Read the book: «Каменный остров. Историко-архитектурный очерк. XVIII—XXI вв.», page 4

Таким образом, работы были только начаты, когда осенью 1753 г. по распоряжению Якоба фон Штелина потребовался «подмастерье Махаев с перспективными его

инструментами, да надобна шлюпка, чтоб на ней немедленно к Каменному острову ехать и, требуемые два проспекта выбрав, назначить и приказать оные снять подмастерью Махаеву».

Начатое в 1752 г. строительство загородного дома вчерне было закончено не ранее 1754 г., а отделочные работы – к 1755 г. К 1756 г. относятся документальные свидетельства о посещении «дворца канцлера» на Каменном острове польским посланником графом Станиславом Понятовским и академиком Петербургской академии наук Христианом Гольдбахом.

Созданный на острове дворцово-парковый ансамбль был одним из замечательных произведений архитектуры барокко в России.

Стилистический анализ, свидетельства о том, что выдающийся итальянский архитектор Пьетро Антонио Трезини был хорошо знаком с графом А.П. Бестужевым-Рюминым и работал по его заказам, позволяют утверждать, что автором проекта дворцово-паркового комплекса на Каменном острове был именно он.

От середины XVIII в. сохранилось деление территории Каменного острова на две зоны – дворцовую и парковую. В планировке дворцового сада ясно читается деление на прямоугольные квадраты по сторонам главной аллеи – элементы Голландского сада. Цокольный этаж бестужевского дома, капитальные стены корпусов были использованы при строительстве Каменноостровского дворца.

П.А. Трезини (однофамилец и соотечественник первого архитектора Петербурга Доменико Трезини) приехал из Швейцарии в Петербург в 1726 г., более четверти века жил и работал в России, на первом этапе выполняя частные заказы высокопоставленных лиц. В 1742 г. (после смерти М. Земцова) стал главным архитектором города. Он руководил строительством трех крупнейших столичных соборов – Преображенского, Успенского, Исаакиевского. Предполагают, что в 1746 г. по заказу А.П. Бестужева-Рюмина Трезини строил церковь Климента, Папы Римского, на Пятницкой улице в Москве.

На подписном проекте одноэтажного жилого дома, выполненном П.А. Трезини в январе 1745 г.¹⁵, обработка оконных проемов, угловых рустов, треугольного фронтона стилистически близка убранству фасадов одноэтажных служебных домиков, построенных на стрелке Каменного острова.

Среди работ архитектора особый интерес представляет проект 1745 г. строительства в Александро-Невском монастыре двухэтажной галереи, которая должна была, огибая алтарь собора, соединить между собой два монастырских корпуса; это предложение, новаторское и смелое в условиях Петербурга, напоминает своеобразное решение дворца канцлера на Каменном острове: два корпуса объединены многоколонной двухъярусной галереей.

Объемный характер его центральной арки, галерея для прогулок, в плане представляющая собой квадрат, образованный четырьмя рядами коринфских колонн, – композиционный прием, впервые разработанный в проекте триумфальных ворот, построенных архитектором в 1742 г. на Невском проспекте, у Зеленого моста через Мойку. Г.И. Вздорнов, исследователь творчества П.А.Трезини, писал: «Трезиниевские ворота очень интересны. В отличие от других арок, десятками сооружавшихся в первой половине XVIII столетия в разных городах России и, как правило, имевших пластинчатую форму (то есть они были широкими с главного фасада и узкими с торцов), Адмиралтейские ворота строились, по выражению А. Богданова, «по особливому образцу», и был в них проезд со всех четырех сторон. Иначе говоря, они имели центрический план».

Отметим интереснейшие наблюдения Г.И. Вздорнова о своеобразии творческого метода Трезини: «Там, где Растрелли поставил бы колонны, увлекся богатой лепкой и позолотой с целью повысить пластику стен и придать им «вязкий» характер, там Трезини предпочел плоские пилястры, скромный наличник и лишь для оживления стенной плоскости использовал живописный картуш. Там, где у Растрелли мы видим «ослепительные каскады… форм», там Трезини прибегает к композиции, запоминающейся до самых незначительных деталей с первого взгляда. Долгая служба Трезини городским зодчим научила его решать задачи с минимальной затратой средств, но так, чтобы конечный результат все же не выпадал из рамок «большой» архитектуры. В этой плоскости и следует искать различия между Растрелли и Трезини, часто решавшими одинаковые задачи и стремившимися к достижению одной цели. Второй из них был более «классик», но «классик» скорее по необходимости, чем по убеждению».

