Read the book: «PRO-ЖИВИ. Чувства. Отношения. Любовь»

© ООО Издательство «Питер», 2018

© Серия «Сам себе психолог», 2018

* * *

Обращение к читателю

Дорогой читатель!

Ты держишь в руках уже третью мою книгу. Я – психолог, который работает с людьми не как врач. И не как идеальный человек.

Ты не найдешь здесь скучных описаний и поучительного тона. В этих диалогах я – человек, который интересуется другим человеком. У меня немного больше опыта контакта с собой, своими чувствами, желаниями, опыта в осознании своих границ и других психологических прав, но в целом я в таком же поиске, как и мой клиент. И возможно, как и ты.

Наш мир стремительно меняется, и эти навыки: понимать себя и других людей, их глубинные мотивы и реакции, выдерживать другого человека, даже любить его, а также принимать себя несовершенным – первостепенны для полноценной жизни. Выживание уже не требуется.

Эту книгу ты можешь читать с любой страницы, и в этом ее особенность. Здесь нет последовательного повествования, к которому ты привык. Но ты сможешь найти поддержку твоих внутренних переживаний насчет своего несовершенства. В нужный момент ты отыщешь подходящий текст, на который сможешь опереться.

Впрочем, ты можешь быть раздражен. Потому что я много пишу о «Я» и очень осторожно отношусь к «Мы». Потому что «Мы» часто было синонимом уничтожения личности, ее прав на свои желания, свои «не хочу», свои чувства.

Я убеждена, что подлинная близость возникает только в том случае, если «Мы» – это два отдельных человека. И если «Мы» осознаем, что не можем управлять друг другом. И даже можем потерять.

Эта книга будет полезна тебе, если ты сам – психотерапевт. Как работать с клиентом, не считая его объектом, которого нужно лечить? Как выстраивать с ним настоящие отношения? Именно отношения являются целительными. Те отношения, в которых есть сочувствие, эмпатия, желание понять. И при этом как не сливаться, сохраняя «отдельность» и профессиональную этику? Это возможно? Думаю, да.

Я готова поделиться своим опытом, своими чувствами. И мои клиенты разрешили мне рассказать их истории. Для того чтобы ты смог взять нужное для себя и попытался выстроить отношения с собой и с другими – без вины и стыда.

Глава 1. Тонкости отношений: для продвинутых пользователей

Что происходит в терапии

Когда ко мне приходит новый человек в терапию, я хочу, чтобы он знал, на что он соглашается и чем рискует. Быть в терапии – это выбор, и один из самых серьезных. Жизнь теперь изменится, не будет такой, как раньше. А для больших изменений нужна большая мотивация.

Все, на что я опиралась раньше, теперь разрушено. Я пребывала в иллюзии, что у меня было хорошее детство. Я думала, что родители меня любят. Я совершенно по-другому видела своего мужа. Теперь же я столько узнала о себе благодаря тому, что ко мне вернулись чувства.

Теперь я знаю, как мне было тяжело. Я вспомнила, как от безысходности хотела покончить с жизнью, будучи подростком. Меня уже не устраивают иллюзии, потому что когда они рушатся – очень больно и опереться на них нельзя. Но мне пока еще трудно верить тому, что я чувствую…

Мне кажется, что мои чувства чрезмерны. Я хочу больше, чем мне могут дать. Я боюсь и злюсь сильнее, чем тому способствуют обстоятельства… Часто я в ступоре, тупике – не знаю, как поступить, что делать… На что мне опереться? Что же будет дальше?

Впустить в свою жизнь что-то новое означает согласие на перемены, которые будут необратимы. Это должен знать каждый, кто соглашается встретиться с чем-то иным. С иным взглядом, иным человеком, иными возможностями.

– Вы осознаете, что ваши отношения с мужем изменятся? И с родителями? Возможно, у вас изменится круг друзей. Вы к этому готовы?

– Да, – отвечает мне новая клиентка. – Мне пора повзрослеть.

– Для чего вам нужно взрослеть?

Я задаю этот вопрос, потому что мне нужно встретиться с ее собственной мотивацией и убедиться, что она достаточна для того, чтобы женщина согласилась впустить в свою жизнь перемены. Мне очевидно, что выбор верный…

Эта женщина не просто выглядит моложе своих лет, она несет себя, как ребенок. Милый, послушный и ужасно скучный ребенок, хорошая девочка, у которой нет индивидуальности.

Однако для изменений нужна именно ее мотивация, не моя.

– Я устала подстраиваться и больше не могу быть для всех хорошей.

Когда один человек решается на перемены, он вносит иное в свой круг – и этот круг тоже вынужден либо измениться, либо включить защиту для сохранения своих жизненных опор. Отрицание иного – самая мощная защита, символизирующая шаткость этих опор и ужас перед их разрушением. Потому человек в отрицании не может согласиться на изменения своей картины мира и настаивает на сохранении привычного в отношениях, ценностях, ритуалах.

Среди моих клиентов есть несколько пар, где оба супруга проходят терапию… Большинство из них отмечают, что идя рука об руку, принимая, исследуя иное, делая свой выбор, они становятся ближе и интереснее друг другу.

Семьи, в которых только один партнер в терапии, рискуют намного больше, и распад такой семьи – скорее закономерность, чем случайность. Если один соглашается на перемены, а другой изо всех сил держится рамок известного и безопасного, перспективы таких отношений неутешительные. Со временем может исчезнуть желание спасать партнера-жертву или терпеть насилие от партнера-тирана, может появиться потребность в эмоциональной близости, которой раньше не было, или…

И если раньше отношения держались на этих опорах или в них отсутствовало то, что становится важным сейчас, нужно подготовиться к тому, что изменения могут быть даже масштабнее, чем виделось вначале.

Реальности психотерапии

Когда я работаю с клиентами, мне постоянно приходится держать в своем психическом поле несколько реальностей.

В первую очередь это контрперенос. Я чувствую нечто особенное в каждом случае. Иногда бывает так, что какие-то действия вызывают раздражение, когда клиент вроде бы нуждается в помощи и сочувствии, но чаще всего бывает обратное: клиент кажется хрупким, «не выдерживающим» и нуждающимся в каких-то особых условиях. Вот эта «хрупкость» могла бы приводить к нарушению наших договоренностей, где я была бы жертвой, если бы я это не отслеживала.

К примеру, клиент опоздал – ну не хотел ведь! И так хочется его «пожалеть» и пойти навстречу. Или отменяет сессию – ну по очень важным причинам! Прямо накануне оговоренной даты или день в день. Опять же – так сложно ему отказать! Он как будто не выдержит, развалится, перестанет верить в терапию и конкретно в меня. А не хочется.

А бывает даже так, что я отчетливо ощущаю… страх. Вот я сейчас не пойду навстречу его каким-то ожиданиям и что-то будет… Будет наезд, обвинение, разочарование – с этими реакциями встречаться не хочется.

Может, лучше «подстроиться» и сделать вид, что нарушения моих границ не было?

Во вторую очередь мой перенос. Однако сейчас, ретроспективно оглядываясь на свой опыт, могу сказать, что его гораздо меньше, чем принято думать. Он проявляется только у начинающих терапевтов, с нулем личной терапии и только в критических ситуациях, когда меня «застали врасплох» внезапностью и стремительностью разворачивания процесса. Строго говоря, это вариант сильно пограничного, на грани психоза, клиента.

И наконец, есть «человеческое» измерение. Когда я чувствую отклик как полноценный и равный участник отношений. И вот когда две мои реакции конфликтуют между собой, мне нужно сделать выбор. Что предъявить клиенту? Что полезнее для него и что не разрушит меня? И как это сделать?

Когда я принимаю решение, могу ли я выдать клиенту «человеческую» реакцию, я принимаю во внимание весь бэкграунд, всю нашу с ним историю, мою оценку его ресурса на данный момент – может ли он выдержать открытую обратную связь?

