Read the book: «Сказка ложь, да в ней чертёж»

Глава 1. «Серенити»

Старый сарай был не столько большим снаружи, сколько просторным внутри. На верстаке и на полу валялись гайки, шестерни и обрывки проводов. На крюках висели разные шнуры и старые ремни для шкивов.

Митрофан, в свои тридцать пять, был человеком большого ума, но дурного слова. Никто не задумывался, откуда он берёт эти выражения, в том числе и сам Митрофан.

Он окинул взглядом кучу металлолома, которую любил и ненавидел одновременно, и тяжко вздохнул. Туго подвязав пояс на рубахе под пузом, он уставился на помощника:

— Ну что думаешь, Авдотий? Полетит али как всегда?

— Та ну тебя, дохтарь наук этих ваших, — буркнул помощник, заваливая плечи охапкой чёрных дров.

— Полетит, — уверенно сказал Митрофан. — Ещё как полетит!

Из-под пола донёсся настойчивый стук. Митрофан отпрыгнул в сторону:

— Нюрка, ты чего там возишься? Видишь же, папка уже на нервах. Мать моя не огурец.

— Бать, ты когда русский-то выучишь? Весь такой умный, а слова подбираешь как окаянный.

— Ну-ка, ты это… того самого… да ну тебя, вылазь уже!

Митрофан помог дочери вылезти из-под пола. Отряхнул её сарафан, задумчиво поправил бороду и выдал:

— Слушай, тебе хоть и десять, но девка ты умная. Вся в меня! Прям как на одиннадцать умна. Я же это… — он запнулся, — хотя рано ещё.

— Тю! Бать, ты точно мой родственник? Я вроде как русская, а ты говоришь как леший в сказках. Загадками.

— Ну-ка цыц! Грязная вся, как ворона… или как эта… как её… — Митрофан махнул рукой, — грязная в общем. Иди к матери, может, там помочь что надо.

— Я не понимаю. То Нюрка провода перемотай, то иди к матери помогай. У мамки одна работа, полы мыть. И что их мыть по три раза на дню?

— Ну да. Ну да. Ладно, — вздохнул Митрофан. — Тогда доматывай свой контур разряда.

— Вот это я понимаю! Домотаю!

— Что ж ты за баба-то вырастешь, — сказал Митрофан больше в бороду.

Дочка хитро глянула из-под выпавшей пряди:

— Что вырастет, то и вырастет. А пока давай думать, как побеждать будем.

Митрофан хмыкнул и двинулся к выходу:

— Ага. Пойду к Авдотию. Пока эта двухметровая дитина чего не напортачила.

— Да какой же он дитина? Двадцать два года. Старый уже.

— Иш ты. Если Авдотий старый, то я тогда кто?

— Ой, что-то я занята, некогда мне. — Нюрка скрылась в подвал, захлопнув дверь в полу.

Во дворе, между хатой и сараем, места было немного, но для главного механизма хватало. Отливаясь светом на лёгком морозе, стояли большие ездовые сани. Металлические поручни блестели и отражали в себе и хату, и сарай. Деревянная основа ещё позавчера проваливалась в снег, но сегодня новые доски выделялись светлой текстурой. В отличие от остальных телег и саней в деревне, эти не нуждались в главном. В лошадях. Хотя силы лошадиные тут были.

Подойдя к саням сзади, Митрофан внимательно оглядел тяжёлый металлический сундук:

— Авдотий, ты его крепко прикрутил? А то я ключом проверю.

— Ты каждый раз его проверяешь, — буркнул Авдотий, стоя рядом. — И что толку? Все гайки до упора.

Митрофан взял ключ и, приложив все силы, попробовал затянуть гайку. Та не сдвинулась с места. Он довольно хмыкнул и повернулся к напарнику:

— Всё же… знаешь что, Авдотий? Вот ключ. Его же кто-то придумал? Придумал. Вот и пользуйся им, башка ты бетонная марки М-300.

