Read the book: «Светлана. Лирика и баллады»

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Баллады

Светлана

А. А. Воейковой

 
Раз в крещенский вечерок
    Девушки гадали:
За ворота башмачок,
    Сняв с ноги, бросали;
Снег пололи; под окном
    Слушали; кормили
Счетным курицу зерном;
    Ярый воск топили;
В чашу с чистою водой
Клали перстень золотой,
    Серьги изумрудны;
Расстилали белый плат
И над чашей пели в лад
    Песенки подблюдны.
 
 
Тускло светится луна
    В сумраке тумана —
Молчалива и грустна
    Милая Светлана.
«Что, подруженька, с тобой?
    Вымолви словечко;
Слушай песни круговой;
    Вынь себе колечко.
Пой, красавица: “Кузнец,
Скуй мне злат и нов венец,
 
 
    Скуй кольцо златое;
Мне венчаться тем венцом,
Обручаться тем кольцом
    При святом налое”».
 
 
«Как могу, подружки, петь?
    Милый друг далёко;
Мне судьбина умереть
    В грусти одинокой.
Год промчался – вести нет;
    Он ко мне не пишет;
Ах! а им лишь красен свет,
    Им лишь сердце дышит…
Иль не вспомнишь обо мне?
Где, в какой ты стороне?
    Где твоя обитель?
Я молюсь и слезы лью!
Утоли печаль мою,
    Ангел-утешитель».
 
 
Вот в светлице стол накрыт
    Белой пеленою;
И на том столе стоит
    Зеркало с свечою;
Два прибора на столе.
    «Загадай, Светлана;
В чистом зеркала стекле
    В полночь, без обмана
Ты узнаешь жребий свой:
Стукнет в двери милый твой
    Легкою рукою;
Упадет с дверей запор;
Сядет он за свой прибор
    Ужинать с тобою».
 
 
Вот красавица одна;
    К зеркалу садится;
 
 
С тайной робостью она
    В зеркало глядится;
Темно в зеркале; кругом
    Мертвое молчанье;
Свечка трепетным огнем
    Чуть лиет сиянье…
Робость в ней волнует грудь,
Страшно ей назад взглянуть,
    Страх туманит очи…
С треском пыхнул огонек,
Крикнул жалобно сверчок,
    Вестник полуночи.
 
 
Подпершися локотком,
    Чуть Светлана дышит…
Вот… легохонько замком
    Кто-то стукнул, слышит;
Робко в зеркало глядит:
    За ее плечами
Кто-то, чудилось, блестит
    Яркими глазами…
Занялся от страха дух…
Вдруг в ее влетает слух
    Тихий, легкий шёпот:
«Я с тобой, моя краса;
Укротились небеса;
    Твой услышан ропот!»
 
 
Оглянулась… милый к ней
    Простирает руки.
«Радость, свет моих очей,
    Нет для нас разлуки.
Едем! Поп уж в церкви ждет
    С дьяконом, дьячками;
Хор венчальну песнь поет;
    Храм блестит свечами».
 
 
Был в ответ умильный взор;
Идут на широкий двор,
    В ворота тесовы;
У ворот их санки ждут;
С нетерпенья кони рвут
    Повода шелковы.
 
 
Сели… кони с места враз;
    Пышут дым ноздрями;
От копыт их поднялась
    Вьюга над санями.
Скачут… пусто все вокруг,
    Степь в очах Светланы;
На луне туманный круг;
    Чуть блестят поляны.
Сердце вещее дрожит;
Робко дева говорит:
     «Что ты смолкнул, милый?»
Ни полслова ей в ответ:
Он глядит на лунный свет,
    Бледен и унылый.
 
 
Кони мчатся по буграм;
    Топчут снег глубокий…
Вот в сторонке Божий храм
    Виден одинокий;
Двери вихорь отворил;
    Тьма людей во храме;
Яркий свет паникадил
    Тускнет в фимиаме;
На средине черный гроб;
И гласит протяжно поп:
    «Буди взят могилой!»
Пуще девица дрожит;
Кони мимо; друг молчит,
    Бледен и унылой.
 
 
Вдруг метелица кругом;
    Снег валит клоками;
Черный вран, свистя крылом,
    Вьется над санями;
Ворон каркает: печаль!
    Кони торопливы
Чутко смотрят в темну даль,
    Подымая гривы;
Брезжит в поле огонек;
Виден мирный уголок,
    Хижинка под снегом.
Кони борзые быстрей,
Снег взрывая, прямо к ней
    Мчатся дружным бегом.
 
