Read the book: «Охотник на нечисть»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

<Глава 1. Тьма в Чернолесской>

Снег падал большими хлопьями, срываясь с чёрного неба, будто сама тьма сбрасывала кожу. Ветер выл меж покосившихся изб, и этот вой был похож на голоса – протяжные, жалобные, словно деревня шептала Артёму:

уходи, пока не поздно

Он стоял на тропе, ведущей в Чернолесскую, глядя на деревянный знак, полусгнивший от времени. Когда-то на нём было вырезано «Божией милостью живём», теперь же чёрные буквы облупились, и на сыром дереве проступили багровые пятна плесени.

Артём натянул на лицо капюшон плаща, перехватил ремень с кобурой. За плечами – винтовка Мосина, в сапогах скрипел иней. Каждый шаг отзывался глухим звуком в заснеженной пустоте.

Двадцать лет назад сюда не ступала нога человека. Люди ушли после мора – говорили, что вода в речке почернела, скот падал, а дети начинали говорить чужими голосами. Те, кто не уехал, исчезали бесследно. С тех пор Чернолесская стала чёрной меткой на карте Сибири.

Но неделю назад в Орден пришла весть: охотник из соседнего тракта видел свет в окнах, а ночью, у дороги, кто-то пел колыбельную. Потом охотник пропал.

Артёма отправили проверить. Один. Испытание, сказал наставник, глядя холодными глазами. «Если вернёшься – будешь охотником. Если нет – значит, не судьба».

Ветер бил в лицо острыми льдинками, пробирая до костей. Мороз стоял лютый – двадцать пять, не меньше. Снег лежал на крышах толстым слоем, как саван.

Артём толкнул ворота первой избы. Скрип – глухой, жалобный. Запах ударил в нос – сырость, плесень, что-то мёртвое, давно истлевшее. Он шагнул внутрь. Доски пола под сапогами жалобно скрипели, словно стонали.

Внутри было холодно, как в могиле. На стене висели обрывки икон, покрытые сажей. В углу стояла детская кроватка, перекошенная, а на подушке лежала тряпичная кукла с вырванным глазом.

Артём провёл ладонью по прикладу винтовки.

– Где ты, тварь?

И тут он услышал.

Пение.

Тихое, тянущееся, как туман.

– Баю-бай, баю-бай…

Голос был женский, тёплый, ласковый. Артём замер. Сердце ударило глухо. Звук шёл с улицы.

Он вышел. Снег хрустел под ногами. Меж изб тянулись чёрные просветы, где ветер носил снежную пыль. Луна вынырнула из-за туч, осветила поле белым мертвенным светом. И в этом свете он увидел её.

Женщина.

Стояла у колодца, в белом сарафане, босая, волосы золотые по плечам. Снежинки таяли на её коже, но она не дрожала. Пела, укачивая в руках младенца, завернутого в платок.

Артём замер. Сердце колотилось, но взгляд не мог оторваться. Девушка была красива до боли. Тонкая талия, изгибы, которые угадывались даже под сарафаном. Она подняла голову, глянула на него. Глаза – зелёные, глубокие, как лесное озеро.

– Ты пришёл… – её голос был как шелк, тёплый, обволакивающий. – Наконец-то.

Она сделала шаг, ещё один. Снег не оставлял следов под её ногами. Артём почувствовал, как в груди что-то сжалось. Его пальцы ослабли на ремне винтовки.

– Кто ты? – хрипло выдавил он.

Она улыбнулась. Медленно, плавно. Платок с ребёнком соскользнул – и в руках оказался комок чёрной сажи, который упал в снег и растаял. Женщина протянула к нему руку. Ладонь – теплая, живая, пальцы тонкие, как у девы.

– Ты устал… – её голос стал мягче, глубже. – Ты замёрз… Хочешь согреться?

Артём почувствовал жар. Не от костра – от неё. Кровь стучала в висках, дыхание сбилось. Она подошла совсем близко, коснулась его щеки. Её пальцы – горячие, как огонь. Снег таял на её коже и капал ему на грудь.

И в этот миг он заметил: её зрачки растянулись, закрыли зелень, стали чёрными. Улыбка вытянулась, губы разошлись, обнажая зубы – острые, как у зверя. Сарафан задергался, словно в нём шевелилось что-то живое.

Она прошептала:

– Теперь ты мой.

В следующее мгновение её тело разорвалось тьмой. Из спины вырвались длинные, как корни, щупальца, покрытые чёрной слизью. Сарафан порвался, обнажив грудь, но она уже не была женской – мясо и тьма, слиянные в чудовище.