— Мне и пальцев пока хватает. Куда брикеты девать?

Митрофан развёл руками и кивнул на железный короб с трубой в передней части саней:

— Ну не в топку же. Мы пока никуда не едем. В сундук сложи.

— Надо бы назвать нашу команду как-то. Вон как у этих там, «Рать» или «Кощей Крю».

— Я уже придумал. Мы назовёмся «Серенити».

— Да у нас за каждым амбаром после коров этого серенити кучами не выгребешь.

— Дурачок ты Авдотий. Это с буржуйского переводится как «Гром»! — Митрофан взял книгу, на которой было название «Англо-Русский переводчик антонимов». — Вот видишь? Умел бы читать, уже сам бы назвал как-нибудь.

— Я азбуку пробовал осилить. До буквы «Г» дошёл и заскучал. — Авдотий выгрузил дрова в ящик и громко закрыл тяжёлый люк. — А хотя называй как хошь, лишь бы ехало.

— Сопла крути давай.

Из хаты послышался звонкий женский голос:

— Митрофанушка, иди ужинать!

— О, жена зовёт, — Митрофан хлопнул Авдотия по плечу. — Ладно, бросай. Пойдём. Нельзя работать на пустой желудок.

Зайдя в дом, мужчины привели себя в порядок и сели за стол. Нюрка уже сидела с ложкой в руке. Все замерли перед чугунным котелком в центре стола. В полной тишине слышно было только, как за окном поскрипывает мороз и тихое посекундное «тикание». Потом раздался короткий звонкий «динь».

Жена Митрофана открыла крышку:

— Кажись, готово! Налетайте!

Авдотий заглянул в котелок, потом под крышку:

— А как она нагрелась-то? В печь не ставили, огня рядом не было.

— Да тебе разве объяснишь? — вздохнул Митрофан, помешивая кашу. — В тебе, кроме двух метров росту, ума-то на пол атома. Ешь, говорю. И кудри свои причеши, вон трясёшь тут по столу.

Нюрка звонко засмеялась:

— Дотя, ты так и не поешь, если думать много будешь!

— Да я чего… просто интересно, — обиженно сказал Авдотий, беря деревянную ложку.

— Аксиния, давай-ка на стол нашу фирменную, — обратился к жене глава семьи.

— Ага. Щас! — отозвалась она из-за печи. — Вы так свои сани никогда не доделаете. И вообще. Налью, когда главный приз выиграете.

— Митрофан, мы так и закодируемся, — заметил Авдотий.

— Ниче. Я код подберу. Чай не си плюс-плюс, — усмехнулся Митрофан.

— Бать, опять? — вмешалась Нюрка.

— Цыц всем. Едим молча. Скоро гонка, так что завтра у нас много дел.

Глава 2. Много дел

Утро, с хриплым криком старого петуха, оживило народ. Деревня Нижние Валуны ничем не отличалась от остальных «Валунов». Утром все жители управлялись по хозяйству и весь остальной день занимались кто чем. Вечером снова управлялись и ложились спать. Этот ритм не доставлял неудобств. Всех всё устраивало. Кроме одной семьи.

Бабка Светка проходила мимо дома Дыневых и не смогла удержаться, чтобы не заглянуть в их сарай. Внутри царила рабочая атмосфера и редкие маты. Митрофан почти не ругался, особенно при Нюрке, в то время как Авдотий слова не подбирал. Они усердно работали, бегая вокруг чего-то металлического, напоминающего огромный самовар.

— Митро, а ты чего никак не заберёшь мои бидоны? — поинтересовалась гостья.

— А тебя стучаться не учили? Светка, ты вот как гром среди редиса.

— А ты опять на своём языке говоришь?

— Нормальный у меня язык. Ишь ты вошь. Ты иди давай куда шла. Заберу я твои бидоны.

