перекрыли все границы, повсюду заставы. А я должен проникнуть туда незаметно, как мышка.

Ахмед задумался.

– Есть два пути туда: либо мы дадим взятку пограничникам – у нас тут все так делают, либо мы пройдем по горной тропе. Но это трудная дорога. Мы потеряем целые сутки.

Теперь взял паузу для размышления я. Дать взятку – соблазнительно; сэкономлю время и с комфортом пересеку границу. Но остается шанс, что меня могут заграбастать.

По своему прежнему опыту я знал, что далеко не все наши берут взятки, попадаются странные парни, которые презирают деньги, если они попадают к ним таким вот незаконным образом. Их мало, может быть один на сто – и все же как раз такой ненормальный может оказаться на моем пути. Это риск. А рисковать я не хотел, не имел права.

– Мы отправимся по горной тропе, – решил я.

Ахмед презрительно посмотрел на меня. Я легко разгадал причину его взгляда, он презирал меня за то, что я пожадничал и не захотел давать взятку. Пусть думает, что хочет. Для меня главное оказаться там, где мне надо.

– Когда мы сможем выехать? – спросил я. – Мне нужно как можно быстрей. Желательно сегодня.

– Сегодня ночью и выедем. Раньше нельзя, иначе заметят, что мы куда-то отправились. Переночуем в селении в горах у моего знакомого, а утром пойдем по тропе. Идти не очень далеко, но тропа трудная, для коз.

– Ничего, иногда полезно раз в жизни побывать и в шкуре козы.

Оставшиеся время я отдыхал. То есть сидел в доме, иногда выходил во двор. Помог Эльвире принести воды из колонки. Когда я шел с наполненным до краев ведром навстречу мне попались несколько человек, которые метнули в меня любопытные взгляды.

– Нам надо найти машину, которая повезет нас в сторону границы, – сказал Ахмед.

Я понял, что он имеет в виду. Я достал бумажник, из него сто долларовую купюру.

– Этого хватит?

– Здесь можно обойтись и половиной.

Я заметил, как снова заблестели его глаза при виду купюры.

– Тем лучше, дам, как ты говоришь, половину. Я достал другую бумажку и протянул ему. Тот благовейно ее взял, несколько секунд внимательно рассматривал, словно впервые увиденную известную картину, затем положил ее в карман.

– Пойду искать машину.

Мы выехали, когда уже стемнело. Ахмед пригнал очень потрепанные «Жигули», наверное, самого первого выпуска. Машине было самое место на свалке, а не подниматься в горы по извилистому, словно змея, серпантину дороги. За рулем сидел молодой парень.

Наш автомобиль довольно бодро катил по шоссе. Запаса прочности в нем заключалось больше, чем казалось это на вид. Я видел, как шофер то и дело кидает через зеркало на меня любопытные взгляды. Я же сожалел о том, что со мной нет оружия, с ним бы в этих краях я ощущал себя более уверенным. Его отсутствие я решил компенсировать повышенной бдительностью. Хотя внешне я старался ничем себя не выдавать. Впрочем, пока оснований для беспокойства не было, тихо и спокойно было не только в машине, но и вокруг нее.

То, что мы ехали по местным извилистым дорогам ночью, безусловно придавало нашему путешествию дополнительный риск. Но в тоже время я одобрял решение Ахмеда, это давало шанс преодолеть весь путь незамеченным. А мне сейчас это было необходимо больше всего.

Равнинная часть пути окончилась, и теперь мы поднимались в горы. И сразу же стал давать о себе знать пожилой возраст автомобиля; машина с большим трудом справлялась с подъемом. Мотор натужно ревел, выражая тем самым свое недовольство тем, что его заставляют делать то, на что у него уже давно не хватает сил. Ахмед, до сей поры спокойно сидевший на переднем сиденье, занервничал. Он повернулся ко мне.

– Боюсь, нам придеться оставить машину на перевале и подняться в поселок пешком.

– Это далеко?

– Нет, пара километров, если срезать путь. Но дорога там довольно тяжелая.

Через полчаса мы достигли перевала. Там был устроено нечто вроде кемпинга с ночлежкой и стоянкой машин. Из дома вышел судя по всему хозяин этого заведению. Ахмед и владелец «Жигулей» о чем-то заговорили с ним на каком-то языке. Я прислушивался, но это наречие мне было незнакомо, я не понял ни единого слова. В принципе в этом не было ничего ненормального, но мне почему-то не понравился этот непонятный мне разговор.

В кемпинге мы закусили шашлыком. Я расплатился за всех на это раз рублями.

Дорога в селение оказалась, как и предупреждал меня Ахмед, весьма тяжелой. Ситуация осложнялась тем, что идти приходилось в темноте. Было время, когда я много лазил по горам, друзья и сослуживцы даже в шутку называли меня «Альпинистом». Но то было в прежней жизни, сейчас же мне приходилось восстанавливать прежние навыки.

