Read the book: «Смысловые установки и роль государства в эпоху многополярного мира»

Name: Смысловые установки и роль государства в эпоху многополярного мира
Author: Виктор Волконский
ISBN: 978-5-6047067-4-9

Виктор Волконский

Font::

* * *

Предисловие и введение

Для любого человеческого сообщества едва ли не главной проблемой является выяснение тех факторов и сил, которые его объединяют, делают способным ставить долгосрочные цели и координировать деятельность своих членов для их достижения. В настоящей книге речь идет о крупных и долгосрочно действующих сообществах, таких как народы, сообщество последователей определенной религии, социально-экономические классы и т. п. Россия обладает способностью (как немногие страны в мире) демонстрировать впечатляющие образцы эффективного экономического и культурного развития и преображения всего жизненного уклада в те периоды, когда народ и элита воодушевлены духовно-идеологической установкой, открывающей оптимистический взгляд в Будущее. Стремлением автора при работе над книгой было выявить наиболее важные факторы (научно установленные или гипотетические), способствующие или препятствующие реализации такого развития.

Приношу глубокую благодарность Институту финансовых исследований (научный руководитель Андрей Петрович Вавилов) за помощь в издании книги.

* * *

Наука дает возможность изучить материальную часть сил и факторов, обеспечивающих эффективное развитие общества. Однако не меньшее, а часто гораздо большее значение в этом отношении имеют факторы духовно-идеологические. Эти факторы не поддаются строго научному познанию: сознание в принципе не может полностью познать самого себя. Найти строгие закономерности сознания значило бы объявить те возможности, те процессы сознания, которые им противоречат, не познаваемыми, не постижимыми для сознания. Но ведь мы их осознаем и отличаем от познаваемых. Возможно, эти простые соображения немного объясняют, почему гораздо сложнее описать факторы ценностно-смысловые, чем, скажем, процессы развития производства.

За несколько последних десятилетий социально-психологическая наука сделала большие успехи. Например, разработаны и регулярно применяются на практике технологии манипулирования общественным сознанием. Эти технологии доказали свою работоспособность, в частности, использованием при подготовке и проведении ряда «цветных революций». Уже много писалось, как детально разрабатываются западными спецслужбами проекты государственных переворотов и «цветных революций». Однако эти технологии обычно затрагивают лишь малую часть общества и оказывают только поверхностное и кратковременное воздействие на общественные психологические установки. Они не оказывают формирующего влияния на глубинные пласты коллективного бессознательного, которые близки к тому, что называют «культурным или цивилизационным кодом».

В настоящей книге речь идет о долгосрочных исторических процессах и о духовных, смысловых феноменах, которые служат скрепами для народов и других мировых сообществ, становятся главными двигателями истории. Это религиозные, культурно-цивилизационные, исторически устойчивые идеологические учения и установки. Авторы глубоко содержательной книги [99] определяют современную идеологию как «прикладное социальное знание» (с. 585). По-видимому, в этом месте они имели в виду только те краткосрочно действующие, поверхностные смысловые установки, о которых сказано выше.

Исторический опыт последних столетий свидетельствует, что в некоторые периоды народы начинают проявлять такие «черты характера», которые раньше у них не наблюдались (например, «немецкая» дисциплина и пунктуальность у русских в период пятилеток 30-х годов и Отечественной войны). В другие периоды такие «несвойственные им черты исчезают, и проявляются черты, которые отмечались соседями в течение предыдущих веков. Похоже, что разные народы обладают возможностями резко менять свой характер в очень разной степени. Определяются ли эти возможности-способности к переменам – внешними условиями, или основную роль играют национальные и цивилизационные «коды»? Какие исторические условия и процессы способствуют изменениям характера народов? Насколько широкие слои населения, какие политико-экономические классы затрагивают и активизируют те или иные духовно-идеологические комплексы и установки? Общая социально-психологическая теория, рассматривающая такие вопросы, пока не создана.

В настоящей книге интерес для нас представляют только долгосрочно действующие в истории смысловые комплексы и установки. Предполагается, что существуют национальные или цивилизационные «коды», предрасполагающие народы к восприятию тех или иных духовно-идеологических и этических учений и систем.

Под термином цивилизация в книге имеется в виду понятие, сформированное историками (основателями теории цивилизаций считаются Николай Данилевский и Арнольд Тойнби). Каков основной набор характеристик, позволяющий считать определенное сообщество и его духовно-идеологическую систему цивилизацией, – пока это также вряд ли можно считать окончательно сформировавшимся ¹. Возможно, я не прав.

Для большой части современного человечества важной основой психики и социального поведения служит доминирующая в обществе идеология, особенно идеология, содержащая образ Будущего. Более ясно и эффективно, чем другие идеологии, эту роль в XX столетии выполняло учение социализма. Для других частей человечества важна борьба с этой идеологией и ее образом Будущего, выработка альтернативных концепций. Разрушение СССР и социалистической системы и уход социалистической идеологии с высших позиций в духовно-идеологической сфере стали одной из важных причин духовного кризиса, который не преодолен до сих пор. Человечество утратило заявленный образ Будущего, и в какой-то мере утеряло ориентацию. Сергей Глазьев свою статью о необходимости разработки идеологии для стран постсоветского пространства назвал «Идеология или смерть!» [139].

История свидетельствует, что человек всегда нуждался в надличностных смыслах жизни. Эта потребность по своей настоятельности и остроте не уступает потребностям индивидуальным и физиологическим, которые порождают стремление к богатству и комфорту. Социально-психологическая установка на обогащение, дополненная институциональной системой, обязывающей добиваться побед в конкуренции, стала основой чрезвычайно эффективной системы (общественного строя) – капитализма.

За несколько столетий она преобразила жизнь человечества. Создать эту систему удалось за счет того, что в Западной Европе произошла «цивилизационная революция», в результате которой были устранены или вытеснены на второстепенные роли все высшие смыслы докапиталистической эпохи. Возникшая новая Европа (Европа Модерна) по существу была новой цивилизацией [103] с доминирующей идеологией индивидуалистического либерализма. Человечество обязано капиталистической установке и конкуренции радикальной активизацией общества и ускорением прогресса в науке, технологиях, производстве, культуре, повышением уровня и качества жизни. Но тотальная монополия капиталистической социально-психологической установки («религия денег») и соответствующей ей институциональной системы в конце концов стала приносить человечеству больше вреда, чем пользы. Возникла альтернативная идеология – идеология социализма – и альтернативная институциональная система – СССР и социалистическое содружество. XX столетие прошло под знаком доминирования смысловых установок социализма и либерализма и непримиримой идеологической борьбы.

Крушение СССР привело к ослаблению идеологии социализма и к переходу западного сообщества к установке на глобализацию и создание однополярного мира (ОПМ). В настоящее время альтернативные тенденции оформляются в систему многополярного мира (МПМ). Видимо, на значительный период времени главным противоречием исторического процесса будет противостояние (экономическое, политическое, военное) сторонников МПМ и сторонников сохранения ОПМ и победы глобализма. В противостоянии «ОПМ – МПМ» первая сторона (сторонники ОПМ) представлена единым, давно сформировавшимся Субъектом истории – «Запад». Страны – сторонники МПМ сильно различаются по культурному, экономическому, политическому устройству общества. «Социализм эпохи МПМ» [84] реализуется в виде многообразия социалистических стран и политических партий, различающихся национальными и цивилизационными особенностями. При этом социализм (как идеология и сообщество сторонников) всегда был дееспособным Субъектом истории. Можно ли считать и современное множество сторонников МПМ Субъектом истории, и в каком смысле? Может ли возникнуть за период, обозримый по нынешним историческим меркам, достаточное духовно-идеологическое и политическое единство у государств, разнообразных этнически и по общественному устройству?

В настоящее время в исторических и социально-экономических исследованиях достаточно разработаны и используются два метода, два подхода к описанию и изучению долговременных исторических процессов. В основе одного лежат модели последовательной смены во времени различных эпох, периодов. К этому подходу относятся марксистская теория смены формаций и кондратьевские циклы. В последнее время С. Ю. Глазьев (см. [90], [91, глава 1]) активно развивает циклическую модель чередования технологических укладов (ТУ) с периодом около полустолетия и модель смены мирохозяйственных укладов (МХУ) с примерно вековым периодом.

Второй подход отдает больше внимания различиям духовно-идеологических учений и установок и принципов устройства общества, лежащих в основе разных цивилизаций. История развивается не только во времени, но и «в пространстве» как развитие, взаимодействие, противостояние цивилизаций (подробнее в разделе 2.1).

Не случайно могущественные идеологии, инициировавшие в XX веке стремительное развитие и самую разрушительную войну, утвердились в разных цивилизационных ареалах: либерализм – в цивилизации Запада, и социализм – в России и Китае. В настоящей книге используется в основном цивилизационный подход. Важное различие между цивилизацией современного Запада и цивилизациями России и Китая состоит в характере и роли крупнейших организаций, управляющих развитием общества. На Западе эту роль выполняет в значительной мере система крупных финансово-промышленных корпораций, а также тайные и полулегальные общества. Идеология либерализма выступает за ограничение функций государства, лишение его роли самостоятельного смыслового центра. В России и Китае основную роль в управлении обществом выполняет государство.

В последние десятилетия в работах ряда социологов и политологов появились описания новых черт духовно-идеологической жизни, структуры стратегических разработок, международных политических взаимоотношений, которые раньше не выглядели как приоритетно значимые, а теперь выходят на первый план. С. Глазьев описывает эти черты как базовые характеристики нового мирохозяйственного уклада (МХУ) на основе выявившейся в настоящее время страны-лидера – КНР, сопоставляя их с чертами предыдущего МХУ, который он определяет как имперский. Доминировать будет конвергенция, сочетание капиталистических и социалистических черт – механизмов государственного планирования и рыночной самоорганизации, государственной и частной собственности на средства производства, демократического политического устройства и главенства компартии (см. также [84, раздел 1.4]). Используя термин Питирима Сорокина, он называет новый формирующийся МХУ интегральным.

В настоящей книге предлагается рассматривать эти новые значимые черты, принципы, явления как характеристики формирующейся новой цивилизации – цивилизации многополярного мира. Цивилизационный подход, возможно, окажется более адекватным, поскольку черты и принципы нового МХУ слабо выражены в странах западной цивилизации. К чертам, или принципам новой цивилизации следует отнести в области внутристрановых проблем приоритет общественных интересов над частными и высокий статус государства ². В сфере отношений между странами и культурами это уход от сложившегося в условиях доминирования США стиля навязывания зависимым государствам идеологии и политики, нужных стране-гегемону. Навязывания методами жесткого экономического и политического давления, насилия или угроз насилия. Задачи, стоящие перед элитами незападных стран, требуют создания новой мировоззренческой парадигмы, обеспечивающей единство власти и общества, иной культуры отношений между странами. Иной культуры, основанной на глубоком понимании и учете традиций и интересов друг друга.

Стоит подчеркнуть, что два указанных подхода к описанию исторических процессов значительно различаются только при применении к прошлым (особенно, давно прошедшим) периодам, а при изучении современных процессов они отличаются мало. В силу большой взаимосвязанности и взаимозависимости даже сильно удаленных друг от друга территорий. Раньше возникшие в некотором народе (или ином сообществе) новые прогрессивные духовные комплексы, институты, принципы политики долгое время развивались только в данном сообществе и очень постепенно распространялись к соседям. Теперь такое распространение происходит очень быстро. Поэтому черты новой цивилизации, первоначально возникшей только в России и Китае, быстро распространяются на многие страны, стремящиеся освободиться от гегемонии Запада. И такую ситуацию с равным успехом можно интерпретировать и как формирование новой цивилизации МПМ, и как период распространения интегрального МХУ. Эта новая цивилизация, или новый жизненный уклад есть альтернативный вариант глобализации (см. разд. 5.4).

Основные субъекты исторического процесса – крупнейшие организации. В докапиталистических обществах наиболее сильными и доминирующими, как правило, были государства. Самир Амин, один из основоположников мир-системного анализа, описывая общую картину докапиталистических классовых обществ, определяет их политэкономическую формулу как трибутарный режим (от tribute – дань, tributary – приток) [137]. Это государство с развитой централизованной системой изъятия прибавочного продукта. В докапиталистических обществах организаций, специально нацеленных на получение финансово-экономических результатов, почти не было. Феодальный режим (например, феодальная фрагментация после распада Римской империи) рассматривается как примитивная, неполная форма трибутарного.

С установлением капитализма стали быстро расти и усиливаться финансово-экономические, а в последнее время еще информационно-технологические организации. Крупнейшие корпорации, финансовые группы и их коалиции становятся главным оружием капиталистической системы против традиционного общества и, в конце концов, главной экономической и политической силой в обществе (см., например, [131, глава 5], а также разделы 3.3 и 3.4). Эта сила нередко начинает действовать против интересов общества.

Главным институтом, препятствующим возникновению такой ситуации, является государство, реализующее цели и смыслы социального государства. Однако либеральная теория и практика капиталистических государств требуют устранения государства от управления рыночной экономикой. Реализация этого «принципа невмешательства» ведет к тому, что государство оказывается отрезанным от основных узлов социально-экономической активности и денежно-финансовых потоков («субстанции» богатства и власти). Такая ситуация возникла в странах Западной Европы и Америки в результате развития капитализма. Крупнейшие компании стали сильнее государства, и государство оказалось в подчиненном положении.

Важная особенность группы стран Запада, отличающая ее от большей части незападных стран, – наличие двух центров власти: официального и не демонстрируемого в качестве власти, «невидимого», за которым утвердилось обозначение «глубинное государство». В российском обществе установилось представление о государстве как представителе всего народа. Оно рассчитывает на поддержку народа и заинтересовано в открытости и максимальной демонстрации этого своего образа и своей деятельности в интересах народа.

В странах Запала, если не тайный, то «теневой», полулегальный центр власти – это узкий социальный слой, сформировавшийся из трех линий развития. Одна из линий – наследие традиции тайных обществ, имеющей глубокие корни в истории Западной Европы. Наиболее известным и оказавшим огромное влияние на идеологию и политику эпохи Модерна капиталистической формации является общество, или орден масонов (более подробно о нем и его современных наследниках см. в разделе 2.5).

Вторая линия – накопление денежно-финансового капитала и влияния в обществе богатейшими семействами банкиров. До «цивилизационной революции» XVII – XVIII веков, как правило, старались сохранять в тайне не только свое влияние на политику, но и свою основную деятельность, поскольку в христианских странах ростовщичество было под запретом (развитие и и влияние этой социальной группы кратко описано в разделах 3.1 и 3.2). В настоящее время подавляющая часть этой финансовой составляющей представлена благотворительными фондами (пользующимися налоговыми льготами).