— И почини уже колодец. Ты ж сам его соорудил, и бог его знает, как оно устроено.

— Да починю я! Видишь, заняты мы.

Из-за конструкции выскочила Нюрка:

— Бабушка Света, а давайте я починю. У меня вот и ключи есть, и отвёртка.

Митрофана озарило:

— А и вправду, Нюрка, хватай Авдотия и дуйте к бабке, а я пока тут повожусь.

В этот миг все быстро разбежались, и стало непривычно тихо. Митрофан внимательно оглядел огромную железку и взялся за схемы. Нужно было установить эту конструкцию в сани. Устройство гоночных саней было у всех одно. Царский регламент чётко определял границы возможностей механизмов. Они чем-то напоминали паровоз, только меньшего размера и на лыжах. На схемах всё сходилось и должно было работать. Как только он дорисовал последние стрелки, за двором послышался крик местного зазывалы.

— В этом месяце гонка будет на неделю раньше, — кричал молодой парень в каждый двор, повторяя эту фразу.

Митрофан округлил глаза:

— Что он там орёт? Как на неделю? — он быстро выскочил из сарая и подбежал к парню. — Ты чего там придумал? Как на неделю раньше?

— Так, Митро. На неделю. У царя-батюшки что-то там в расписании.

— Да что там может быть?

— Ну, пёс его знает. Может, кто уродился у них, а может, война у нас какая.

— Так это же… послезавтра! — Митрофан стукнул ладонью по воротам сарая и с досадой добавил: — Новгородский банан… — затем пошёл внутрь, даже не обернувшись.

Через два часа Нюрка с Авдотием застали Митрофана в раздумьях:

— Бать, а мы починили колодец. Он опять сам подымает вёдра. А ты чего загрустил?

— Гонку переносят на неделю раньше. А нам ещё эту железяку надо как-то в сани запихнуть.

— Так они всегда переносят гонки, — заметил Авдотий.

— Это да. Но вперёд!

— Вперёд, назад. Какая разница? Переносят же.

— Нюрка, что там с контуром?

— К вечеру домотаю.

— Растрёпанная вся. Давай косу заплету. А ты пока мотай. Авдотий, тащи эту бандуру на улицу. Будем сегодня ставить.

— Мороз сегодня лютый. И брикеты не испытаны.

— Ночью испытаем. На нашей поляне.

Нюрка резко оживилась:

— Ух ты! А можно с вами? Я правда-правда, честно-честно не буду мешать и ничего не испорчу.

— На испытаниях топливных брикетов детям не место. А ежели оно полетит не туда?

— Ну, пожалуйста!

В этот момент в сарай забежала бабка Светка.

— Нюрка, бесячья ты вошь, ты что наделала?

— А что я? Ну, колодец починила. Сам подымает. Сам опускает.

— Да, он подымает. Но надо, чтобы с водой ведро было, а не пустое.

— Бабушка Света, а вы можете давать более чёткое техническое задание?

У Митрофана глаза стали размером с яблоки:

— Ты глянь какая, спорит она. Бегом иди переделывай. А ты, Светка, нормально объясни, что надо сделать.

— Так а как… оно должно работать? Колодец-то на что вообще нужен? — не унималась женщина.

Нюрка резко и обиженно вскрикнула:

— А я знаю? Это ж ваш колодец. Может, вы там чего запрещённого храните.

— Та замолчите вы обе! — не выдержал Митрофан. — Нюрка, ну-ка бегом в дом. Я сам пойду посмотрю на колодец.

Бабка Светка успокоилась:

— Одним словом. Дыневы.

Митрофан с небольшим ящиком для инструментов пришёл во двор Светки. Подойдя к колодцу, он улыбнулся:

— От жеж, карасиный утёс, Нюрка-то всё правильно сделала.

Он с гордостью стал осматривать устройство, которое вращало вал с цепью и ведром. Кнопка из куска дерева немного западала. Он нажал на неё, и ведро на огромной скорости поднялось вверх и прокрутилось вокруг вала, выливая воду.