Однажды клиентка, с которой мы работаем третий год, отменила сессию. А потом еще сделала перерыв в терапии на месяц. После перерыва она рассказывает о своих «новшествах»:

– Я позволила себе отменить сессию и вдруг почувствовала такую свободу! Свободу от долга, но в первую очередь – от страха.

– От какого страха?

– От страха тебя разозлить… Я боялась, что ты разозлишься, и поэтому была очень аккуратной и хорошей девочкой. А теперь я вижу, что ты не обиделась, не прогнала меня, мы общаемся! Наши отношения сохранились, несмотря на то, что я была плохой!

Слушая ее, отмечая важность сепарации от грозных родительских фигур, которые она проживала через меня, я одновременно думаю: выдержит ли она мою правдивую обратную связь? Она была очень хрупкой, когда ко мне пришла, и даже не выдерживала моего взгляда в упор, не говоря уже о моих «негативных» чувствах по отношению к ее действиям. В конце концов, решаю, что мы вместе справимся.

– Вообще-то я разозлилась, когда ты отменила сессию.

Женщина на секунду запнулась и попыталась перевести разговор на другую тему.

– Как тебе то, что я сказала?

– Ужас, как будто земля ушла из-под ног… Все мои права снова куда-то улетучились…

– Ты испугалась? Чего? Что я в своей злости отвергну тебя? Не смогу с ней справиться? Ты снова станешь плохой и бесправной?

– Да…

– Послушай, я разозлилась по одному конкретному поводу, но я не подвергаю сомнению отношения в целом. И ты не меняешь своего качества для меня: я по-прежнему дорожу тем, что мы делаем вместе… И тобой. Я разозлилась на полмизинца. А тебе кажется, что моя злость так велика, что угрожает отношениям. Ты чувствуешь несоответствие?

– Кажется, чувствую.

Мы еще какое-то время говорим о том, что нарушения договоренностей могут повлечь последствия, но не столь фатальные, как это казалось ей из ее детской проекции.

В конце концов, она говорит:

– Кажется, я вернулась в реальность. Это было трудно и страшно, но у меня больше нет фантазии, что можно жить, никогда не задевая ничьих границ. Зато очень важно, как именно реагирует другой человек… наделяет меня «плохостью» или же просто дает обратную связь…

Два года принятия и поддержки, наконец, приводят к тому, что даже очень «хрупкий» человек накапливает ресурс для того, чтобы выдерживать открытый «человеческий» контакт.

«Можно» и «нельзя»

Много размышляю в последнее время: как же хорошо было освоено мною пространство «нельзя» и как плохо – пространство «можно». Господи, сколько их, этих ограничений. И дело даже не в конкретных запретах, а в самой возможности… Возможности сделать что-то иное, непривычное. Возможности выбрать то, что хочу я сама, а не то, что, как мне кажется, общепринято. Вот, к примеру, привлекает меня человек здесь, в Сети. Нравится его позиция, нравится то, что он делает. Просто нравится. Почему же где-то внутри стоит барьер… ему об этом сообщить? Написать, выразить признательность, откликнуться теплом и благодарностью, попроситься в друзья, предложить совместный проект… Почему нельзя, а не можно? Или вот, к примеру, попробовать что-то новое – новые проекты, новую деятельность. Почему мне годами не приходит в голову, что можно побыть в другом качестве, не только психологом? Не только пишущим психологом? Ведь возможностей много, никто не запрещает…

Никто не запрещает, но что-то есть внутри меня самой запрещающее. Как будто есть идея, что кто-то (умный и большой) найдет, обнаружит талант, подтвердит его, покажет, что делать, поможет; приведет куда надо… Подтвердит, что МОЖНО пробовать и даже ошибаться. И скажет что-то в духе: «Если получится – хорошо, будешь рада удаче, не получится – будет опыт. И это тоже хорошо!»

Это разрешение – что можно пробовать и искать… И оставлять, завершать, заканчивать то, что не нравится и оказалось «не твоим», и добиваться, вкладывать усилия в то, что «твое», к чему лежит душа, к чему притягивает, что резонирует…

Такое разрешение – что все это можно – это какое-то новое слово в нашем постсоветском пространстве, в котором большинство по инерции ориентируется на «нельзя».

Я теперь решила, что можно:

• принимать в друзья тех, кто мне нравится, выбирая по созвучию, по резонансу с моими ценностями и приоритетами, отказываясь от контакта с теми, кто мне не близок (это тоже можно);

• сообщать о том, почему я хочу быть у них в друзьях и что мне близко в том, что делают и создают другие люди;

• размышлять о своих возможностях, предполагая, что я могу придумать и воплотить; отпустить на волю самые смелые фантазии и, не медля, начать действовать;

• приглашать к сотрудничеству тех, кто мне интересен, с кем я вижу возможную совместную взаимовыгодную перспективу, предлагать ее и отказывать тем, с кем я всего этого не вижу;

• перестать ломать голову – получится или нет, а дать возможности быть. И делая все от меня зависящее, принять любые последствия как опыт, который невозможно получить иначе, кроме как начать пробовать;

• отказаться от детской идеи, что есть Тот, Кто найдет, разрешит, признает и скажет: «Можно!», и войти (той своей детской частью, которая все еще верит в «нельзя») во взрослый мир, где работают другие законы… Где есть равные, партнеры, которые, опираясь на свои ценности и приоритеты, ориентируясь на свою выгоду, соглашаются составить альянс или не соглашаются.

Туда, где МОЖНО и где меня выбирают так же, как это делаю я сама.

Психическое пространство

Сейчас скажу об очень тонком, что трудно заметить. О бессознательном. Я тоже не могу его заметить, на то оно и бессознательное. Однако я могу заметить его по последствиям.

Представьте, что кто-то надел шапку-невидимку, прошел невидимым, но тем не менее наследил и траву примял.

…Ребенок сопротивляется родителям, если у него есть для этого психическое пространство. О чем это я? О том, что ребенок размещает в пространстве отношений то, что родители способны принять. И взрослые, которые не вышли из позиции ребенка, тоже размещают только то, что им в свое время позволили.

Из чего формируется психическое пространство? Из убеждений, установок, ценностей, приоритетов. У нас, родителей нынешнего сопротивляющегося поколения, все было еще хуже, мы не могли в большинстве случаев высказать сопротивление. «Лень» пресекалась, высмеивалась, за нее винили и стыдили, то есть она была недоступной… Как минимум заметная другим «лень». Наше сопротивление было по большей части скрытым.

Почему так? Мне думается, потому, что наши родители не имели сомнений, были убеждены в том, что воспитывают «правильно». И помимо этого в наше время ребенок не считался полноценным человеком, его было принято воспитывать, совершенствовать.

Наше поколение родителей уже сомневается. Мы думаем, размышляем, рефлексируем, замечаем. Кроме того, мы уже не считаем ребенка собственностью – у нас появляется идея его отдельности. Пока еще не окончательная, поэтому мы так настойчиво хотим для своего ребенка «самого лучшего».

Однако вот этих сомнений и зачатка идеи «отдельности» уже достаточно для того, чтобы появилось такое психическое пространство, в котором ребенок может открыто высказать свое сопротивление. Другое дело, сможем ли мы, родители, заметив этот феномен, пойти вперед, к новым изменениям, или повернем назад – к установкам наших родителей, у которых не было сомнений.

Вот такое психическое пространство, на мой взгляд, формируется в отношениях между людьми.

В случае с детьми решающую роль играют родители, в отношениях равных оба партнера вносят одинаковый вклад – их совокупность ценностей, приоритетов, установок, создают общее пространство, в котором возникает только то, что там может возникнуть. Ни больше, ни меньше.

Человек, предъявляющий свои чувства, безопасен

Человек, предъявляющий свои чувства, безопасен. Человек, предъявляющий свои чувства (даже если они связаны с переносом), пытается сохранить отношения.