Начиная с середины XX столетия, в этот теневой центр влияния и власти включается третий элемент – спецслужбы развитых стран, прежде всего, разведсообщество. По мнению ряда политологов, происходит определенная автономизация спецслужб в рамках государства, их переориентация с государства на корпоратократию, в первую очередь на транснациональные корпорации. Временами они играют самостоятельную роль в мировой политике (Андрей Фурсов).

Взаимосвязи членов или организаций описанных частей «теневого центра власти» не ограничиваются формальными отношениями, скажем, финансирования или заказов на проведение определенных разведывательных операций. Не редко это сугубо личные дружественные или родственные отношения. Часто происходит переход работников или собственников частных финансовых фондов на государственные должности в ЦРУ или переход с госслужбы в попечительские или наблюдательные советы финансовых организаций. В последние десятилетия ведущая роль в этом сообществе принадлежит ЦРУ.

Благодаря доминированию демократической смысловой установки, общество, большинство имеет механизмы (прежде всего избирательные) контроля за деятельностью государственной организации. Механизмов контроля общества за деятельностью крупнейших финансово-экономических компаний почти нет. Наоборот, капиталистическая идеология защищает частные организации от контроля общества (принцип коммерческой тайны).

Однако благодаря доминированию демократической смысловой установки, общество, большинство имеет механизмы (прежде всего, избирательные) контроля за деятельностью государственной организации. Таких механизмов контроля общества за деятельностью финансово-экономических компаний нет. Наоборот, капиталистическая идеология защищает частные организации от контроля общества (принцип коммерческой тайны).

Важнейшим фактором современного мирового развития является гигантский отрыв узкого социального слоя, обладающего богатством и властными возможностями, от остального человечества, его абсолютного большинства. Этот властвующий слой нобелевский лауреат Дж. Стиглиц в книге «Цена неравенства» [26] называет Верхушкой. Он состоит из собственников и руководящего ядра крупнейших кредитно-финансовых, информационных и промышленных организаций, а также политических деятелей, объединенных формальными и неформальными связями и взаимодействиями. В последние десятилетия происходит быстрое увеличение разрыва между доходами и богатством Верхушки и среднедушевыми показателями остальных членов общества. Рост неравенства лишает общество способности решать проблемы, относящиеся к нему как целому.

Можно ожидать, что цивилизационные основы России и Китая позволят сохранить смысловое и институциональное значение государства на более высоком уровне, чем значение экономических корпораций. В партнерстве государства с частными и государственными корпорациями руководящую роль будет играть государство.

В большинстве описаний современного исторического периода отмечается как его важнейшая черта ускорение всех социальных, политических, экономических перемен, повышение частоты серьезных событий и сдвигов. Это ярко проявляется в развитии новых технологий и порождает процесс изменения характера труда. Растет доля творческого элемента в труде, труд перестает быть только необходимостью, диктуемой нуждой, и становится потребностью для человека. Еще Маркс предсказывал, что этот процесс приведет к концу капитализма [104, с. 386–387]. Сейчас этот процесс подтверждается статистическими данными и заметными изменениями образа жизни и ценностно-смысловых установок. (Здесь прежде всего надо указать на работы Ричарда Флориды [1], [2]). И это можно рассматривать как одно из убедительных свидетельств формирования новой цивилизации.

В настоящее время экстремистская часть западного «глубинного государства», видимо, готова ради сохранения своего господствующего положения идти на риск начала третьей мировой войны. В связи с этим в элитах незападных стран возрастает стремление понять и освоить ценностно-смысловые элементы российской и китайской цивилизаций, имеющих тысячелетний опыт мирного проживания и успешного сотрудничества разных этносов и конфессий в одной стране.

Стало общим местом предсказывать: скоро все увидят, что 2020 год стал годом серьезных изменений, перезагрузки в общественном устройстве ряда стран. Многие аналитики связывали это с пандемией. Однако наверняка более важные изменения ожидают мир в связи с выборами Президента в США. Различие политических установок Байдена и Трампа можно определить как возвращение к политике глобализма (Байден) и отказ от претензии на управление всем миром, согласие на роль одного из полюсов МПМ, пусть и самого богатого и высокотехнологичного (Трамп). Победа одной из этих установок связана далеко не только с экономическим выигрышем транснациональных или национальных компаний. Гораздо более серьезные воздействия на мировую ситуацию может оказать та или иная идеология и целевые установки властвующей элиты мировой сверхдержавы.

Когда речь идет о долгосрочных тенденциях, наиболее вероятной представляется линия, ассоциируемая с установкой Трампа. Но в краткосрочном плане (например, на период президентства Байдена) возможно доминирование агрессивной политики «глобализации любой ценой». Идеологической основой такой политики может быть идеология неоконов, неоконсерватизма (см. глава 5), «заряженная» мессианской установкой на мировую гегемонию американской сверхдержавы.

Главным экономическим и политическим противником политики «глобализации по-американски» является Китай. Однако его культурное и духовно-идеологическое воздействие пока распространяется в основном на страны Юго-Восточной Азии. Китайская цивилизация в ее взаимоотношениях с доминирующей в мире западной цивилизацией до сих пор остается преимущественно воспринимающей стороной. Европа в настоящее время в большой мере развивается как часть общей линии развития Запада, в которой политическая и идеологическая гегемония находится в руках Америки и «глубинного государства». В этих условиях главным полюсом духовно-идеологического противостояния американской гегемонии оказывается Россия (несмотря на ее относительно малый вес в экономической и культурно-образовательной областях после крушения Советского Союза, Большой России). В настоящее время в доминирующей в мире западной цивилизации идет интенсивный процесс деградации важнейших ценностно-смысловых установок – национального государства, семьи, а также нравственных норм. Русский человек отличается от человека Запада своей душевностью, склонностью к сопереживанию (см. разд. 5.4). Показ этих различий может стать важным направлением информационно-идеологической работы по укреплению патриотизма нашего народа и противодействию распространяемой на западе русофобии. Россия остается «эталоном» сохранения фундаментальных достижений мировой культуры и цивилизации.

Опыт стран Запада и его теоретико-идеологическое обобщение отрицают положительное значение руководства экономикой со стороны государства. Но это не общая закономерность: причина в том, что их «цивилизационный код» противоречит определяющей роли государства. Возможность использовать государство для управления экономикой большой страны, превращая ее в единую гигантскую корпорацию, имеется у России и Китая. И это их великое преимущество. Чтобы его реализовать, организация Государство должна быть высокоэффективной и привлекательной для лучших людей, вовлекать в состав своих кадров наиболее активных и творческих членов общества. Главный инструмент для реализации преимущества государственного управления экономикой – система народнохозяйственного планирования.

В России и в настоящее время государство сохраняет большой потенциал совершенствования и укрепления ценностно-смысловой и институциональной связи с обществом. В условиях современного духовного кризиса именно задача совершенствования государства и повышения его ценностно-смыслового статуса может стать стержнем идеологического, политического, экономического возрождения страны. Эта задача включает поиск оптимальных форм использования возможностей искусственного интеллекта, сочетания механизмов рынка и централизованного планирования, согласования инициативы и ответственности структурных частей государственной системы.

2020 год отмечен началом важных реформ, одной из главных целей которых является решение этих задач (см. разд. 6.3). После публикации книги Д. Аджемоглу и Дж. Робинсона [74] стало модным понятие инклюзивное (привлекательное) общество (см. раздел 4.4). Клаус Шваб обозначил образ будущего для либерального Запада как инклюзивный капитализм. Россия и Китай могут противопоставить этому образу в качестве важнейшей цели инклюзивное государство.

Глава 1. Духовно-идеологические установки и их роль в истории

1.1. Потребность человека в надличностных смыслах жизни

В человеке, как во всяком живом существе, заложен мощный инстинкт самосохранения. Каждый знает, что его индивидуальная жизнь очень уязвима, хрупка, недолговечна. Даже для обеспечения условий физического существования на ближайший период ему необходимо сохранение определенной социальной группы, коллектива для совместных действий. Уже высшие животные в своем поведении реализуют инстинкт самосохранения, отождествляя психологический комплекс «я, я сам» со своим потомством, с семейством (прайдом), стаей. Человеческий вид (род) относится к категории таких «стайных животных». Человек как отдельная особь – это очень биологически слабое, плохо приспособленное к жизни существо. Специалисты по эволюционной антропологии утверждают, что именно способность жить и сотрудничать в добывании пищи все более многочисленными сообществами обеспечила главное преимущество человека разумного по сравнению с другими видами и родами животных и дала ему возможность пережить все катастрофические изменения среды обитания.

Только способность объединяться в родовые или территориальные, религиозные общины, организации, корпорации сделала человека Царем природы, наместником Творца среди земных тварей и уникальным феноменом Вселенной – носителем Разума. Долговременное единство в сообществе обеспечивается осознанным или неосознанным со-чувствием его членов, поведением в рамках традиционной этики и привычных стереотипов, признанием надличностных целей и смыслов сообщества, его верований и ценностей. Даже отшельник, минимизирующий свои контакты с обществом и живущий своим внутренним миром, когда-то получил свои жизненные ценности, установки, смыслы – от родителей, от соседей, из книг, из школы, из церкви.

Чтобы обеспечить надежность своего безопасного существования, продлить его, человек научился отождествлять, идентифицировать смысл, ценность собственного бытия с ценностью и значением более широких сообществ – племени, народа, или соответствующей организации – государства, церкви. Возможность идентифицировать себя со все более многочисленными сообществами давала важное преимущество этим сообществам перед немногочисленными, поскольку заставляло находить способы устранять внутренние конфликты, координировать действия в масштабах больших групп, создавать устойчивые организации. Наиболее древние большие сообщества, с которыми отождествляет себя человек, – это этносы и нации, возникающие и развивающиеся естественным путем на основе общности языка, природной среды, образа жизни. Осмысление и одухотворение развития этноса, нации порождает этнические и национальные культуры. Сообщество, осознавшее свою общность, становится народом.

Для религиозного сознания земная жизнь, кратковременная и подверженная постоянным изменениям, не может быть окончательным смыслом. Здешнему миру противопоставляется Бог или Небо, находящиеся вне «здешнего мира». Смысл земной жизни – в достижении этого Вечного мира (или возвращении в него). Для античных философов именно это есть Бытие в противоположность Становлению. Для возникновения религиозных объединений обычно необходима способность к измененному состоянию сознания.

Узлы, сгустки смысловых, культурных, идейных связей оформляются в религиозные, философско-этические, идеологические учения, которые становятся опорами для идентификации человека с теми или иными надличностными Смыслами. Говоря об идентификации себя с некоторым сообществом, имеют в виду обычно отождествление с его идейной, смысловой сущностью. Индивид, как правило, идентифицирует себя с той или иной идеологией, духовностью, пользующейся авторитетом в обществе (подробнее см. в [20]).

В истории каждой страны есть периоды, когда надличностные смыслы и общественные ценности становились более значимыми для большинства членов общества, и периоды, когда доминирующими были личные, индивидуальные, семейные ценности и смыслы. В последние столетия благодаря успехам капитализма, индивидуальные ценности и смыслы (победа в конкуренции, потребительство) получили духовно-интеллектуальную легитимизацию и даже стараются дискредитировать сакральные и идеологические установки как несущие риски военных катастроф.

Понятия жизненного смысла и идентификации человека коррелируют с категорией психологической установки, которая получила статус научной категории благодаря трудам советского психолога и биолога Д. Н. Узнадзе (30-е годы прошлого века) и последователей его школы. Состояние установки – это устойчивое состояние готовности или предрасположенности психики (в биологических исследованиях – всего организма) к определенной реакции на некоторую группу сигналов (стимулов) и к определенному типу деятельности. Факторами формирования установок у животного или человека могут быть как конкретные условия его индивидуальной жизни, так и предрасположенность, возникшая в результате эволюционного развития длинной цепи его предков. Как правило, разделить эти причины вовсе не просто. Впоследствии понятие установки стали применять и социологи – как социальную установку, относящуюся к индивидам и сообществам. Эта категория близка к чаще используемой категории система ценностей.

Потребность в высших смыслах жизни, по своему значению для человека, сопоставима с любыми другими потребностями. Невозможность ее удовлетворить часто становится трагедией, которая ведет человека к поступкам на грани смертельного риска. Вспомним Лермонтова. Ведь буквально вся его лирика – неприятие существующего общества, наличного земного мира. Самые светлые его стихи – это мечта о несбыточном, нездешнем. Ведь Демон – это его лирический герой. Он действительно чувствует себя одиноким «духом изгнания». «Бородино» – чуть ли не единственное стихотворение, в котором он смотрит на мир глазами Льва Толстого, который лучше всех других писателей показывает человека, живущего всеми здешними, земными смыслами своего сообщества, народа.

Изучение потребностей в психологии в основном началось с работ Абрахама Маслоу. Он выстроил иерархию, или пирамиду потребностей (и соответственно мотивов стремлений и поведения человека) по их настоятельности (и обычной последовательности их удовлетворения):

1. Физиологические потребности,

2. Безопасность,

3. Любовь (принадлежность к чему-либо),

4. Уважение,

5. Познание,

6. Эстетические потребности,

7. Самоактуализация.

Первые 4 вида потребностей называют дефицитарными (их удовлетворение есть приведение организма и психики человека, его окружения – в норму, ликвидация «дефицита»). Следующие 3 вида определяются как «потребности роста» человека, расширения его внутреннего мира и кругозора, самосовершенствования, потребность актуализировать себя в мире. Это высшие потребности, или метапотребности. К сожалению, потребность в надличностных смыслах, в идентификации себя с конкретными сообществами или смысловыми, идейными комплексами в исследованиях этого направления остается мало изученной (возможно, я не прав). Психологов интересует развитие личности, индивидуальной психики, а не развитие социально значимых процессов, а социологи не рассматривают их в контексте потребностей человека как представителя биологического вида.

Надличностные смысловые комплексы и установки, узлы структуры духовной сферы обычно выстраиваются в вертикальную иерархию, или пирамиду. Высшие смыслы, которые объединяют большие сообщества, оказывают глубокое воздействие на отношения и поведение людей, и остаются живыми и полными социальной энергии длительное время, часто связаны с определенной функцией человеческой психики, с ее определенной способностью, отличной от интеллектуальных и эмоциональных особенностей. Речь идет о способности к религиозной вере или более широко о способности воспринимать определенные явления, события, образы как сакральные. Хотя этот термин происходит от латинского sacer – священный, в современных языках сакральное не равнозначно религиозному. Оно включает как значения «святое», «священное», так и «проклятое», «демоническое». Это нечто высшее, не поддающееся рациональному осмыслению, вызывающее одновременно ужас и восхищение. (Подробные объяснения социального феномена сакральности имеются в книге А. Дугина [97]). Соответствующий психологический опыт Карл Юнг называет нуминозным.