Артём рванул винтовку, выстрелил в упор. Вспышка озарила снег. Тварь взвыла, ударила щупальцем – его отбросило в сугроб. Лёд хрустнул под спиной.

Он перекатился, ухватил нож, клинок с рунами блеснул. Прыгнул вперёд, вогнал лезвие в тёмное мясо. Жар ударил в ладонь, как от раскалённого железа.

Тварь завизжала, обвилась вокруг него, щупальца хлестали, как змеи. Он орал, рвал её тело, пока рука не онемела. Наконец чёрная масса вздрогнула, рассыпалась пеплом.

Тишина.

Только вой ветра.

Артём тяжело дышал, сжимая клинок. Кровь капала на снег – тёмная, как чернила. Он поднял глаза – и замер.

На крыше соседней избы стояла фигура. Женская. Голая. Чёрные волосы, до пояса, глаза – два горящих угля. Она смотрела на него. Улыбалась.

И исчезла.

Артём медленно вытер нож о снег. Мороз кусал кожу, но холод теперь был в другом – глубоко внутри.

Это было только начало

Ветер стих, словно сама тайга задержала дыхание. Метель рассеялась, и небо вывалило холодные звёзды, будто следило за ним. Артём сидел в снегу, сжимая окровавленный нож. Клинок дрожал в пальцах, а вместе с ним дрожал он сам.

Тварь исчезла, но её след остался – запах. Тяжёлый, как смола, тянущий из глубины лёгких, вязкий. От него хотелось бежать.

Артём поднялся. Снег хрустнул под сапогами. Шаги отдавались в тишине громом. Каждый дом смотрел на него чёрными провалами окон, как глазницы мертвецов.

И тогда он заметил следы.

На снегу – цепочка маленьких босых ступней, тонких, женских. Они вели к старой церкви на краю деревни. Ступни, отпечатанные в морозе, не таяли, будто обожжённые в снегу.

Ты идёшь ко мне…

Голос прозвучал в голове. Мягкий, глубокий, женский. Артём застыл, пальцы сжали рукоять ножа так, что побелели костяшки. Он обернулся – никого. Только вихрь снежной пыли.

– Вон оно что… – прошептал он и двинулся к церкви.

Она возвышалась, как гниющий зуб, деревянная, покосившаяся, с крестом, который давно упал и валялся в снегу. Двери были распахнуты. Внутри темнота клубилась, как дым.

Артём шагнул внутрь.

Хрустнул лёд под сапогами.

Запах ударил в нос – прелый, сладковатый.

В центре церкви стоял стол. На нём – чёрная свеча, горящая ровным красным пламенем. Воск стекал по боку, капая на что-то, похожее на кости.

А вокруг – иконы, но лица на них были стёрты. Лишь пустые овалы, словно кто-то выцарапал глаза.

И снова – голос.

– Ты устал, охотник… Хочешь отдохнуть?

Он обернулся – и дыхание сбилось.

Она стояла в проходе. Женщина.

Белая кожа, на которой играл свет свечи. Длинные чёрные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Глаза – зелёные, сияющие, как лес весной.

На ней – ничего. Ни платка, ни сарафана. Только тень, скользящая по телу, как живая.

Артём почувствовал, как в груди что-то сжалось, будто сердце стало слишком большим для рёбер. Он шагнул назад, но ноги не слушались. Она шла к нему медленно, плавно, как вода.

– Я ждала тебя… – её голос был шелковым, обволакивающим. – Так долго ждала…

Она коснулась его лица пальцами – горячими, словно вынырнувшими из огня. Вены вспыхнули пламенем.

– Ты сильный… Но тебе хочется большего. Тепла. Женской ласки…

Она провела ладонью по его груди, ниже…

И в этот миг Артём увидел своё отражение в её глазах – искажённое. Не он, а мертвец, с пустыми глазницами.

Он рванулся, выхватил нож, ударил в грудь.

Она взвыла, отскочила, тело её дернулось, словно рвётся на куски. Чёрная смола хлынула на пол, зашипела. Она исчезла, растворилась в дыме.

Но голос остался.

– Ты мой, охотник. Ты придёшь ко мне сам…

Свеча погасла.

Мир погрузился во тьму.

Артём выскочил на улицу, глотая морозный воздух. Сердце колотилось, кровь шумела в ушах.

На небе висела луна, круглая, белая, как мёртвое лицо.

Он понял одно: это не обычная ведьма. Это что-то древнее. Сильнее. И она играет с ним.

Игра только началась.

<Глава 2. Костёр в тайге>

Ночь в Сибири была иной. Глухой, как стук земли по крышке гроба. Тайга тянулась бесконечно – чёрные ели, искривлённые берёзы, ветви, похожие на когти. Луна висела, как бледное око, а мороз щипал лицо так, что казалось – кожа вот-вот треснет.

