Read the book: «Разрушь меня нежно»

«Il faut que tout soit détruit pour que tout soit recréé»

Victor Hugo

Пролог

Мы редко перестаём любить человека в тот день, когда впервые замечаем в нём что-то, чего раньше не хотели видеть. Любовь вообще не умеет исчезать по одному щелчку. Сначала появляются мелочи, которым мы не придаём значения. Неловкая пауза после твоих слов. Вопрос, заданный слишком резко. Привычка заранее думать, как что-то сказать, чтобы не вызвать очередную ссору.

Потом ты начинаешь объяснять это за него. Устал. Нервничает. Не так понял. Просто такой день. И каждый раз находишь причину, которая позволяет тебе остаться.

Ведь признать, что человек, которого ты любишь, способен причинить тебе боль, гораздо труднее, чем придумать ему оправдание.

Наверное, именно поэтому мы так долго не замечаем момент, когда любовь перестаёт быть местом, в котором тебе спокойно.

Я слишком долго верила в ту версию Итана, которую сама для себя придумала. В ней он был уверенным, амбициозным и временами резким, но за этой резкостью скрывался человек, которого я знала и любила. Мне хотелось верить, что его грубость — непростой характер, ревность — доказательство чувств, а желание контролировать мою жизнь — всего лишь страх меня потерять.

Пока однажды я не поняла, что больше не могу отличить любовь от привычки всё ему прощать.

В тот вечер он пришёл ко мне после занятий. Он встал у двери, фактически преграждая мне путь, и посмотрел так, что стало ясно: этот разговор не закончится быстро.

— Объясни мне, почему ты каждый раз выходишь из аудитории последней? Чем ты там занимаешься, когда все остальные уже давно ушли?

Я отступила на шаг и упёрлась спиной в край стола. Итан не двигался, только смотрел на меня, и мне вдруг стало не по себе от того, насколько хорошо я знала эту его реакцию. Так бывало всегда: сначала он молча смотрел, а потом задавал вопросы, на которые не собирался принимать никакого ответа, кроме того, который хотел услышать.

— Мне докладывают, что профессор слишком часто задерживает на тебе взгляд, — сказал он. — С чего бы это? У тебя есть какой-то долг перед ним, о котором я не должен знать, или тебе просто нравится чувствовать на себе чужие глаза?

Я посмотрела на него, всё ещё пытаясь понять, откуда вообще взялись эти обвинения.

— Итан, ты о чём вообще? — я подалась вперёд, крепче сжав пальцы на спинке стула. — Это университет. Я хожу туда слушать лекции по фонетике, а не для того, чтобы изучать взгляды профессора. Ты серьёзно веришь в эту грязь?

— Ты лжёшь!

Его кулак ударил по косяку, и я невольно вздрогнула.

— После всего, что было между нами! Я настоял, чтобы ты приехала сюда, я выбил для тебя место в своём мире, а ты ведёшь себя так, будто имеешь право что-то от меня скрывать!

Он приблизился. Знакомый запах его парфюма напомнил мне о прошлом. Когда-то мне нравилось, когда этот запах оставался на моей одежде после наших встреч. Теперь хотелось отодвинуться.

— Почему, когда я зову тебя в бар, ты вечно прикрываешься своими учебниками? — Он окинул взглядом мою скромную одежду. — Зачем тебе эти переводы, Рони? Решила поиграть в независимую? Смешно. Ты так стараешься быть идеальной, а в итоге для меня все эти старания — пустой звук.

Обида постепенно нарастала. Я столько старалась привыкнуть к его новой жизни, к его друзьям, к постоянному ощущению, что здесь я всегда немного не к месту, но всё равно каждый раз оказывалась виноватой. Стоило мне сделать что-то не так, как он ожидал, — и все мои попытки быть рядом будто переставали иметь значение. В его глазах я снова становилась проблемой, которую нужно было исправить.