Давайте уточним, что речь идет о близких отношениях или терапевтических. Итак, если в близких отношениях партнер предъявляет вам свои чувства, он хочет сохранить отношения.

Что нужно, чтобы встречаться с чувствами значимого Другого без страха? Нужно, чтобы вы поработали со своей виной. В противном случае вы будете избегать открытых разговоров и защищаться.

Что происходит, когда близкий вам человек сообщает о своей злости, к примеру? Скорее всего, вы чувствуете вину и плохость. Переживание вины столь неприятно, что хочется заткнуть уши и не слышать.

Так и происходит: переживая вину, мы начинаем защищаться. И отношения разрываются. Это узкое горлышко в отношениях… И нам просто необходимо научиться его проходить. Потому что в противном случае отношений просто нет.

В отношениях постоянно возникают ожидания. Ожидающему человеку необходимо знать границы того, на кого он рассчитывает. Следовательно, границы нужно обозначить – без вины и ответной ярости, но с осознанием своих ограничений.

Новая клиентка злится на меня: она ожидала большего содействия с моей стороны в решении одной организационной проблемы. Она еще не умеет осознавать свою злость и потому обвиняет меня. У меня возникает злость – как ответ на ожидания, значительно превышающие мою ответственность. Однако свою злость я вынуждена контейнировать, потому что клиентка пока не может признать свои процессы и, стало быть, контакт невозможен. Я могу только исследовать ее ожидания: «Почему тебе была так важна моя включенность? Ты была расстроена, не получив желаемого? Почему? Часто ли такое бывает?»…

Клиентка, которая у меня в терапии почти три года, злится на меня. Она хорошо осознает свое чувство – мы долго работали над его освобождением и правом его испытывать. Когда она мне говорит: «Я на тебя злилась, потому что надеялась, что ты окажешь большее содействие в решении моего организационного вопроса», я не чувствую обвинения. Более того, я чувствую безопасность. Потому что она, признавая свою реальность, готова встретиться и с моей реальностью.

Я не чувствую вины, потому что, во-первых, не знала об этом ожидании, во-вторых, опиралась на свои границы, то есть дала по максимуму. Другими словами, я не жду, что буду все знать о процессах Другого. И я знаю, что не смогу дать всего-всего, чего от меня ждут. Говоря иначе, я опираюсь на ответственность, не чувствуя вины.

Все эти условия с обеих сторон позволяют нам остаться в контакте. Четче и объемнее увидеть реальность и реальных друг друга. Я осознаю, что она все еще нуждается в моей поддержке. Это то, что я узнаю про нее. Она сейчас встретится с моими ограничениями. Это то, что она узнает про меня.

«В моем “недостаточном” содействии не было умысла тебе что-то недодать. Я действительно сделала максимум возможного, опираясь на то, что я могу. К слову, эти ограничения действуют не только в отношении тебя. Даже своим детям я дала бы столько же. Это в принципе мои ограничения. И ты можешь злиться на это».

Женщина услышала меня, так же как я услышала ее. Она довольна тем, что мне можно предъявить свою злость, которую она отчетливо осознает. Принимая мои ограничения, она решает, что включится в решение обсуждаемой проблемы более активно и сможет обеспечить себе недостающее сама.

Реабилитация

Иногда при работе с клиентом мне приходит на ум такая метафора: будто я работаю в больнице крутейшим реабилитологом. Ко мне попадают после аварий с такими переломами, что кажется, никогда не смогут больше ходить. Однако я плевать хотела на прогнозы и верю, что человек сможет подняться, если захочет. Вот если он отчаянно не верит сам – все, пиши пропало. Я ничего не сделаю. Но в остальных случаях я буду упорно ставить на ноги. Один шажок, еще один! Ты победил свой недуг, можешь гордиться собой. А если захочешь, будешь бегать. Хочешь? Я помогу.

Одна женщина привыкла жить с мамой в голове. А мама у нее, надо сказать, была чрезвычайно озабочена своим безупречным имиджем. И она всячески готовила свою дочку к тому, чтоб та поддерживала ее имидж хорошей матери и хорошего человека. Выражалось это в постоянном одергивании по поводу «что люди скажут» (подразумевалось – обо мне, матери), не говори так – тот обидится, не делай так – тот плохо подумает.

И дома покоя не было – вдруг люди придут, а у тебя полки не убраны!

Бедная женщина привыкла смотреть на себя глазами мифических идеальных людей, обидчивых, мстительных и беспощадных, привыкла одергивать себя по любому поводу. Увы, она не могла позволить себе иной позиции, кроме подчинения – уж очень ее мать была уверена в том, что «воспитывает» дочь правильно, и ничуть не сомневалась, что имеет право распоряжаться желаниями и правами дочери.

Однажды мой друг сказал классную фразу про свое взаимодействие с третьим человеком, которого мы оба знали. Я спросила, как проходит их диалог, и он ответил: «Диалога с ним никакого не получается. Так… Параллельные высказывания».

Вот ведь здоровское определение. Диалог – это про совместность, где участвуют оба. Параллельные высказывания – про отсутствие общности и совместности. Когда два одиночества рядом.

Как я чувствую совместность? Когда признают мою реальность. Не отрицают, не навязывают свою, а видят мою. При этом мне не нужно, чтоб ее приняли. Мне нужно, чтоб ее увидели. Точнее – почувствовали.

…Сегодня я была в школе на собрании. В классе, где учится дочка, сложилась катастрофическая ситуация. Не буду описывать подробности, скажу лишь, что углубленно изучала проблему. Все серьезно.

Несколько родителей пришли на встречу с директором, в том числе я. Я четко поймала себя на тягостном ожидании обесценивания директрисой проблемы, манипуляций и попыток сохранить лицо. Я очень волновалась. Поначалу казалось, что так все и было. Директор начала свою речь, в которой лейтмотивом было то, что все хорошо, все идет по плану. Я разволновалась еще сильнее. И, наконец, сказала: «Похоже, вы видите проблему совсем не так, как видим ее мы, родители».

Я начала речь, и она меня слушала. Давала такие отклики, которые однозначно означали – слышит. Я успокоилась. Потом она признала, что не думала, что проблема существует. Сказала, что ей нужно время все это «переварить». И пообещала подключиться к ее решению. После встречи осталось безоговорочное удовлетворение. Мои тягостные ожидания не оправдались, я записала это в новых нейронных связях.

Я подумала о том, сколько времени и сил у меня ушло, чтобы научиться «слышать» другую реальность. Я психолог, и у меня есть дети. Этот навык у меня натренирован.

И по-прежнему для меня, словно красной тряпкой для быка, являются ситуации, где мою реальность упорно отрицают, обесценивают, рационализируют. В таком случае я чувствую: контакта нет. Это злит, и перспективу таких отношений ставлю под большой вопрос.

Язык чувств

Мы беседуем с клиенткой, которая не так давно начала посещать терапию. Она только что рассказала мне эпизод отношений с мужчиной, который очень ее расстроил. Настолько, что она не смогла уснуть.

…Сюжет крутился в голове нон-стоп. Она пыталась понять, а что произошло-то? Что так растревожило? И не могла сформулировать. Были только пренеприятнейшие ощущения. Чувства есть, а слов, обозначающих эти чувства, нет. И потому нет возможности сообщить, что не так. И невозможно остановить неприятное, потому как неясно, что не так.

После того как мы смогли найти подходящие слова, описывающие внутренние процессы, она заметно повеселела и расслабилась.

– Представь, – прошу я ее, – заново эту сцену. Теперь ты знаешь, что ты чувствовала и что было не так. И можешь об этом сказать.

– После целого дня, который мы провели вместе… После дня разговоров на английском языке, когда я по-русски не хочу говорить… А хочу просто расслабиться, съесть свой ужин и выпить бокал вина. Я сообщаю об этом своему партнеру открытым текстом!