1.2. Духовно-идеологические установки и организации как двигатели истории

В каждом устойчивом, развивающемся сообществе имеется смысловой комплекс, содержащий доминирующие духовно-идеологические установки, которые служат важнейшими скрепами, обеспечивающими его устойчивость и определяющие направление его развития. Это реальная идеология сообщества, которая далеко не всегда оказывается выявленной и сформулированной. Части сообщества могут иметь свои идеологии, отличные от доминирующей и нередко противостоящие ей.

Духовно-идеологические учения могут возникать не в результате осмысления развития естественно сложившихся сообществ, а наоборот, становиться основой для появления новых сообществ. Такую историю имеют мировые религии и универсальные (наднациональные) идеологии. В периоды стабильности духовно-идеологических ориентиров и этических правил жизни, большинство общества, народа обычно идентифицирует себя с привычными традиционными ориентирами. Группы меньшинств – с идеологиями, требующими серьезных перемен в устройстве общества. Ядром идеологии может быть либо мечта и вера в светлое будущее, либо тоска по великому прошлому, верность традиции.

Современные идеологии базируются на научных теориях, но вносят в научный образ действительности смыслы и ценности. Главное требование к научной теории – ее соответствие реальности. Идеология формирует не отражение объекта, проблемы, а выделенную из объекта модель, содержащую его важные для смысла (обобщенные, типизированные) черты. Это аналогично тому, что писал В. Белинский в «Письме к Гоголю» (фактически формируя метод реализма в искусстве). Он писал о «художественной действительности»: «Это больше, нежели портрет или зеркало действительности, но более похоже на действительность, нежели действительность походит сама на себя».

Любая религия или идеология, как любое живое существо, не вечно. Энергия любого Смысла, долгое время определявшего и двигавшего исторические процессы, в другие периоды ослабевает или вообще становится достоянием архивов и музеев. Духовное пламя обычно не исчезает совсем. Его энергия переходит из активной в потенциальную, спящую форму и способна к обновлению. Часто оно становится вдохновителем нового исторического Смысла. Специалисты по истории музыки утверждают, что даже самые «революционные» стили блюза и рока, как правило, основывались на традиционных образцах музыкальной классики. К сожалению, причины и особенно сроки новых духовных «возгораний» пока человечество не научилось прогнозировать. Остается высказывать гипотезы.

Организации. Каждое сообщество для обеспечения своей устойчивости и развития создает свою институциональную систему. Важнейшим инструментом, обеспечивающим достижение любых результатов, является организация, члены которой «заряжены» единой целевой, смысловой установкой, ее можно считать представителем данной смысловой установки в институциональной сфере. Такая организация (особенно, если она не расколота культурными или мировоззренческими различиями) оказывается на порядок сильнее, чем гораздо большая по численности неорганизованная масса. Организация, возникающая на основе этнических и национальных сообществ, – это государство. Его роль настолько велика, что оно само становится важнейшей смысловой ценностью, часто наделяется сакральным Смыслом. Смысловыми, ценностными узлами становятся церковь, нередко также армии, крупные промышленные корпорации, научные институты. Джон Гэлбрейт, известный американский экономист и идеолог, в [8] специально описывает феномен самоотождествления, идентификации работников крупной корпорации с ее целями и интересами. В 1970–80-е годы среди экономистов был большой интерес к японскому экономическому чуду, к работам японских экономистов и, в первую очередь, к этому феномену в крупных японских корпорациях – кэйрецу с ее целями и смыслами.

Крупная устойчивая организация образуется в результате длительного процесса развития и обучения, подобно живому организму. Недаром люди, как правило, относятся к живому существу как к самостоятельной ценности. Мы знаем, что для возникновения «цепочек» ДНК потребовались миллионы и миллиарды лет «проб и ошибок». Крупная, длительно действующая организация, как правило, не может быть легко заменена другой аналогичной организацией. Это не стандартное, серийное изделие. Оно «вырастает» как результат духовного творчества и по своему воздействию на общественную жизнь становится смысловым центром и самостоятельной ценностью. Оценка направления и результатов деятельности крупной организации определяется теми смыслами, той идеологией, которую задает смысловой центр более высокого уровня. Смысловые узлы в духовно-идеологическом пространстве имеют определенную иерархическую структуру.

Государство. Вершиной такой иерархии, как правило, является государство. Базовой ценностью государства (см. раздел 1.7) служат традиционные смысловые комплексы, объединяющие и скрепляющие этническое или национальное сообщество, память о длительной общей истории, порождающие идеологию патриотизма и общие черты психики, национального характера у членов сообщества. Конституция РФ начинается со слов о «народе Российской Федерации, соединенном общей судьбой», чтущем «память предков, передавших нам любовь к Отечеству, веру в добро и справедливость». Т. е. она начинается с представления патриотической идеологии народа, который принимает Конституцию своего государства. Часто возникает вопрос относительно Статьи 13, п. 2: «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной».

Государство – главный инструмент (институт), который должен обеспечивать дееспособность народа как целого, т. е. выявлять его интересы, формулировать приоритеты и конкретные цели, находить пути к согласованию интересов и сотрудничеству для их выполнения. Когда будут выявлены основные установки доминирующего смыслового комплекса, и он будет принят в качестве государственной (официальной) идеологии, это, несомненно, повысит дееспособность народа и эффективность государства. Но при условии, что к тому времени общественное сознание народа будет обладать достаточным уровнем единства, и формулировки идеологических принципов будут хорошо отражать глубинные черты этого смыслового комплекса. Отсутствие государственной идеологии ослабляет защитные барьеры общества от возможных идеологических расколов.

Объяснить сохранение Статьи 13 в Конституции можно опасениями относительно жесткой идеологической монополии, подобной советскому периоду (Конституция принималась в 1993 году). Однако для предотвращения такой возможности, казалось бы, достаточно оставить в Статье 13, п. 2 запрет на установление какой-либо идеологии в качестве обязательной. Пока роль государственных смысловых установок, приоритетов, целей частично выполняют государственные стратегические программы и проекты (см. также главу 6).

Важной ценностью, связанной с патриотической установкой, является суверенитет государства – его независимость во внешних и верховенство во внутренних делах. Уважение суверенитета – основной принцип современного международного права и международных отношений, закрепленный в Уставе ООН и других международных актах. В докладе Комиссии ООН по вопросам государственного суверенитета за 2000 год указывается также, что суверенитет накладывает на государство определенную ответственность по защите интересов граждан. Оно обязано обеспечить политическую, экономическую, информационную независимость и защиту населения и территории страны. Конституция Российской Федерации начинается с указания на ее суверенную государственность.

Нужен ли государственный суверенитет? – Когда речь идет о международных отношениях, и государстве как представителе народа, нации, осознавших свое единство и свои интересы, ответ обычно не вызывает сомнений. Другое дело, когда речь идет о верховенстве государственной власти и государственной организации по отношению к внутренним делам. Либеральный фундаментализм готов рассматривать государство как набор систем, обслуживающих некоторые потребности общества, подобно сектору услуг в экономике. В России, несмотря на все усилия либералов в последние десятилетия, такая концепция явно оказалась отвергнутой.

На практике суверенитет государств добровольно или принудительно ограничивается факторами разной природы. При этом возникает немаловажная идеологическая проблема трактовки фактической передачи определенных прав государства другим субъектам: трактовать ли такую передачу как ограничение суверенитета или как добровольную их передачу, не сужающую пределов правомочий государства. В последнее время за счет усиления взаимных связей и взаимозависимости между государствами, возрастает роль наднациональных органов, которым государства частично делегируют свои суверенные права (примеры – Европейский Союз, Евроазиатский экономический союз). Реальное ограничение суверенитета государства нередко является принудительным при полном сохранении формальной самостоятельности и добровольности его решений. Пример – отказ ряда европейских стран от проектов российских газопроводов, хотя для них эти проекты экономически явно выгодны. Причина – требование США и опасение испортить с ними отношения.

Одним из серьезных ограничений государственного суверенитета являются огромные богатства, находящиеся в частной собственности граждан или организаций. Большой объем богатства в руках того или иного субъекта всегда порождает его значительное влияние на общественные дела, в частности, на решения и действия государства. Это делает крупных собственников альтернативными источниками или даже центрами власти (речь идет как о легальных, так и нелегальных методах властного воздействия).

Базис и надстройка. Теория марксизма была, наверно, первой теорией, охватывающей весь исторический процесс, которая отвечала требованиям к теории научной (не обязательно единственно верной). Концепция Маркса настолько многое могла хорошо объяснить, что до сих пор как многие ученые и политики, так и люди, далекие от этих сфер, склонны считать сдвиги в производстве и правилах экономической деятельности основными двигателями исторических процессов. Маркс назвал эти факторы базисом. А эволюцию идеологий, духовных установок, а также политические институты, включая государство, их столкновения, трансформации государства – производными, результатами этих сдвигов. По Марксу, это надстройка.

В XIX веке с ведущей, первичной ролью экономико-технологического развития, возможно, могли согласиться большинство людей, мыслящих о судьбах общества. Войны и классовые бои велись чаще за экономические цели и интересы, и побеждали чаще более богатые и экономически продвинутые. Но уже в XVIII и потом в XX столетиях соотношение политики и экономики как факторов, определяющих историю, было вовсе не таким однозначным. Скорее всего, это соотношение всегда оказывается более сложным. Принято считать, что государство – это организация, относящаяся к сфере политической деятельности, т. е. к сфере надстройки. Но в докапиталистических обществах основную роль играло государство с подчиненными ему (или являющимися его частями) местными властителями (суверены – феодалы). Оно выполняло как политические, так и экономические функции. Государства с развитой системой изъятия прибавочного продукта называют трибутарными (см., например, [137]).

Можно предположить, что капитализм в целом характеризуется тем, что целевыми факторами, как правило, являются экономические, а политические – средствами достижения целей. Как в этом случае интерпретировать регулярное и массовое применение США и другими западными странами экономических санкций, часто идущих в разрез с их собственными экономическими интересами, для достижения чисто политических целей? Принять это за признак близкого конца капиталистической системы? Таких примеров сейчас можно привести сколько угодно. Видимо, надо признать, что соотношение роли экономических и политико-идеологических факторов всегда оказывается очень сложным, и что сейчас значение политико-идеологических гораздо выше, чем во времена Маркса.

В создании Марксом концепции экономического базиса как главного, первичного двигателя истории отразилась его эпоха – небывалый подъем экономической и технологической активности при капитализме и расширение возможностей совершенствования материальных условий жизни. Однако последствием и результатом этого подъема стало то, что сам базис все больше становится производным, вторичным фактором, зависимым от политического состояния властвующей элиты и духовного состояния народа. Феномены беспрецедентных экономических «рывков» XX столетия, получивших название «экономические чудеса» (в первую очередь, надо указать на СССР в 20–30-е годы и Китай, начиная с конца 70-х годов), демонстрируют возможности радикального преобразования производительных сил и производственных отношений в стране за два-три десятилетия. Необходимые расширение и обновление теоретического аппарата внес в марксизм еще в 30-е годы Антонио Грамши. К сожалению, у нас его труды мало известны ³.

К 1917 году соответствующая теория не была разработана. Согласно ортодоксальному марксизму, была возможность только буржуазно-демократической революции, после которой предполагается значительный период капиталистического развития, подготавливающий базис для строительства социализма. В то же время в России в силу огромного революционного потенциала трудящихся классов и политической слабости буржуазии, социал-демократическая партия вынуждена была брать власть и, стало быть, ответственность за капиталистическое развитие страны. Именно осознание большевиками возможности с помощью государства и пролетарской партии у власти формировать и ускорять развитие базиса позволило Ленину избежать этого двусмысленного положения и поставить задачу построения социализма.

В любом случае концепция исторического материализма продолжает оказывать большое влияние на формирование исторически значимых идеологических установок и несомненно заслуживает углубленного изучения и обновления.

Периоды относительной устойчивости смысловых комплексов и институциональных систем

Историю каждой цивилизации, а с усилением их взаимовлияния и историю всего человечества, можно представить как последовательность периодов развития, каждый из которых характеризуется более или менее устойчивым комплексом, системой высших Смыслов и духовно-идеологических установок. Им обычно сопутствуют системы соответствующих фундаментальных институтов и жизненных правил, экономических и политических отношений между классами и другими сообществами. В марксистской теории такими периодами являются формации.

Смена системы высших Смыслов и институтов – это точка бифуркации, перелом траектории движения, в общественных науках – революция. Такие переломы сопровождаются подъемом духовного творчества, «взрывами» энергии общественного разрушения и созидания и часто принимают вид освобождения от всех «устаревших» высших Смыслов бытия. Переломы в институциональной и в духовно-идеологической сферах необязательно связаны по содержанию. И даже если связаны по содержанию, могут далеко не совпадать по времени: институциональная революция может предшествовать духовной, и наоборот. В главе 2 описан такой перелом, определивший формирование капитализма. В книге [84] описано «освобождение от высших смыслов», результатом которого стали создание альтернативной, социалистической системы в России и трансформация империалистического капитализма.

От духовности христианства к гуманизму Модерна

На протяжении всей истории, важнейшей смысловой установкой была задача удовлетворения основных физиологических потребностей. С развитием человечества она трансформируется в задачу обеспечения комфорта, в социальную установку удовлетворения этих потребностей не только для себя и своей семьи, но и для своего племени, своего народа, в создание капитала, гарантирующего их удовлетворение в будущем. Теперь в результате технологического и экономического прогресса, человечество имеет возможность полностью удовлетворить физиологические потребности всего населения Земли. Потребность в надличностных смыслах стала, по-видимому, даже более острой и настоятельной. Доля экономически активного населения, занятого производством благ, удовлетворяющих материальные потребности (и доля рабочего времени, затрачиваемого на производство), быстро сокращается. Вполне возможно, в недалеком будущем острейшей проблемой станет не дальнейшее сокращение этих затрат, а замещение тех жизненных смыслов, которые дает участие в производстве, для высвобождаемых из него контингентов населения, – иными смыслами.

Исторический прогресс все больше определяется не задачей удовлетворения физиологических потребностей (материальные условия выживания и производства), а задачами совершенствования социума и межличностных отношений – потребностью в надличностных смыслах жизни (познание, любовь, красота, религиозная вера, интересы своего народа или профессионального коллектива, ожидание будущего, безопасность). В свое время высшими точками на этом пути были мировые религии с представлениями о бессмертных Богах, оберегающих традиционный порядок на земле, и о бессмертной душе у каждого человека. Переломный момент наступает со сменой мировоззренческой парадигмы (по крайней мере, в сознании элиты): в европейской цивилизации на высший уровень значимости вместо христианской религиозной основы вышло научное (материалистическое) мировоззрение.