Ева сидела у костра. Пламя дрожало, отбрасывая алые блики на её лицо. Она грела ладони, тонкие пальцы слегка дрожали. Волосы, цвета спелой меди, блестели в огне. На ней был тёплый меховой полушубок, распахнутый на груди, где белела рубаха. Грудь приподнималась в такт дыханию, и огонь будто ласкал её очертания.

Она закусила губу, глядя на пламя, но мысли были далеко. Там, где Артём.

– Жив ли ты, чёрт упрямый… – прошептала Ева, не сводя взгляда с огня.

Ветер налетел, завыл в ветвях. Костёр зашипел, искры взлетели в темноту. С деревьев посыпался снег, будто кто-то встряхнул ветви.

Ева резко обернулась. Лес стоял недвижно. Тишина, будто смерть легла на каждую ветку.

Она сжала рукоять охотничьего ножа, висящего на поясе. Рядом – двустволка.

– Показалось? Нет… здесь кто-то есть.

Она поднялась, шагнула в тень. Снег хрустел под сапогами, дыхание вырывалось белым паром. Костёр остался позади, пламя стало лишь точкой в темноте.

Внезапно – шорох. Ева застыла.

И вдруг… голос.

Тёплый, мягкий, женский:

– Ты красива…

Ева дёрнулась, подняла ружьё, прижала приклад к плечу. Но вместо твари – женщина.

Она стояла среди елей, белая, как снег, волосы – чёрные, до пояса. Глаза светились красным, губы – алые, как кровь. На ней – длинное платье, но ткань словно жила собственной жизнью, шевелясь, как дым.

– Кто ты? – голос Евы сорвался на шёпот.

Женщина улыбнулась.

– Тебя ждут… Там, где лёд и кровь. Но сначала… скажи мне, охотница… ты тоскуешь по нему?

Ева шагнула назад.

– О чём ты?

Тень приблизилась. Лицо ведьмы было прекрасно до боли. Черты – словно выточены, кожа светилась холодом. Она обошла Еву, взгляд скользил по телу, задерживаясь на груди, на талии.

– Ты сильная. Но внутри… ты горишь. Хочешь тепла. Хочешь, чтобы он обнял тебя… Артём.

Имя прозвучало, как удар. Ева вздрогнула.

– Не смей!

Она вскинула ружьё, но женщина исчезла, оставив лишь шлейф сладкого, дурманящего запаха.

И тут – вой. Протяжный, хриплый, срывающийся на хохот.

Снег зашевелился. Из тьмы поползли тени.

Сначала глаза – десятки красных искр. Потом силуэты – перекрученные, с длинными лапами и клыками.

Нечисть.

Ева отбросила мех, чтобы свободнее двигаться. Рубаха распахнулась на груди, обнажив белую кожу, но ей было плевать. Она вскинула ружьё, пальцы уверенно легли на спуск.

– Ну что, твари… танцуем.

Грохот выстрела разорвал ночь.

<Глава 3. Кровь на снегу>

Выстрел разнёс тишину ночи. Отдача прошила плечо, запах пороха смешался с холодом. Первый тварь рухнула, но из темноты тянулись новые тени – лапы, когти, сверкающие глаза.

Ева перезаряжала на бегу. Пальцы работали быстро, но внутри всё сжималось. Лес жил – хохотал, стонал ветвями, шептал женскими голосами.

Ты умрёшь, охотница… Или станешь моей.

Она знала, кто шепчет. Ведьма. Та, что играла её желаниями.

Вторая тварь прыгнула. Ева упала на снег, рванула нож. Клык проскользнул мимо шеи, дыхание чудовища обожгло лицо. Она всадила клинок в горло. Тёплая чёрная кровь брызнула на грудь, пропитала рубаху.

– Дерьмо… – прошипела она, вытирая лезвие о мех.

Костёр впереди уже догорал. Лес сгущался, будто хотел сомкнуться над ней. И тут раздался звук – низкий, ритмичный. Шаги. Тяжёлые, уверенные.

Ева развернулась, прижимая ружьё. Из тьмы вышел силуэт. Высокий. Плащ в клочьях снега, винтовка в руках. Лицо – суровое, с щетиной, глаза – стальные.

Артём.

– Чёрт… – Ева выдохнула, сердце дернулось.

Он подошёл, взгляд скользнул по ней – вся в крови, дыхание рваное, рубаха липнет к телу.

– Жива?

– Пока. – Её губы дрогнули в усмешке. – Где ты шлялся, охотник?

Артём отмахнулся, осматривая лес.

– Потом. Сейчас – бежим.