— Вот оно что. Нюрке сказали, чтобы подымало, оно и подымает. А как именно — не сказали.

Он открутил винты с цилиндра, который был прикреплён к валу. Внутри стояли шестерни, но не совсем правильно. Переставив их местами, ведро стало подниматься гораздо медленнее и с водой. Так же он проверил все соединения, в том числе кардан, который уходил под землю. Течение грунтовых вод приводило в действие этот аппарат. Митрофан пытался объяснить жителям, как устроен колодец, но это никому не было интересно. Работает и ладно.

— Светка! Готово.

— Вот спасибо тебе, Митро, а то мы уже и забыли, каково это руками вал крутить. Возьми тут вот в сумке мясо и леденец передай Нюрке. А то я дурная наорала на неё. А она же дитя, а мы же забываем вечно.

— Ага. Передам. Я пошёл, — резко прервав Светку, он быстро покинул двор.

Явился он поздно. Очень сильно уставший и замёрзший.

— Ты чего так долго к Светке ходил? — спросила рассерженная жена.

— Я по дороге нашёл запчасти для саней. И бидоны ещё тащил, туды их в пластырь. Гонку-то перенесли. А мне нужны соединения для них и для дерева в санях. Вот и…

— Ешь давай и спать ложись, — резко прервала его Аксиния.

— Мы это. Спать не будем.

— Это ещё почему?

— Надо испытать брикеты.

— Сегодня?

— А когда же ещё?

— А меня возьмёте с собой? Они же так красиво…

— А Нюрка чего, одна будет?

— Давай с собой возьмём?

— Детям там не безопасно…

— Я присмотрю! Всё собираемся. Нюрка, вставай!

Глава 3. Регламент

В стольном граде жизнь сильно отличалась от Нижних Валунов. Народу было больше, и все куда-то бегали. Многим и не надо было, но бегали все. Так было принято.

В царских хоромах, в центре комнаты, стоял огромный богатырь. Возле окна, думая, что он в комнате один, стоял царь и смотрел вниз, на улицу. Он глянул в сторону небольшого огорода. Там копошилась молодая девушка. Любоваться не стал. Запустил в неё вишнёвой косточкой и быстро пригнулся.

Илья, стоявший в центре комнаты, закатил глаза и с тяжёлым вздохом начал:

— Царь-батюшка!

Царь поправил шапку, резко обернулся, делая вид, что всё это время любовался резьбой на окне:

— Чего тебе, Илья?

— Я тут вот чего подумал. Скоро же гонки на санях. А мы можем перенести областные этапы на неделю раньше?

— Та переноси их куды хошь. Моё дело рукой махать на стадионе. Если бы не заморские гости, то я бы вообще на них не являлся.

— Всё о путешествиях мечтаешь?

— А это не твоё дело, о чём я там мечтаю. Я вот что думаю, а не шибко ли большой приз за область мы даём?

— Отмена оброка на год? Ну, людям-то нравится.

— Конечно, нравится. Чего бы им не нравилось? Победа всей команды, а без оброка вся область.

— Так ты же сам говорил, что выгода от спонсоров всё покрывает. Ещё и кубышка остаётся.

— Это пока «Мелкосорт» был богатый. А урожай-то не ахти. Им спонсировать нечем будет.

— А «Огрызки инкорпорейтед»?

— Эти те ещё бесы.

Илья почесал бороду:

— Со спонсорами договоримся. Сейчас всякое жульё бизнесы открывает, а такой рекламы, как наша, им не сыскать.

— Вот сдались тебе эти гонки? Может, давай их отменим и дело с концом? Откроем экономический форум там какой-нибудь…

— Чего? — на максимальной громкости выдал богатырь. Царя немного отнесло к стене.

— Ну, всё. Так бы сразу и сказал.