Больше всего меня задевало даже не то, что он ревновал, а то, как легко верил чужим словам. Я могла сколько угодно объяснять, что между мной и профессором ничего нет, но мои слова для него почему-то весили меньше, чем чей-то случайный взгляд или очередная сплетня. Ведь он сам обещал, что после моего переезда всё изменится, что ему больше не придётся ревновать меня к каждому встречному. Я поверила ему. И зря.

После нашего разговора я несколько часов просидела одна в комнате, пытаясь успокоиться. Но чем дольше оставалась в тишине, тем сильнее хотелось услышать его голос. Хотелось снова поговорить, хотя бы попытаться объяснить, что он ошибается. В конце концов я взяла телефон и набрала его номер. Потом позвонила ещё раз. И ещё. Мне хотелось извиниться, хотя я до сих пор не понимала, за что именно должна просить прощения. Хотелось услышать от него что-нибудь простое — что он успокоился, что всё нормально и что я могу прийти.

Только он не отвечал.

На двадцатый звонок трубку наконец сняли. Я уже хотела заговорить, когда вместо голоса Итана услышала женский смех.

— Ну чего тебе?

Я на секунду замолчала, пытаясь подавить внезапное желание сбросить вызов. Само её присутствие на другом конце заставило внутри всё неприятно сжаться.

— Где Итан? — голос предательски дрогнул. — Дай ему трубку.

— Ты серьёзно? Уже двадцатый раз за вечер? У тебя совсем нет гордости или просто заняться нечем?

— Где он? — я повторила тише, крепче сжимая телефон.

На том конце на несколько секунд стало тихо. Затем девушка, видимо, отстранила телефон от лица, и я услышала:

— Уокер, хочешь поговорить со своей мышкой?

Рядом с ней кто-то рассмеялся. Она снова поднесла телефон к уху.

— Он оооочень занят, — протянула она. — Ему сейчас совсем не до твоих скучных соплей. Так что хватит уже названивать и портить людям вечер.

Связь оборвалась.

Я ещё несколько секунд смотрела на экран, не понимая, что делать дальше. В ушах всё ещё звучал её голос, но сильнее всего задело другое: Итан слышал всё это. Он знал, что я звоню ему, и всё равно не взял трубку.

Именно тогда я впервые задумалась, действительно ли он ревнует меня потому, что боится потерять, или ему просто нравится чувствовать, что он может решать, где я должна быть, с кем говорить и как проводить своё время.

После года отношений на расстоянии я сама выбрала этот город и тот же университет, в котором учился он. Мне хотелось наконец перестать жить между звонками и редкими встречами, оказаться рядом с ним и понять, какими мы будем теперь — не на расстоянии, а в одной взрослой жизни. Я думала, что когда мы наконец окажемся рядом, всё станет проще. Но вместо этого мне всё чаще приходилось оправдываться за самые обычные вещи — за занятия, за друзей, за то, что я не хочу проводить каждый вечер в его компании.

Я набрала Софи — свою соседку и человека, который знал о вечеринках кампуса больше, чем расписание собственных занятий.

— Софи, пожалуйста, скажи, что ты знаешь, где сейчас Итан?

На заднем плане гремела музыка, кто-то кричал, а потом Софи засмеялась.

— Вероника? Мы у «Сигма Альфа». Тут безумие!

— Итан там?

— Итан? — она на секунду замолчала, словно оглядывалась по сторонам. — Да, вроде у бара. Мы со Стивеном сейчас у стола для бир-понга. Тут такая вечеринка! Давай к нам. Забей на свои переводы хотя бы на один вечер.

— Он… он один?

Я сама не знала, зачем задала этот вопрос.

— Рони, только не начинай, — Софи вздохнула. — Ты же знаешь, он всегда в центре внимания, вокруг него куча народу. Серьезно, брось ты это! Приезжай лучше танцевать, не будь занудой.

— Я… я поняла, — прошептала я и сбросила вызов, не дожидаясь дальнейших советов.