 
Вот примчалися… и вмиг
    Из очей пропали:
Кони, сани и жених
    Будто не бывали.
Одинокая впотьмах
    Брошена от друга
В страшных девица местах;
    Вкруг метель и вьюга.
Возвратиться – следу нет…
Виден ей в избушке свет:
    Вот перекрестилась;
В дверь с молитвою стучит…
Дверь шатнулася… скрыпит…
    Тихо растворилась.
 
 
Что ж?.. В избушке гроб; накрыт
    Белою запоной;
Спасов лик в ногах стоит;
    Свечка пред иконой…
Ах! Светлана, что с тобой?
    В чью зашла обитель?
 
 
Страшен хижины пустой
    Безответный житель.
Входит с трепетом, в слезах;
Пред иконой пала в прах,
    Спасу помолилась;
И с крестом своим в руке,
Под Святыми в уголке
    Робко притаилась.
 
 
Все утихло… вьюги нет…
    Слабо свечка тлится,
То прольет дрожащий свет,
    То опять затмится…
Все в глубоком, мертвом сне,
    Страшное молчанье…
Чу, Светлана!.. в тишине
    Легкое журчанье…
Вот, глядит: к ней в уголок
Белоснежный голубок
    С светлыми глазами,
Тихо вея, прилетел,
К ней на перси тихо сел,
    Обнял их крылами.
 
 
Смолкло все опять кругом…
    Вот Светлане мнится,
Что под белым полотном
    Мертвый шевелится…
Сорвался покров; мертвец
     (Лик мрачнее ночи)
Виден весь – на лбу венец,
    Затворены очи.
Вдруг… в устах сомкнутых стон;
Силится раздвинуть он
    Руки охладелы…
Что же девица?.. Дрожит..
 
 
Гибель близко… но не спит
    Голубочек белый.
 
 
Встрепенулся, развернул
    Легкие он крилы;
К мертвецу на грудь вспорхнул…
    Всей лишенный силы,
Простонав, заскрежетал
    Страшно он зубами
И на деву засверкал
    Грозными очами…
Снова бледность на устах;
В закатившихся глазах
    Смерть изобразилась…
Глядь, Светлана… о Творец!
Милый друг ее – мертвец!
    Ах!.. и пробудилась.
 
 
Где ж?.. У зеркала, одна
    Посреди светлицы;
В тонкий занавес окна
    Светит луч денницы;
Шумным бьет крылом петух,
    День встречая пеньем;
Все блестит… Светланин дух
    Смутен сновиденьем.
«Ах! ужасный, грозный сон!
Не добро вещает он —
    Горькую судьбину;
Тайный мрак грядущих дней,
Что сулишь душе моей,
    Радость иль кручину?»
 
 
Села (тяжко ноет грудь)
    Под окном Светлана;
Из окна широкий путь
 
 
    Виден сквозь тумана;
Снег на солнышке блестит,
    Пар алеет тонкий…
Чу!.. в дали пустой гремит
    Колокольчик звонкий;
На дороге снежный прах;
Мчат, как будто на крылах,
    Санки кони рьяны;
Ближе; вот уж у ворот;
Статный гость к крыльцу идет.
    Кто?.. Жених Светланы.
 
 
Что же твой, Светлана, сон,
    Прорицатель муки?
Друг с тобой; все тот же он
    В опыте разлуки;
Та ж любовь в его очах,
    Те ж приятны взоры;
Те ж на сладостных устах
    Милы разговоры.
Отворяйся ж, Божий храм;
Вы летите к небесам,
    Верные обеты;
Соберитесь, стар и млад;
Сдвинув звонки чаши, в лад
    Пойте: многи леты!
 

* * *

 
Улыбнись, моя кpaca,
    На мою балладу;
В ней большие чудеса,
    Очень мало складу.
Взором счастливый твоим,
    Не хочу и славы;
 
 
Слава – нас учили – дым;
    Свет – судья лукавый.
Вот баллады толк моей:
«Лучший друг нам в жизни сей
    Вера в Провиденье.
Благ зиждителя закон:
Здесь несчастье – лживый сон;
    Счастье – пробужденье».
 
 
О! не знай сих страшных снов
    Ты, моя Светлана…
Будь, Создатель, ей покров!
    Ни печали рана,
Ни минутной грусти тень
    К ней да не коснется;
В ней душа как ясный день;
    Ах! да пронесется
Мимо – Бедствия рука;
Как приятный ручейка
    Блеск на лоне луга,
Будь вся жизнь ее светла,
Будь веселость, как была,
    Дней ее подруга.
 