В результате расширения знаний о мире человек оказался беззащитным и подобным плесени на маленьком земном шарике, который сам еле различим в просторах необозримой Вселенной, среди постоянно меняющихся стихийных угроз. Единственный путь сохранить (найти, выстроить) Смысл своего существования был в том, чтобы наделить феномен Человека, его Разум, его Историю самостоятельным высшим Смыслом и отождествить смысл личной, индивидуальной жизни с Историей человечества, в которой он может быть действующим лицом (см. также [20]). Это новое «материалистическое» мироощущение характеризует исторический период, называемый периодом Модерна. Окончательно оно утвердилось в Европе в эпоху Просвещения. Ей предшествовал тяжелый период духовного перелома, когда для утверждения новой социально-психологической установки отодвигались на второстепенные роли и устранялись все высшие Смыслы предшествующих эпох (см. раздел 2.2).

Этому способствовали успехи в технологической, экономической, социальной сферах жизни и небывалая скорость перемен. Сложившаяся мировая система привела к беспрецедентному рывку человечества, подняла его на небывалый уровень технологических, производственных, познавательных возможностей ⁴. Наверно наиболее последовательное и завершенное представление о возможностях человечества планировать ход своей истории сформировалось в марксизме: используя современное понятие, сформировался проектный подход к истории. Представителями этого подхода можно считать всех создателей Великих империй. Марксизм поставил проектный подход к истории на научную основу и сделал его постоянно используемым в борьбе субъектов истории и регулярно действующим сектором деятельности человечества.

Надо сказать, что вовсе не все авторитетные представители современной духовно-интеллектуальной сферы положительно оценивают направление и достижения европейского Модерна. Резко отрицательную оценку этого направления развития человечества дает российский философ Александр Дугин [97], противопоставляя ему свою Четвертую политическую теорию. Недавно умер наиболее известный у нас представитель радикального ислама Гейдар Джемаль. В последний год его жизни появилась книга «Разговоры с Джемалем» [145] (запись радиобесед, ведущий – Олег Дружбинский), где широко представлены метафизические основы его мировоззрения. Все развитие человечества последних столетий он считает не прогрессом, не совершенствованием, а наоборот, процессом деградации. Все успехи человечества в области научно-технического развития и материального благосостояния с его точки зрения – это попытка приспособиться к жизни в мире, где сейчас господствует Люцифер. Этот путь, по своей сути, – античеловечный и гибельный, уводящий от пути Аллаха.

Джемаль называет прогресс – идиотизмом, убийственным, античеловечным движением. Потому что мечта современного человека – обывателя освободиться от бедности, адаптироваться, приспособиться к своей обывательской природе – это путь, уводящий человека от его собственно человеческого, духовного естества [145, с. 42–43].

Сужение спектра жизненных смыслов

В XVI – XVII веках в Западной Европе происходит великая трансформация (см. раздел 2.4), которую в духовной сфере вполне можно назвать революцией. Человек был освобожден от всех высших смыслов бытия. Священные символы дискредитировались и устранялись на второстепенные роли, в первую очередь они лишались качества сакральности (в том числе политические структуры – Церковь, Империя). А главной смысловой установкой становилась установка на обогащение, обогащение ради власти. Этот переворот можно объяснить «материалистически», складывающейся институциональной ситуацией. Однако роль духовно-идеологического фактора несомненно надо признать, если не первостепенной то во всяком случае самостоятельной.

Эта «суженная» смысловая установка, «заостренная» на решение экономико-технологических задач, стала важным фактором, обеспечившим «прорыв» человечества на более высокую ступень исторического развития. Капиталистическая установка и весь смысловой фундамент Модерна, ориентированные на познание и преображение материального мира, обладают преимуществом перед докапиталистическими, в основном религиозно-этическими, учениями за счет того, что предлагают своим адептам образ близкого и достижимого Будущего, которое зависит от твоих усилий. Результаты усилий могут накапливаться.

Теперь, когда Запад претендует на глобальную политико-экономическую и идеологическую гегемонию, такое «сужение» его ценностно-смыслового спектра может оказаться слабостью, ограниченностью (подробнее см. в разделе 5.4). Преимущественно экономико-технологическое развитие требует от человека интеллектуально-волевых качеств и не стимулирует развития остальных способностей и качеств человеческой психики. Незападные цивилизационные полюса формируют свои образы Будущего на основе синтеза, гармоничного согласования духовно-идеологических установок европейского Модерна и своих духовно-идеологических и нравственных Традиций (включая историческую память, национальную культуру и т. д.)

Властвующая «Верхушка» западной цивилизации

Наряду с духовно-идеологической трансформацией, в европейском цивилизационном перевороте важнейшую роль сыграл быстрый рост числа и размеров экономических организаций. В Европе уровень экономико-технологического развития был достаточно высок. Государств было много, и они конкурировали друг с другом, так что властные возможности каждого из них в отдельности были довольно слабы. В этих условиях стали активно развиваться самостоятельные экономические организации (в первую очередь, торговые и финансовые), специально создаваемые для получения прибыли за счет экономической деятельности.

Крупные фирмы и корпорации по многим причинам оказываются в более благоприятных условиях, чем мелкие – и в результате поддержки государства, и в отношении возможностей получения и использования инноваций, плодов научно-технологического развития (см. раздел 3.3). В наибольшей мере это относится к ТНК (транснациональным корпорациям), которые могут «выбирать» для создания своих предприятий те государства, юрисдикция и социальная система которых (в частности, налоговая система) оказываются для них более выгодными. Эти факторы подробно рассматривает Дж. Стиглиц [26]. В результате «государства соревнуются за первенство по наименьшему регулированию финансовой системы», чтобы остаться привлекательными для крупных компаний.

Крупнейшие корпорации, наряду с большими государствами, стали основными субъектами исторического процесса. Сейчас численность занятых в крупных компаниях составляет сотни тысяч и даже по несколько миллионов сотрудников. Годовой доход каждой из 20 крупнейших мировых корпораций превышает ВВП более чем 160 стран. Быстрый рост крупнейших компаний служит главным локомотивом экономико-технологического развития человечества. Однако он имеет и негативные последствия. Это, прежде всего, рост неравенства населения по богатству и доходам (см. раздел 4.1). Как уже отмечалось во Введении, важнейшим фактором и проблемой современного мира стал гигантский отрыв по богатству и властным возможностям узкого социального слоя, состоящего из собственников и руководящего ядра крупнейших экономико-технологических организаций и связанных с ними деятелей в политико-идеологической сфере (Верхушки) – от остального человечества. Интересы этого властвующего слоя во многом резко отличаются от интересов большинства.

Благодаря длительному развитию идеологий и борьбе за идеалы демократии, сейчас в большинстве стран общество имеет плохо ли, хорошо ли работающие механизмы (прежде всего, избирательные) контроля за деятельностью государственной организации и воздействия на нее. Такого контроля общества за деятельностью финансово-промышленных компаний нет. Системы власти в России и Китае можно определить как государственно-частное партнерство при руководящей роли государства. В странах Запада в таком партнерстве государство занимает починенное положение. Это создает угрозы и опасности не только для стран – противников глобализации, но и для всего человечества.

Самый надежный (а может быть, единственный по настоящему эффективный) путь борьбы с этими угрозами и предотвращения опасностей, связанных со стремительным технологическим развитием, – это повышение общего уровня нравственности. Технологии развиваются гораздо быстрее, чем повышается уровень этики в человеческих сообществах. Хотя эти вопросы интенсивно изучаются, человечество знает очень мало средств, инструментов, чтобы сократить это отставание.

В работе А. Е. Варшавского [149], посвященной проблемам этики, описана последовательность обсуждений этих проблем на международных совещаниях, конференциях, форумах, рассмотрение их международными организациями при Организации Объединенных Наций, создание специальных комитетов, провозглашение Деклараций. Наверно, многие, читая этот список, подумают: «Это все слова, слова, слова…». И будут не правы. Потому, что это одна из тех областей жизни человека, где слова – это тоже дела. Важны, конечно, и сопутствующие дела. Но в целом все же можно сказать, что большое количество правильных слов обычно повышает вероятность общего развития этических систем сообществ и всего человечества.

1.3. «Материальность» идей и смысловых установок и исторический материализм

Сейчас очевидна необходимость признания эволюции духовно-идеологической сферы как важнейшего сектора развития человечества, достаточно самостоятельного и независимого от других секторов, таких как развитие науки и технологий, экономических и политических институтов и т. д. Отказ от такого признания аналогичен отрицанию номиналистами (в средневековой схоластике) реального существования объектов, обозначаемых общими понятиями (универсалиями), считая эти последние – лишь условными словесными обозначениями для множества реальных единичных вещей.

Идеология строится на основе знаний об устройстве мира и общества. Современные идеологии обычно претендуют на научные основы своего содержания. Но идеология отличается от научной теории или суммы знаний тем, что она должна содержать определенную ценностную, смысловую установку, то есть определять нравственные нормы, желательные принципы устройства общества, в лучшем случае содержать образ будущего общества. В настоящее время в западной социологии достигнуты большие успехи в конструировании искусственных идеологий, которыми могут быть «заряжены» определенные слои общества, готовые к повседневному поведению или к общественным акциям, которые диктует предлагаемая идеология. На базе таких идеологий разрабатываются технологии «цветных революций», которые во многих случаях приводят к результатам близким к ожиданиям их разработчиков. Наверно поэтому авторы книги [99] определяют идеологию как «прикладное социальное знание» [99, раздел IV.1.1]. Такие знания (технологии) могут иметь краткосрочное значение. Они не претендуют на открытие вечных закономерностей или экспериментов, результаты которых повторяются из раза в раз в течение долгого времени.

Однако для общественных, как и для любых других, наук необходима и фундаментальная часть, которая занимается, если не вечными закономерностями, то хотя бы длительными по историческим меркам факторами. Она должна изучать высшие уровни духовно-смысловых пирамид (религии, идеологии, философско-этические учения, национальные культуры, научные теории), которые служат необходимыми скрепами, обеспечивающими долгосрочное единство человеческих сообществ, их взаимодействие друг с другом и воздействие на исторические процессы. Для их общего наименования в ряде эзотерических, масонских текстов, в учении Нью-Эйдж используется термин эгрегор. Его определение не установилось четко и часто трактуется не однозначно. Являются ли эти сущности, эгрегоры (подобно универсалиям или концептам у номиналистов) мыслительными образованиями, существующими только в умах людей, или это некая субстанция, неизвестная физикам, остается неизвестным. (Есть специалисты, которые уверяют, что душа человека, которая покидает тело после смерти, – это вещественный объект, и даже удалось измерить его вес – 21 г). В библейских текстах (книга пророка Даниила, апокрифическая книга Еноха) эгрегоры упоминаются как ангелоподобные духи (перевод – «бодрствующие»). В любом случае, все общественные науки фактически исходят из предположения о существовании иерархии устойчивых сообществ, организаций, институтов, в основе которых лежат такие реальные духовно-идеологические сущности.

По моему мнению, в структуре общественных наук (в системе науки и образования) необходимо выделить самостоятельную специальность под названием «Эволюция духовно-идеологической сферы» ⁵. Поскольку сейчас именно в этом пространстве будет происходить главный выбор будущего пути человечества.

Гипостазирование (наделение самостоятельным бытием) религий, идеологий, социально-психологических установок есть объективный процесс их зарождения, выявления, усиления их воздействия на другие исторические процессы. Мы привыкли к материалистической интерпретации истории, к представлению, что ее основным двигателем (базисом) является развитие производительных сил и производственных отношений. А процессы в духовно-идеологической сфере – производные от движения базиса, это «надстройка». Несмотря на гигантские успехи наук, опирающихся на материалистическую основу, вопрос о соотношении влияния базиса (экономики) и надстройки (духовно-идеологических и политических факторов) нельзя считать решенным. О сопоставимости той и другой группы факторов свидетельствует и хорошо известная роль самой марксистской идеологии.

Наверно некоторые марксисты назовут предлагаемое гипостазирование духовно-смысловых объектов объективным идеализмом, как называют философию Гегеля. Я не берусь дискутировать по этому вопросу («Мы все учились понемногу…»). Но я уверен, что духовно-смысловые факторы и процессы истории в той же мере «материальны», что и такие факторы, и процессы, как технологический прогресс или классовая борьба. Их можно и нужно исследовать научными методами.

В признании вторичного, производного характера духовно-идеологических комплексов и установок марксистская философия, как ни странно, сходится с либерализмом. Согласно либеральным теориям, надличностные смысловые комплексы имеют условный характер. Они – результаты общественного договора. Зато абсолютной, несомненной реальностью признаются все элементы и процессы сознания и психики индивида – его желания, предпочтения, верования и процессы чисто биологического характера. Чтобы признать абсолютный (а не условный, договорный) характер некоторых духовно-идеологических процессов, надо установить их основу в сфере восприятий, ощущений, желаний его участников. А общепринятое признание материальных процессов («данных нам в ощущении») основой научного подхода на деле опирается на всеобщее согласие с этим, т. е. на договоренность (по умолчанию).

В естественных науках существует такая всеобщая договоренность о признании несомненной реальности материальных объектов и процессов, данных нам в ощущении. Здесь существует Истина, независимая от исследователя и наблюдателя. В науках об обществе, в исторической науке ситуация принципиально иная. Они строятся на фактах истории и общественной жизни, каждый из которых получает различную трактовку и интерпретацию от разных сообществ и разных исследователей. Поэтому от духовности и идеологии часто некорректно требовать качеств научной истины. От идеологий, также как и от многих выводов общественных наук, можно и нужно требовать не истинности, а Правды, то есть соответствия не только фактам, но и духовно-смысловым установкам тех, кому эта идеология и эти выводы предназначены.

Эти соображения приводят к заключению, что философской основой общественных наук может быть не только материализм, но вполне возможно, и объективный идеализм Гегеля.

Сопоставление русской культуры и ее цивилизационных основ с культурой и ментальностью западного человека свидетельствует, что для русского человека надличностные смыслы и духовно-идеологические установки играют гораздо большую роль, чем для западного. Видимо, русское мировосприятие ближе к объективному идеализму Гегеля. А западная либеральная философия ближе к философии материализма (может быть, вульгарного материализма), чем к «русскому объективному идеализму».

Одним из важных для современности вкладов Гегеля в идейное развитие человечества, получивших критику Маркса, является трактовка Гегелем идеи государства (Гегель использует понятия цель, интересы, предназначение государства). И отстаивание ее как самостоятельной, не определяемой целями и интересами его членов. Это важнейший пункт политической философии Гегеля. В своей книге «Философия права» противопоставляет идею государства либеральной концепции гражданского общества и народа как источника верховной власти (которую развивает И. Кант). Согласно его политической концепции, именно единое государство, не ослабленное разделением властей, объединяющее общество, необходимо Германии. Гегель использует духовно-смысловую сущность объекта «государство» как орудие для решения важной для его политической концепции цели – объединения Германии.