Выводы исследователя абсолютно оригинальны и необычайно важны для понимания творчества этого выдающегося архитектора, до сих пор малоизученного и малоизвестного: «Оценивая историческую роль Трезини в искусстве, мы должны признать, что едва ли он был в рядах зачинателей барокко. Вместе с Растрелли он представляет расцвет этого стиля. Но у Трезини, хотя он и оставался в рамках общей для всех эстетической концепции, существовали свои излюбленные приемы архитектурного построения и свои излюбленные типы зданий. В особенности охотно проектировал он пятиглавые храмы, а в сочинении плана настойчиво придерживался принципа центричности. Не только в области церковной архитектуры работал зодчий. Он оставил производственные постройки (Монетный двор), жилые (неизвестные «партикулярные» постройки и лаврские подворья), триумфально-декоративные (Адмиралтейские триумфальные ворота). С украшениями Трезини поступал очень осторожно. «Увеселительная» сторона дела, вычурность форм всегда стояла у него на втором плане. Он считал, что здание или группа зданий должны быть обозримы с первого взгляда, и поэтому стремился найти простейшую композицию и четкую форму. Эта установка очень хорошо проявилась в крупнейшем ансамбле Трезини – Троице-Сергиевой пустыни (как и в каменноостровском ансамбле. – В. В.). Его постройки всегда имеют крепкий контур. В этом и состоит собственно трезиниевское понимание архитектуры». И в заключение своей работы Г.И. Вздорнов пишет: «…сложившийся и вполне самостоятельный зодчий с ярким дарованием, Трезини не мог не оказать влияния на своих младших собратьев по искусству, в частности на Квасова и Чевакинского, крупнейшими произведениями которых, как и у Трезини, являются пятиглавые соборы. Таков был след, оставленный Пьетро Антонио Трезини в России»¹⁶.

Таким образом, за полтора десятилетия на Каменном острове построили представительный, живописный, поэтически-одухотворенный дворцово-парковый ансамбль.

С волшебным мастерством режиссера архитектор бестужевской усадьбы скомпоновал весь ансамбль, объединив протяженное пространство набережной Малой Невки в единое целое. Выделяя композиционно значимые участки, словно вычерчивая волшебную ленту Мебиуса, он подчеркивает значимость дворца на стрелке острова, центральной части набережной с Эрмитажем, завершая перспективу на западной оконечности острова галереей для прогулок.

Мастерски расставленные архитектурные акценты, равновесие масс и окружающих их парковых и водных пространств сформировали запоминающуюся, единственную в своем роде живописную панораму. На пересечениях липовых аллей парка были устроены круглые площадки – это самые выгодные точки обзора каждого из сооружений ансамбля.

На значительной территории, исключая северо-западную, постоянно подтопляемую часть острова, провели разнообразные паркостроительные и гидротехнические работы: просека в центральной части острова была превращена в тройную липовую аллею с двумя узкими каналами по обе стороны центрального луча; используя строительный мусор, глину, песок, щебень, землю, поднимали дневную поверхность острова. Соорудили свайные береговые укрепления, проложили дорожки и тропинки, построили ажурные мостики. Вблизи архитектурных сооружений кронам деревьев при помощи декоративной стрижки придавали самую разнообразную форму – зеленых стен, ниш, овалов. Эти приемы – характерная особенность регулярного паркостроения. На геометрически строгом фоне парковых композиций особенно эффектно вырисовывались декоративно насыщенные формы архитектуры барокко.

Вернемся к судьбе владельца Каменного острова. Канцлер А.П. Бестужев-Рюмин был арестован в Зимнем дворце 15 февраля 1758 г. Следствие завершилось Манифестом от 5 апреля 1759 г. Обвиненный в «бездельничестве… превышении власти, измене» (за всем этим стояли переговоры канцлера и польского посланника графа Станислава Понятовского с женой наследника престола, будущей императрицей Екатериной II, которые стали известны императрице Елизавете Петровне), Бестужев «вместо заслуженной смертной казни» был приговорен к ссылке в свою деревню Еоретово Рязанской губернии, «как и жене его и сыну самим на волю предали, с ним ли ехать или жить, или другое место для житья своего избрать».