– Что именно?

– Дорогой, я устала, пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем. У меня нет сил, и мне их нужно восстановить. Я не способна сейчас поддерживать разговор.

– Что ты чувствуешь, когда произносишь эти слова?

– Мне радостно, что так все просто. И грустно, что я не смогла сформулировать свои нужды в этот момент, не смогла сообщить, где проходят мои границы. Мой мужчина любит поговорить, особенно в ресторане… Еда – его фетиш, он не может остановиться. А я… уставшая, жду, что он сам догадается, что я устала, и оставит меня в покое.

– А он любит обсуждать еду и, если ты молчишь, не знает, где проходят твои границы.

– Выходит, и я не знала! Как будто думала, что он знает… Чувствовала вторжение, раздражение, потом обиду и бессилие и не могла назвать свои чувства. Только сейчас разобралась, а тогда всю ночь не спала. Грустно как.

…Овладеть языком чувств – значит овладеть базовым навыком отношений. И это покруче владения английским, языком программирования и другими функционалами. Потому что этот язык обеспечивает полноценные отношения, их высокое качество. Когда вы, сверившись со своими внутренними процессами, можете сообщить, какой вы и что вам нужно в каждый момент времени. И как же здорово услышать, что нужно Другому и каков он в данный момент.

– Я рассказала своему мужчине о том, что чувствовала давление, но была как будто немой… Он ответил, что я ему дорога и он готов услышать меня и остановиться, если я скажу «стоп». Неужели так бывает? Почему же я раньше не верила, что с ним можно говорить о нюансах отношений? Почему?

Что такое контейнер

Мы едем с Димой, моим сыном, на съемку «Искренних интервью», где он помогает мне в качестве оператора и я, помимо всего прочего, рассказываю ему, что такое контейнер психолога.

– Это такое вместилище, внутреннее пространство… Приходит к тебе клиент, рассказывает, ты все слушаешь, укладываешь в этот контейнер. Причем не только слушаешь, но и запоминаешь. Все рассказанное хранится в этом контейнере, и в нужный момент я вспоминаю что-то важное из истории клиента и провожу взаимосвязи: какое событие к какому последствию привело…

А еще я выдерживаю самые разные чувства клиента – обиду, горе, злость, в том числе на меня, его фантазии обо мне, которые он мне предъявляет, и для этого тоже нужен контейнер, в который эти чувства укладываются.

Также мне нужно в подходящий момент отражать, подмечать что-то, возвращать то, что я вижу в его манере держаться, говорить или молчать. Без контейнера это сделать невозможно.

Еще я подмечаю детали, особенности, феномены, пытаюсь уловить свой контрперенос (это чувства, которые возникают к клиенту, но не мои, а его собственные или его родителей по отношению к нему) и анализирую его перенос (каким он видит меня).

Еще я контейнирую, то есть удерживаю, свои процессы, которые не имеют отношения к клиенту. У меня в жизни тоже что-то происходит, и мне приходится на время об этом забыть. Бывает, что я чувствую скуку, или злость, но мне сначала нужно разобраться: это мои чувства или же чувства клиента. Да, терапевт может принимать чувства клиента, как антенна.

– Ну что, получил представление о том, что такое контейнер психолога?

– Честно говоря, не очень.

Мы приезжаем, начинаем снимать. У меня назначено шесть интервью с разными людьми, и я хоть и включена в процесс, контейнирую в совсем лайтовом варианте (формат-то другой, не терапевтический).

– Ну как? – спрашиваю сына. – Как тебе то, что говорили люди, чем делились? И вообще как тебе то, что происходило? Что запомнилось, тронуло, произвело впечатление?

– Я перестал слышать уже на третьем человеке. Просто не мог, не умещалось. Теперь я понял, что такое контейнер.

Что делать с ожиданиями

Я люблю своих виртуальных друзей. Я пишу о том, что меня трогает, или что меня касается, или чем мне хочется поделиться, и мои друзья отзываются. Значит, есть резонанс, созвучие, общие переживания и общие ценности, а для меня это наполняющая, необходимая среда для жизни, как я написала в одном из последних постов.

Иногда мне задают такие вопросы… как бы это сказать. Над которыми мне самой интересно подумать и найти ответ. Я размышляю, анализирую свой опыт, нахожу ответ – и появляется новый текст. И появляется благодарность за вопрос – как будто мой виртуальный друг подсказал мне путь, направление, куда я не посмотрела бы сама, занятая чем-то другим.

Меня спросили: как можно не ждать изменений от Другого? Насколько это возможно? И я тут же задаю себе вопросы: «Что я делаю со своими ожиданиями от другого человека? Что я делаю, если хочу, чтобы он изменился для меня или изменился для того, чтобы мне было легче быть в отношениях с ним?»

Чем манипуляция чувствами отличается от другого процесса – «делиться чувствами»? Делиться, проживая важный для себя процесс рядом с близким человеком, который слушает, не осуждая?

Наверное, стоит вспомнить, как делится ребенок: он жалуется родителю. Жалуется взрослому, от которого ждет защиты и поддержки. Именно взрослый человек дает недостающее – подставляет плечо, утешает, берет на себя ответственность за помощь и защиту, если требуется. Вероятно, такое принятие ответственным взрослым зависимого, не способного в силу незрелости и недостаточного опыта ребенка интегрируется и становится для повзрослевшего человека естественным способом обращения с самим собой – принятия себя в минуты слабости, помощи себе и (или) поиска утешения или защиты у близких людей.

В силу определенного возраста или характера дети могут не жаловаться, а просто ждать помощи, о чем взрослые могут не догадываться или игнорировать нужды в силу собственной родительской незрелости. Необходимый опыт не интегрируется, ожидания остаются. Кроме того, среда демонстрирует нам в качестве образца в основном манипулятивный способ обращения со своими нуждами – предъявить их так, чтобы Другой почувствовал вину, или стыд, или долг. Иного способа мы практически не видим. Наверное, все стоит учитывать, когда мы пытаемся изменить привычные модели – как же научиться делиться, не ожидая изменений Другого?

Ожидания не исчезнут, если интеграция «взрослого» способа обращения с ними не произошла. Значит, их нужно увидеть и осознать. Заметить свои ожидания, включить их в свою реальность как собственные (не то, что должны сделать другие люди), рефлексировать – откуда они, почему не удовлетворялись, почему сохраняется детская зависимость от «взрослой» фигуры и чего не хватает, чтобы отсоединиться.

Стоит также учитывать, что если мы сохраняем зависимость, вкладывая в процесс «деления чувствами» запрос на изменения Другого, это хорошо считывается им как насилие (или требование) – и с его стороны последуют стандартные реакции. Зависимые, скорее всего, подстроятся под ожидания, ибо имеют свои неудовлетворенные нужды и, стало быть, свои счета к вам. Контрзависимые, вероятно, впадут в сопротивление и отстранятся.

Отношения действительно могут менять нас (я думаю, что это происходит непременно) – мы взрослеем, мудреем. Но изменения происходят не вследствие подстройки или сопротивления, а в результате выбора.

Соприкасаясь с открытым, искренним, уязвимым Другим, я могу благодаря ему узнать, какая я в отношениях, и принять решение изменить нечто в себе ради самой себя, потому что я хочу быть другой с теми людьми, кого я люблю, уважаю и которые мне дороги. Однако я также могу принять решение не меняться, если тот уровень контакта, который предлагает Другой, мне чужд.

Вы попали в зону действия переноса. Спасайся, кто может!

Для терапевта работа с переносом – обычное дело. Достаточно договориться с клиентом, чтобы он не стеснялся сообщать о своих чувствах и реакциях к терапевту. Клиент, получивший такое разрешение, замечает, что, например, не хочет идти на сессию, потому что его будут оценивать. Или осуждать. Или ему придется работать на сессии как в школе. На пятерку.