На ходу натянула кроссовки, набросила рубашку поверх майки и выбежала из комнаты. Мне хотелось добраться до «Сигма Альфа» как можно скорее, пока он не успел уйти, пока я ещё могла сама себе доказать, что ошиблась и слишком многое додумала после услышанного телефонного разговора.

Кампус остался позади. Я почти не замечала людей вокруг, не слышала, о чём они говорят, и не обращала внимания на то, как слёзы мешают смотреть под ноги. В голове крутилась одна мысль: мне нужно увидеть Итана самой.

Когда я добралась до дома «Сигма Альфа», музыка была слышна ещё с улицы. Дверь стояла распахнутой, из дома доносились голоса и смех. Внутри было жарко и душно, повсюду толпились студенты. Кто-то танцевал прямо в гостиной, кто-то сидел на подлокотниках диванов, кто-то с бутылкой в руке пробирался к лестнице.

Я протиснулась внутрь, несколько раз извинилась, когда меня задели плечом, и стала искать его взглядом.

И тут я увидела его. В центре гостиной, на большом кожаном диване.

На его коленях, обхватив его шею, сидела та самая девица. Я узнала её сразу — тот же надменный, резкий тон, донесшийся из динамика телефона, теперь эхом отдавался в моем сознании, когда она что-то выкрикнула, запрокинув голову. Она что-то сказала ему, и Итан рассмеялся. В следующую секунду он поднёс бутылку текилы к её губам. Она запрокинула голову, принимая напиток, а кто-то из стоявших рядом закричал что-то одобрительное.

Я остановилась.

На несколько секунд всё вокруг будто перестало иметь значение. Музыка продолжала греметь, люди разговаривали, кто-то смеялся, но я видела только их двоих.

— Итан! — крикнула я, пробираясь к дивану. Голос сорвался, и пришлось повторить громче: — Итан!

Он медленно повернул голову. В его глазах, затуманенных алкоголем, не было раскаяния — только злость. Он отодвинул девушку и встал, возвышаясь надо мной.

— Итан, что происходит? Что ты творишь?! — я уже захлёбывалась слезами, чувствуя, как теряю остатки достоинства прямо посреди этой толпы.

— А я скажу тебе, что происходит, — бросил он, и я невольно сделала шаг назад. — Мне надоели твои игры с профессорами. Меня тошнит от твоего притворного святого образа. И знаешь, что больше всего бесит? Твоя жалкая попытка быть «той самой» для меня. Ты правда верила, что приедешь сюда, нацепишь маску прилежной девочки — и я буду носить тебя на руках?

Он подошёл вплотную и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты приехала сюда, оставив всё, как побитая собака, и ждала, что я стану твоим спасением? Забудь, Рони. Ты для меня — ошибка. Пресная, невыносимая ошибка, которую я совершил просто от нечего делать. А теперь ты мне мешаешь. Катись к своему профессору, пусть утешит тебя своими романами, раз уж ты так любишь поучения. Для меня ты — никто.

Он развернулся, взял ту девицу за руку и, не оглядываясь, повёл её вверх по лестнице, к спальням.

Я осталась стоять посреди зала под десятками насмешливых взглядов.

— Ну надо же. А я думала, она только между библиотекой и аудиторией передвигается. — крикнула какая-то блондинка.

— Эй, Мур! — загоготал парень из его команды, преграждая мне путь и демонстративно хлопая себя по паху. — Зачем тебе этот старик Рид? Иди к нам, мы покажем тебе варианты получше!

Я развернулась и выбежала из дома, спотыкаясь на ходу и пытаясь сделать нормальный вдох. Слёзы застилали глаза так сильно, что улица передо мной расплывалась в светлые и тёмные пятна. Я почти не различала дорогу, только на автомате двигалась вперёд, вытирая лицо ладонью и снова теряя из виду всё вокруг. На улице было прохладнее, но легче от этого не стало. Ноги едва слушались, дыхание сбивалось, а слёзы продолжали катиться по щекам.