— Мы кого только не били: и Горыныча, и Соловья, и разбойников разных. Но такой славы, как от гонок, у нас никогда не было.

— Погоди. Горыныча? Это тот, что на Кудыкиной горе жил?

— Ага. Он самый. Вышек огневых понаставил и кошмарил население.

Царь достал блокнот и начал быстро листать:

— Сколько же у нас разных гадов на Руси было. А вот нашёл! Штефан Горски. Он же Горыныч. Австриец. Зит интэлигэнт аус.

— Немецкий не понимаю.

— Да не важно. А Соловей это кто?

— Взломщик «Ындекс навигации». Показывал ложные пути телегам к себе на базу.

— Смышлёный. Его бы голову да в нужное дело, — прошептал царь. — А чего сдвигаешь-то на неделю?

— У жены на ту дату маникюр.

— Ну, это дело важное, конечно. Ты чего-то ещё хотел?

Илья призадумался:

— Есть одно предложение. То, что мы побеждаем в каждой гонке, это и так понятно. Хотя всё менее интересно.

— Кроме позапрошлого года, — усмехнулся царь.

— То не мы виноваты. То… топка повредилась и дрова спутали.

— Ага. Ну да! И чо?

— Вот чтобы больше не путали, оставить только один вид дров. Например, берёзу.

— А спонсорам ты как будешь объяснять? «Дуб как дерево» сразу же рекламу заберут обратно. А «Ясен пень»! Те вообще обидятся. И не видать нам этих ваших гонок.

— Тоже верно. Ладно, пойду я.

— Ступай, Ильюша. Бог с тобой.

Когда все Нижние Валуны отошли ко сну, Дыневы с Авдотием шли через лес на поляну. Митрофан шёл вслед за помощником и собирал лицом все ветки. После очередного хлестка по щекам он начал ругаться:

— Та твою ж Абхазию! Авдотий, иди как-нибудь по-другому?

— Руками что ли?

— Да хоть бровями, только сделай так, чтобы ветки меня перестали бить.

Сзади рассмеялась Нюрка:

— Дотя, иди и ломай ветки перед собой, будет чем печь разжигать.

— Так я же несу брикеты. Я как буду и ломать, и нести?

— А ты вот подумай!

Авдотий думать лишний раз не мог. Поэтому он взял мешок с брикетами и стал им размахивать перед собой. Ветки по-прежнему хлестали идущего сзади Митрофана, но Нюрке стало веселей.

Оказавшись на поляне, они стали готовиться к испытаниям.

— Бать, а мы двадцать пятый будем испытывать?

— А как же! И пятнадцатый, и десятый. Все испытаем.

— Ого! Круто! Наверное, сильно бахнет.

— Сильно, доча. Очень сильно. Авдотий, ты долго будешь там его ставить?

— Бегу уже, — донеслось с середины поляны.

Все расположились у деревьев. В центре поляны стояло пять ящиков. На каждом из них находился брикет — сильно спрессованная древесина разных пород. Этому открытию уже столько лет, что никто и не помнит, откуда оно взялось. Но суть одна: если разную породу дерева спрессовать в правильной пропорции и расположить в цилиндре, то получается почти снаряд. Но Митрофан пошёл дальше. Помимо этого снаряда, он в пресс стал добавлять разные навозы. Благо, этого добра в Нижних Валунах навалом.

— Первый будет пятнадцатый. Авдотий, бахаешь, я зарисовываю, что вижу.

Здоровяк взял ружьё и прицелился в брикет с номером пятнадцать.

— Огонь!

Выстрел точно в цель и брикет разлетелся на тысячи красивых красных огоньков. Все эти светлячки среди зимней поляны медленно опускались на землю. Таким же образом были отстреляны ещё три брикета.

— Ого! Так красиво! — Нюрка смотрела с открытым ртом, а Митрофан зарисовывал рисунок, который увидел от огней.