Шефство надо мной взял Ахмед, который великолепно ориентировался на местности. Он явно был тут далеко не в первый раз. Он подсказывал, куда мне следует ставить ноги, где обойти трудный участок, протягивал руку в тот самый момент, когда мне она была особенно нужна. Я проникся к нему благодарностью за его поведение и мне даже стало немного стыдно за свои подозрения. Не то, что я ослабил бдительность, но внутренне успокоился. Если он замышляет против меня что-то нехорошее, то он может осуществить свой план в любой момент. Достаточно толкнуть меня на трудном участке, и я, словно камень с горы, полечу вниз. И вряд ли кому-нибудь затем удастся собрать воедино все мои косточки.

Через два часа впереди показались несколько огней селения. Я был измучен переходом и был несказанно рад, что добрался до своей первой цели. Хотя отлично понимал: это мое достижение самое простое из всех, что мне еще предстоит.

Селение было совсем небольшим, всего две или три небольших, уходящих в поднебесье, улиц. Нужный нам дом располагался на краю одной из них. Ахмед уверенно постучался в дверь.

Дверь нам открыл мужчина. Из-за темноты я не мог рассмотреть его лицо и определить возраст. Ахмед стал быстро ему говорить на своем языке.

Тот кивнул головой.

– Проходите в дом, – сказал он по-русски.

Мне показалось, что у него был голос немолодого человека. Он включил свет, и я убедился, что так оно и есть На вид хозяину дома было никак не меньше шестидесяти пяти лет, несмотря на то, что у него была черная без борозд седины борода. На голове надета традиционный убор этих мест – баранья шапка.

Он внимательно разглядывал меня. Его глаза, запрятанные под густые брови, несмотря на возраст, блестели совсем по молодому, и я был уверен, что он не нуждается в очках.

– Это хозяин дома, его зовут Али, – пояснил Ахмед. – Он пастух и знает здешние места, как свои пять пальцев. Правда, дядя Али? – почтительно обратился он к нему.

Тот посмотрел почему-то на меня и не спеша, с чувством собственного достоинства кивнул головой.

– А это наш гость из Москвы, – продолжил обряд представления Ахмед. – Его прислал к нам Сулейман. – В его голосе послышалось, вызванное почтением, придыхание.

Али как-то странно посмотрел на Ахмеда, но ничего не сказал, вместо этого его лицо приобрело невозмутимость, словно речь шла о совершенно незнакомом человеке. Хотя я был уверен, что он хорошо осведомлен, кто такой Сулейман.

– Думаю, наши гости устали. Сейчас давайте спать, а завтра обсудим все наши дела, – сказал Али, уклоняясь от разговора с Ахмедом.

Нам постелили прямо на полу, бросили на него какие-то шкуры. Впрочем, постель оказалась вполне мягкой. Я не без удовольствия вытянул на ней гудящие после тяжелого путешествия ноги. Али прав, с непривычки я устал гораздо больше, чем уставал раньше при таких обстоятельствах. И без хорошего отдыха не готов к совершению нового перехода. Но сильнее всего меня беспокоило другое; насколько безопасно тут находиться, особенно в спящем состоянии, когда я буду совершенно, словно младенец, беззащитен. Но чем больше я наблюдал за Али, тем больше успокаивался; тут мне ничего не грозит, в доме кавказца с гостем никогда ничего не происходит. А Али явно придерживается традиционных воззрений. Значит можно спать спокойно. И все же засыпал я без полной уверенностью, что утром открою глаза.

Я открыл глаза от того, что в них прямой наводкой бил яркий солнечный луч. В комнате никого не было. Я поспешно встал и вышел из дома.

Теперь я мог осмотреться. Судя по тому, что я увидел, хозяйство у Али было не маленькое, в загоне стояло никак не меньше полусотни баранов. Кроме того, невдалеке наперегонки бегали курицы, двор огласило знакомое мычание коровы. Сам Али стоял возле загона и кидал траву для подстилки своим животным. Увидев меня, он не прерывая своего занятия, спросил:

– Как спали?

– Хорошо. Когда очень устанешь, спишь как убитый.

Али бросил на меня настороженный взгляд.

– А где мои спутники? – поинтересовался я.

– Они пошли посмотреть, что тут творится. Скоро придут. Там можно умыться, – показал он пристройку к дому.

В пристройке я нашел рукомойник, мыло, зубную пасту. Я достал из кармана свою походную сворачивающуюся пополам зубную щетку. Умывшись, я ощутил, что не только окончательно избавился от вчерашнего напряжения, но и приток свежих сил. Давно я не чувствовал себя так бодро; мне хотелось прямо сейчас отправиться в путь. Может, в самом деле нет смысла ждать темноты, если этому Али известны потайные тропы, по ним незаметно можно пройти и при свете солнца.