Я не останавливалась. Редкие машины проезжали мимо, где-то неподалёку кто-то смеялся, и этот обычный ночной шум казался совершенно чужим после всего, что произошло. Хотелось только одного — поскорее добраться до общежития, закрыть за собой дверь и наконец остаться одной.

В общежитие я влетела, почти не разбирая дороги. Поднялась по лестнице, добралась до своей комнаты и захлопнула за собой дверь. Только тогда остановилась.

Я прислонилась к двери спиной и закрыла глаза. Хотелось повернуть время назад хотя бы на несколько часов — в тот момент, когда я ещё верила, что всё можно исправить.

Но Итан уже сделал свой выбор.

А мне оставалось только научиться жить с тем, что теперь я должна была сделать свой.

Глава 1.

Спустя три месяца

Колумбус встретил меня колючим январским ветром, который пробирался под пальто. Я сильнее затянула шарф, подхватила чемодан и направилась к выходу с вокзала. После трёх недель в Эшленде я снова была здесь — в городе, который так и не успел стать для меня домом. Когда-то я приехала сюда с совсем другими мыслями. Теперь мне хотелось лишь пережить возвращение и не позволить воспоминаниям снова взять надо мной верх.

В Эшленде я старалась проводить время с родителями и подругами так, будто ничего не изменилось. Мы сидели за праздничным столом, обменивались подарками, смотрели старые фильмы, а я улыбалась и поддерживала разговоры. Иногда мне даже удавалось забыть обо всём на несколько часов. Но стоило кому-нибудь спросить об университете или Итане, как приходилось быстро менять тему. Я не хотела рассказывать, что произошло. Не хотела снова произносить вслух его имя и объяснять то, что сама до конца не могла принять.

Теперь мне предстояло снова оказаться там, где всё началось.

В такси я вцепилась в край сиденья, стараясь не смотреть в окно, но всё равно то и дело бросала туда взгляд. Город проплывал мимо — серый, холодный, с грязным снегом вдоль дорог. Я узнавала знакомые места одно за другим: кофейню, где мы часто сидели, книжный магазин, перекрёсток, на котором мы однажды провели почти час, споря о какой-то ерунде. Раньше я не замечала за этими улицами ничего особенного. Теперь каждая из них напоминала о чём-то, что хотелось забыть.

Я продолжала смотреть в окно, хотя от этого становилось только тяжелее. Наверное, со временем эти места перестанут вызывать такую реакцию. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Возле общежития было многолюдно. Студенты выгружали сумки, смеялись, перекрикивались, обсуждая каникулы. Их восторг казался мне почти вульгарным, болезненно ярким. Ещё совсем недавно я была такой же — влетала по этим ступеням, не чувствуя земли под ногами, задыхаясь от сладкого предвкушения новой жизни. Тогда мир казался мне огромным подарком, который только предстояло развернуть. Сейчас я поднималась медленно, чувствуя тяжесть каждого шага, словно на плечи мне накинули пыльный, свинцовый плащ. Радостные крики за спиной звучали как шум на чужом, непонятном языке. Я больше не была частью их праздника. Я была тенью, пробиравшейся сквозь толпу живых людей.

Единственное, что заставляло меня двигаться дальше, — это моя цель. Я слишком долго уговаривала родителей отпустить меня сюда, и они вложили слишком много сил в то, чтобы оплатить то, что не покрывала стипендия. Я не могла их подвести. О жилье и личных расходах я вообще старалась не говорить, поэтому брала как можно больше заказов на переводы от небольших онлайн-издательств. Ночи за текстами стали моей платой за возможность однажды отсюда уехать.

Я должна была закончить университет, стать той дочерью, которой родители смогут гордиться, а потом просто уехать. Мне не нужны были ни громкий успех, ни какая-то особенная жизнь. Я хотела только одного — оказаться в месте, где никто не знает моего имени и где я смогу просыпаться по утрам, не вспоминая этот город с такой болью.

Я толкнула дверь в нашу небольшую общую прихожую, разделявшую две комнаты.

— Вероника! — Софи вылетела мне навстречу, прежде чем я успела поставить сумку.