Чтобы проиллюстрировать, что гегелевское наследие не потеряло свою значимость, хочу привести еще описание роли гегелевской философии, взятое из книги [97, часть 3, глава 7]. «Гегель создал философию великого германского государства до того, как появилась Германия, Он сформулировал свое учение в германском мире, состоящем из Пруссии, Австрии Габсбургов и разрозненных княжеств, которые были чем угодно, но не мощным и сильным государством. Гегель собрал Германию в своем сознании, наделил ее интеллектуальной миссией, создал идеалистическую концепцию германской государственности… Немецкое государство должно было стать пиком и концом истории». Думаю, нет необходимости описывать положительные и трагические результаты объединения Германии, их значение в XX столетии и в настоящее время. Они хорошо известны.

У Маркса – другая цель. Идея исторического материализма нужна ему для создания концепции истории как научной дисциплины, в которой движущей силой служат производительные силы и производственные отношения, а субъектами – классы. Ему важно было отделить эти факторы от «ненаучных» духовных категорий и снизить роль последних в концепции. Исторический материализм Маркса – отражение исторической эпохи «развитого капитализма», когда эволюция политико-идеологической сферы действительно представлялась только некой «надстройкой», производной от базисного экономического развития истории. Похоже, что, отделение исторического материализма Маркса от объективного идеализма Гегеля в основном утратило свою значимость. Основное значение марксизма для современного исторического этапа – не материалистическая теория исторического процесса, а разработка смысловой, духовной, ценностной установки – идеологии коммунизма и социализма как цели человечества и возможного оптимистического будущего. В то же время роль идей философов-государственников, таких как Н. Макиавелли, Т. Гоббс, Г. В. Ф. Гегель, несомненно, будет повышаться.

1.4. Смысловые установки капитализма и социализма

В XVII–XIX столетиях в качестве духовно-идеологических двигателей истории, потеснив мировые религии и национализмы, на первый план вышли идеологии капитализма (либерализма) и затем социализма. Каждая из них создавала свою институциональную систему.

Официальные идеологии в реальной жизни часто не соответствуют тем целям и декларациям, ради которых они создаются. Поэтому при определении социально-экономического статуса конкретных стран, в отнесении их к тем целям и идеологиям, которые заявляются при создании государства, часто нет единодушия у специалистов. Относить ли Китай к странам социализма или капитализма? Более устойчивыми и различимыми часто остаются только сущностные образы, символы, социально-психологические установки («экстракты» из многоаспектно разрастающихся идеологий), которые реально определяют систему социально-экономических и идеологических отношений, сложившуюся в данном сообществе в данный период. В настоящем разделе я рассматриваю такие реальные смысловые установки, как я их понимаю.

Доминирующую духовно-идеологическую (и социально-психологическую) установку капитализма можно определить как стремление индивида, группы, сообщества к обогащению и накоплению богатства ⁶. Это стремление стало признанной обществом доминирующей установкой, была создана институциональная система, обеспечивающая надежность прав собственности и денежного измерения богатства, т. е. рынка. Для высших слоев общества, представителям которых высокий уровень материального благополучия достается по наследству, обогащение не является самоцелью. Оно служит главным условием сохранения и расширения власти, контроля и влияния в обществе. Для элиты основная установка может быть обозначена как обогащение ради власти.

Эта институциональная система породила еще один важнейший социально-психологический двигатель экономического прогресса. Она принуждала экономических субъектов к участию в конкуренции, в постоянной соревновательной гонке. В либеральной идеологии стало общепринятым утверждение, что главным фактором, подавляющим экономическую активность, служат институты, препятствующие свободной конкуренции. Капитализм – это сочетание общепринятой установки на обогащение с институциональной системой, принуждающей к рыночной конкуренции. Оно оказалось мощным двигателем истории, породившим небывалый рывок технологического, экономического, социального прогресса человечества.

Большинство современных экономистов и политиков занимаются вопросами совершенствования институциональных механизмов, позволяющих обеспечить максимизацию производства материальных благ или ускорение его роста. Т. е. основная ценностная установка и институты капиталистического устройства общества и экономики открыто или по умолчанию признаются, если не наилучшими из имеющихся в теоретическом арсенале, то неизбежными в современных условиях. Надо признать, что человечество обязано капитализму и, в частности, социально-психологической установке на обогащение и конкуренции, радикальной активизацией и ускорением прогресса в науке, технологиях, производстве, культуре, повышением уровня и качества жизни.

Однако обратная сторона этого движения, фундаментальный порок (и проблема) капитализма, порождающий огромное число противников такого устройства общества, который приводит к войнам и революциям, проблема, с которой он не способен справиться, – это углубление экономического и связанного с ним политического неравенства, раскол, разрыв общества на узкий слой обладающих богатством и властью и остальную часть его членов (см. разд. 4.1). Теперь капиталистическая установка приносит больше вреда, чем пользы. В последние десятилетия показатели неравенства по владению имуществом и получаемым доходам быстро растут не только в развивающихся странах, но и в странах «золотого миллиарда». Капиталистическая установка действует «на разрыв» человечества. Она вступает в противоречие с требованиями безопасности и устойчивости, гарантированности условий жизни и, прежде всего, стабильности правил деятельности.

Любая смысловая установка порождает энергию деятельности для реализации целей и сохранения ценностей, связанных с ней. В определенных пределах капиталистическая установка действует на пользу общества, порождаемый ею рост неравенства является положительным фактором, формирующим стимулы полезной деятельности. Но если неравенство переходит некоторые пределы, оно может стать причиной антиобщественной деятельности и длительного раскола общества, выделения господствующего привилегированного слоя, чья социальная энергия консервирует тяжелые болезни общества и препятствует его развитию.

Главным назначением государства является формирование общества как целого, как единого субъекта истории. Чрезмерное расширение его власти, ограждение его от всякой критики также может порождать запредельное неравенство – неравенство не экономическое, а неравенство административных и властных возможностей, отрыв высших уровней государственных структур по этим возможностям от большинства членов общества. Надо сказать, что многие современные либеральные политики достаточно хорошо понимают необходимость разделять ситуации допустимого и запредельного экономического неравенства, а также ограничивать свободу, если экономическое неравенства порождает неравенство социальное и политическое. Однако достичь допустимой нормы в капиталистическом обществе обычно не удается.

Запредельное доминирование определенной установки может стать основой религиозной веры, стимулирующей и оправдывающей любые действия, диктуемые этой установкой. Установка на обогащение не раз в истории становилась основой религиозных представлений. В работах В. Катасонова [37] и [67] подробно описаны исторические процессы, связанные с «религией денег». Недавно вышла в свет книга «Мир капитализма. Разоблачение. Они отважились сказать правду». Издание представляет собой сборник бесед журналиста-международника Халида Аль-Рошида с Джоном Перкинсом (агентом ЦРУ, автором книги «Экономические убийцы»), Сьюзен Линдауэр (также агентом ЦРУ, разоблачившей уничтожение небоскребов Всемирного Торгового Центра 11.09.2001 года) и Валентином Катасоновым (доктором экономических наук, Россия). Общий вывод книги следующий. «Хозяева денег» подчиняют себе не только экономики, но также и жизнь большинства стран, и видят себя завтра абсолютными хозяевами мира. Это религиозные фанатики, которые хотят стать человекоподобными богами. На самом деле это человекоподобные бесы, рассматривающие ложь и убийства обычными инструментами своей власти и экспансии» (из послесловия В. Катасонова к этой книге).

С конца XVIII века, особенно после Великой Французской революции, в духовно-идеологическом пространстве Европы доминирует просвещенческо-либеральная установка на равенство прав и свобод. В этих условиях рост реального капиталистического неравенства приводит уже с начала XIX века к быстрому развитию альтернативы капитализму – социалистического движения и идеологии коммунизма. Само представление о социально-экономическом равенстве является проблемой: люди слишком разнообразны, резко различаются их потребности, их заслуги и ценность их деятельности для других людей. Чтобы борьба за равенство не привела к «войне всех против всех», надо встать на позицию интересов и целей общества как целого. Получим другое традиционное определение социализма (которое, конечно, тоже вовсе не беспроблемно). Основную установку социализма можно определить как признание высшей ценностью – интересов и целей социума как целого, с системой внутренних социальных отношений, отвечающей принципам справедливости. Для идеологии капитализма главной целью и ценностью является финансово-экономическое развитие – и в первую очередь создание наилучших условий для того меньшинства, для тех, кто способен осуществлять это развитие. Для идеологии социализма главная цель и ценность – создание условий, благоприятных для жизни и развития всего человечества, всех групп и слоев общества.

Главной ценностно-целевой установкой современного глобализма (современной фазы капитализма) является стремительное (и ускоряющееся) развитие технологий, увеличивающее власть человека над миром и в первую очередь – власть того меньшинства, которое оказывается носителем этого безудержного технологического развития, над остальным человечеством. Крушение СССР и социалистической системы привело к ослаблению духовно-идеологической роли социализма в мире, к ослаблению всей линии объединяющих идеологий (в одном ряду с мировыми религиями, см. [65, разд. 1.5], [84, разд. 2.4]). Уход идеологии социализма с тех доминирующих позиций, которые в XX веке она разделяла с идеологией капитализма, стал причиной духовного кризиса конца XX – начала XXI веков. Духовное богатство социалистической идеологии не может быть потеряно для человечества (возрождение неизбежно, может быть, в ином облике?). Но даже ее временный уход на второстепенные роли оказывается великой утратой ориентиров, утратой образа Будущего.

Многие черты общественного устройства любой страны (особенно экономической системы) определяются существующим на современном этапе уровнем технологий и образцами социально-политических систем успешных стран. Уже в середине прошлого века были отмечены тенденции к взаимопроникновению и взаимному обогащению идеологий и институциональных устройств социализма и капитализма (см. также раздел 5.6). Это конвергенция, о неизбежности которой писал и Дж. Гэлбрейт (см. также [89], [84, разд. 1.4]). И в то же время сейчас различные страны демонстрируют большое разнообразие практически во всех областях жизни и деятельности.

Питирим Сорокин для характеристики «Кризиса нашего века» описывает историю как последовательную смену периодов, в каждом из которых доминирует один из трех видов культур. Один он обозначил термином idealization (идеализирующий?). Это период, когда доминируют духовные, идеальные установки (пример – Средние века). Второй – термином sensate (чувствовать, ощущать) можно назвать такие периоды эпохами материализма, или прагматизма. Пример – период индустриального общества («развитого капитализма»). Третий – переходный между первым и вторым, когда в разных частях общества целями и смыслами становятся учения и идеалы, формирующиеся из характеристик первого и второго типа культур (по-современному период конвергенции). П. Сорокин называет его idealistic, поскольку предполагает, что такой период наступит после индустриального общества и будет характеризоваться положительными чертами индустриального и идеализирующего периодов. Соответствующее ему устройство общества и экономики он называет интегральным.

В настоящее время ситуация сильно отличается от ситуации двухполярного мира XX столетия. Когда каждый принцип в той или иной стране реализовывался в одной из двух крайних разновидностей. Теперь, кроме крайних, как правило, имеются страны с разными промежуточными вариантами. В экономической части: есть страны с почти полностью частной собственностью на средства производства, а есть с максимальным огосударствлением (пример, КНДР). Между ними целый спектр промежуточных вариантов. В разных пропорциях сочетаются механизмы рынка и государственного планирования. В политической части: доминирование демократии и самоорганизации в разной степени сочетается с централизацией и государственной «вертикалью власти». Резко различаются системы контроля государства за соблюдением законов и ответственности за их нарушения.

Идеология социализма, как правило, достигает успехов в тех странах и цивилизационных центрах, где появляется ее синтез с культурными и национальными традициями. Этот фактор стал одной из главных причин победы Сталина в борьбе с троцкизмом и «красным глобализмом». В эпоху многополярного мира на каждом континенте и в каждой стране возникают социалистические течения со своими особенностями и глубокими отличиями. В эпоху многополярного мира социализм (как и капитализм) перестает быть однозначно определенным набором, или системой принципов, а становится множеством (многообразием) таких систем, различающихся цивилизационными особенностями [84, разд. 1.3]. Социализм многополярного мира – это многообразие социалистических концепций и форм их реализации. Элите большинства стран Периферии, вставших на путь самостоятельного развития и стремящихся освободиться от зависимости от капиталистического Центра, волей-неволей приходится решать двуединую задачу укрепления единства с большинством своего народа и обеспечения экономико-технологического развития страны, а следовательно, не разрушать экономических отношений с капиталистическим Центром. Главным инструментом и оружием для решения этих задач является государство.

Богатый опыт реализации идей социализма в XX веке показал, что социализм может стать эффективной альтернативой капитализму и решить ряд задач, которые не способен решить капитализм. При этом стало очевидным, что этого социализм достиг только в форме государственного социализма. Попытки реализации социалистических идей без сильного государства, руководящего этим процессом, приводят к утрате (или по крайней мере к угрозе утраты) самих достижений социализма. Об этом свидетельствует и попытка югославских коммунистов в послевоенные десятилетия поставить на первое место в иерархии идеологических ценностей принцип самоуправления, и переоценка принципов рынка и роли предпринимателей в Китае – в период после ухода Ден Сяопина и до прихода к руководству Си Цзиньпина в 2012 г.

О невозможности преодолеть капиталистическую систему без участия сильного централизованного государства свидетельствует также трагический опыт Испанской Республики, где в период Гражданской войны 1936–1939 гг. главной политической силой, наряду с коммунистами, были анархо-синдикалистские организации – Национальная конфедерация труда (НКТ) и Федерация анархистов Иберии (ФАИ) (Подробно об этом смотри в статье А. В. Шубина «Анархо-синдикализм в Испанской гражданской войне 1936–1939 годов» и в книге [81]). Даже в период войны с франкистскими мятежниками анархо-синдикалисты выступали за самоуправление в армии и сопротивлялись всякой централизации. Каждая партия и профсоюз имели свои вооруженные формирования.

В период Гражданской войны анархо-синдикалисты НКТ, как только вошли в состав правительство, приступили к реформе, в результате которой на всех предприятиях с числом работающих больше 100 избирался рабочий совет. Этот совет должен будет управлять работой данного предприятия и совместно с другими советами постепенно создавать общую систему регулирования промышленности. Наибольшие успехи реформы были достигнуты в Каталонии, где доминировала НКТ. За несколько месяцев рабочие советы были созданы на всех предприятиях. Была сведена к минимуму безработица. При снижении спроса на продукцию рабочие не увольнялись, а принимали решение о сокращении рабочего дня. Фактически в Испании возник новый экономический сектор, отличный и от капитализма, и от государственного социализма, подобного экономике СССР. Это был шаг к системе производственной демократии (хотя анархисты были против любой государственной власти, в том числе и демократии). К 1938 г. численность НКТ увеличилась до 2,5 млн членов.