Людмила

 
«Где ты, милый? Что с тобою?
С чужеземною красою,
Знать, в далекой стороне
Изменил, неверный, мне;
Иль безвременно могила
Светлый взор твой угасила».
Так Людмила, приуныв,
К персям очи преклонив,
На распутии вздыхала.
«Возвратится ль он, – мечтала, —
Из далеких, чуждых стран
С грозной ратию славян?»
 
 
Пыль туманит отдаленье;
Светит ратных ополченье;
Топот, ржание коней;
Трубный треск и стук мечей;
Прахом панцири покрыты;
Шлемы лаврами обвиты;
Близко, близко ратных строй;
Мчатся шумною толпой
Жены, чада, обрученны…
«Возвратились незабвенны!..»
А Людмила?.. Ждет-пождет…
«Там дружину он ведет;
 
 
Сладкий час соединенье!..»
Вот проходит ополченье;
Миновался ратных строй…
Где ж, Людмила, твой герой?
Где твоя, Людмила, радость?
Ах! прости, надежда-сладость!
Все погибло: друга нет.
Тихо в терем свой идет,
Томну голову склонила:
«Расступись, моя могила;
Гроб, откройся; полно жить;
Дважды сердцу не любить».
 
 
«Что с тобой, моя Людмила? —
Мать со страхом возопила.
О, спокой тебя Творец!» —
«Милый друг, всему конец;
Что прошло – невозвратимо;
Небо к нам неумолимо;
Царь небесный нас забыл…
Мне ль он счастья не сулил?
Где ж обетов исполненье?
Где святое Провиденье?
Нет, немилостив Творец;
Все прости; всему конец».
 
 
«О Людмила, грех роптанье;
Скорбь – Создателя посланье;
Зла Создатель не творит;
Мертвых стон не воскресит». —
«Ах! родная, миновалось!
Сердце верить отказалось!
Я ль, с надеждой и мольбой,
Пред иконою святой
Не точила слез ручьями?
Нет, бесплодными мольбами
 
 
Не призвать минувших дней;
Не цвести душе моей.
 
 
Рано жизнью насладилась,
Рано жизнь моя затмилась,
Рано прежних лет краса.
Что взирать на небеса?
Что молить неумолимых?
Возвращу ль невозвратимых?» —
«Царь небес, то скорби глас!
Дочь, воспомни смертный час;
Кратко жизни сей страданье;
Рай – смиренным воздаянье,
Ад – бунтующим сердцам;
Будь послушна небесам».
 
 
«Что, родная, муки ада?
Что небесная награда?
С милым вместе – всюду рай;
С милым розно – райский край
Безотрадная обитель.
Нет, забыл меня Спаситель!» —
Так Людмила жизнь кляла,
Так Творца на суд звала…
Вот уж солнце за горами;
Вот усыпала звездами
Ночь спокойный свод небес;
Мрачен дол, и мрачен лес.
 
 
Вот и месяц величавой
Встал над тихою дубравой:
То из облака блеснет,
То за облако зайдет;
С гор простерты длинны тени;
И лесов дремучих сени,
И зерцало зыбких вод,
И небес далекий свод
 
 
В светлый сумрак облеченны…
Спят пригорки отдаленны,
Бор заснул, долина спит…
Чу!.. полночный час звучит.
 
 
Потряслись дубов вершины;
Вот повеял от долины
Перелетный ветерок…
Скачет по полю ездок:
Борзый конь и ржет и пышет.
Вдруг… идут… (Людмила слышит)
На чугунное крыльцо…
Тихо брякнуло кольцо…
Тихим шёпотом сказали…
(Все в ней жилки задрожали).
То знакомый голос был,
То ей милый говорил:
 
 
«Спит, иль нет, моя Людмила?
Помнит друга, иль забыла?
Весела, иль слезы льет?
Встань, жених тебя зовет». —
«Ты ль? Откуда в час полночи?
Ах! едва прискорбны очи
Не потухнули от слез.
Знать, тронулся Царь небес
Бедной девицы тоскою?
Точно ль милый предо мною?
Где же был? Какой судьбой
Ты опять в стране родной?»
 
 
«Близ Наревы дом мой тесный.
Только месяц поднебесный
Над долиною взойдет,
Лишь полночный час пробьет —
Мы коней своих седлаем,
Темны кельи покидаем.
 