Он схватил её за руку, тёплые пальцы сжали её запястье. И в этот миг Ева ощутила – холод тайги, шум ветра, вой чудовищ – всё исчезло. Осталась только его рука на её коже.

Но ведьма не собиралась отпускать. Голос Ланы зашептал в их головах:

Бегите, бегите… всё равно я возьму вас обоих.

Вой разорвал ночь. Десятки глаз сверкнули в темноте. Тайга ожила.

Артём рывком подтянул Еву к себе, крепко прижал.

– Держись рядом. Если отстанешь – умрёшь.

Она усмехнулась, хотя сердце колотилось в горле:

– Сдохнуть в твоих руках… неплохой финал.

Он посмотрел на неё так, что в груди у неё всё сжалось. Но времени не было.

Лес кинулся на них.

Снег взорвался чернотой, когда твари рванулись из темноты. Их было десятки – вытянутые тела, лапы с когтями длиннее ножа, пасти, в которых горели угли.

Артём выстрелил первым. Пламя вырвалось из ствола, срезав голову ближайшему чудовищу. Второй выстрел Евы оборвал вой следующего. Но толпа не редела – наоборот, сгущалась.

– В лес! – крикнул Артём.

Они рванулись сквозь снег, ветки хлестали по лицу. Луна исчезла за тучами, мрак сгустился, будто сама ночь решила их проглотить. Позади раздавался хохот – не человеческий. Ведьма наблюдала.

Впереди показался силуэт – старая изба, с провалившейся крышей, окна – чёрные дыры.

– Сюда! – Артём толкнул дверь плечом, дерево хрустнуло.

Внутри пахло гнилью и старыми свечами. Он захлопнул дверь, подпер её бревном. Снаружи тварь ударила, стены дрогнули.

Ева рухнула на лавку, сбросила мех. Рубаха прилипла к телу, мокрая от крови и снега. Волосы рассыпались по плечам, пряди прилипли к шее. Она тяжело дышала, грудь вздымалась.

Артём бросил винтовку, подошёл.

– Жива?

– Ты всегда так спрашиваешь, когда вокруг ад? – усмехнулась она, хотя голос дрожал.

Он опустился рядом, взял её за руку. Тёплые пальцы обожгли. Их взгляды встретились – на миг мир исчез.

За дверью выл лес, стонали твари.

Внутри – только огонь в его глазах и её дыхание.

Она тихо сказала:

– Знаешь… если мы сдохнем, я не хочу уйти, не почувствовав… хоть что-то.

Артём смотрел на неё долго. Мгновение – и он потянулся, прижал её к себе. Его губы коснулись её виска, потом щеки, медленно спустились ниже…

И вдруг – удар в дверь. Глухой, треск дерева. Снаружи раздался женский смех.

Она всё видит.

Артём отпрянул, глаза потемнели.

– Чёрт… не время.

Он поднялся, схватил нож. Ева выругалась сквозь зубы, перезаряжая ружьё.

– Ладно, охотник… доживём – продолжим.

И дверь рухнула.

<Глава 4. Изба в огне>

Дверь вылетела, как бумажная. Тьма ворвалась в избу вместе с вой ветра и гарью. Первая тварь прыгнула, разинув пасть, из которой капала чёрная слюна.

Артём успел. Нож вонзился под челюсть, удар резанул до позвонка. Кровь забрызгала стены, чернея на бревне.

Ева выстрелила почти в упор – грохот, дым, запах пороха. Тварь, словно мешок мяса, рухнула на пол. Но на её место рвались другие.

– Окно! – Артём сорвал крючок.

Доски разлетелись, мороз ударил в лицо. Он выскочил первым, схватил Еву за талию, выдернул наружу. Она едва успела прихватить ружьё.

Позади изба содрогнулась. Крики, хохот, пламя. Да, огонь – ведьма играла по-крупному. Дым поднялся в небо, окрасившись багровым.

– Беги! – Артём толкнул Еву вперёд. Они мчались сквозь снег, ветки рвали одежду. Лес стонал, шептал: Вы мои… мои…

Сколько прошло времени? Минуты? Час? Они рухнули на колени, вывалившись на маленькую прогалину. Артём вытащил из-под плаща кресало, высек огонь. Скоро разгорелся костёр.

Ева дрожала. Не от холода – от выброса адреналина. Она скинула мех, осталась в тонкой рубахе. Белая ткань прилипла к коже, на груди пятна крови. Волосы разметались по плечам.

Артём молча снял плащ, набросил ей. Их руки соприкоснулись. Он задержал взгляд.

В огне отражались её глаза – зелёные, с хищной искрой.

