Read the book: «Поэмы»

КОЛЯСКА

Расцветок и отблесков пляска.

Летает пластинка, бася.

Плывет величаво коляска

И никелем

Светится

Вся.

Коляска…

Душа магазина,

Зачем ты так ярко блестишь?

О чем ты, о чем ты, Марина,

Ресницами дрогнув,

Грустишь?

– Пробачте…¹

– Будь ласка,²

– Будь ласка…

Скользит по коляске рука.

В серебряном голосе ласка,

В глазах притаилась тоска.

Зачем ты, зачем ты, Марина,

Опять о далеком, о том?..

В Вестфалии город старинный,

Старинный с балконами дом.

В тенистом и тихом заулке,

В заглохшем и свялом саду

Стоит он,

Не броский, не гулкий,

У гаснущих роз на виду.

Притих он.

И дремлется, верно,

Ему в благодати такой.

И два херувима от скверны

Ero

Охраняют

Покой.

Молчит он.

Зеленым фасадом

В безмолвие улочки врос.

И девушки бродят по саду

Печальнее гаснущих роз.

И кто-то рыдает в перину.

И страшно кому-то в ночи…

Не надо об этом, Марина,

Не надо, родная.

Молчи.

Ты страшную память, Марина,

В себе как гадюку убей…

Фашистский

невольничий

рынок.

Улыбки -

Пощечин грубей.

Зажмурился солнечный зайка.

Дождинками плачет трава.

Плюет как огрызки хозяйка

Обидные, злые слова.

A ты -

От тоски онемела.

A ты -

Как по колкой стерне

Идешь, озираясь, несмело

Одна на чужой стороне.

Несешь по чужбине пугливо

Очей-огнецветов раскос

И музыку черных с отливом,

Красивых предательски кос.

Пригнали.

Дозрела догадка

Про сладкую жизнь и шелка…

– Уйдите!

– Мне страшно.

– Мне гадко…

И взгляд обронила:

Река.

Одетая в тяжесть бетона.

"Зачем оставаться живой?

Ни слабого вздоха,

Ни стона,

К окошку -

И вниз головой…"

Ребенок,

Ты даже не знала,

Что это была не река.

Канал.

А вода в том канале,

Как все в ихнем мире -

Мелка.

Где все подлежало продаже

От броских картин до креста.

Где все покупалось

И даже

Эллинская красота.

Налево посмотришь -

Аллея

И два настороженных льва.

Надтреснутый голос, добрея,

Жестокие пишет слова:

"Не нада, глупьёныш, пугаться

Большой и красивый страстей.

Ты будешь для самый богатый,

Для самый почетный гостей…"

Улыбки.

Подарки.

Наряды.

Духи, мишура, дребедень.

– Не надо!

– Не надо!

– Не надо!

А страшный умаялся день -

Ты бросилась в волны канала.

Достали.

И в ярость мадам:

"Солдатам,

Солдатам, каналья,

Солдатам бесплатно отдам.

На пытку отдам,

На глумленье.

От роты, каналья, роди…"

Упала заря на колени.

И солнце погасло в груди.

И горько за замком старинным

В ночи зарыдали сычи…

Не надо об этом, Марина,

Не надо, родная.

Молчи!

Ты слышишь?

Растерянность в шаге.

В груди – обмирающий стук.

Распластан на траурном флаге

Слепой, колченогий паук.

Паук распухает зловеще.

Впивается свастикой лап

В понятия,

В помыслы,

В вещи.

И лишь пред тобою он слаб.

Посвюду он:

В совести, в душах.

Неспелую юность губя,

Тебя он замучит,

Задушит.

Сомнет.

Но не купит тебя.

Не купит!

С надменного флага

Сползает тот страшный паук.

Солдатская пьяная фляга.

Пощечины лопнувший звук.

И черный провал.

И сквозная,

Во всей наготе чернота…

Я знаю, Марина,

Я знаю,

Ты вечно, Марина,

Чиста.