Вот что еще рассказывали мои клиенты:

– Напрягает, когда вопросы задаешь. Потому что потом будешь использовать эти сведения против меня, вспоминать и попрекать.

– Кажется, что ты на маму нападаешь. А маму надо беречь и защищать.

– Ты не улыбнулась (не спросила, как дела, не похвалила). Значит, считаешь меня плохим (недостаточно хорошим) клиентом. И т. д.

В этом случае достаточно спросить: «Это то, что у тебя бывало с твоими родителями?», или «Ты переживал нечто подобное раньше с другими людьми?», или «Почему у тебя возникают такие чувства, вроде я тебя раньше никогда не оценивала?»

И перенос, как правило, обнаруживается. И возвращается к источнику, то есть к той фигуре, с которой был получен негативный опыт.

Но как быть, если вы в контакте с другим человеком и на вас идет такой же перенос? Или перенос идет у вас? (Бьюсь об заклад, вы его не очень-то замечаете.) То есть на другого человека переносится неприятный, травматичный опыт из иных отношений, когда вы чувствовали себя жертвой и когда у вас не было прав и границ.

Перенос – это такой процесс, который возбуждается малозаметными признаками.

Однажды я приняла одну женщину за другую, буквально перепутала их по малюсенькому признаку: у обеих в фамилиях оказались две буквы «ю». Проекция (перенос) действует по тому же принципу: вы можете «перепутать» одного человека с другим, наделить одного чертами другого.

Если вы принимаете на себя перенос и вас наделяют какими-то негативными свойствами (хотя бывает, что и идеализируют), возникают самые разные чувства. И в этом основная сложность.

Как справиться с переносом

Для начала нужно признать, что перенос – это такая же реальность, как вращение Земли вокруг Солнца. Перенос существует, хотим мы этого или нет. С большой долей вероятности каждый читающий эти строки попадал в перенос. И многие читающие регулярно переживают его.

Что такое перенос? Это такая петля во времени. Вы, вроде, в настоящем, здесь и сейчас, но переживаете детские чувства из прошлого. Кто-то, с кем вы в контакте, своей манерой взаимодействия напоминает вам значимого человека из вашего детства. Человека, от которого вы зависели и который имел над вами власть. А вы были беспомощны перед ним и зависели от него.

Перенос бывает разный, но я хочу остановиться на его травмирующем аспекте. На том, что воспроизводит боль, страдание, страх, стыд, вину, бессилие, отчаяние, гнев, униженность.

Итак, некий человек что-то сказал, и вы внезапно испытываете сильные чувства. Например обиду. Этот человек кажется вам врагом, заслуживающим порицания и осуждения. Скоро вы замечаете, что избегаете его (или, напротив, хотите причинить ущерб). Внутреннее пространство сужается до этого переживания; остальная жизнь останавливается. Начинает казаться, что находиться рядом с ним небезопасно. Вы хотите, чтобы другие люди поддержали вас, защитили. Вы нуждаетесь в спасателях или превращаетесь в преследователя.

Если вы переживаете то, что я описала, вероятно, вы в переносе. Как себе помочь?

1. Признайте реальность своих чувств. Не нужно переубеждать себя, это не поможет. Боится внутренний ребенок, а ему нужно, чтобы его услышали.

2. Позвольте себе выплеснуть свои чувства тому, кому доверяете, или терапевту. Тому, кто не будет вас переубеждать или игнорировать, а выслушает.

3. Ищите перенос. На что это было похоже? Агрессия? Обесценивание? Вы были для него объектом, а не человеком со своими правами и границами? На какие ситуации в вашем прошлом это похоже? К какой родительской фигуре можно отнести такую манеру контакта? Кто нанес вам этот ущерб, от которого вы, будучи ребенком, не могли защититься?

4. Возвращайтесь в реальность. Разделите чувства, которые относятся к вашей ситуации здесь и сейчас, и те, которые идут из детства.

5. Пожалейте себя в прошлом, когда вам не хватало защиты, признания ценности, уважения.

6. Расскажите об этом тому, кому доверяете, или терапевту. И если возможно – тому, кто задел ваши чувства.

Переносы неизбежны, пока есть незавершенные ситуации в прошлом, пока остались травмы. Отзывая свой перенос, вы возвращаетесь в реальные отношения, в которых вы уже не беспомощный ребенок, а взрослый человек, способный вежливо и твердо обозначить свои границы.

Энциклопедия контрпереносов

Контрперенос – это не только профессиональный инструмент. Мы все переживаем чувства, связанные с другим человеком и тем, что он вносит в контакт. Я собрала несколько типичных случаев (не все). Прислушайтесь к себе: что вы чувствуете при общении с одним человеком? С другим? Быть может, то, что описано ниже?

1. Приходит клиент. Рассказывает о себе. Ты весь во внимании, но почему-то замечаешь, что тебе становится скучно. И хочется спать. Ты грешишь на то, что не выспался. Переработал. Не подышал свежим воздухом, не выпил свой кофе. Однако ты совсем ни при чем. Ты в поле клиента и чувствуешь что-то из его истории. Например, вот что. У клиента нет индивидуальности, она уничтожена. Вместо нее сформирована ложная идентичность: пресловутая хорошая девочка или хороший мальчик. Его родители тоже не были «живыми», зато были очень хорошими людьми. Рядом с «неживым» человеком скучно, да и ему самому скучно с собой. Если ты не обратишь внимание на эту его роль, он поиграет ее еще какое-то время, будет разочарован, что ничего не меняется, и уйдет с терапии.

2. Клиент рассказывает, как ему «досталось». Как его подавляли, не уважали, не ценили, били, отвергали. Клиент боится, а ты чувствуешь злость. Это может быть его злость к мучителям, но он не может пока допустить ее в свое сознание. Ему страшно, что с ним «разделаются». Зато он может проявлять эту злость по отношению к тем, кого не боится. Поделившись чувствами, ты поможешь ему найти и со временем прожить «отщепленное» из-за страха перед значимыми людьми чувство.

3. Ты также можешь почувствовать злость и даже враждебность на какое-то проявление клиента, если некоторое свойство не было принято его родителями. Например, тебя может злить его излишняя эмоциональность, или «прилипчивость» (то есть нужда в значимом взрослом), или «вольнодумие», «поверхностность» и т. п.

4. Клиент пришел на первую-вторую консультацию. Рассказывает о себе в лицах, с прибаутками, баснями. Тебе весело. Клиент тебе нравится. Так и задумано. Это его способ понравиться кому-то значимому – и ему это удалось. С тех пор такая стратегия выживания закрепилась – и теперь клиент ее использует с тобой, чтобы понравиться и обеспечить себе безопасность. А вот злым, колючим, противным он не позволит себе быть, потому что не уверен, что ты его таким примешь. Если ты не обратишь внимание на этот феномен, клиент через некоторое время уйдет.

5. Клиент пришел на первую-вторую консультацию. Рассказывает о себе легко – создается впечатление, что у него все зашибись. Спустя время ты начинаешь думать: «А зачем он вообще пришел? И зачем я ему нужен? Все нормально ведь?» Ты чувствуешь его внутреннего критика. Который ему говорит: «С жиру бесишься! Все у тебя нормально! Вот (кто-то там) страдает, а ты все придумываешь!» Если ты не обратишь внимание на этот феномен, он вскоре, поверив внутреннему критику, уйдет из терапии.

6. Клиент смеется над совсем несмешными вещами: своим разводом, увольнением с работы, ужасными отношениями с родителями. Тебе тоже может захотеться посмеяться, но не стоит этого делать. Это может быть его способом дистанцироваться от боли, тяжелых переживаний. Спроси, зачем ему смеяться над тем, что так больно.