— Вот. Этого достаточно. Разлетается как надо. Топку не разорвёт. Авдотий, теперь давай по двадцать пятому. Огонь!

Двадцать пятый разлетелся в жёлтом и зелёном цвете. На несколько секунд в воздухе замерли сотни ровных кругов размером с голову Авдотия.

— Какие огромные кружки, — заметила Нюрка.

В это время Аксиния внимательно смотрела на огоньки, и её осенило:

— Митрофанушка, а ты увидел, что последние цветные огоньки были в том месте, где не было первых?

Все с удивлением посмотрели на Аксинию.

— Мама, и вправду! Бать, а что, если спарить пятнашку с двадцать пятой?

Митрофан с большим удивлением заскрипел своим мозгом. В голове начинал складываться новый план. Цифра на брикете означала силу разрыва, но сложить их вместе — это не значит сложить сами цифры. Надо бы сделать новый брикет и оставить двадцать пять сил на разрыв. Только это будет…

— Двадцать пять два ноль! Оглоблю мне в копчик, — он сложил обе бумаги и посмотрел через них на огонь. — Авдотий, ну-ка пулей во двор и принеси навоза.

— Какого именно?

— Коровьего, конечно же. С другими у нас не получается.

В глубине леса послышался вой волков.

— Хотя подожди. Как думаешь, от наших бабахов волки того?

— Я думаю, навалили нормально.

— Ладно, волчий тоже сойдёт. Неси, чего стоишь тут!

Авдотий без раздумий устремился в глубь леса. Когда он стал подходить к стае волков, те оскалились и приготовились атаковать гостя. Но тут земля начала дрожать, и деревья один за другим стали падать, оставляя за собой новую просеку. Волки, поняв, что убежать лучшая мысль, незамедлительно воспользовались ею.

На поляне было видно, как валятся деревья.

— Ох, бедные волки, — грустно сказала Нюрка.

— О! Бежит наш сердешный.

— Митро, глянь, сколько тут?

Все закрыли пальцами носы.

— Авдотий, мы сколько добавляем обычно?

— Ну, лепёху на все.

— А тут сколько?

— Так темно же. Я всё загрёб.

— Волки нынче пугливые, тудыть их на опушку. Ладно, сейчас опрессуем новый брикет.

Процесс занял полчаса. Митрофан, как знал, взял с собой почти пол сарая.

— Готово! Двадцать пять два ноль! Авдотий, заряжай.

Новый брикет взорвался необычайно красиво. Тысячи самых неожиданных цветных огоньков разлетелись и накрыли всю поляну. Они ещё долго висели в воздухе, и Митрофан даже забыл их зарисовать. Все смотрели с открытыми ртами.

— Надо всё-таки усилить топку. Может, не выдержать.

— Митрофанушка, это так красиво!

— Бать, с таким топливом мы их всех сделаем.

Авдотий еле слышно добавил:

— Стало быть, волчье лучше коровьего? Так же получается? — он повернул голову к Митрофану.

— Получается, что лучше. Надо всё тщательно проверить.

Глава 4. Районный центр

После двух бессонных ночей сани были готовы. Нюрка очень хотела их покрасить в ярко-красный цвет, но не успевала. Да и краски не было. Она предлагала покрасить свеклой, но Авдотий постоянно съедал плоды.

В общем и целом сани выглядели страшновато. Митрофан проверял размеры и узлы механизмов, сверяя показатели с книжкой. На книжке было написано: «Регламент гонок на санях».

— Авдотий, ты промерил сани?

— В ширину два метра и мой сапог.

— Стало быть, почти три. А в длину?

— В длину метров шесть.

— Откуда там шесть? Колбасный саморез.

— Я шагами мерил.

— Тогда четыре, и то с натяжкой. В регламент попадаем!

— А сколько по регламенту?

— Тут написано так: «Главное, чтобы сани были не больше чем у богатырей». Ну, наши точно не больше.