Ты радостно, нежно мечтала,

Ты видела даже во сне,

Что матерью первенца стала

По той долгожданной весне,

Когда над днепровской излукой

Рассыплется майский громок,

И нет ни войны, ни разлуки,

И мирный курится дымок.

Вы с милым вдвоем на откосе.

Под вами -

Дыханье реки.

Покорные чувствуют косы

Порывистый трепет руки.

Ты ласково хмуришься бровью,

От счастья хмелея слегка.

Над синим твоим Приднепровьем

Скользят облака,

Облака.

А ветер по-вешнему ласков,

А спелое солнце слепит.

И вот -

Вы идете коляску

Родному мальчишке купить.

Коляска…

В тюремном бараке

Лежишь ты.

И думы – вразлёт.

Изломанный голос во мраке

Как звон погребальный плывет:

В том голосе боль и усталость:

"Взгляните на жертву.

Сюда.

В ней женщина чудом осталась,

Но мать

Умерла

Навсегда…"

Скрипучая дверь погасила

Ту правду

О страшной судьбе.

Ты смерти,

Лишь смерти просила,

Но смерть

Не пускали

К тебе.

В ту ночь тебе сделалось страшно.

Фонарь желтолицый погас.

Над лунным покоем,

На башне,

Двенадцатый

Пробило

Час.

Угрюмая заполночь стынет

У каменных вышек в плену.

Решетка как спелую дыню

На ломтики

Крошит

Луну.

И ломтики эти, белея,

Печально лежат на полу.

Зловещие крысы, наглея,

Возню затевают в углу.

Все ближе,

Все злее окрысясь,

Зловонием трупов чадят.

Но даже тюремные крысы,

Голодные,

Женщин

Щадят.

Очнулась.

Шумок в магазине.

Напористый зов детворы.

Малиновый,

Розовый,

Синий

В глазах проплывают шары.

– Вам дурно?

– Пробачте, будь ласка…

Скользит по коляске рука.

В серебряном голосе ласка.

В глазах

Остывает

Тоска.

Умаялась отблесков пляска.

Стихает пластинка, бася.

Уходит к счастливым коляска

И радостью

Светится

Вся.

КРИК МОЛЧАНИЯ

I

Тает в саду предвечерний дым.

Красок закатных гамма.

Втроем на больничной скамье сидим:

Прошлое,

Я

И мама.

Мама зачем-то тревожит вещи

В Улином чемодане.

Трудно молчим.

Догорают свечи

Медленно на каштане.

В кронах вздыхает больничный ветер.

Дремлет больничный кот.

В хлебное лето сочится третий

Послевоенный год.

Hо вот -

Просверлил тишину сверчок.

В лунном разливе робок,

Пылью чихая,

Грузовичок

Тихо

Подъехал

С гробом.

Мама завыла,

По-бабьи, в голос,

Смотрит невидящими глазами.

– До-ню!..

Как поздний поникла колос,

Сухими

Выкрошилась

Слезами.

Я утешаю:

– Не плачьте, слышите?

Лучше взгляните;

В сорочке, вышитой

Уля лежит и улыбкой светится,

Словно заснула

И вот – проснется.

Только в короне кос -

Пестроцветица,

Только морщинок тугих тенетца

Мука напутала под глазами…

Явор

у входа в палату

замер.

Ей бы взойти над землей звездою,

Душу бы в радости спелой выпеть.

Но горький глоток

Из лесных настоев

Легкими

С болью

Выпит.

Двадцать цветений и листопадов!

Это же страшно мало!

Шла по земле она,

Чтоб не падать -

Выше голову поднимала.

Шла по кровавым дорогам века

Девочкой с ясным,

Святым лицом,

Шла, благородная, человеком,

Великомученицей,

Борцом.

Не терпеливой была,

Не кроткой,

Слабых и ноющих не любила

Мама!

О жизни ее короткой

Слушайте:

Всё, как было.