Особая комиссия занялась взысканием с него долгов – более 60 тысяч рублей. К ним присоединялись убытки в пользу города Вердена, возместить которые Бестужев был обязан после проигранной тяжбы. Частные долги единственного сына канцлера Андрея, не отличавшегося скромной и воздержанной жизнью, различным поставщикам, купцам и мастеровым достигли также 65 тысяч рублей.

Для удовлетворения долгов проданы были оба каменных дома Бестужева в Петербурге и Москве, все его загородные дачи и дома, движимое имущество, бриллианты и серебро… Сад, строения и все угодья на Каменном острове отдавались «в наем на годы» желающим, которым и предлагалось за подробными условиями обращаться к майору Даниле Вернеру, живущему «в каменном доме Бестужева-Рюмина, что близ церкви Исакия Далмацкого».

Смерть императрицы Елизаветы Петровны 25 декабря 1761 г. не принесла облегчения участи бывшего канцлера, – напротив, его положение усугубилось из-за резко отрицательного, окрашенного личной неприязнью отношения к нему воцарившегося императора Петра III, который через месяц после вступления на престол «указать соизволил: дом Бестужева-Рюмина, состоящий на Неве реке близ Исаакиевской церкви, взять под Сенат, то же и Каменный остров, в число имеющегося на нем казенного долгу, с настоящею оценкою, и ежели того достаточно не будет, то продать и остаточные его вещи». В короткий срок могущественный вельможа был разорен окончательно. Ходили слухи, что ликвидация его имущества обогатила многих чиновников Следственной комиссии.

Взятие за долги Каменного острова оказалось возможным лишь потому, что в 1762 г. скончалась А.И. Бестужева-Рюмина. По ее завещанию Каменный остров перешел к опальному канцлеру, и Петр III незамедлительно воспользовался этим, передав его казне. Обращение за милостью к императору привело к тому, что указом от 18 мая 1762 г. графу Бестужеву была возвращена движимая собственность и выплачены из ранее отобранных денег 500 рублей.

С воцарением Екатерины II, после гвардейского переворота 1762 г. и убийства в Ропшинском дворце Петра III, наступили долгожданные перемены и в судьбе канцлера: специальным указом он был возвращен из ссылки, а именным указом от 4 июля 1762 г. ему вернули Каменный остров и его дворец – место тайных встреч великой княгини Екатерины Алексеевны и Станислава-Августа Понятовского, вскоре с помощью российской императрицы избранного королем Речи Посполитой. Как будто стали сказочно сбываться самые фантастические из каменноостровских замыслов. Однако вскоре начались переговоры о продаже острова императрице, которые и завершились в мае 1765 г. заключением купчей крепости с сыном канцлера А.А. Бестужевым-Рюминым, где стоимость острова определялась всего в 30 тысяч рублей.

Все испытания, выпавшие на долю графа А.П. Бестужева-Рюмина в последние годы царствования императрицы Елизаветы Петровны: обвинение в измене, оскорбительно демонстративный арест в Зимнем дворце с лишением орденов, шпаги, пребывание под стражей, унизительные допросы, неправый суд, растаскивание имущества, связанная со всем этим ужасом смерть жены, наконец, ссылка в деревню с постоянным пребыванием дежурного офицера в единственной отведенной бывшему канцлеру комнате, слежка за тем, чтобы ему не давали книг, бумаги, чернил и перьев, – все это нашло отражение в его записке из двенадцати пунктов от 20 февраля 1763 г. в Комиссию о вольности дворян, членом которой он был. Выступая за предоставление дворянам судебных привилегий, бывший канцлер писал, что необходимо запретить законом «без предварительного по правам учиненного приговора» арестовывать дворян и конфисковывать их имения. Все дворяне должны быть изъяты из юрисдикции государственного суда: разбором их дел должны ведать сословные суды, в которых обвиняемые могут иметь адвокатов из числа дворян. Если на суде будет доказано участие дворян в совершении тяжких «криминальных» преступлений, за что по закону полагаются «публичное бесчестье», ссылка или смерть, то и в этих случаях не следует конфисковывать у виновных имущества, оставляя его наследникам.