7. Клиент смотрит тебе в рот, ловит твой одобрительный взгляд. Боится сказать лишнее слово, ждет твоего разрешения. Все время спрашивает, как правильно поступить. Ты скатываешься либо в спасателя, который начинает давать советы, либо в тирана, страдающего от ответственности за чужую жизнь. У него была сильная зависимость от контролирующего, жестокого или садистичного родителя, который не дал ему отделиться, не разрешил чувствовать себя, свои желания, свои нужды. Если ты не обратишь на это его внимание, то «выгоришь» в роли спасателя или умрешь, подавляя свое желание добить жертву.

8. Клиент жалуется тебе, как он страдает. Внимательно следит, достаточно ли ты эмпатично реагируешь.

Попутно выдает что-то вроде: «Вы сейчас посмеялись надо мной» или «Я ожидала от вас поддержки, а вы мне ее не оказали». Ты начинаешь чувствовать себя свиньей. Хочешь оправдаться. Ты ощущаешь себя загнанным в угол, даже марионеткой: ты вроде должен поступать, как он говорит, ты же терапевт! Но при этом у тебя ощущение, что тебя используют. Такие переживания могут быть признаком того, что происходит проективная идентификация. Тебе назначают роль, и ты должен ее выполнить. И выбора у тебя нет.

Тебе поможет то, что ты уже знаешь о клиенте. Все это проделывали с ним его родители. Рассказав о своих переживаниях, ты можешь спросить его, так ли он чувствовал себя рядом с матерью (отцом)? Ты можешь напомнить ему какие-то известные тебе факты. Если взаимосвязь установится, вы оба выпутаетесь из этого неприятного сценария.

9. Ты можешь почувствовать себя плохим терапевтом, ничего не умеющим, делающим неверные выводы, не справляющимся. Можешь почувствовать стыд, когда клиент укажет тебе на какое-нибудь несовершенство. Именно так обращались с ним его родители, и это его боль. Спросив его об этой боли, вы можете горевать вместе. Постепенно и ты расскажешь, как неприятно быть ничтожным, если тебя оценивают.

Если клиент искренне выражает свои чувства, не через пень-колоду, а прямо, ты будешь ощущать совсем иное. Ты почувствуешь то, что происходит в открытом человеческом контакте: сопереживание, тепло и признательность за доверие.

Идеализация и обесценивание

Сегодня знаковый разговор вели с клиенткой. О том, как легко быть с другим человеком, пока чувствуешь что-то общее. Пока есть воодушевление от новой встречи, от общих интересов и ценностей, от взаимного влечения. Но стоит возникнуть чему-то неподходящему, мешающему, неприглядному в другом человеке, как возникает разочарование. А с разочарованием жить совсем тяжело: уйти хочется, покинуть Другого. Не прояснять ситуацию, не проговаривать. Ибо нет уверенности, что разговор приведет к чему-то удовлетворительному.

Двое других уже в продолжительных отношениях, но отмечают тот же феномен: как только возникает нечто в контакте, какой-то отклик, который считывается как запрет на потребности, желания, или иное подавление, тут же появляется комплекс переживаний: разочарование, отвращение, злость, ненависть, желание немедленно покинуть партнера.

Вслед за идеализацией неизменно придет обесценивание: это часть процесса. Обесценивание сложнее выдержать тому, кто не имеет детского опыта разочарования в родителе, который казался идеальным. Речь не об обесценивания, когда происходит разочарование в сегодняшнем родителе, а потом ведутся поиски нового кандидата на эту роль в лице брачного партнера, а о том, когда ребенок, пережив родительское несоответствие своим ожиданиям, смог соединить внутри себя его достоинства и недостатки и увидеть его целым – живым, несовершенным. Неидеальным.

Если родитель и в самом деле был травмирующим, то такое расщепление наверняка сохранится во взрослом возрасте. И каждый кандидат на роль хорошего партнера (родителя) будет проходить проверку на идеальность. У каждого травматика свои чувствительные точки, на которые он будет обращать свое внимание.

Одна моя клиентка обращала внимание на то, насколько новый партнер претендует на ее время и ресурсы, потому что ее мама была контролирующей и вмешивающейся. Другая, напротив, хотела, чтобы партнер о ней заботился, интересовался ею, и его почти круглосуточное пребывание на работе причиняло ей страдания. Третья нуждалась в разрешении не жить в нищете и не воспевать бедность как достоинство и ждала от партнера конкретных позволений, например ездить на такси или ходить в кафе по воскресеньям. Партнер же относился к ее нуждам иначе – как к лишним расходам и позволения не давал. Ей тоже хотелось немедленно бросить его.

Вот в таких зонах повышенного внимания, как правило, происходят разочарования, с которыми бывает трудно справиться. Мысль о разводе или уходе становится как будто единственным выходом.

Я думаю о том, что в глубоких отношениях невозможно избежать тем, связанных с детскими травмами. Оба партнера так или иначе приносят в отношения свои феномены – в виде своих ожиданий, в виде реакций на ожидания партнера. И нет никаких сомнений, что в ожиданиях будут присутствовать нереализованные детские нужды.

Стало быть, нам нужно учиться быть внимательными к своим запросам от партнера, осознавая, как в фазе деидеализации происходят конфликты и разочарования, когда нам не удается реализовать что-то важное детское. Нам также стоит с большим вниманием реагировать на нужды партнера, который проходит свою деидеализацию, свое разочарование от невозможности реализовать детские запросы в отношениях с вами. Прояснение – необходимый навык для глубоких партнерских отношений. В прояснении вы не выясняете, кто хороший, а кто плохой, а интересуетесь, чего ждет ваш партнер, осознаете, чего ждете вы сами, и проговариваете, что означает для вас и для него та или иная реакция в вашем контакте.

Кому хочется нравиться на самом деле?

– Слушай, у меня обострились мучения перед пляжным сезоном.

Я смотрю на женщину, которую считаю красивой, и жду продолжения монолога…

– Одна часть меня требует немедленно привести тело в порядок, сделать его таким, каким оно было в 20 лет (мне почти сорок вообще-то). Другая часть меня говорит, что это полный бред, что я хорошо выгляжу и вообще хочу принять свой возраст, но что-то мешает. Я представляю, как выйду на пляж. И снова одна часть меня говорит: «Расслабься, все заняты своей жизнью и вряд ли будут на тебя смотреть…» А другая парирует: «Будут смотреть, будут оценивать и будут судить: почему не постаралась?»

Мы исследуем глубинную причину такого недовольства собой, и она произносит важное слово: «Когда я думаю о своем теле, я чувствую себя очень уязвимой».

– Уязвимой? Беззащитной? Кто нанес удар по твоей уязвимости и желанию быть привлекательной?

Она не находит ответа сразу. Мы еще какое-то время говорим о том, как важно женщине чувствовать себя привлекательной. И ей тоже важно…

И тогда я спрашиваю:

– Скажи, почему ты не веришь мужу, который (я уверена!) любит твое тело? Кому (кто им недоволен!) ты веришь больше?

– Похоже… отцу.

Я чувствую горечь. Я уже знаю, что услышу еще одну историю о том, как один отец небрежно отнесся к важнейшей женской потребности…

Так и есть: она начинает рассказывать про недовольства и замечания, отпускаемые в ее адрес, о том, как они ее ранили и какой уязвимой сделали… Отец давно умер и в каком-то смысле стал полумифической фигурой, но сейчас скелет выпал из шкафа и повлек за собой горестные воспоминания.

– Папа ориентировался в основном на то, что нужно показать… Кажется, вся его жизнь была показухой: нужные друзья, красивая женщина, которая появилась после мамы и которую не стыдно было показать; дома в престижных местах. Он как будто пытался доказать, что чего-то стоит. И упустил все, что по-настоящему было ценным, – близкие отношения со мной и с сестрой…

Эти переживания мне близки: я тоже ценю близость, и уязвимость близких людей рождает во мне трепетные чувства, как ничто другое в моем жизненном опыте… Она промакивает салфеткой глаза. Потом говорит:

– Мне совершенно не близки твои ценности, папа. Мне противен тот выбор, который ты делал все свою жизнь. Я больше не верю тебе. Я доверяю моему мужу: у нас с ним схожие ценности, и я уважаю его взгляд на меня, мое тело, мою привлекательность, ибо это взгляд зрелого и близкого мне по духу человека.