Она крепко обняла меня, пахнущая чем-то сладким, вроде ванильного латте. Софи Беннет — высокая, яркая, вечно загорелая — даже зимой умудрялась выглядеть так, будто только что вернулась из отпуска. Её густые каштановые кудри коснулись моего лица, и на несколько секунд мне действительно захотелось просто остаться в этих объятиях.

Она была единственным человеком в этом городе, который не разочаровал меня и не отвернулся после того, как мой мир рухнул на глазах у всего кампуса.

— Боже, я так рада наконец-то снова тебя видеть! — прошептала она, отстраняясь и внимательно посмотрела на меня. — Ну, рассказывай. Как Эшленд? Ты выглядишь.... Хотя, может, это просто мороз?

— Всё хорошо, Соф. Тишина, снег и слишком много домашней еды, — ответила я, выдавив привычную вежливую улыбку. Ложь давалась всё легче. — Рассказывай лучше, как твоя Флорида?

Глаза Софи тут же загорелись. Ей не нужно было повторять дважды. Пока я затаскивала чемодан в свою комнату, она шла следом, прислонившись к дверному косяку и не умолкая ни на секунду.

— О боже, Рони, это было безумие! После наших декабрьских морозов оказаться в Майами — это как попасть на другую планету. Мы с родителями почти не вылезали из океана, — она забавно замахала руками, изображая заплыв. — А ещё я познакомилась с парнем. Его зовут Марко, он учится на юридическом в Таллахасси. Он такой… ну, знаешь, из тех, кто цитирует классиков, но при этом выглядит как модель с обложки. Мы полночи просидели в баре на крыше, обсуждали всё на свете — от политики до мемов с котами.

Я кивала в нужных местах, открывая чемодан. Софи тем временем рассказывала про песок на Саус-Бич, коктейли, которыми они там увлеклись, свой обгоревший нос и то, как её мама пыталась сосватать её сыну своей подруги.

— …в общем, это было лучшее Рождество в моей жизни, — закончила она, немного запыхавшись, а потом вдруг посерьёзнела. — Слушай, я видела твоё расписание на доске объявлений в холле. У тебя завтра первым делом лингвистика, да? А у нас на журналистике поставили теорию медиа в это же время на другом конце кампуса. Похоже, завтракать вместе у нас не получится.

— Ничего страшного, — спокойно ответила я, выкладывая на полку томик Гюго. — Не переживай за меня. Я справлюсь.

— Ты как всегда, — она мягко улыбнулась, не заметив, как я напряглась. — Ладно, разгружайся. Я пойду поставлю чайник. У меня есть печенье, которое мама испекла специально для тебя. Сказала, что тебе нужно «немного подсластить жизнь».

Я кивнула ей с улыбкой, и Софи вышла в нашу прихожую. Как только за ней закрылась дверь, я снова повернулась к книжной полке.

Кончики пальцев коснулись корешков. Гюго, Ламартин, Дюма… Я медленно провела рукой по томам Жорж Санд, Гарди, Элиот. Уайльд и Гаскелл стояли чуть в стороне. Среди этих старых книг мне всегда было проще, чем среди людей.

Я щёлкнула выключателем настольной лампы. Тёплый свет залил стол, и я осторожно достала камеру. Родители подарили её мне на выпускной, и раньше я почти не расставалась с ней. Мне нравилось снимать людей — ловить моменты, когда они забывали, что на них смотрят.

Теперь я смотрела на камеру совсем иначе. Возможно, она снова поможет мне отвлекаться от всего, что происходило вокруг.

Разложив вещи и приведя комнату в порядок, я села на край кровати и посмотрела на пустой чемодан у ног. Вещи снова лежали на своих местах, но от этого комната не стала роднее. Завтра начинались лекции. Снова коридоры, знакомые лица, разговоры за спиной и взгляды, которые я уже успела научиться замечать после того, что произошло осенью.