Рабочие в большинстве поддерживали политику синдикалистов. Андре Марти (член Президиума Коминтерна, руководитель Интернациональных бригад) настаивал на уступках синдикалистам по части социально-экономической реформы: «Надо втянуть их в реальную работу государственного аппарата».

В первый период Гражданской войны на большей части территории страны удалось разгромить франкистских мятежников. По словам полковника Х. де ла Бераса: «С военной точки зрения, это был хаос, но хаос, который работает». Однако анархисты и анархо-синдикалисты опирались не на достигнутые соглашения с коммунистами и мадридским Правительством. Они очень неохотно подчинялись решениям Правительства. Анархо-синдикалисты каждую партию подозревали в стремлении к диктатуре. Отказ анархистов от принципов централизованного управления армией, их столкновения по этому и другим вопросам с коммунистами привело к ослаблению сил Республики. При помощи со стороны Германии и Италии (стран «Оси») Франко удалось победить республиканцев.

Возможно, единственный успешный пример движения, имеющего социалистическую ориентацию, но отрицающего приоритетную роль государства, можно найти в Индии. Это «ненасильственное сопротивление» Махатмы Ганди. Ганди нельзя назвать социалистом, но он несомненно эволюционировал к идеям социализма и одновременно анархизма толстовского типа. Он последовательно и бескомпромиссно боролся за выход Индии из экономической и политической системы западного капитализма, который он называл «разбавленным нацизмом или фашизмом». «В лучшем случае она просто плащ, прикрывающий нацистские или фашистские тенденции империализма». «Только ненасильственные, любящие истину и чистосердечные социалисты смогут установить социалистическое общество в Индии и во всем мире». И в то время он был последовательным противником государства: «Государство представляет насилие в концентрированной и организованной форме, …Государство – бездушная машина, его никогда не удастся отделить от насилия, которому оно обязано своим существованием» [81, с. 32–33]. Ганди представлял идеальное общество как федерацию духовных общин с широким самоуправлением.

Согласно марксизму, при капитализме государство оказывается подчиненным господствующему классу капиталистов. Однако в настоящее время это положение не является абсолютной истиной. Не только в странах социалистической ориентации, но и там, где доминируют капиталистические институты, значительную роль играют идеологии демократического и социального государства. Теперь, как правило, официально декларируемым и, можно считать, общепринятым стало представление, что государство должно быть демократическим, т. е. учитывать и защищать интересы и цели всех его классов и слоев, всех общественных сил и сообществ (по крайней мере, большинства членов общества). Государство формирует представления о необходимом порядке в обществе в виде системы законов и обеспечивает их исполнение (в частности, выступает гарантом от неконтролируемого, стихийного поведения малых групп). Государство обязано бороться за единство общества, без чего общество и государство оказываются недееспособными. Для этого оно должно обеспечивать не только экономическое благосостояние, но и защищать доминирующие национальные и религиозные его ценности.

В лидирующих странах Запада государство, несмотря на демократические механизмы формирования его аппарата, не обладает признаками демократического государства, поскольку властвующая элита (господствующий класс) благодаря даже одному только огромному экономическому неравенству (не говоря о всей системе социальных институтов), имеет неизмеримо большие возможности представлять и защищать свои классовые цели и интересы по сравнению с большинством населения. Народ и государство не обладают декларируемым суверенитетом. В результате процессов конвергенции, развития многообразия социалистических идеологий, символ социализма в значительной мере утратил определенность и однозначность. После разрушения СССР и социалистического содружества влияние социалистической идеологии и ее символов снизилось.

В то же время в незападных странах усиливается роль государства как единственной силы, в принципе способной противостоять власти олигархата в стране и объединенного мирового Центра (Запада). Идеальный образ государства постепенно приобретает черты представителя всего общества, повышается его духовно-идеологическое значение. И противостояние установок на капитализм и на социализм в значительной мере трансформируется в противостояние прозападного либерализма и идеологии государственников.

Категория социальное государство разработана идеологами богатых стран капитализма вовсе не с целью противостояния капиталистической идеологии. Согласно Википедии, «социальное государство – это государство, политика которого направлена на перераспределение материальных благ в соответствии с принципами социальной справедливости ради достижения каждым гражданином достойного уровня жизни, сглаживания социальных различий, помощи нуждающимся». При этом специально акцент делается на экономических факторах, на том, что каждый гражданин, индивид получает достойный (с точки зрения данного общества!) уровень жизни. В странах «развитого капитализма» принцип социальной справедливости может вовсе не противоречить высокому уровню неравенства: умные, энергичные, целеустремленные люди должны получать поощрение, они – источник экономического роста. В богатых странах у господствующего класса и у государства достаточно средств, чтобы ради предотвращения социальных конфликтов небольшую долю национального дохода отдать низшим слоям общества, чтобы обеспечить им достойный уровень жизни. Социальное государство может быть как социалистическим, так и капиталистическим, как демократическим, так и авторитарным, в зависимости от доминирующей духовно-идеологической установки. Это подтверждается и реальной историей.

Смысл понятия социализм, судя по его теоретическому и историческому значению, совсем иной. Это определенная надличностная установка, объединяющая сообщество (народ или партию) или задающая определенное направление его стремлениям и действиям, построению институциональной системы, определяющей систему этических нормативов. Согласно марксизму, социализм – первая фаза коммунистической формации (от латинского слова communis – общий). Он в большей степени, чем другие социально-политические смысловые комплексы, предполагает духовно-идеологическое единство общества и наличие Смыслов, связанных с целями и действиями общества как целого, как Субъекта истории (подробнее в разделе 1.7). Единство социалистического общества означает, в частности, что идеология властвующей элиты и государственная политика должны основываться на идеологии, интересах и стремлениях, доминирующих у большинства граждан, или по крайней мере, содержать установку на необходимость их сближения. Поэтому социалистическое государство должно, как правило, быть социальным государством.

1.5. Государство как самостоятельная ценность

Как правило, организация создается для достижения определенной социальной, политической или экономической цели, для реализации и сохранения тех или иных духовных или материальных ценностей, лежащих в основе определенного сообщества. Иными словами, организация обычно является не первичной ценностью, а только инструментом для ее развития и использования. Но некоторые организации оказываются настолько важными для жизни сообщества, что сами становятся самостоятельной, первичной ценностью. Такой организацией несомненно является государство и сама идея государственности как важнейшей ценности и скрепляющего элемента сообщества. Получив статус высшей ценности, государство порождает смысловую установку для жизни и деятельности граждан. Эта установка – служение государству. В тех странах и в те периоды, где и когда государство получает высший статус, установка на служение государству для большой части граждан становится по ее влиянию вполне соизмеримой, а часто и гораздо выше, чем другие надличностные установки, например, установка на обогащение в капиталистических странах. Образцом высшего статуса государства и установки на служение на протяжении тысячелетий была античная Римская империя. В странах Западной Европы и Америки статус государства обычно не поднимался на такую высоту. Из европейских стран наследником Рима стало, как не странно, российское государство. Не случайно возникла и долгое время была влиятельной концепция Россия – Третий Рим.

Как уже отмечалось, причины возникновения и трансформаций великих духовно-идеологических комплексов, а следовательно и важнейших исторических событий, часто с большим трудом поддаются выявлению и изучению. В этом помогает изучение развития государств, поскольку государства так или иначе участвуют во всех значимых исторических событиях и в то же время всегда являются носителями надличностных Смыслов, объединяющих огромные сообщества людей.

Для этого историки рассматривают трансформацию институциональной системы в обществе под влиянием смены доминирующих духовно-идеологических установок не как преображение долговременно функционирующего государства, а как гибель, крушение одного государства и возникновение нового государства. Такие события обычно бывают насыщены великими героическими деяниями и трагедиями, о которых остается память на века и тысячелетия, переменами в направлении вектора исторического развития.

Появляется возможность рассматривать государство и связанный с ним духовный и ценностный комплекс как живое существо, которое рождается, взрослеет, достигает вершины своего расцвета и могущества, а затем стареет и умирает.

Наиболее крупными и длительно живущими государственными образованиями (по многу столетий или даже тысячелетий) обычно являются империи, объединяющие часто несколько национальных сообществ. За время своего длительного развития они, как правило, переживают ряд глубоких упадков и возрождений, которые современные историки называют «перезагрузками», а каждый порядок смены «рождение – расцвет – упадок – гибель» – имперскими жизненными циклами. В работе [95] Алексей Анпилогов рассматривает общую схему развития имперского цикла как смену периодов:

1) Время бури и натиска, период накопления ресурсов и их расходование на пространственную, технологическую, культурную, экономическую экспансию;

2) Начало нехватки ресурсов, их хватает только на поддержание созданной инфраструктуры общества, но не на ее расширение;

3) Период постепенного или обвального разрушения инфраструктуры, которое отражается на всех сторонах жизни общества, «прилив поднимает все лодки», варвары со всех сторон, подобно падальщикам, окружают умирающую империю.

Для Великих империй обычно находится возможность «перезапустить» (хотя и с громадными инфраструктурными и людскими потерями) новый имперский цикл. Но для этого нужна, как говорят системщики, смена парадигмы. Период имперского кризиса связан с большой неопределенностью будущего развития (точка бифуркации), с поиском новых Смыслов.

Развитие и трансформации государства непосредственно зависят от развития и деятельности элиты – социально-психологического типа людей, которые могут и хотят властвовать и править в обществе. Они, в частности, берут на себя, на свою ответственность, функции государственного насилия и его стихийные силы. Основатель теории элит Вильфредо Парето описал структуру элиты (властвующая элита, контрэлита, антиэлита) и сформулировал «закон ротации элит»:

– первое поколение элиты является героическим и активным;

– второе охранительным;

– третье, как правило, утрачивает характеристики, необходимые для властвования, и уступает место новым элитам, которые создаются на базе контрэлиты, из ее элементов.

У правящей элиты, которая слишком долго находится у власти (и соответственно, у ее государственной организации), неизбежно накапливается все больше отклонений от первоначального, наиболее жизнеспособного образца (аналогично патологиям в организме или мутациям у биологического вида). Элита, а вместе с ней и ее государство, стареет, дряхлеет и в конце концов уходит со сцены. Подобные процессы происходят и в идеологиях, доминирующих в обществе. Реальная идеология отрывается от номинальной, официальной, если она не обновлялась. Контрэлита, – множество элитарных элементов в обществе, которые по тем или иным причинам не имеют доступа к действующей власти, – долгое время остаются резервом для пополнения правящей элиты. В период смены элит и трансформации государства из контрэлиты формируется новая правящая элита.

Возможность «перезагрузки» и запуска нового имперского цикла в соседстве «партнеров», готовых воспользоваться материальными, информационными, людскими ресурсами умирающей империи зависит от ее возможности обеспечить себе условия разумной автаркии (см. [65, разд. 1.3]) и достаточной независимости, которые могут определяться географическими, экономическими и другими факторами. Возможностям перезагрузок в Китайской империи способствовала его цивилизационная удаленность от Европы и Америки. Для России условиям автаркии может помочь ее самодостаточность по природным ресурсам и протяженность и «негостеприимность» ее территории [95]. Ее освоение слишком затратно и «некомфортно» для любых иностранных захватчиков. Это повышает шансы «перезапуска» российского имперского цикла. Дело за обновлением Смысловой установки.

Для нашей тематики важно, что в большинстве стран государство в течение веков и тысячелетий выполняет роль надличностной смысловой и ценностной установки. И эти установки, несомненно, имеют первостепенное значение как двигатели истории.

В СССР важнейшим фактором активизации экономической и общественной жизни была идеология социализма. XXI век резко отличается от XX тем, что идеологии капитализма и социализма в значительной мере потеряли свою силу. Видимо, тот духовный и культурный кризис, который сейчас отмечается многими авторитетами в интеллектуальной и культурной сфере, может быть в значительной мере преодолен (или хотя бы смягчен) тем, что само государство, его совершенствование может стать важной смысловой и целевой ценностью для общества. Для России, пятисотлетнего великого государства, вполне можно ожидать, что смысловая роль государства будет сопоставима со значением идеи социализма. Это положение прекрасно иллюстрирует описание борьбы идей в период революции 1917 года и гражданской войны в книге [100] выдающегося историка и культуролога Вадима Кожинова.

В событиях революции и гражданской войны, конечно, первостепенную роль играли факторы идеологические. Именно идеологические учения и программы лежали в основе формирования основных социально-политических сил – двигателей революционных процессов и событий. Однако досконально знавший факты генерал Деникин в своей фундаментальной работе «Очерки русской смуты» [101] пишет, что программы, учения и вся печать, распространяемые в войсках, «оказывали влияние только на полуинтеллигентную (очень незначительную) часть армейского состава». Не большее влияние оказывали они и на крестьянские массы. Как пишет В. Кожинов, важнейшее значение имели «стихия бунта» и противодействующие ей и направляющие ее властные структуры.

Кожинов вводит в описание революционных процессов такие социально-психологические характеристики русского народа и его ментальности, которые имеют характер скорее интуитивных прозрений философов, чем рациональных категорий. Но без них трудно дать объяснения многих важнейших событий. При этом он опирается на произведения великих представителей русской культуры или исторических деятелей: русская «свобода духа и быта» (черта русского характера, подробно описанная «философом свободы» Николаем Бердяевым), «русский бунт, бессмысленный и беспощадный» (Пушкин), «отрицание всего, стесняющего «свободную волю» – все долой!» (непосредственный участник революционных событий генерал Деникин [21]). В западных европейских странах любая степень свободы экономической и политической деятельности не приводит к таким разрушительным последствиям, как в России, поскольку большинство населения никогда не выйдет за установленные пределы и будет «играть по правилам». К констатациям Кожинова можно добавить анекдот, который был популярен в Советском Союзе в 30-е годы: «Почему в Германии не победила социалистическая революция? Ведь там компартия и ее боевые отряды были готовы к захвату власти. – Да, Восставшие должны были захватить дом правительства, телеграф и железнодорожный вокзал. Но, когда они прибежали к вокзалу, оказалось, что касса не продает перронные билеты».