…Бывает, что человек застревает в конфликте между старыми и новыми убеждениями, и остается сделать последний шаг, чтобы выбрать между детской надеждой заработать неполученное одобрение и новым выстраданным опытом, на который он теперь опирается.

В нашем случае героиня осознала, что колебалась между чуждыми ей ценностями и ее собственными, которые она выбрала сама, и сделала выбор быстро.

Детские стратегии выживания

Клиентка рассказала мне об одной своей особенности: она во избежание конфликта до последнего не признает или замалчивает проблему. В качестве примера она поведала об эпизоде, когда свекровь попросила ее погладить белье, а она (клиентка) заснула. Потом, когда проснулась, вспомнила о неглаженом белье, решила уж не гладить, а затем еще решила ничего не пояснять свекрови в надежде, что та все забудет.

Такая забавная стратегия замалчивания и откровенного вранья «вышла» из ее страха перед родительскими наказаниями, страха перед конфликтами и отсутствием способности решать конфликты по-взрослому, принимая на себя ответственность и обозначая границы. (Ну кому не ясно, что белье гладить она не хотела, но не смогла об этом сказать?)

Мы немного поразбирались с ее детской историей, а я потом вспоминала, что когда-то тоже использовала такую же стратегию избегания и замалчивания. И руководствовалась теми же надеждами, что не заметят и все прокатит.

Однако постепенно при контактах с разными людьми и особенно благодаря своим детям я убедилась, что ответственность намного выгоднее вранья и избегания. Как-то я даже текст писала на эту тему – про то, как попыталась соврать Майе, но она меня разоблачила. У меня был тяжелый процесс – стыда, разочарования в себе, страха потерять дочь, вины за безответственность. Злость ее пережить было тяжело, потому что она была не только за то, что было причиной вранья, но еще и за само вранье. Пожалуй, даже больше за вранье, чем за причину.

Я постепенно училась, преодолевая страх, стыд и вину, признавать свои оплошности. Могу сказать, что сейчас почти не испытываю этих чувств (бывают исключения, конечно), когда признаю свои ошибки. Более того, заметила, что признание ответственности очень помогает в контакте, разряжает атмосферу, побуждает Другого тоже брать ответственность… Происходит сближение, доверие растет.

Детская стратегия избегания осталась только в контакте с совсем нерефлексирующими и неосознающими – в виде недоговаривания своих подлинных мотивов, как средство сохранения мира.

Вклад в отношения

Как-то привычно думать, что вклад измеряется чем-то конкретным. Например, количеством вложенных денег или потраченных усилий. Или функциональный вклад. Если я, к примеру, хорошо готовлю, это мой вклад в семью – хорошо готовить для всех. Между тем самые значимые вклады незаметны. Человек вносит в отношения всего себя – со всем своим опытом и способами справляться с трудностями. С готовностью рисковать, способностью творчески подходить к жизненным задачам. Человек вносит ту шкалу ценностей, на которую он опирается. Люди с разной шкалой ценностей могут видеть мир по-разному. И ценят они разное. Человек вносит в отношения свои страхи. И свои защиты от страхов. Свое отрицание реальности. Свои зависимости. Свое сопротивление. И ведь есть люди, почти целиком состоящие из сопротивления. И если защиты не осознаются, каковы тогда перспективы отношений с теми, кто не осознает? Придется жить с защитами бок о бок и каждый день иметь с ними дело.

Если человек не может признать свои чувства своими, он вносит в отношения эту неспособность. И еще те самые неосознанные чувства, с которыми Другой вынужден иметь дело. Если человек «заморозил» свои чувства, он вносит в отношения свои «заморозки» – и Другой вынужден иметь дело с зимой. Человек вносит в отношения себя целиком. Свою способность или неспособность любить. Ценить. Уважать. Свое умение отделить свой вклад от не своего, провести границу. Умение или неумение сообщить об этой границе. Человек вносит в отношения свой выбор, на который он способен в данный момент. И свою способность осознавать или не осознавать этот выбор.

Эмоциональный контакт – это естественно

Так получилось, что сегодня двум своим клиенткам я рассказывала, что такое эмоциональный контакт.

Это непостижимо. Это грустно. Что нужно рассказывать, объяснять, что есть ЕСТЕСТВЕННОЕ. Как если бы я рассказывала, что естественно дышать или спать.

У них разные истории и разные обстоятельства, почему они блокируют чувства. У них разные причины, из-за которых появились эти защиты. Одна клиентка жила в семье, где пребывать в радости общения с детьми – игре, умилении, расслаблении – означало забыть об опасности. А забывать об опасности нельзя, она всегда рядом. Ждет, когда женщина расслабится, чтобы «уничтожить» всех, кто дорог.

Вторая выросла в атмосфере скандалов и истерик. Настрадавшись, она стала контролировать свои чувства. Чувства проходят проверку «рациональностью»: правильные ли? Адекватные ли? В конечном итоге все идущие из «детской части» чувства оказываются неадекватными.

Эти женщины не могут войти в контакт со своими близкими, встретиться с ними, пережить подлинную близость. Одна защищается от мира, другая защищает мир от себя. А мир страдает от того, что они не включены, не присутствуют и не создают подлинной взаимосвязи, не получают тепло. Не живут толком.

Я тоже не сразу поняла, что значит эта взаимосвязь и как она создается. Все, что вы пережили вместе с близкими людьми, чем вы поделились и обменивались эмоционально, – это эмоциональная взаимосвязь, или встреча.

Встреч может быть много… И поводов может быть много, хоть каждый день. Переживаете ли вы вместе потерю или искренне признаете ошибку, принося извинение (и извинение принимается с великодушием)… Или рассказываете о своей боли – и вас обнимают, одаривая теплом и поддержкой… Или просто смотрите вместе фильм, а потом обмениваетесь впечатлениями – искренне и с уважением к чувствам близких…

Есть один и есть другой – и есть пространство между ними. В этом пространстве происходит то, что вложили они оба. Ребенок вкладывает естественно и бескорыстно – свою привязанность, искренние чувства. И именно благодаря ему взрослый получает возможность откликнуться – своим великодушием и способностью оберегать уязвимое. В этой совместности расцветает любовь.

Двое взрослых, если они способны привнести свое подлинное переживание и принять переживание Другого, откликнуться на него, создают ту самую совместность, которую мы называем близостью. Для меня очевидно, что любовь, близость возможны только в такой совместности, а также что в этой совместности нуждаются все люди.

Другой не изменится

Однажды мой клиент поделился со мной инсайтом. Он вдруг понял, что жена его никогда не изменится. По крайней мере до той степени, как хотелось бы ему. Он женат уже лет двадцать, есть дети. Пару лет назад у него как будто внезапно случился роман с другой женщиной. И как ему поначалу казалось, он влюбился, потому что она принимала его. В действительности роман случился как нельзя вовремя: в глубине его души вызревало недовольство своей жизнью: неужели то, как он живет, и есть предел мечтаний? Унылая, запрограммированная жизнь, в которой он все время «должен» и ему «должны» жена и дети. Свой долг нести тяжко, близкие тоже все время норовят свинтить от обязательств – разве о такой жизни он мечтал?

С другой женщиной ему удалось побыть свободным и снять с себя все долги, ведь подруга не ассоциировалась у него с семейным ярмом. Он начал смеяться, дурачиться, как в детстве, и почувствовал себя сильным, выступив покровителем, но главное – в свободе появились чувства. Как говорят, жизнь заиграла красками.