Предоставление привилегий в суде – важнейшая составная часть свобод, которых добивались с середины XVIII в. идеологи господствующего класса от абсолютной монархии.

Оценка политики репрессий правительства нашла свое отражение и в докладе о вольности дворянской, поданном Комиссией Екатерине II; эти слова в буквальном смысле – вопль оскорбленной души: «…но, к несчастию великому, многие, почитаемые за оскорбителей Величества и возмутителей противу общего покоя, до сего времени тягчайшим заключением или мучительною смертию пострадали, которых преступления или не были, или хотя и были, но не заслужили того имени, каковому казне уравнена или каковою и вовсе пострадали обвиненные».

Оценивая роль комиссии, С.М. Троицкий писал: «Предлагая оградить личность дворянина и его имущество от произвола самодержавия, идеологи дворянства пытались тем самым заставить и абсолютного монарха следовать «неизменным» законам. По сути дела, они выступали против норм феодального права, уходящего в глубокую древность, когда в случае вины репрессиям подвергались все члены рода. В условиях разложения феодализма и вызревания новых буржуазных отношений родовые связи утратили свое былое значение и сохранение коллективной ответственности членов «фамилии» за вину своего «сородича» было уже анахронизмом. Не будет преувеличением сказать, что члены комиссии, по существу, настаивали на введении в законодательство элементов буржуазного права, апеллируя к «природе» человека, его духовному миру»¹¹.

Уже со времени ссылки графа А.П. Бестужева-Рюмина императрица Елизавета Петровна стала проявлять повышенный интерес к загородной усадьбе опального канцлера, которая становится ее любимым местом отдохновения. Она прибывает сюда то на маскарад, то на гулянье. Более того, без каких-либо юридических обоснований в частном владении канцлера были начаты казенные работы по благоустройству Каменного острова.

К этому времени относится указ Сената от 23 марта 1760 г. о строительстве первых мостов «для проезда сухим путем с Петербургского на Аптекарский, а с него на Каменный» остров. Мосты строились по проектам архитектора А.Ф. Виста «от берега Аптекарского острова поперек Малой Невки до глубокой воды, где могут находиться суда, на которых держалась наплавная часть моста, на 30 саженях. По другую сторону Малой Невки, от глубокой же воды до берега Каменного острова, на 15 саженях, а все четыре моста на 101 сажень с шириною 4 сажени каждый».

Мосты, взятые по подряду архитектором А. Вистом и геодезии майором П. Зиновьевым, построили очень быстро: для битья свай были взяты в Адмиралтейств-коллегии и Канцелярии строений «бабы» и копры. Мост с Аптекарского на Каменный остров держался «на 11 судах», часть их получили из Адмиралтейства. «Если же судов не окажется налицо… взять у компании Ольхина, уплатив что будет следовать… при неимении же готовых купить, отыскав в скорейшем времени, – по случаю надобности в мостах»¹⁸, что и было сделано в самые краткие сроки.

Эта поспешность не могла быть случайной, и не стала ли «Каменноостровская сюита» М.И. Махаева последней каплей, которая переполнила чашу терпения Елизаветы Петровны по отношению к А.П. Бестужеву-Рюмину? Особенно та серия гравюр, которая сначала появилась во Франции, а затем и в других европейских столицах.

Как отмечали современники, в характере императрицы была одна, почти болезненная черта: малейшего превосходства над собой она никому не прощала. Можно привести соответствующие примеры: по ее специальному распоряжению придворным дамам разрешалось украшать свою прическу – драгоценностями или цветами – только с одной стороны головы, украсить прическу с обеих сторон могла только государыня; право прилюдного наказания ослушниц она также оставляла за собой: прямо на балу или приеме собственноручно ножницами могла испортить любую прическу, выстричь цветок, если ей показалось, что какая-то деталь или линия прически чем-то напоминают ее собственную. Был и трагикомический случай, когда краска у парикмахера изменила колорит, и волосы императрицы стали зеленого цвета. Всех фрейлин немедленно обрили наголо и надели на них уродливые, наспех сделанные нитяные парики, в которых они обязаны были появляться при дворе до тех пор, пока у императрицы не отросли волосы.