«В России ничем не ограниченная свобода сознания и поведения вырывается на простор чуть ни при каждом ослаблении государства и порождает неведомые Западу русские вольницы» – болотниковщину (в пору Смутного времени), разинщину, пугачевщину, махновщину, антоновщину» [100, с. 229]. Именно ослаблением государства виднейшие историки В. О. Ключевский и С. Ф. Платонов объясняют явления пугачевщины. Указы Петра III и Екатерины II о «вольнице дворянской» расшатали главную опору власти и породили стремление к вольности в крестьянстве.

Тот факт, что «всплески» русской «вольницы» не привели к окончательному распаду и исчезновению государства, что вопреки им Россия стала одной из мировых держав, доказывает, что в русской духовности идея государственности неизменно оказывалась более мощной, преобладающей силой (возможно, не только вопреки, но и «благодаря» осознанию большинством участников тупиковости «стихии бунта» и необходимости и высшей ценности государства).

Как известно, в период гражданской войны было много восстаний как против белых, так и против красных. Кожинов приводит факты, которые более убедительно интерпретировать, как отношение «стихии бунта» к власти как таковой, к социально-политической иерархии, чем как борьбу за красную или белую идею. Например, восстание в 1919 г. в ответ на призыв в Белую армию расползлось по всей Сибири. Колчаковский генерал А. П. Будберг писал: «Все чаще приходят сообщения с фронта, что такая-то часть (белой армии), перебив своих офицеров, передалась к красным. И не потому, что склонна к идеалам большевизма, а только потому, что не хотела служить…» [100, с. 268]. В результате колчаковская армия понесла полное поражение. Однако не прошло и года, как бунт разгорелся с новой силой – уже против власти большевиков.

Еще более показателен факт массового перехода кадровых офицеров в ряды регулярной Красной армии. По подсчетам А. Г. Кавтарадзе [102], к 1918 году в Красной армии служило около 43 % офицерского состава, в Белой армии – 57 %. Из корпуса офицеров Генерального штаба в Красной армии оказалось 639 человек (46 %), в Белой армии – 750 человек. Судя по воспоминаниям участников гражданской войны (как воевавших на стороне красных, так и белоэмигрантов) главным мотивом перехода (даже абсолютно не согласных с планами большевиков) было осознание неспособности февралистов восстановить дееспособное государство как «костяк», «скелет» России (что на нем будет наращено, это уже второй вопрос) [100, с. 284].

Главными субъектами революционных событий 1917 года и гражданской войны, противостоящими друг другу, были: 1) «февралисты» (получившие власть в результате февральского переворота) – это представители кадетов и эсеров; и 2) большевики.

Программы «февралистов», основаны, как правило, на либеральных принципах. Программа социалистов-революционеров, хотя и содержит в качестве цели социалистическое устройство общества, проникнута недоверием к государству. Они предупреждали, что сосредоточение промышленных отраслей и торговли в руках государства, правящей бюрократии приведет к «государственному социализму», который неизбежно станет своеобразной формой госкапитализма. Главная часть их программы, обеспечившая взрывной рост их популярности в 1917 году (до 1 миллиона членов партии), аграрная, предполагала не национализацию земли, а ее социализацию, то есть передачу ее во владение и распоряжение общин. Формой государственного устройства на ближайший период должна быть не диктатура, а демократическая республика под руководством «несоциалистических сил» во главе с Земским Собором (учредительным собранием), с широкой автономией областей, с заменой армии ополчением.

«Команда февралистов» состояла из множества, казалось бы, несовместимых политических сил – от октябристов до меньшевиков. На основании многочисленных источников Кожинов делает вывод, что они «стали дисциплинированно и устремленно осуществлять единую задачу» (разрушения государства и армии) за счет российского масонства. Оно скрепляло разнонаправленные установки политиков единой «клятвой перед своим и одновременно и высокоразвитым западноевропейским масонством» [100, с. 221]. Из 11 членов Временного правительства 1 созыва 9 были масонами. За 8 месяцев существования Временного правительства на постах министров побывало 29 человек, и 23 из них были масонами.

Более красноречиво, чем программы и идеологические установки февралистов, об их отношении к государству и армии свидетельствуют их реальные действия. Уже 2 (15-го) марта был опубликован «Приказ № 1» от ЦИК Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, обращенный к армии. Приказ № 1 предписывал «выбрать комитеты от нижних чинов… Оружие должно находиться в распоряжении комитетов и ни в коем случае не выдаваться офицерам…». Текст Приказа написан знаменитым адвокатом Н. Д. Соколовым, «одним из главных работников первого периода революции» (выступал как «внефракционный социал-демократ»). Гучков (военный министр) заявил, что «Приказ не мыслим». Но Керенский, который стал 5 мая военным министром, через 4 дня издает свой «Приказ по армии и флоту», очень близкий Соколовскому. Его стали называть «декларацией прав солдата». Генерал Деникин впоследствии писал: «Эта декларация прав окончательно подорвала все устои армии» [101]. Гораздо позднее стало известно, что Соколов, как и Керенский был одним из руководителей российского масонства, членом его немногочисленного Верховного совета.

Обращение к истории имеет особенно важное значение в периоды кризисов и стагнации, когда значительной части пассионарных патриотов начинает казаться, что без «бесстрашного рывка» (пусть даже надрывного и опасного для жизни общества) невозможно преодолеть кризис и даже сползание к бессилию и распаду страны ⁷. Россия только-только оправилась от катастрофы разрушения СССР и с 2013 года переживает экономическую стагнацию. И многие, особенно среди молодежи, впадают в состояние неверия, точнее, безверия: «Как не бросить все на свете, не отчаяться во всем» (слова из стихотворения Блока).

Вот как отвечают на этот пессимизм авторы книги «Идеология русской государственности» [99, раздел III.4]: «За XX век мы (русский народ) понесли такие человеческие потери, пережили столько горя и трагедий, что на ближайшие сто лет обеспечены целями и идеалами сохранения жизни, дома, семьи и детей». Авторы считают, что исторический смысл путинского государства – соединение народного государства, созданного в Советском Союзе, и преемственной исторической России. «Государство Путина положило конец внутреннему социальному конфликту «красных», требовавших народного правления, и «белых», требовавших исторической России, то есть власти элит». С такими смысловыми установками можно согласиться. Наша страна еще не вышла из той фазы своего исторического цикла, когда надежность важнее скорости.

1.6. Пример усиления государства в условиях капитализма

Экономические кризисы увеличивают неравенство в уровнях жизни, в основном снижая уровень дохода массы, в то время как благосостояние элиты не снижается. Этот процесс отрицательно воздействует на всю экономику, поскольку уровень спроса определяют именно доходы массы. В начале XX века бурно шел процесс концентрации производства, а еще быстрее – финансового капитала. Собственники и руководители гигантских монополий и олигополий обладали огромными властными возможностями. Но они были оторваны от проблем массового спроса. Для предотвращения кризисов и выхода из них необходимы институты, координирующие деятельность этих гигантов и массовые экономические процессы в масштабах всей страны. Однако в это время доминировали «раннекапиталистические», либеральные представления, связанные в первую очередь с проблемами освобождения экономики и общества от остатков феодальной системы. Идеологи социалистического, в основном марксистского, направления были заняты проблемами войны рабочего класса и капиталистов, а вовсе не задачами совершенствования капиталистической системы.

Вполне естественно, что в лидирующих странах капиталистической Европы и США приходит осознание, что главным, может быть, единственным инструментом решения экономических и политических проблем является сильное государство, которое должно управлять не только политической жизнью, но и экономикой. После Первой мировой войны в ряде стран Европы появляются идеи и движения корпоративизма, возлагающие свои веру и надежду на сотрудничество крупных корпораций и государства. В отличие от коммунистов, корпоративисты ставят целью не стирание различий между классами, а классовое сотрудничество, считая различие между классами неизбежным и нормальным состоянием общества.

Сближение государственной бюрократии с властителями экономики происходило далеко не мирно. Например, когда Муссолини в 1922 году стал премьер-министром Италии, он принял обязательство, что государство не будет вмешиваться в экономические отношения. Правда, уже в 1925 году он нарушил это обещание и потребовал от финансистов прекратить инфляцию и стабилизировать курс лиры, а также запретил забастовки. Думаю, достаточно хорошо известно, что при корпоративисте (до 1915 года – социалисте) Муссолини «межклассовое сотрудничество» между буржуазной элитой и рабочим классом выражалось в том, что всякая самостоятельная деятельность организаций рабочего класса (в частности, профсоюзов) была подавлена и подчинена фашистскому государству. Против протестных выступлений рабочих проводились жесткие карательные акции.

Александр Шубин в книге [81, глава 11] подробно описывает борьбу государственников с либералами в элите классического капитализма США в период преодоления Великой депрессии – в 30-е годы. Чтобы проиллюстрировать, насколько актуальными были тогда реформы, повышающие роль государства, приведем следующие данные. За период 1929–1933 г.г. в США промышленное производство сократилось почти вдвое, производство автомобилей – почти в 5 раз. Безработица достигла 17 млн человек, средняя заработная плата упала на 60 %. Цены на сельскохозяйственную продукцию снизились в 3–4 раза, разорилось около миллиона фермеров. Толпы разорившихся вкладчиков и безработных бродили без дела по улицам городов в поисках хоть какого-нибудь приработка. Работодателем миллионов людей стала мафия, мощь которой небывалым образом выросла в период Великой депрессии. В 1931–1932 г.г. проходили голодные походы на столицы штатов с главными требованиями о введении мер социального страхования, о выплате пособий по безработице. Четверть опрошенных безработных считали, что в США необходима революция. Обстановка была накалена до предела. «Революция надвигалась на все страны Запада. Отсутствие революции снизу можно объяснить реформами сверху» [81, с. 79].

Коммунисты не могли возглавить массовые движения, поскольку политическая линия Коминтерна в то время была ультрарадикальной. От всех союзников они требовали признания идеи советской власти и своего безусловного лидерства. Но идея «жить, как в СССР» не пользовалась популярностью. Сталин не поддерживал эту политическую линию Коминтерна, для него главной задачей была форсированная индустриализация советской экономики. Революция в Америке (с сомнительным результатом) могла сорвать поставки техники в Советский Союз. Формирование духовно-идеологической установки на революцию в сознании американского рабочего класса не состоялось. Профсоюзы тоже не хотели революции. Большинство рабочих боялись потерять то, что еще имели, – работу.

Либерал, убежденный в эффективности и справедливости механизма рыночной конкуренции, против вмешательства государства в этот механизм даже для помощи голодающим безработным. Гувер (президент США с 1928 по 1932 годы) привлекал для этого средства добровольных благотворителей, но писал: «Процветание не может быть восстановлено налетами на государственную казну». Еще в 1930 г. он собрал представителей предприятий и крупнейшего объединения профсоюзов АФТ (Американская федерация труда), чтобы убедить их отказаться от борьбы за снижение или повышение заработной платы. А. Шубин называет это попыткой уговорить волков и овец жить дружно. В том же году предприниматели стали снижать заработную плату: у них не было средств на ее поддержание. В ответ начались забастовки. В июле 1932 года в Вашингтон пришла многочисленная колонна ветеранов Первой мировой войны, большинство которых были безработными. Лидеры этого движения выдвинули лозунг: «смотреть прямо, а не налево», давая понять, что им не по пути с коммунистами и социалистами. По дороге они захватывали поезда и железнодорожные станции, на короткое время блокировали Конгресс и Белый Дом и встали лагерем в пригороде Вашингтона. Президент Гувер приказал применить войска. Лагерь был разгромлен и сожжен.

Став президентом (8 ноября 1932 года), Рузвельт круто повернул направление государственной политики от классического либерализма к созданию социального государства в рамках государственно-монополистического капитализма. Это был действительно «новый курс».

Еще будучи губернатором Нью-Йорка, Рузвельт создал «мозговой трест» из социологов и экономистов для разработки стратегии реформ. Тем не менее, ему часто приходилось идти «путем проб и ошибок», интуитивно угадывая потребности нового общества и новой экономики. Идти, не сползая ни к дискредитировавшей себя идеологии свободного рынка (власти капиталистической олигархии), ни к установкам «идеологического противника», СССР, которые вели к революции или к «олигархии бюрократической». Один из членов «мозгового треста» Г. Тагвел так сформулировал цель реформ: «необходимое для всех, а не роскошь для немногих». «Рузвельт призывал к радикальному реформированию общества как противоядию революции» [81, с. 98].

Некоторые противники «нового курса» пытаются доказать, что уже Гувер «предвосхитил все элементы программы Рузвельта», что Рузвельт использовал институты, которые существовали уже при Гувере. Действительно, уже при Гувере были выдвинуты ряд законодательных и институциональных инициатив, которые были потом использованы Рузвельтом. Однако это были не инициативы Гувера. Наоборот, он сопротивлялся их реализации или просто их затягивал. К таким инициативам можно отнести организацию государственных общественных работ для борьбы с безработицей. Соответствующий закон был принят еще 10 февраля 1932 года, но президент Гувер тянул с его выполнением. Закон был широко использован только при Рузвельте. На государственные деньги строились дороги, школы, аэродромы. Всего на общественные работы было привлечено 10 млн человек.

Аналогичная судьба у законопроекта об использовании государственной Реконструктивной финансовой корпорации (РФК), специально созданной в 1931 году для восстановления разрушенной кризисом промышленности. При президентстве Гувера РФК использовался фактически только как обычный кредитно-финансовый институт. Только когда положение стало критическим и чреватым революцией, Гувер разрешил предоставить 15 % средств РФК для оказания кредитно-финансовой помощи штатам и городам, а не только бизнесу. Но когда законопроект о расширении прав РФК был проведен через конгресс, Гувер наложил на него вето.

Рузвельт не стал национализировать банки и промышленные предприятия, как сделали большевики в России и как его убеждали левые сенаторы. Но фактически создал государственно-экономическую систему, в которой государственная бюрократия вместе с крупнейшими промышленными корпорациями руководила экономикой. При Рузвельте была создана национальная администрация восстановления, которая провела объединение промышленных предприятий в 17 групп, в каждой из которых фактически вводились единые правила, позволяющие централизованно регулировать цены, унифицировать технологии, распределять рынки сбыта и условия кредита. Права РФК были резко расширены, и деньги государственного бюджета пошли в промышленность. В результате получили преимущество те корпорации, которые были готовы работать под руководством администрации. Шло активное сращивание власти и капитала.

Были введены основные меры трудового законодательства – ограничения рабочего дня и установление минимальных размеров оплаты труда (МРОТ). Рузвельт сделал профсоюзы своей опорой.

Проект создания государственной администрации реки Теннеси (ТВА) стал успешной попыткой объединения двух направлений реформ – организации общественных работ и государственного управления рыночной экономикой. Эта корпорация развернула строительство нескольких электростанций на реке Теннеси и продажу электроэнергии. На средства ТВА строилась новая инфраструктура Среднего запада США, была остановлена эрозия почвы, которая превращала в пустыню эти некогда процветавшие регионы. Очевидно, этот проект был вдохновлен примером строек коммунизма в Советском Союзе, но в США его плодами пользовался частный капитал.