Однако что-то на душе не давало покоя – он как будто понимал, что другая женщина не решит всех его проблем и дело по большому счету в нем самом. Почему он выбрал замкнутую, малоэмоциональную женщину в жены, да еще добивался ее благосклонности? Почему обвесил себя долгами так, что семейная жизнь стала постылой и безрадостной? Почему он, в конце концов, не мог ничего чувствовать даже рядом со своими детьми?

Однажды он принял твердое решение завершить параллельные отношения и попытаться «вылечить» отношения с женой. Он рассказал ей о своем поиске, о психотерапии, предложил поддержку в совместном пути. И стал ждать изменений.

Жена с перепугу на все согласилась. Даже на пару сессий у психолога. Однако на этом все закончилось. Мужчина ждал год. Разочаровывался, снова надеялся, снова ждал. Одновременно он исследовал и узнавал себя. Внезапно он вдруг понял то, что однажды мы все начинаем понимать: она не изменится. По крайней мере настолько, насколько этого хотелось бы ему. Не станет более эмоциональной. Не разрешит быть свободным. Не возьмет ответственность за свои процессы. Потому что у нее нет собственной мотивации, а есть только его мотивация. А этого мало для изменений. Нужно, чтобы ей самой так надоели ее сценарии, чтобы она решилась.

Это открытие причинило ему боль. Все оказалось не так просто, как хотелось. Недостаточно ОБЪЯСНИТЬ своему партнеру, что есть проблема в отношениях. Нужно, чтобы он сам ПРИЗНАЛ проблему. Только его собственная мотивация даст ему силы начать меняться. А ждать того, что находится в зоне ответственности другого человека, – значит питать иллюзии, продлевать мучения «ожиданий»-«разочарований».

Мой клиент отчетливо почувствовал: «Она не изменится только лишь потому, что этого хочу я». Однако заезженный сценарий, который они снова и снова разыгрывали в отношениях, ему катастрофически не нравился. Поговорить с женой об этом было невозможно: чтобы видеть то, что видел он, его жене нужен был более сильный контакт со своими чувствами и нуждами. Но его у нее не было. Однако именно в этот момент отчаянного недопонимания, немоты, неспособности осуществить глубинный контакт мой герой вдруг почувствовал что-то новое, чего раньше не было в их отношениях. Он почувствовал выбор. Выбор – оставаться с тем положением дел, какое есть сейчас, или же менять СВОЮ жизнь вплоть до развода. Осознание этого выбора придало ему сил и ощущения свободы. Петля созависимости ослабла.

Аутентичность

«Скажи, какая практическая польза может быть от того, что я, оказывается, могу глубоко погружаться в чтение, люблю пошутить и мне нужны перемены, без которых я теряю вкус к жизни?» – этот вопрос мне задает клиент, после того как он какое-то время рассказывал о себе, а я, слушая его, находила названия различным его проявлениям: склонностям, увлечениям, качествам. Я пыталась назвать те стороны его самого, которые в этот момент наблюдала, то есть отражала.

Для чего я это делаю? Для чего я наблюдаю, выделяю, обобщаю, даю названия, возвращая моему клиенту его самого? Неужели можно жить полноценно, с удовольствием, выбирая то, что ценно и дорого, отбрасывая ненужное и не зная при этом себя?

Неужели можно проявить, реализовать свои способности, таланты и достоинства, не познакомившись с теми задатками, которые сокрыты в тебе?

Неужели ты так и будешь опираться на чужие интерпретации себя – чаще всего лживые, не имеющие к тебе никакого отношения, вместо знания себя, так и не приблизившись к своей подлинности?

Понимание и принятие себя, того, как ты устроен, твоих склонностей и предпочтений, твоих слабостей и уязвимостей, твоих сильных сторон и даже того, что тебе не нравится в себе, дает тебе самую надежную опору. Тебя уже не собьешь с толку, не соблазнишь и не заставишь стать кем-то другим.

Просто замечая себя, наблюдая за собой, узнавая себя, принимая отражения от тех, кто умеет отражать, не навязывая тебе те смыслы, которые ты не вкладывал в свои действия, ты все больше становишься аутентичным, подлинным, что и открывает возможность полноценно проживать жизнь.

Глава 2. Глубинные права личности: чувства и потребности

Пищевое насилие

Люди, пережившие пищевое насилие, начиная отслеживать свои телесные реакции и симптомы, отмечают интересные феномены. Сначала нужно съесть невкусное, а только потом – вкусное. Начинать со вкусного нельзя! Надо съесть то, что тебе положили на тарелку. Отказаться от того, чем тебя угощают, нельзя (даже если ты не хочешь это есть). Нельзя выбросить еду, даже если она пропадает. Надо ее съесть, использовать для других блюд. В особенно тяжелых случаях нельзя есть вкусную еду, а надо съедать ту, от которой страдаешь. И наконец, даже если этого не делаешь, все равно чувствуешь вину.

Черт возьми! Насилие неистребимо и в 20, и в 40, и в 60, пока его не назовешь насилием и не откажешься насиловать себя. Внутренний насильник, который когда-то был вполне реальным пищевым насильником, бдит, чтобы все оставалось так, как было поставлено на рельсы. И ведь невдомек этому насильнику, что качество и характер еды во многом влияют на качество нашей жизни.

Выбор есть то, что нравится, а не то, что д́олжно и положено, не считалось правом, и тем не менее это важные права человека. И на него надо «разрешение» «авторитетов». Ясно, что от родителей такое разрешение уже не нужно. Время, когда они обладали своими властными полномочиями, ушло.

В некоторых случаях достаточно просто отследить в себе насильственный паттерн и отказаться от него. В других случаях помогает авторитет психолога, диетолога, фитнес-тренера и т. д. В самых тяжелых ситуациях приходится переживать бунт против родительских фигур, свое ощущение плохости, страх отвержения, проходя полноценную сепарацию. Затраты могут быть разные. У индивидуальной свободы есть то, что нравится, есть своя цена. И цена немалая: качество жизни и удовольствие, которое можно от нее получить.

Депрессия

Молодая женщина удачно вышла замуж. Об этом говорили родители: «Как удачно ты вышла замуж, дочка!» Она выбрала в мужья европейца и уехала жить к нему. Родила ребенка. Муж ее любит. Это уже я вижу по характеру их отношений. Ребенку около трех. Он не хочет оставаться с мамой и плачет, когда уходит папа. Мама в депрессии.

– Да я с детства в депрессии. Родители жили, только когда приходили гости. Тогда родители были веселыми, свободными и добрыми. Я могла попросить у папы игрушку или что-то из вещей. И он покупал, потому что был в другом состоянии. Потом, когда уходили гости, начиналась депрессия. Все становились хмурыми. Тепла не было. Мама очень старалась быть хорошей. Выполняла материнские функции. Но мамы «не было», она отсутствовала. Меня это раздражало, и я бежала к отцу. Но и у него я не находила тепла. Наверное, я сейчас такая же для своего сына.

…Я говорю что-то о горевании. Она смотрит на меня потухшим взглядом. Сколько можно горевать?

Она тоже надеялась, что удачно вышла замуж. Надеялась, что получила наконец-то заботливую маму и доброго папу. Которые будут любить просто так. И будут разрешать, разрешать, разрешать! Не прибираться так часто в доме. Не гладить белье. Не сидеть так много с ребенком. Разрешат поиграть. Пожить в свое удовольствие.

Она разочаровалась в муже, как в маме. Ничего этого он ей не разрешил. И относится к ней как к взрослой, хоть и внимателен, и заботлив. А сама она не может себе разрешить. Не может себе позволить «поиграть» и выйти из роли. Она должна, как мама, все делать правильно. Иначе ее не будут любить и выгонят из дома. Круг замкнулся. Депрессия как символ отсутствия жизни продолжается.