– Спасибо… – Ева выдохнула. – Но, охотник… ты мог сказать, что вернёшься.

– Я вернулся. – Он усмехнулся краем губ, но глаза были серьёзны.

Пламя трещало. Тайга стояла безмолвно, но Ева чувствовала – за каждым деревом тьма следит. И слышала шёпот. Женский, тянущийся:

Он твой? Нет… он мой.

Она резко посмотрела на Артёма. Он сидел, положив нож рядом, голова опущена.

– Ты это слышал?

– Слышу… всегда. – Он поднял взгляд. – Лана. Она не отпустит.

Ева подалась ближе, их колени соприкоснулись.

– Тогда нам нужно держаться вместе. Всегда.

Он молчал, но его пальцы нашли её руку. Сжали.

Тепло. Живое.

А вокруг – мёртвая тайга.

И тогда ночь содрогнулась от хохота. Где-то совсем близко.

Артём вскочил, винтовка в руках.

– Она играет. Началось.

Костёр взметнулся выше, будто кто-то дул на пламя. Огонь из красного стал кроваво-алым.

И в нём, на миг, возникла фигура женщины. Голая, белая, с глазами, горящими, как ад. Она улыбалась.

Скоро, охотник… скоро.

Огонь рухнул, погас. Лес поглотила тьма.

Огонь погас так резко, будто кто-то сорвал с него жизнь. Остался только запах горелого дерева и снег, мерцающий в тусклом свете луны.

Тьма придвинулась ближе. Шорохи. Хруст снега. И снова этот смех – женский, тихий, но проникающий в кости.

Ева сглотнула, сжимая ружьё. Артём поднял голову, всматриваясь в лес.

– Она… здесь? – прошептала Ева.

Артём не ответил. Только выдохнул:

– Ближе, чем думаешь.

В этот момент тьма двинулась. Твари вышли из леса – тени с горящими глазами, когтистые лапы впивались в снег. Они окружили прогалину. Круг смыкался.

Ева поднялась на ноги, дыхание рваное.

– Сколько успеем снять, прежде чем нас порвут?

Артём усмехнулся мрачно:

– Достаточно, чтобы они пожалели.

Он встал рядом, плечо к плечу. Тепло его тела – единственное живое в этом ледяном аду.

Ева краем глаза скользнула по нему – плащ разорван, рубаха липнет к груди, в свете луны видны шрамы, как карта войны.

Вот чёрт… почему именно сейчас?..

Тварь прыгнула первая. Ева выстрелила, Артём полоснул ножом. Кровь окрасила снег чёрным.

Но их было слишком много.

Вдруг – свет. Лес загорелся красным. Между деревьями шла она. Лана.

Голая, белая, как ледяная статуя, волосы до пояса. Глаза – два огня. Кожа сияла мертвенным светом.

Она шла босая по снегу, но следов не оставляла.

– Мои охотники… зачем сопротивляетесь? – голос звучал сразу в голове.

Твари отступили, расступились.

Ева прижала приклад к плечу, но Артём медленно опустил руку на её ружьё.

– Не сейчас. Она играет.

Лана подошла ближе, улыбаясь. Её взгляд скользнул по Еве – по распахнутому меху, по груди, тяжело вздымающейся от дыхания.

– Ты красива, охотница. Но ты горишь не от страха. От него.

Она кивнула на Артёма. Ева вздрогнула, стиснула зубы.

– Заткнись, сука.

Лана засмеялась. Смех был сладким, тягучим, будто мед с ядом.

Она протянула руку. Пальцы – тонкие, белые, как кость.

– Иди ко мне, Артём. Я дам тебе всё, о чём ты мечтаешь. Тепло. Силу. Забвение.

Артём сделал шаг… и застыл.

Ева рванула его за руку:

– Нет!

И в этот момент мир разорвал рёв ветра. Лана исчезла. Вместо неё – волна тьмы. Они рухнули в снег, а вокруг закружился ураган.

Когда всё стихло, они остались вдвоём. Лес снова был мёртв.

Артём лежал рядом, грудь вздымалась. Он повернулся к Еве, их лица оказались в сантиметре.

Её дыхание касалось его губ.

– Ты… – выдохнула она. – Чуть не ушёл к ней.

– Я бы не смог. – Его голос был хриплым.

Её ладонь легла на его щеку.

На миг – тьма, страх, мир исчез. Остались только они.

Но из глубины леса донёсся шёпот:

Вы мои. Вы оба.

<Глава 5. Сон, пахнущий кровью>

Ночь была тягучей, как смола. Снег вокруг костра блестел багровыми отблесками углей, лес шептал мёртвыми ветвями. Артём сидел, сжимая нож, но усталость давила на плечи. Раны ныли, мышцы горели, веки наливались тяжестью.