 
Поздно я пустился в путь.
Ты моя; моею будь…
Чу! совы пустынной крики.
Слышишь? Пенье, брачны лики.
Слышишь? Борзый конь заржал.
Едем, едем, час настал».
 
 
«Переждем хоть время ночи;
Ветер встал от полуночи;
Хладно в поле, боp шумит;
Месяц тучами закрыт». —
«Ветер буйный перестанет;
Стихнет бор, луна проглянет;
Едем, нам сто верст езды.
Слышишь? Конь грызет бразды,
Бьет копытом с нетерпенья.
Миг нам страшен замедленья;
Краткий, краткий дан мне срок;
Едем, едем, путь далек».
 
 
«Ночь давно ли наступила?
Полночь только что пробила.
Слышишь? Колокол гудит». —
«Ветер стихнул; бор молчит;
Месяц в водный ток глядится;
Мигом борзый конь домчится». —
«Где ж, скажи, твой тесный дом?» —
«Там, в Литве, краю чужом:
Хладен, тих, уединенный,
Свежим дерном покровенный;
Саван, крест и шесть досток.
Едем, едем, путь далек».
 
 
Мчатся всадник и Людмила.
Робко дева обхватила
Друга нежною рукой,
Прислонясь к нему главой.
 
 
Скоком, лётом по долинам,
По буграм и по равнинам;
Пышет конь, земля дрожит;
Брызжут искры от копыт;
Пыль катится вслед клубами;
Скачут мимо них рядами
Рвы, поля, бугры, кусты;
С громом зыблются мосты.
 
 
Светит месяц, дол сребрится;
Мертвый с девицею мчится;
Путь их к келье гробовой.
«Страшно ль, девица, со мной?» —
«Что до мертвых? что до гроба?
Мертвых дом земли утроба». —
Чу! в лесу потрясся лист.
Чу! в глуши раздался свист.
Черный ворон встрепенулся;
Вздрогнул конь и отшатнулся;
Вспыхнул в поле огонек. —
«Близко ль, милый?» – «Путь далек».
 
 
Слышат шорох тихих теней:
В час полуночных видений,
В дыме облака, толпой,
Прах оставя гробовой
С поздним месяца восходом,
Легким, светлым хороводом
В цепь воздушную свились;
Вот за ними понеслись;
Вот поют воздушны лики:
Будто в листьях повилики
Вьется легкий ветерок;
Будто плещет ручеек.
 
 
Светит месяц, дол сребрится;
Мертвый с девицею мчится;
 
 
Путь их к келье гробовой.
Страшно ль, девица, со мной?» —
«Что до мертвых? что до гроба?
Мертвых дом земли утроба». —
«Конь, мой конь, бежит песок;
Чую ранний ветерок;
Конь, мой конь, быстрее мчися;
Звезды утренни зажглися,
Месяц в облаке потух.
Конь, мой конь, кричит петух».
 
 
«Близко ль, милый?» – «Вот примчались».
Слышут: сосны зашатались;
Слышут: спал с ворот запор;
Борзый конь стрелой на двор.
Что же, что в очах Людмилы?
Камней ряд, кресты могилы,
И среди них Божий храм.
Конь несется по гробам;
Стены звонкий вторят топот;
И в траве чуть слышный шёпот,
Как усопших тихий глас…
Вот денница занялась.
 
 
Что же чудится Людмиле?..
К свежей конь примчась могиле,
Бух в нее и с седоком.
Вдруг – глухой подземный гром;
Страшно доски затрещали;
Кости в кости застучали;
Пыль взвилася; обруч хлоп;
Тихо, тихо вскрылся гроб…
Что же, что в очах Людмилы?..
Ах, невеста, где твой милый?
Где венчальный твой венец?
Дом твой – гроб; жених – мертвец.
 
 
Видит труп оцепенелый:
Прям, недвижим, посинелый,
Длинным саваном обвит.
Страшен милый прежде вид;
Впалы мертвые ланиты;
Мутен взор полуоткрытый;
Руки сложены крестом.
Вдруг привстал… манит перстом…
«Кончен путь: ко мне, Людмила;
Нам постель – темна могила;
Завес – саван гробовой;
Сладко спать в земле сырой».
 
 
Что ж Людмила?.. Каменеет,
Меркнут очи, кровь хладеет,
Пала мертвая на прах.
Стон и вопли в облаках;
Визг и скрежет под землею;
Вдруг усопшие толпою
Потянулись из могил;
Тихий, страшный хор завыл:
«Смертных ропот безрассуден;
Царь Всевышний правосуден;
Твой услышал стон Творец;
Час твой бил, настал конец».
 