Подобные же чувства – зависти и неудовольствия – могли возникнуть у нее, не без помощи придворных интриганов, при сравнении появившихся почти одновременно гравюр для альбома с видами Петербурга 1753 года – красивого, большого, раскрашенного – и «Каменноостровской сюиты» М.И. Махаева с видами бестужевской усадьбы.

Зимний и Летний дворцы, Летний сад принадлежали императорской фамилии, но не Елизавете Петровне, а блистательная усадьба на острове была частным владением канцлера графа А.П. Бестужева-Рюмина. В этом было явное и оскорбительное для нее нарушение субординации, и за это, вкупе со всем остальным, канцлер и поплатился.

Каменный остров был также одним из памятных мест в жизни Екатерины II. Именно ею была определена дальнейшая судьба острова, вошедшего по ее указу в состав дворцового имущества.

К истории формирования дворцово-паркового комплекса

С.А. Порошин – воспитатель наследника престола

В 1765 г. Екатерина II подарила Каменный остров своему сыну, наследнику престола великому князю Павлу Петровичу, в будущем императору Павлу I.

Почти сразу же начались переговоры с архитектором В.И. Баженовым о строительстве дворца для цесаревича. Об этом писал Семен Андреевич Порошин (1741–1769), кавалер и воспитатель великого князя, в своих «Записках»¹.

«Записки, служащие к истории Великого Князя Павла Петровича» – интереснейший источник по истории России XVIII в. Их автор – сын генерал-поручика А.И. Порошина, начальника Колывано-Воскресенских заводов. Любознательный книголюб, воспитанный в строгом православии и уважении к человеку труда, С.А. Порошин получил добротное домашнее образование. С 1752 по 1758 г. он учился в Сухопутном шляхетном кадетском корпусе, где помимо всех воинских премудростей его обучили гимнастике и фехтованию, пению и танцам; французским и немецким языками он стал владеть в совершенстве, начал писать стихи и прозу, заниматься переводами, увлекся сочинением музыки. Уже тогда проявил склонность к преподаванию и обучению. Характер его отличался добросердечием и отзывчивостью, но вместе с тем выдержанностью, спокойствием и полным отсутствием конфликтности. После окончания корпуса С. Порошина оставили там преподавателем математики.

Очень рано, едва ли не с 14 лет, его работы стали появляться в печати: в 1755 г. было опубликовано «Путешествие жизни человеческий», в 1756 г. – «О пользе упражнения в благородных художествах и науках для приведения умные силы в порядок».

С.А. Порошин

А.Л. Порфирьева пишет: «Под видом свободного перевода он преподносит читателю начальные сведения о предмете и рассуждения о пользе его изучения. Рассудительное нравоучение – едва ли не главное свойство его писаний и переводов…»².

Первая встреча С.А. Порошина с цесаревичем произошла 30 ноября 1761 г. в Зимнем дворце, когда он в чине кадетского прапорщика присутствовал на торжественном обеде, данном великой княгиней Екатериной Алексеевной в честь празднования дня Андрея Первозванного. В 1762 г. Порошин стал одним из адъютантов императора Петра III.

В дни дворцового переворота находился около цесаревича, а 28 июня 1762 г. был назначен его воспитателем и кавалером.

Литературный и воспитательный талант автора, живость воображения и характера, глубочайшая серьезность, с которой он подходил к воспитанию будущего монарха, отношение к своей задаче как к миссии, возложенной на него не только двором, но родиной и народом, – все это отразилось в ежедневных или поденных записях, которые он начал вести с 20 сентября 1764 г. Описывая будничные, рядовые события (для этого в течение дня он делал черновые заметки в маленьком блокнотике, а вечером вносил перебеленные записи в журнал): в котором часу наследник встал, как одевался, молился, завтракал, занимался уроками, готовил домашние задания, что говорил, кто присутствовал на обеде, о чем переговаривались или рассказывали гости, какой спектакль смотрели в Эрмитажном театре, – автор создавал убедительно-достоверную картину повседневной жизни наследника, вырисовывались характеры окружавших его людей. Особенно интересны наблюдения С. Порошина об отношении императрицы к сыну – то демонстративно ласковые, то подчеркнуто холодные и высокомерные. Это было отношение императрицы к своему подданному, но не отношения матери к единственному сыну.