– Спи, – сказала Ева тихо, глядя в огонь. – Я посторожу.

Он хотел возразить, но слова не вышли. Пальцы разжались, нож выпал на мех. Мир потонул в темноте.

…

Сначала пришёл холод. Лёд под кожей, обжигающий, но сладкий. Потом – тепло. Шёлковое, тягучее, как грех.

Артём открыл глаза – и мир изменился.

Он стоял не в лесу. Вокруг – зал, озарённый свечами. Каменные стены, ковры, огонь в камине. А у камина – она.

Лана.

Тело, белое, как снег, но теплое. Волосы чёрные, рассыпались по плечам, касались груди. Глаза – два уголька. Она сидела на мехах, склонив голову, улыбаясь.

– Я ждала тебя, охотник.

Артём сделал шаг, хотя не хотел. Ноги слушались не его. Лана поднялась, медленно подошла.

– Ты устал. Ты весь в крови. Я дам тебе то, чего она не даст.

Пальцы – холодные, как лёд, скользнули по его щеке. Дыхание коснулось губ.

И вдруг – одежда исчезла. Он был обнажён, как и она. Между ними остался лишь воздух, натянутый, как струна.

Артём стиснул зубы.

– Ты… сука.

Лана засмеялась. Смех был, как яд и мёд одновременно.

– Ты жаждешь. Я вижу это. Ты хочешь меня сильнее, чем смерть.

Она обвила его шею, губы скользнули по скуле. Пальцы – по спине, по шрамам.

Артём дрожал. Не от страха. От того, что в голове звучал её голос:

Сдайся. Один поцелуй – и я дам тебе силу. Бессмертие. И забудешь её имя.

Он хотел крикнуть, но губы слились с её губами. Лёд и огонь. Вкус крови и чего-то запретного.

…

Ева проснулась от звука. Тихий, хриплый стон. Обернулась – Артём. Он извивался на меху, дыхание рваное. Лоб блестел от пота, губы шептали:

– Лана…

– Чёрт, нет! – Ева метнулась к нему, схватила за плечи. – Артём! Очнись!

Он не слышал. Его руки сжались в воздухе, будто обнимали кого-то.

И тут – хруст. Позади. Ева подняла глаза – и замерла.

Из тьмы выползала тварь. Лапы длинные, как кости мертвеца, пасть до ушей, зубы в два ряда. Глаза горели алым.

Она рванула ружьё.

Ева вскинула ружьё и выстрелила. Грохот разорвал тьму, отдача ударила в плечо. Тварь взвыла, кусок черепа разлетелся, но она не упала. Лапа хлестнула, сшибла Еву с ног. Ружьё отлетело в снег.

Вкус крови во рту. Боль в ребрах. Она задыхалась, глядя, как чудовище нависает, капая чёрной слюной.

Артём стонал рядом. Его тело дёргалось, губы шептали имя ведьмы.

– Артём! – Ева рванулась к ножу на его боку, но лапа ударила в землю рядом. Земля взметнулась снегом.

Тварь наклонилась. Пасть раскрыта, зубы блестят.

И тут Ева схватила кинжал и вонзила в глаз. Хруст, визг, тварь отшвырнула её, но уже слепая. Ева вскочила, схватила упавшую винтовку. Выстрел. Череп разлетелся в клочья.

Кровь залила снег.

– Чёрт… – она перевела дыхание, обернулась к Артёму.

Но Артём был не с ней. Он был там.

…Иллюзия

Шёлковые меха. Свечи плавятся, капли воска стекают по её коже. Лана лежит под ним, белая, как снег, но теплая, как адский огонь. Губы приоткрыты, глаза сияют красным.

– Ты уже мой, Артём. Почувствуй это.

Она вела его руки по своему телу. Пальцы тонули в мягкости, дыхание – горячее, сбивчивое.

Он дрожал. Мысли рушились. Остался только голод.

Зачем сопротивляться?

Лана обвила его ногами, выгнулась, впиваясь в губы поцелуем. Вкус металла – кровь. Он оторвался, увидел её улыбку. Между зубов блеснул клык.

– Чувствуешь? Я подарю тебе вечность.

Вдруг мир дрогнул. На миг – вместо меха снег, вместо свечей – черная тайга. Лана шипнула, прижала его лицо к груди, силой.

– Не смотри туда! Смотри на меня!

Но где-то далеко звучал голос. Женский, резкий, полный боли:

– Артём! Чёрт возьми, борись!

Он стиснул зубы. Руки сомкнулись на Ланином горле. Она засмеялась.

– Сильный… но всё равно твой выбор сделан.

