Read the book: «На руинах великой империи. Книга 3. Мы наш, мы новый…», page 3

Безумие террора

30 августа 1918 года в Москве член партии эсеров Фанни Каплан (по официальной версии) совершила покушение на лидера Советского государства Ульянова-Ленина после его выступления на митинге на заводе Михельсона. Утром того же дня в Петрограде был убит председатель городской ВЧК Моисей Урицкий.

Первая полоса одной из газет того времени

3 сентября 1918 года газета «Правда» опубликовала воззвание председателя ВЧК Феликса Дзержинского: «Пусть рабочий класс раздавит массовым террором гидру контрреволюции! Пусть враги рабочего класса знают, что каждый задержанный с оружием в руках будет расстрелян на месте, что каждый, кто осмелится на малейшую пропаганду против советской власти, будет немедленно арестован и заключён в концентрационный лагерь!» Два дня спустя советское правительство издало Декрет о красном терроре.

И. Владимиров. Арестованные

Ещё до октябрьского переворота Ленин понимал, что единственный шанс удержаться его партии у власти – это физическое уничтожение всех, кто не согласен с её политикой. А таких было немало. После же разгона Учредительного собрания подавляющее большинство политических партий и вовсе стало воспринимать большевиков как узурпаторов власти. Этим и можно объяснить (но никак не оправдать) широкий размах большевистского террора. «Классовыми врагами» теперь были объявлены целые категории населения.

И. Владимиров. Арест генералов

Ещё в феврале 1918 года советским правительством был издан декрет «Социалистическое отечество в опасности!», который постановлял, что «неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления». Список «врагов» быстро расширили. В августе Ленин писал: «Необходимо провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев; сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города. Декретируйте и проводите в жизнь полное обезоружение населения, расстреливайте на месте беспощадно за всякую сокрытую винтовку». Не нужно даже объяснять, что кулаком или «сомнительным элементом» мог считаться любой. Принадлежность того или иного человека к контрреволюционным элементам также определялась «на местах». Неприятие иных (чем большевистские) идей быстро трансформировалось в ненависть к людям, их поддерживающим.

И. Владимиров. Заложники

По логике, после покушения на Ленина террор должен был касаться только партии эсеров, членом которой являлась стрелявшая, однако «самые энергичные революционные меры» стали применяться ко всем «враждебным» классам. Из числа жителей Петрограда сразу взяли заложников из старой элиты (бывшие сановники, министры, профессора). В газете «Известия» от 3 сентября 1918 года сообщалось, что более пятисот из них были расстреляны.

Самым главным «классовым врагом», конечно, являлась буржуазия. Здесь дело вообще доходило до абсурда. Ненависть к «буржуям» (образ весьма собирательный) выражалась даже в отношении к мебели, предметам искусства и вообще чужому достатку. У многих неприязнь вызывали элементарные признаки образования, европейский костюм, очки или пенсне или просто «интеллигентский вид».

Один из руководителей ЧК Мартин Лацис так инструктировал своих сотрудников: «Мы не ведём войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который мы должны ему предложить, – к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом – смысл и сущность красного террора». Высказывания чекиста Ленин подверг критике, но на местах это ничего не меняло.

И. Владимиров. В подвале ЧК

Вскоре жестокость и террор распространились по всей огромной территории России. Ненависть порождала ответную ненависть, пролитая кровь (часто невинная) требовала отмщения. Русские люди разделились на белых и красных и вели друг с другом войну всех против всех без всяких правил и без пощады.

Позднее генерал Деникин в своих воспоминаниях «Очерки русской смуты» писал: «…всё, что накопилось годами, столетиями в озлобленных сердцах против нелюбимой власти, против неравенства классов, против личных обид и своей по чьей-то воле изломанной жизни, – всё это вылилось теперь наружу с безграничной жестокостью…»

Одна из жертв Гражданской войны

После сражений и белые, и красные пленных расстреливали сотнями. У одних это значилось как «отправка в Москву», другие отправляли несчастных в «штаб к Духонину». Расстрелам нередко предшествовали пытки. Показательные изуверские казни часто становились нормой. Так, глава британской военной миссии на Дальнем Востоке России генерал Нокс позднее вспоминал: «В Благовещенске были найдены офицеры с граммофонными иглами под ногтями, с вырванными глазами, со следами гвоздей на плечах на месте эполет. Их вид был ужасен». Впрочем, убить или замучить большевика большим грехом не считалось и у белых.