Кассандра

 
Все в обители Приама
    Возвещало брачный час,
Запах роз и фимиама,
    Гимны дев и лирный глас.
Спит гроза минувшей брани,
    Щит и меч, и конь забыт,
Облечен в пурпурны ткани
    С Поликсеною Пелид.
 
 
Девы, юноши четами
    По узорчатым коврам,
Украшенные венками,
    Идут веселы во храм;
Стогны дышат фимиамом;
    В злато царский дом одет;
Снова счастье над Пергамом…
    Для Кассандры счастья нет.
 
 
Уклонясь от лирных звонов,
    Нелюдима и одна,
Дочь Приама в Аполлонов
     Древний лес удалена.
Сводом лавров осененна,
    Сбросив жрический покров,
Провозвестница священна
    Так роптала на богов:
 
 
«Там шумят веселых волны;
    Всем душа оживлена;
Мать, отец надеждой полны;
    В храм сестра приведена.
Я одна мечты лишенна;
    Ужас мне – что радость там;
Вижу, вижу: окриленна
    Мчится Гибель на Пергам.
 
 
Вижу факел – он светлеет
    Не в Гименовых руках;
И не жертвы пламя рдеет
    На сгущенных облаках;
Зрю пиров уготовленье…
    Но… горе,́ по небесам,
Слышно бога приближенье,
    Предлетящего бедам.
 
 
И вотще мое стенанье,
    И печаль моя мне стыд:
Лишь с пустынями страданье
    Сердце сирое делит.
От счастливых отчужденна,
    Веселящимся позор,
Я тобой всех благ лишенна,
    О предведения взор!
 
 
Что Кассандре дар вещанья
    В сем жилище скромных чад
Безмятежного незнанья,
    И блаженных им стократ?
Ах! почто она предвидит
    То, чего не отвратит?..
Неизбежное приидет,
    И грозящее сразит.
 
 
И спасу ль их, открывая
    Близкий ужас их очам?
Лишь незнанье – жизнь прямая;
    Знанье – смерть прямая нам.
Феб, возьми твой дар опасной,
    Очи мне спеши затмить;
Тяжко истины ужасной
    Смертною скуделью быть.
 
 
Я забыла славить радость,
    Став пророчицей твоей.
Слепоты погибшей сладость,
    Мирный мрак минувших дней,
С вами скрылись наслажденья!
    Он мне будущее дал,
Но веселие мгновенья
    Настоящего отнял.
 
 
Никогда покров венчальный
    Мне главы не осенит:
Вижу факел погребальный;
    Вижу: ранний гроб открыт.
Я с родными скучну младость
    Всю утратила в тоске —
Ах, могла ль делить их радость,
    Видя скорбь их вдалеке?
 
 
Их ласкает ожиданье;
    Жизнь, любовь передо мной;
Всё окрест очарованье —
    Я одна мертва душой.
Для меня весна напрасна;
    Мир цветущий пуст и дик…
Ах! сколь жизнь тому ужасна,
    Кто во глубь ее проник!
 
 
Сладкий жребий Поликсены!
    С женихом рука с рукой,
Взор, любовью распаленный,
    И гордясь сама собой,
Благ своих не постигает:
    В сновидениях златых
И бессмертья не желает
    За один с Пелидом миг.
 
 
И моей любви открылся
    Тот, кого мы ждем душой:
Милый взор ко мне стремился,
    Полный страстною тоской…
Но – для нас перед богами
    Брачный гимн не возгремит;
Вижу: грозно между нами
    Тень Стигийская стоит.
 
 
Духи, бледною толпою
    Покидая мрачный ад,
Вслед за мной и предо мною,
    Неотступные летят;
В резвы юношески лики
    Вносят ужас за собой;
Внемля радостные клики,
    Внемлю их надгробный вой.
 
 
Там сокрытый блеск кинжала;
    Там убийцы взор горит;
Там невидимого жала
    Яд погибелью грозит.
Всё предчувствуя и зная,
    В страшный путь сама иду:
Ты падешь, страна родная;
    Я в чужбине гроб найду…»
 
 
И слова еще звучали…
   Вдруг… шумит священный лес…
И зефиры глас примчали:
    «Пал великий Ахиллес!»
Машут Фурии змиями,
   Боги мчатся к небесам…
И карающий громами
   Грозно смотрит на Пергам.