Я подошла к окну и обхватила себя руками. За стеклом горели огни Колумбуса, но я почти не смотрела на них. Мне хотелось как можно скорее привыкнуть к мысли, что теперь это просто место, где мне нужно провести оставшееся время учёбы.

В голове была только одна мысль: пережить этот период и не дать никому повода снова вмешиваться в мою жизнь. Не искать новых знакомств, не ввязываться в чужие проблемы, не привлекать к себе внимания. Просто учиться, работать и возвращаться в свою комнату.

Я больше всего хотела одного — чтобы меня оставили в покое.

Глава 2.

Наблюдатель

Я никогда не считал себя терпеливым человеком. Но когда дело касалось её, ждать почему-то становилось проще. Я знал, что она вернётся после каникул, и мне оставалось только дождаться этого дня.

В кампусе сегодня было шумно. Студенты возвращались после каникул, тащили сумки, переговаривались, спешили к общежитиям. Я сидел в машине и наблюдал за входом через тёмное стекло. В салоне было тепло, двигатель работал тихо, а снаружи ветер гнал по тротуару снег. Обычно в этот день возвращались почти все, поэтому мне оставалось только ждать, когда среди знакомых лиц появится она.

Я припарковался напротив входа в общежитие. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Таких машин здесь хватало, и я не выделялся среди остальных. Сегодня мне это и не требовалось.

Такси притормозило, и я сразу узнал её — даже со спины, даже в этом тяжёлом чёрном пальто. Вероника двигалась медленнее остальных. Она возилась с чемоданом, колёса которого застревали в снежной каше на тротуаре. Потом остановилась, выдохнула и поправила сумку на плече.

Я невольно сжал челюсть. В прошлом семестре она была другой. Я помнил, как впервые увидел её: она бежала по кампусу, не обращая внимания на людей вокруг, будто была занята чем-то своим и не собиралась подстраиваться под этот мир. Именно это тогда и привлекло моё внимание.

Но тогда за её спиной всегда маячила чужая тень. Тень парня, ради которого была готова на любую преданность.

Я презирал его. Не потому, что он был моим соперником — он никогда им не был. Я презирал его за то, что он имел рядом с собой человека, которого даже не умел ценить.

Сейчас всё было иначе. Я смотрел на неё и заметил перемену. Она была одна. Больше не проверяла телефон каждые несколько секунд, не оглядывалась, словно кого-то искала. Даже двигалась иначе — спокойнее, медленнее, будто старалась стать незаметной.

На лекции я иногда пробирался в самый дальний угол аудитории и наблюдал за ней. Когда она отвечала, в ней появлялось что-то совсем другое. Она уверенно держалась перед преподавателями и не терялась, даже когда на неё смотрели десятки людей. В такие моменты я снова видел ту Рони, которую заметил в самом начале.

Только теперь я не знал, сколько от неё осталось.

Мне хотелось выйти. Вырвать у неё этот чёртов чемодан, который она тащила с таким трудом. Сказать что-нибудь простое. Но я знал: один неверный шаг — и она закроется. Обо мне в университете говорили разное. Статус, деньги и фамилия всегда притягивали сплетни. Если она увидит меня сейчас, то, скорее всего, просто пройдёт мимо.

С ней нельзя было торопиться. Сначала мне нужно было понять, что ей сейчас нужно.

Я смотрел, как она скрывается за дверями общежития, и продолжал сидеть на месте. Идти за ней сейчас не имело смысла. Она только вернулась, и последнее, чего ей хотелось, — ещё один человек, который будет лезть в её жизнь.

Я знал о ней многое. Её маршруты, привычки, даже то, как она прикусывает губу, когда нервничает. Но всё это время оставался в стороне, ожидая момента, когда она сможет снова кого-то подпустить.

Бездействовать было непросто. Но я умел ждать. Мне хотелось стать для неё кем-то большим, чем человек, которого она иногда замечает в кампусе. Я хотел её всю, целиком, без остатка.

Пока оставалось только наблюдать и ждать момента, когда я перестану быть для неё просто тенью за тёмным стеклом.