Пленные красноармейцы на барже. 1918 г.

По мнению автора, в той национальной трагедии, которой являлась Гражданская война, сегодня не нужно выяснять и сравнивать, чей террор был страшнее. Но и забывать о том, что красный террор проводился на государственном уровне, а репрессии начались гораздо раньше, тоже не стоит. В обстановке же хаоса, анархии и безвластия простым людям искать защиты было не у кого.

Созданная большевиками новая государственность и в дальнейшем во многом опиралась на террор и подавление любого инакомыслия.

Военспецы

На протяжении столетий офицерский корпус русской армии являлся исключительно дворянским. Однако в результате военных реформ Александра II туда стали вливаться и представители других сословий. К началу Первой мировой войны к дворянству принадлежало уже менее половины кадровых офицеров. Так, например, один из лидеров Белого движения генерал Деникин был сыном крепостного крестьянина, а другой лидер – генерал Корнилов – сыном казака.

В течение первого года войны старая кадровая армия практически перестала существовать. В первую очередь это коснулось офицерского корпуса. Чтобы обеспечить полки и роты командирами, военные училища стали выпускать офицеров по ускоренной программе. Набирали на курсы просто грамотных молодых людей из всех сословий, и вместо прежних двух-трёх лет их учили всего полгода. А поскольку офицеров всё равно не хватало, создали ещё и ускоренные курсы прапорщиков. Теперь типичным русским офицером стал интеллигент в погонах.

Февральскую революцию значительная часть офицерского корпуса встретила с воодушевлением. Приняли её также и многие генералы. В их глазах монархия в стране себя полностью дискредитировала. Однако эйфория первых революционных месяцев быстро прошла. Офицеры увидели, как революция уничтожает воинскую дисциплину и разлагает армию. Их звания и погоны перестали вообще что-то значить.

А затем начались разоружения офицеров и даже их убийства. Ведь для вчерашнего крестьянина, ставшего солдатом, любой командир всё равно оставался «барином».

После октября 1917 года бывшая армия начала постепенно разделяться на будущих белых и будущих красных. Имеем ли мы право сегодня кого-либо из них осуждать за сделанный выбор? Кому-то смириться с властью большевиков, по сути узурпировавших власть, не позволяли принципы, кого-то революция сделала нищим, кто-то в разгуле террора потерял близких, кто-то просто мечтал вернуть светлое прошлое. У каждого было своё видение будущего родины и, конечно, своя судьба. За свои идеалы многие были готовы отдать жизнь. Но так или иначе им приходилось идти на компромисс, и прежде всего с самими собой.

Выпускник школы прапорщиков

Потребность в опытных военных кадрах в создаваемой Красной армии была чрезвычайно острой. В марте 1918 года Совет народных комиссаров принял декрет о широком привлечении в неё военных специалистов. К лету бывших офицеров там насчитывалось уже несколько тысяч. Большевики называли их военспецами. Среди них немало было дворян, генералов, а также иных высших офицеров бывшей императорской армии. Мотивы у всех были разными. Кто-то откликнулся на призыв и нашёл в служении новой власти некую политическую идею, кто-то делал это вынужденно, оставшись без средств к существованию. А кто-то считал, что просто продолжает служить родине и отечеству, а не какой-то конкретной власти.

Краскомы и военспецы

Отношение к военспецам в Красной армии было сложным. Многие считали, что классовым врагам и бывшим «золотопогонникам» там не место. Однако Ленин был настроен иначе: «…совершенно незачем выкидывать нужных нам специалистов. Но их надо поставить в определённые рамки, позволяющие пролетариату контролировать их. Им надо поручать работу, но вместе с тем бдительно следить за ними, ставя над ними комиссаров и пресекая их контрреволюционные замыслы».

Военспецы и курсанты

В результате бывшие офицеры были задействованы и на фронте, и в тылу практически во всех органах управления войсками на всех уровнях. По подсчётам историков, офицерами бывшей императорской армии являлись 85 % командующих фронтами, 100 % начальников фронтовых штабов, 82 % командармов, более 90 % армейских штабов Красной армии и 90 % преподавательского состава военных учебных заведений. Преподавателей необходимого уровня большевикам было просто негде взять.

