Read the book: «Развилка на зелёном поле»

Пролог

Бледные звёзды зажигались в чистом безоблачном небе. Потрескивая, догорал костёр. Все разбрелись по палаткам, а кому-то достался спальный мешок. Я, Алекс и Элайя не собирались спать, потому что в полнолуние есть шанс приоткрыть таинственную дверь волшебства. План у нас возник ещё когда все только начали обсуждать поездку в лагерь.

Идея принадлежала Феделм, которая знала кельтскую магию. Бабушка дала мифическое имя Феделм, и не зря. Феделм переняла дар у бабушки и стала изучать магию древних племён. Я часто слышала от неё: «Три вещи проистекают из трёх первичных единств: всякая Жизнь, всякое Благо, всякое Могущество». Наверное, она действительно верила в то, чем занималась. Мне всегда было интересно, насколько правдивы её слова. Я жуткий скептик. Не верю в магию, загробный мир, потусторонние силы… поэтому в шутку согласилась за компанию с подругами, чтобы она погадала.

Об этом, конечно, знали только мы четверо.

– Девочки, вы последние. Потушите костёр. Ведро вон там. – Сказала миссис Харрис, прежде чем скрыться в самой дальней палатке. Мы называли её «Лесотундра», потому что она преподавала Биологию. Однажды во время урока неосторожно что-то такое ляпнула. Помню, смеялся весь класс. Я никогда не обижаю хороших учителей, но прозвище казалось мне безобидным, поэтому сама имела за собой грешок называть так миссис Харрис.

Когда всё вокруг окончательно стихло – не будем считать чьё-то громкое похрапывание – появилась Феделм.

– Адриана, садись рядом со мной, – позвала меня Алекс, указывая на бревно, где ещё утром сидели мальчишки и играли на гитаре.

– Нет! Адриана сядет со мной, – вступила в бой Элайя.

Я знаю, что подруги меня обожают, поэтому захихикала.

– Я сяду с вами обеими. – И примостилась между девочками.

За это время Феделм погасила костёр, и стало совсем темно. Лишь золотая луна сияла над нашими головами. Я полагала, что это часть обряда – никакого света, кроме природного.

И так мы разместились на длинном бревне, а Феделм взяла себе раскладной стульчик и села напротив нас.

– Это займет всего несколько минут, – заверила она нас. – Миссис Харрис не успеет ничего заметить. Ведите себя тихо и делайте то, что я скажу.

Мы закивали головой, сигнализируя, что поняли, и Феделм выложила на колени толстую тетрадь без обложки. На вид ей было лет сто. Мне не требуется свет, чтобы увидеть пожелтевшие от времени страницы. По спине пробежала мелкая дрожь.

– По правилам ритуала вы должны представиться: полное имя, национальность, возраст и год обучения. Это важно, даже если я вас знаю. – Феделм провела рукой от Элайи к Алекс. – Начнём справа налево.

– О, хорошо. Меня зовут Элайя Югай. Я – кореянка. Мне пятнадцать. Учусь в десятом классе.

Моя очередь:

– Я – Адриана Хоган. Ирландка. Мне тоже пятнадцать и учусь в десятом классе.

Я повернула голову к Алекс, и та сразу заговорила:

– Александра О'Ши. Из Ирландии. Мне еще пока четырнадцать лет, но в ноябре будет пятнадцать. Учусь в десятом классе.

После того, как мы представились, Феделм произносила заклинания минут так пять. И как она может что-то разглядеть в темноте? Потом Алекс шепнула мне, что Феделм читает по памяти. И зачем ей тетрадь, если так?

Пока губы Феделм двигались, нашёптывая непонятные слова, я прислушивалась к тишине. Храп прекратился, а из леса доносился тоскливый крик филина и цикады пели песнь уходящего лета.

Позже мы получили бумажки с нашими именами.

Элайя Югай, Адриана Хоган и Александра О'Ши были выведены тёмной краской. Однако Феделм призналась позже, что это вовсе не краска, а кровь какого-то животного. Называть его она не стала. Я же собак люблю и могла бы отреагировать бурно.

– Поверх своего имени вы должны написать желание. Одно единственное. И самое заветное. Потому что оно сбудется. Подумайте хорошо, чтобы потом не пожалеть.