Она наклонилась к его губам, прошептала:

– Моя метка будет с тобой навсегда.

Острая боль вспыхнула в шее. Зубы вошли в плоть. Кровь брызнула. Артём закричал – и очнулся.

Ева стояла над ним, рука дрожит с кинжалом, рядом мёртвая тварь. Лицо Артёма бледное, глаза горят странным светом.

На его шее – следы зубов.

Ева прошептала:

– Что… она сделала с тобой?..

Он поднял взгляд. И в глубине его глаз пылало нечто чужое.

<Глава 6. Мёртвый город>

Снег хрустел под ногами, глухо, будто кости ломались в глубине тайги. Ева тянула Артёма, закинув его руку себе на плечо. Он был тяжелым, как свинец, дыхание сбивалось, губы пересохли. На шее алела рана – след от клыков, мерзко блестящий в лунном свете.

– Держись… – её голос дрожал от усталости и холода. – Ещё немного, слышишь?

Артём ничего не ответил. Только шептал, еле слышно, губами, покрытыми инеем:

– Ла… на…

Еву передернуло.

– Заткнись, чёрт тебя побери…

Он шёл, но ноги его подкашивались. Ева стиснула зубы, таща его дальше, мимо чёрных стволов, мимо ветвей, похожих на когти. Ветер бил в лицо ледяной крупой, рвал волосы, хлестал по щекам.

И вдруг она увидела свет. Нет… не свет – тень, очертания. На белом снегу встала чёрная громада. Деревня. Заброшенная.

Десятки изб, скособоченные крыши, окна – пустые глазницы. Где-то колокол, ржавый, на сломанной колокольне. Он звенел от ветра, но казалось, что это – смех.

– Вот… – Ева перехватила руку Артёма, повела его к самой крупной избе. Дверь скрипнула, уступая. Внутри пахло плесенью и смертью.

Она затащила его внутрь, опустила на лавку. Луна пробивалась сквозь щели, рисуя на полу решётку теней.

Артём лежал, глаза полузакрыты. Губы побледнели. Ева коснулась его щеки – ледяной.

– Чёрт… если ты умрёшь… – она прикусила губу, сорвала с себя плащ, накинула ему. Но понимала – этого мало.

Она сбросила ремни, куртку, сапоги, осталась в тонкой рубахе. Подползла ближе, укрыла его собой, прижалась, чувствуя, как его тело чужое, холодное, но всё равно сильное, даже в бессилии.

Не смей сдохнуть, слышишь?

Её дыхание срывалось. Она гладила его по лицу, по волосам, вслушиваясь в каждый хрип. И вдруг – он выдохнул:

– Она… придёт.

Ева стиснула зубы, уткнулась лбом ему в грудь.

– Нет. Только я. Только я рядом.

Её ладонь легла ему на шею, где была метка. Кожа горела, как огонь, под пальцами пульсировало что-то чужое. Она закрыла глаза, будто могла вытянуть это тепло из него.

И вдруг… почувствовала, как он отвечает. Руки, слабые, но горячие, обвили её талию. Он притянул её ближе, губы коснулись виска.

– Артём… – Ева замерла, дыхание перехватило. – Ты… слышишь меня?

Но когда она подняла взгляд, в его глазах мелькнул огонь. Красный, как кровь. И губы шепнули:

– Ты не она.

Ева отпрянула, но он резко перевернул её под собой. Руки – сильные, хватка железная. Его дыхание было горячим, животным, губы – у горла.

– Артём! – она забилась, но он держал, шепча:

– Лана… моя…

Её сердце выстрелило в грудь.

– Нет, чёрт! Это я! Очнись!

Но он не слышал. Пальцы рвали ткань на её плечах. Его губы скользнули по коже, оставляя влажный след. В этот миг у неё мелькнула мысль: Это не он. Это она. Через него.

И вдруг из угла раздался смех. Тихий, тягучий, как шёлк, разрывающийся на зубах.

Ева подняла голову. В темноте, у стены, стояла она.

Лана. Голая, белая, с волосами до пола. Глаза горят красным, улыбка – как нож.

– Не мешай ему, охотница. Пусть возьмёт то, что хочет. Или умрёт.

Ева не могла дышать. Лёд сковал лёгкие, будто весь воздух в избе выжгли до тла. Смех Ланы разливался по углам, прячась в щелях, стекал по стенам, проникал под кожу.

Артём, прижав её к полу, замер на миг, словно колебался, но взгляд его был не его. Глаза – два красных уголька, зрачки растянуты, дыхание сбито.

– Артём… прошу… – её голос сорвался, больше похожий на хрип.

Он моргнул, как будто что-то внутри боролось. Но в этот момент Лана шагнула вперёд.