А. Егоров

Д. Н. Надёжный

Так, например, Южным фронтом руководил бывший полковник Александр Егоров, имевший шесть боевых орденов и Георгиевское оружие за храбрость; 7-й армией РККА, сражавшейся с Юденичем, командовал бывший царский генерал Дмитрий Надёжный; начальником штаба у командарма Фрунзе был бывший генерал императорской армии П. П. Лебедев; помощником командующего Южной группы войск и членом её Реввоенсовета был назначен генерал Ф. Ф. Новицкий, а руководителем военно-инженерных работ фронта – подполковник Д. М. Карбышев. Успешную Перекопскую операцию против войск барона Врангеля спланировали генерал В. А. Ольдерогге и полковник Иван Паука. И это только верхушка огромного списка. В рядах Белого движения даже шутили: «Красная армия что редиска: снаружи красная, а внутри белая».

На совещании командующих военными округами. 1922 г.

Вместе с тем военные специалисты были поставлены под жесточайший контроль различных комиссаров, реввоенсоветов, политуправлений и особых отделов. Ленин удовлетворённо подводил итог: «Бывшие офицеры в Красной армии окружены такой обстановкой, таким громадным напором коммунистов, что большинство из них не в состоянии вырваться из этой сети коммунистической организации и пропаганды, которой мы их окружаем».

Участие кадровых офицеров в войне на стороне красных, несомненно, укрепило Красную армию. То, что она к концу 1919 года превратилась в весьма внушительную силу, во многом являлось их заслугой. В 1920 году Ленин открыто признал, что без военспецов не было бы ни Красной армии, ни её побед. Однако долгое время имена большинства этих людей замалчивались.

Несмотря на ту роль, которую военспецы сыграли в становлении Красной армии и, соответственно, в укреплении советской власти, власть эта не испытывала к ним ни малейшей благодарности. В этом легко убедиться, просматривая прессу тех лет. Так, например, петроградская «Северная Коммуна» в довольно издевательской форме предупреждала бывших офицеров: «Мы говорим генералам и офицерам, пришедшим к нам на службу: «Гарантировать вам, что вас не расстреляют по ошибке красноармейцы, мы не можем. Но гарантировать вам, что мы вас расстреляем, если вы начнёте изменять, можем. И даже обещаем».

Судьба многих военспецов в дальнейшем сложилась трагично. Свою миссию для большевиков они уже выполнили. Созданному и окрепшему во многом благодаря их самоотверженному труду тоталитарному государству они были больше не нужны. Их численность в войсках неуклонно сокращалась. В Красной армии теперь стало достаточно командиров «пролетарского» происхождения. Первоначально военспецов просто увольняли с работы. Массовые репрессии против бывших офицеров и изгнание их из армии начались с 1925 года, после смещения Троцкого с поста главы военного ведомства.

Из материалов уголовного дела А. Е. Снесарева

А в 1930 году ОГПУ приступило к выполнению операции «Весна». Под таким названием проходила чистка бывших офицеров царской армии, которые не за страх, а за совесть служили в армии Красной. Из её рядов стал изыматься «сомнительный» командный состав.

Материалы по делу были сфальсифицированы. Военспецы всегда находились под пристальным наблюдением чекистов, но никакой связи с контрреволюционными организациями те не выявили. Правда, наличие различных группировок у бывшего офицерства было фактом, а в своём кругу они не боялись критиковать существующие недостатки и упущения. Поругивали и советскую власть, тем более что повышений по службе у них уже не намечалось.

Чекистам же всегда был важен «контроль за состоянием умов». За подготовку военного переворота они стали выдавать дружеские кутежи однополчан и встречи в дни полковых праздников. Преподавателям военных учебных заведений инкриминировалось создание среди курсантов негативных политических настроений.

Теперь они красные командиры

На допросах применялись физические методы воздействия, и многие, не выдержав их, подписывали самые фантастические обвинения. Имело место и сведение личных счётов. По обвинительным делам, многие из которых являлись коллективными, осудили более 10 тысяч человек. Сотни бывших офицеров были расстреляны, остальные получили длительные сроки заключения, некоторых реабилитировали. Большинство из уцелевших попали под новый каток репрессий в 1937 году.

Вся правда об операции «Весна» неизвестна до сих пор, но её результат не мог не сказаться на уровне боевой подготовки Красной армии в предвоенные годы.