Актом о регулировании сельского хозяйства решалась проблема фермеров, которые разорялись из-за «перепроизводства» и падения цен на сельскохозяйственную продукцию. Фермерам предоставлялись премии за незасеянные площади и за забой скота. Доходило до принудительного уничтожения посевов и скота. В результате цены и доходы фермеров резко выросли, произошло укрупнение хозяйств (10 % фермеров разорились – в основном мелкие фермы).

В 1935 году был принят закон о социальном страховании. Гарантировались пенсии по старости и инвалидности, пособия по безработице. Трудящиеся были защищены от нищеты.

Как будет показано в следующих главах, в западной цивилизации государство не приобрело такого высокого статуса, как в цивилизациях российской и китайской. Однако в кризисные периоды и на Западе роль государства и его дееспособность могут резко возрастать.

1.7. Субъекты истории и варианты их развития

История есть результат деятельности отдельных людей и их сообществ, каждое из которых в той или иной мере является Субъектом, воздействующим на исторический процесс. Каждый отдельный человек может быть членом многих сообществ, и каждое из сообществ может быть историческим Субъектом со своими смыслами деятельности, целями и объективными возможностями их реализовать.

Из понятий, регулярно используемых в науке, к понятию Субъект истории близка категория «институт». Само понятие институт пока не установилось как однозначно определенное. Содержание термина, обозначаемое как институт, обычно можно свести к одной из двух категорий. Либо это система правил и норм поведения, духовно-идеологическая установка, общественная ценность, с которой идентифицирует себя значительное сообщество людей (это категория социально-психологическая), либо это субъект того или иного вида деятельности (категория социально-юридическая). Институтами во втором смысле можно назвать государство, профсоюз, ассоциацию хозяйственных предприятий, образовательное учреждение, промышленную корпорацию. Аналогом понятия субъект истории является «институт» в первую очередь во второй интерпретации.

К настоящему времени система институтов лучше изучена и описана в области экономики (институциональная экономика, см., например, [48], [49]), т. е. в той части, которая относится к производству и распределению продуктов и услуг, связанных с удовлетворением базовых потребностей (в первую очередь, физиологических). Гораздо хуже описана та часть, которая не связана с производством, а относится к социально-психологической, духовной, культурной сферам. Чаще всего институтами называют такие исторические субъекты, которые специально создаются для выполнения определенных функций в обществе.

Чтобы прояснить понятие Субъект истории, его можно рассматривать как аналог экономической организации (фирмы), даже если не все элементы ее существуют в реальности. Эти недостающие элементы могут быть мысленно дополнены как потенциально возможные. Субъект истории есть сообщество, выделяемое и объединяемое некоторой хорошо или плохо осознаваемой и формализованной смысловой установкой, предполагающей признание определенной базовой ценности, «актива». Базовая ценность может включать как нематериальные, так и материальные элементы. Первые – это традиции, нормы и правила поведения, цели и задачи, которые ставит перед собой Субъект. Комплекс материальных ценностей может включать капитал, природные и социальные условия, в которых действует Субъект. Субъект может получать ренту, соответствующую его базовой ценности.

Как уже отмечалось, для обеспечения своей устойчивости и развития многие субъекты создают организации, охватывающие либо все сообщество, либо его часть. Организация как структурированное сообщество людей, объединенных сознанием значимости общей функции и своей роли в этой структуре, – это важнейший инструмент, обеспечивающий достижение любых результатов. Организация обычно оказывается на порядок сильнее, чем гораздо большая по численности неорганизованная масса. Организация, возникающая на основе этнических и национальных сообществ, – это государство.

Важнейшей частью Субъекта является сеть его взаимосвязей, взаимодействий с другими социальными объектами и субъектами, с другими институтами. Расширение сети взаимодействий Субъекта обычно повышает его базовую ценность, субъект заинтересован в таком росте. Эти взаимодействия могут носить характер либо борьбы, либо сотрудничества, симбиотической взаимопомощи.

Типы Субъектов очень разнообразны. Но это разнообразие не идет в сравнение с разнообразием типов взаимодействия между ними (каналов, целей, инструментов и т. д.), за которые и с помощью которых происходит взаимодействие. Например, формы и методы установления контроля и зависимости, применяемые современными транснациональными корпорациями в их взаимоотношениях с отдельными ключевыми фигурами и с другими институтами, можно свести к следующим группам:

– заключение договоров (официальных, а чаще неофициальных, основанных на неформальных личных отношениях между лидерами), определяющих «правила игры»,

– создание частных военизированных групп и компаний (ЧВК) и разведывательных сетей (это приватизация функций государства),

– систематическое идеологическое воздействие (СМИ, различные формы пиара и дискредитации)

– подкуп «нужных людей» и поддержка «своих людей» в структурах власти и конкурентов,

– лоббирование нужных изменений в законодательстве ⁸.

При описании развития субъектов, кроме подобия экономическим фирмам, можно воспользоваться их аналогией с нейронами, выпускающими аксоны для воздействия на соседние нейроны. Смысл, цели возникновения (или создания) большинства институтов и состоит в воздействии на те или иные сообщества и их институты, и они могут быть разрушительны. Для управления множеством однотипных институтов, в частности, для установления контроля, на их деятельность накладываются ограничения и создается (возникает) институт более высокого уровня (связанный с сообществом, охватывающим более мелкие сообщества – субъекты исходных институтов). Поэтому система субъектов истории часто имеет иерархическую структуру.

При осознании сообществом своей роли в истории, смыслов своего существования, оно становится субъектом истории. Примером может служить марксистское описание осознания своей роли классом в классовом обществе и его превращение из «класса в себе» в «класс для себя». Итак, субъект истории можно описать как триединство (комплекс): 1) сообщество; 2) объединяющая его система ценностей и правил и норм поведения и 3) организация, которая представляет его во взаимодействии с другими субъектами и социальными силами и обеспечивает его устойчивое существование и развитие. Каждая из частей может быть развита в большей или меньшей степени. А иногда и вовсе отсутствовать, и тогда она может быть «домыслена» как возможная.

Сейчас главными субъектами истории являются финансово-экономические организации и государства.

При смене исторических периодов субъекты истории и их взаимодействия претерпевают большие изменения. В последние столетия и даже десятилетия ускорение и облегчение социальной, территориальной, межэтнической мобильности приводит к размыванию классов и других широких и устойчивых слоев общества. Во времена Маркса и в XX столетии классы могли становиться Субъектами истории (осознав свои интересы и свою историческую роль, превращаясь из «класса в себе» – в «класс для себя»). Важным последствием описанного выше процесса концентрации власти является отчуждение этих широких слоев общества, классов от участия в истории. Субъектами истории теперь нередко становятся относительно узкие властвующие и стремящиеся к власти группировки (партии, секты, мафии, кланы), борющиеся друг с другом в рамках властвующей элиты. Прежде, чтобы получить власть, группировка должна была стать представителем интересов и целей широкого слоя, класса. В последнее время это условие перестает быть обязательным. Главным фактором, определяющим исторические процессы, оказывается не классовая борьба, а борьба властвующих элит и группировок. Важнейшее значение приобретает разработка «теории власти» (см., например, [29], [4], [28]).

Схемы возникновения и развития субъектов истории (как и институтов) очень разнообразны. Развитие некоторых исторически возникших Субъектов (в частности, государства) происходит по схеме духовного, идеологического оформления спонтанно консолидирующегося сообщества (этноса, нации). Постепенно развиваются этнические стереотипы поведения, национальная культура, которые становятся смысловым комплексом – базовой ценностью формирования государства-организации. Позже государство само становится сакральным центром, порождающим феномен служения и поклонения.

Другая схема – возникновение многих религий и идеологий, которые зарождаются как смысловой комплекс (поклонение природному объекту, связанному с чудесами, религиозно-этическое учение). На основе смыслового комплекса создается организация (организация священнослужителей или церковь), устанавливаются взаимодействия с другими институтами. Вокруг организации священнослужителей образуется масса адептов (нечетко оформленное сообщество, но часто оказывающее решающее влияние на жизнь всего социума). По подобной схеме формировались советский народ и социалистическое содружество наций: социалистические теории – социал-демократические и коммунистические партии – социалистическое государство – советский народ.

Часто институт учреждается для оформления сложившегося социального слоя (сословия или класса). Генезис социальной структуры обычно происходит в процессе социально-экономической практики. Сословие или класс не сразу четко осознает свои интересы и свою роль в развитии общества, подобно тому как, по Марксу, пролетариат сначала является «классом в себе» и только затем становится «классом для себя». Иногда выделяется специальный набор правил и норм поведения, которые контролируются наиболее жестко (пример – правила чести у дворянства).

Субъектом истории может стать действующая организация, если для ее членов она сама становится самостоятельной ценностью и жизненным смыслом. Дж. Гэлбрейт в упомянутой выше книге [8] показал, что работники промышленной корпорации отождествляют, идентифицируют себя с целями и ролью своей корпорации. Для них важно в первую очередь не личное обогащение, а создание условий для сохранения и устойчивого возвышения корпорации для осуществления долгосрочных проектов. Меняется и содержание отношений собственности. Главным становится не получение дохода от собственности, а право на управление ресурсами и целями организации.

Наиболее сильное и устойчивое воздействие на историю человечества оказывали те субъекты, которые обладали способностью обновляться как в части структур их социального института, так и в их ценностной базе. Мировые религии или философско-этические учения после кризиса бездуховности нередко возрождались в сильно измененном виде, но используя всё лучшее и жизнеспособное из своих прошлых воплощений. Одним из поразительных примеров Субъекта – исторического долгожителя является китайский народ с его цивилизацией и государством.

Современный Китай продемонстрировал пример такой успешной адаптации к переменам «исторических условий. После перехода от политики классовой борьбы к политике модернизации экономики в КПК, сложилось отношение к частным предпринимателям (национальной буржуазии) скорее как к партнерам партии, к «одному из социальных слоев, которые внесли немалый вклад в развитие производительных сил… и способствуют построению социализма с китайской спецификой» (из речи Цзян Цзэминя 1 июля 2001 года, в которой он подробно объяснил идею «тройного представительства» в партии – рабочих, крестьян и всех других производительных сил общества). Исследования социологов свидетельствуют, что частные предприниматели Китая не демонстрируют таких убеждений, чтобы они могли стать активными участниками политических перемен. Для частных предпринимателей разрешено вступление в КПК. Около трети или четверти китайских миллионеров и миллиардеров вступили в КПК [50, с. 137–143].

Важное значение имеет изучение истории институтов, специально сконструированных для выполнения определенных функций: например, развитие денежно-финансовой системы, возникновение новых отраслей деятельности человека (авиация, институт управления/ манипулирования общественным сознанием).

Организации и социальные ценности стали изучать в истории и других общественных науках гораздо раньше, чем институты, и они изучены гораздо лучше. Основной смысл введения в эти научные сферы категории института состоял в том, чтобы «открыть», направить внимание ученых на те социально-экономические и политические объекты/субъекты в структуре общества, которым соответствует определенное сообщество, система ценностей и смыслов, но которые не имеют оформленной организации. Это аналогично появлению в биологии понятия прокариотов – организмов, которые не обладают (в отличие от эукариотов) оформленным клеточным ядром. Изучение институтов позволяет Политике и Науке «увидеть» те сообщества, которые не имеют достаточно сильных и авторитетных выразителей их интересов, но могут оказывать решающее влияние на общественные процессы. Организации обычно возникают на том этапе развития института, когда уже осознаны проблемы его базового сообщества и его роль в общей структуре общества. Во времена Маркса уже сформировались противостоящие друг другу институты – классы буржуазии и пролетариата. Буржуазия сумела использовать государство и другие организации для выражения и защиты своих интересов. Маркс помог пролетариату осознать его интересы (как он их понимал) и создать партию для их выражения и защиты.

1.Когда книга была уже закончена, я узнал о концепции Айрата Бахтиярова [159], по ряду положений совпадающей с моей концепцией. Эта концепция содержит, в частности, своеобразный и, думаю, плодотворный подход к определению понятия цивилизации (подробнее см. в разделе 5.4).

2.Возникновение СССР и других стран социалистического содружества в XX веке, радикально отличающихся от капиталистических стран, было «заявкой» незападных стран на создание новой цивилизации.

3.Для иллюстрации близости его концепций к содержанию данной работы приведем его подход к проблеме сохранения и смены господства лидирующего класса. Механизмы, опоры господства он разделяет на 1) механизмы принуждения и насилия и 2) механизмы идеологического лидерства господствующего класса, обеспечения согласия остальных социальных слоев. Первый ряд механизмов он называет доминированием, второй – гегемонией. В качестве необходимого «фронта» борьбы за смену сложившегося социально-экономического строя, наряду с описанным Марксом «столкновениями классов», он анализирует борьбу в «культурном ядре» общества – «пассивную революцию».

4.В результате человеческий род утратил инстинкт коллективного самосохранения. Только Вторая мировая война и создание ядерного оружия (скорее даже только постепенное осознание опасности возникших угроз) заставили начать замену «подросткового» клича «Время, вперед!» на более взвешенное, «взрослое» отношение к мудрости консерваторов об устойчивости и стабильности. Есть надежда, что опыт «века войн и революций» частично усвоен. Что век XXI потомки будут вспоминать как век переосмысления путей пройденных и поиска путей предстоящих и новых Смыслов.

5.У Льва Тихомирова есть фундаментальный труд «Религиозно-философские основы истории» [28]. Это по существу история религиозных учений с описанием их роли в исторических процессах, написанная просвещенным мыслителем-христианином в начале XX столетия. Я уверен, что в обозримом будущем появятся книги, подобные книге Л. Тихомирова, но охватывающие не только религии, но и светские идеологические учения. Только что вышедшая книга Александра Дугина «Politica Aeterna. Политический платонизм и «Черное Просвещение». – (М.: Академический проект, 2020) содержит изложение и авторскую интерпретацию духовно-идеологических и философско-этических теорий и учений от античных времен до последних десятилетий современности.

6.Один из наиболее известных современных социологов И. Валлерстайн определяет главную характеристическую черту капиталистической системы как «стремление к бесконечному накоплению капитала» [22, с. 25].

7.Статья редактора газеты «Завтра» А. Проханова так и называется «Оползень», хотя о нем, конечно, не подумаешь, что он перестал верить в возрождение России.

8.В последние годы появилось несколько отечественных исследований с анализом многообразных форм власти и зависимости, которым раньше уделялось явно недостаточно внимания, – неявные, неформальные, даже гибридные (см., напр., [27], [28], [29]).

The free sample has ended.