В работе А.Л. Порфирьевой особо отмечено, что музыкальные увлечения С. Порошина оказали самое благотворное влияние на его воспитанника. Позднее это выразилось в том, что во всех усадьбах наследника устраивались придворные театры с постановками балетных и оперных спектаклей, в которых он часто принимал участие. Исследовательница пишет: «Порошин вошел в историю русской музыки как один из первых музыкальных публицистов. Компилятивный характер его музыкальноэстетических эскизов обуславливает их зависимость от положений эстетики барокко, в особенности от учения об аффектах. Большой интерес для историков музыкальной культуры, придворного театра представляют его дневники от 20 сентября 1764 по 13 января 1766, посвященные описаниям всех занятий и развлечений Павла Петровича, включающих репетиции балета, совместное музицирование с дочерьми Г.Н. Теплова, посещение французских спектаклей, чтение французских пьес и пение арий из французских опер, особенно нравившихся цесаревичу…»³

Свои «Записки» Порошин часто использовал в качестве педагогического материала для вечерних бесед перед сном, когда говорил со своим воспитанником о прожитом дне. Анализируя поведение великого князя, отмечал достойные похвалы поступки и осуждал проявления гордыни, лени, несправедливости или жестокости.

Ведение «поденных записей» стало причиной удаления Порошина от наследника. В этот день, 15 апреля 1766 года, по специальному распоряжению Екатерины II перед ним демонстративно закрыли двери Зимнего дворца, заставили долго ждать, а затем отправили домой, где ему был зачитан приказ о немедленном отъезде из Петербурга в полк, расквартированный в г. Ахтырка в Малороссии. В 1768 г. Порошин стал командиром Старо-Оскольского пехотного полка, который с началом Русско-турецкой войны в 1769 г. выступил в поход. Неожиданно пришло известие, что командующим будет назначен Петр Иванович Панин, брат Никиты Панина, причастного к отставке Порошина и изгнанию его из Петербурга. Это сообщение подкосило Порошина: легкое недомогание вскоре приобрело угрожающий характер, и 12 сентября 1769 г. он скончался. Похоронили С. А. Порошина в местечке Виска под Елизаветградом.

Великий князь Павел Петрович

Издатель «Русского архива» П.И. Бартенев, публикуя в 1870 г. «Сто три дня детской жизни императора Павла Петровича. 1765 год. Вновь найденная тетрадь «Записок» С.А. Порошина», наиболее точно определил причины трагедии автора: к сложнейшей обстановке придворной жизни, сплетенной из интриг, лжи и лести, он не был житейски готов; его искренность, добропорядочность, даже привязанность к воспитаннику, стремление любой случай использовать в воспитательных целях, в том числе и «Записки», не могли вызвать одобрения императрицы.

П. Бартенев писал: «В усердии своем Порошин забывал, что особенным, едва ли не беспримерным в истории политическим положением великого князя предписывалась крайняя осторожность во всей его общественной обстановке»⁴.

Судьба Семена Порошина была решена в тот день, когда Екатерина II потребовала через графа Н.И. Панина его журнал, получила, прочла и не вернула автору. Она хорошо знала «силу печатного, письменного и устного слова», и ей был не нужен придворный летописец, дословно записывающий не по-детски разумные рассуждения 11-летнего мальчика, в которых проявлялись и чувство юмора, и горячность сердца, неуемная порывистость, понимание и умение правильно оценивать поступки людей, имеющего великолепную память и способности к учебе.

Все это мешало Екатерине постепенно формировать представление о наследнике как о недалеком, неуравновешенном человеке. Тогда же, с ее подачи, появились слухи, благополучно дожившие до наших дней, о якобы «незаконном» его происхождении, что отцом его был не Петр III, вся биография которого была безжалостно искажена, а кто-то из ее приближенных, то ли Салтыков, то ли Станислав Понятовский…

Н.И. Панин

Таким образом, императрица постепенно, шаг за шагом, осуществляла свою заветную политическую мечту и программу: быть единовластной правительницей государства Российского до конца своих дней, что ей блистательно удалось.