Митрофан сел в центральное кресло саней и взялся за два рычага, торчащих из днища. Перед рычагами находилась пара приборов. Давление и температура топки. О том, как сани приводились в движение, толком не знал никто, хотя некоторые догадывались.

За спиной Митрофана было небольшое кресло для Нюрки. Она управляла контуром разряда с помощью нескольких выключателей. Закончив настройку, она позвала отца:

— Бать, кажись, готово!

— Ну так включай, чего ждёшь-то?

Девчонка нырнула в глубь саней, и через секунду вокруг передней кормы у самой земли заискрился контур. Он переливался маленькими молниями и издавал звук электричества.

— Ох ты ж ёж ты ж… И насколько нам его хватит?

— Пока топка будет тепло давать.

Авдотий чесал затылок:

— Красиво искрится, как провода на столбах при урагане. Понимать бы ещё как оно работает.

— А и не надо понимать, — спокойно заявил Митрофан. — Это Нюркины изобретения. Она и сама их не понимает.

— Понимаю я всё! — возмутилась Нюрка. — Вот контур, он даёт лишний нагрев, и лёд под нами будет более скользкий. Вот смотри!

Она опять скрылась в глубине саней, и контур выехал на метра три вперёд, продолжая сверкать.

— Молодец, доча! Всё, как ты рассказывала. Сбегай, позови мать и будем собираться.

Авдотий расхаживал позади саней и тихо ругался:

— Митро, а бидоны-то зачем?

— Я сначала хотел из них расширительные баки сделать, но Нюрка говорит, что топка выдержит. Так что из бидонов сделали сопла, и из них огонь будет полыхать. А баки вообще выкинули.

— А ежели меня сожжёт?

— Не сожжёт. Ты ж сам вчера глиной замазывал.

— А! Так это оно? Ну тогда ладно.

Возле саней появилась жена:

— Ну давайте, хорошие мои. С богом! Я там еды положила и денег. Мало ли что.

— Аксиния, ежели что, помни про «АТСку». С богом! — уверенно сказал Митрофан, и сани задрожали.

Нюрка села за Митрофаном. Авдотий занял своё место на задней корме и подал в топку древесный уголь для малой тяги. На такой тяге можно было ехать сколько угодно, пока хватало угля, но очень медленно. Иногда у кого-то затекали ноги, и он шёл рядом с санями. По дороге они пели песни, рассказывали друг другу небылицы. Мимо проплывали леса, сёла и реки, замёрзшие возле берегов. Сани иногда покачивало, раздавался жуткий скрип, но все были уверены в конструкции.

На топке сверху стоял чайник и кастрюля с едой. Митрофан иногда бросал рычаги и грел руки возле горячей топки. Нюрка ныряла отцу под шубу и, согреваясь, засыпала. Авдотий не мёрз, он всегда что-то делал. Все дрова и брикеты у него были выложены строго по размерам и номерам. Если он сбивался, то терпеливо раскладывал всё заново. На ночлег не останавливались. Сани ехали по колее, а она была одна — в районный центр.

Нюрка вынырнула из-под шубы отца:

— Дотя, а расскажи, как ты на охоту ходил?

— Это в каком году? Если в том, то не ходил. А в позапрошлом не интересно было.

— Ну, тебе не интересно, может, нам интересно.

— Я заблудился тогда.

— И что?

— И всё. Шёл долго и всё время прямо. Слышу, вдруг звук какой-то незнакомый. Как у наших саней, только громче. Думал, медведь. Ну, я за ружьё и давай шмалять туда. Раза с пятого попал. Звук стал тише. А потом кто-то как заматерится. Я таких слов и не слыхал раньше.

Митрофан, будто что-то понял:

— А это когда было-то? Месяц какой?

— Под новый год.

— Так это же когда главная гонка года проводится.

— Я не знаю.

— Тогда ещё богатыри проиграли. Бедуинская мартышка. Авдотий! Так это ты «Рать» подстрелил!