Она двигалась плавно, как вода, как змея. Обнажённое тело сияло в полумраке – бледное, как луна над снегом. Каждая линия её фигуры была соблазном, но в этом было что-то нечеловеческое: суставы гнулись слишком мягко, кожа блестела влажным мраком, а волосы тянулись по полу, словно живые.

– Смотри на меня, Артём, – прошептала ведьма, и голос её был медом с ядом. – Зачем тебе эта хрупкая тень, когда я – вечность?

Он дернулся, словно невидимая нить потянула его. Ева почувствовала, как хватка на её запястьях ослабла, но не отпустила – наоборот, пальцы Артёма скользнули выше, к её шее.

– Не слушай её! – закричала Ева, пытаясь пробиться сквозь его взгляд. – Это иллюзия, чёрт! Это она в твоей голове!

Но Лана засмеялась, низко, с хрипотцой, как кошка, играющая с мышью.

– Глупая девочка. Я уже в его крови.

И вдруг комната дрогнула. Пол под ногами застонал, стены пошли трещинами. Сквозь щели потекла чернота, как смола, из неё вылезли длинные костяные пальцы.

Ева закричала и рванулась, но Артём вдавил её в пол, словно не слышал. Лана подошла ближе, склонилась над ними. Запах её тела – острый, пряный, с металлической ноткой крови. Она провела когтем по щеке Артёма, оставив тонкую красную линию.

– Ты мой. И она тоже будет моей. Я люблю делиться игрушками.

Ева ощутила, как чужая рука – ледяная, как смерть, но гладкая, как шелк, коснулась её бедра. Она вздрогнула всем телом, но Лана лишь улыбнулась.

– Какая тёплая… живая…

И вдруг Артём дернулся, будто изнутри ударил ток. Его руки сжались на горле Евы, но взгляд на миг стал ясным.

– Ева… – сорвался хрип. – Убей… меня…

– Нет! – она извернулась, ударила его головой, потянулась к кинжалу у пояса. Лана зашипела, волосы её поднялись, как змеи, кинулись на Еву.

Ева выдернула нож и полоснула. Лезвие прошло сквозь воздух – Лана растворилась в дыме, но смех остался.

Артём рухнул рядом, хватая ртом воздух. Его глаза потемнели, но на шее пульсировала метка – теперь она светилась багровым светом, словно раскалённое клеймо.

– Она… – Ева прижала его голову к себе, чувствуя, как он дрожит. – Она не уйдёт…

И тьма за стенами зашевелилась. Лана не ушла. Она лишь ждала.

Дверь захлопнулась с глухим стуком. Ева вбила засов, но знала – это смешно. Если Лана захочет, ни стены, ни железо не удержат её.

Артём лежал на лавке, раскинув руки. Грудь вздымалась рывками, лицо мокрое от пота. Метка на шее светилась всё ярче – багровым, будто расплавленный металл под кожей.

– Потерпи… – Ева шептала больше себе, чем ему, обрывая рукава на рубахе. Она обтирала его лоб, сжимая зубы. Не вздумай сдохнуть. Только не так.

Ветер бился в стены, выл в щелях, будто лес сам дышал этой избе в затылок. Вдруг раздался звук.

Глухой. Мерный.

Бам. Бам. Бам.

Колокол. Где-то за домами, на ржавой колокольне. Но… кто мог его тронуть?

Ева замерла, кровь застыла. Артём открыл глаза – и улыбнулся.

– Она зовёт…

– Заткнись! – Ева прижала ладонь к его губам, но почувствовала тепло. Нет, не тепло. Жар. Он горел, как костёр.

Она сорвала с себя последнюю одежду, бросила на пол и легла рядом, прижавшись всем телом. Холод от пола жёг спину, но ей было всё равно.

Ты не умрёшь. Я не дам.

Её руки скользили по его груди, согревая. Её дыхание смешалось с его, а где-то внутри щёлкнуло что-то запретное. Она чувствовала силу его мышц даже в слабости, его запах – пот, кровь, металл. И вдруг… он обнял её.

Сильнее, чем должен был.

– Артём… – она подняла голову. Его глаза были открыты. И в них плясал красный свет.

Он склонился к её шее, медленно, как хищник. Губы коснулись кожи, и по телу пробежала волна жара. Она замерла, не зная – оттолкнуть или позволить.

– Ты не она, – прошептал он хрипло, дыхание обжигало. – Но… ты моя.

И в этот момент мир дрогнул. Пол разошёлся трещинами, из-под него хлынула чернота. Из углов выползли тени, скользящие, как змеи. Смех Ланы заполнил комнату, хрусткий, как ледяной сахар.