— Ух. Ё. Я ещё думаю, как-то по-городскому ругались. По-модному.

Нюрка не сдерживала смех и заливалась на весь лес.

Какое-то время ехали молча и любовались красотами. Авдотий, уже несколько раз переложивший брикеты, стал внимательно смотреть в сторону. Нюрка заметила это:

— Дотя, ты чего?

— Беглого гонщика высматриваю.

— Кого?

Митрофан рассмеялся:

— Да сказки это всё! Народ рассказывает про одного беглого гонщика. В те времена гоняли по одиночке. И не просто так, а на деньги, пока царь не запретил. Так вот, жил один пацан в этих местах, который сильно увлекался инженерией. Звали его Петька. И были у него сани самые быстрые. Они даже поворачивать не могли, только вперёд. А для тех гонок большего и не надо было.

Митрофан немного задумался, но Нюрке не терпелось:

— Ну и дальше-то что?

— А. Ну да. Так вот. Сильно он уверенный был. Сани-то надо обслуживать, а он как-то подзабыл об этом. И в один момент они его подвели.

— Куда подвели? — недоумевал Авдотий.

— Та в том-то и дело, что в никуда. Гонка там была с каким-то Иваном. И Петька поставил все деньги, которые выиграл раньше. И вроде сани поехали, и даже быстро. Но вдруг!

Нюрка застыла с открытым ртом. Митрофан продолжил.

— Сани задом поехали. И не остановились. Так и уехали задним ходом вместе с ним в лес. С тех пор его не видели.

— Дотя, а ты думаешь, что это правда?

— Конечно правда. Я его даже видел. Только ночью и без саней.

— Вот Авдотий плоскогубцы потолочные. Да брехня это всё! Выдумали, чтобы регламенты поменять.

— Дотя, а я верю! — тихо сказала Нюрка.

Ближе к обеду следующего дня они прибыли на место старта гонок. Стадион представлял собой одну лавочку под огромной берёзой. Митрофан огляделся:

— А где все-то? Неужто опоздали?

— Да тут, поди, давно уж нет никого, — заметила Нюрка.

— И трассу не залили. Хоть бы свиней прогнали.

Сзади послышался голос старика:

— А чаво их прогонять-то? Пусть роются, корешки выбирают. Не мешают же.

— А гонки где? — спросил Авдотий.

— Так а нету у нас в районе гонщиков-то.

— А мы?

— А вы гонщики?

— Ага!

— Так вы единственные. Стало быть, победили! Надо главу позвать. Я мигом.

С этими словами старик исчез в улицах районного центра.

— Митро, вот так сани у нас вышли! И без гонок побеждают.

— Искристый мешок. Это что ж получается? Мы сразу на область поедем?

— Ого! Я никогда в области не была.

— Никто из нас не был.

Вдалеке показался знакомый старик. Впереди него быстро шёл глава района с венком победителя в руках. Его усы слегка подмерзали, что очень веселило Нюрку.

— Поздравляю чемпионов нашего района! Это была легендарная гонка. А вы молодцы!

Он крепко пожал руку Митрофану, затем Авдотию, после чего скривился от боли и продолжил:

— Это был незабываемый сезон гонок на санях. Вот лавры победителям и… — он полез в карман и нашёл старую конфету, — это юным саневодам.

Нюрка сделала вид, что рада конфете, но тут же отправила её в топку.

— У меня всё! Я наградил, похвалил, бумагу дал.

— Какую бумагу? — удивился Митрофан.

— Ах да! Разрешение на участие в гонках области. Вы как бы выиграли, так что вперёд к новым победам! — он поднял кулак вверх и очень широко улыбнулся.

— Ну, мы поехали!

— В добрый путь, чемпионы!

— Ага-ага, и вам тут не скучать.

Старик добавил важное замечание:

— Свиней не задавите, гонщики.