Я не готовилась. У меня не было заветного желания. Элайя бредила Китаем. Она с четырёх лет учит китайский язык и без сомнений могу сказать, что она загадала учиться в Китае. А Алекс в своем репертуаре. У неё на уме только мальчики. Точнее, мальчик – Слэйн. Она любит его без памяти уже два года, а он не отвечает взаимностью. Поэтому она написала: выйти замуж за Слэйна.

А я?

Я сидела и думала.

Феделм торопила. Пришлось склониться над листком. Я – скептик и точно знаю, что такое желание не может сбыться. Я докажу, что вся эта кельтская магия – полная чушь!

С чувством глубокого удовлетворения, я написала:

ХОЧУ ПРОЖИТЬ ДВЕ ЖИЗНИ. НО ПОМНИТЬ ВСЁ.

***

Утром я вышла из палатки со странным чувством нереальности. Хотя всё было, как обычно. Солнце заливало поляну теплом и светом. Миссис Харрис раздавала задания всем и каждому, разделив на группы. Я всё проспала. А ещё эта пустота в животе, и она словно скрючивала…

– Адриана! – это голос Алекс. Я пошла в ту сторону, где она стояла с Элайей и Феделм.

Я щурила свои до сих пор еще сонные глаза, которые слепили яркие лучи.

– Держи! Это твоё желание.

– В смысле? – спросила я после того, как приняла баночку с чем-то серым и сыпучим.

– Я сожгла ваши желания и теперь вам осталось развеять пепел над рекой, – ответила Феделм, пожав плечами.

– И теперь они точно сбудутся? – решила уточнить Алекс.

– Да.

– Как ты можешь быть в этом так уверена? У кого-то уже сбывались желания? – Элайя покрутила баночкой у себя перед носом. – Ты гадала раньше?

– Нет. Я погадала впервые, – говорила Феделм, глядя в чистое небо. – Но моя бабушка гадала трём женщинам, и их желания сбылись.

Я не участвовала в диалоге, но внимательно впитывала всё, что говорила Феделм. Ну не получалось верить чуши, даже если она сыплется сверху.

Элайя поинтересовалась, знала ли Феделм о тех желаниях.

– У одной очень долго не было детей, и она пожелала себе ребёнка, – рассказывала черноволосая Феделм, – потом у неё родились близнецы. Представляете, какое счастье!

А по мне, так это совпадение. Но мнение осталось при мне.

– Другая мечтала открыть школу Искусств.

– Получилось? – воодушевленно спросила Алекс.

– Да! – смеялась Феделм. – Только у одной не заладилось с желанием. Она влюбилась во француза и хотела уехать к нему навсегда, однако вскоре после отъезда, он начал избивать женщину… пришлось остановить желание.

– Как это? А его можно остановить? – удивленно спросили мои подруги почти в один голос.

Феделм приложила руки к губам.

– Ой! Я же забыла сказать вам! Если что-то пойдёт не так с вашими желаниями, вы сможете предотвратить магический процесс… Это легко. Просто нужно сказать вслух вчерашнюю дату, а затем заклинание. – Феделм улыбнулась, глядя на наши округленные глазища. – Не пугайтесь, учить не придётся.

И Феделм произнесла простые слова:

29 августа 2013 год. Ангелы зла, Ангелы добра, встаньте по разную сторону. Пора…

Я чуть было не повторила эти слова за ней, но в этот момент нас позвала миссис Харрис, чтобы дать последнее задание. Пока мы шли к своей учительнице, Алекс успела спросить, читала ли Феделм наши желания.

– Нет, – быстро и уверенно ответила та, – если я прочту, то нарушу заклинание. Не в моих интересах…

Миссис Харрис велела нам собрать сухие ветки и траву для костра. Я успела покривиться. Не для этого разве нужны мальчишки? Один плюс всё же имелся в этом задании. Мы развеяли пепел над рекой, затем Феделм от нас отделилась, потому что миссис Харрис осталась одна, и мы побрели по зелёному полю, чтобы набрать веток.

– По-моему, достаточно, – сказала я, кивая на «букет» из палок.

Алекс согласилась, а потом мы услышали свисток миссис Харрис.

– Далековато мы забрели, – Элайя сделала вывод по тому, как слабо доносился до нас свист.

Мы пошли на звук, а через несколько шагов в изумлении остановились.

Алекс с удивлением смотрела на нас, мы на неё.

– А разве тут раньше была развилка?

– Я не заметила, когда шла сюда, – обеспокоенно ответила Элайя. Я понимала её мысли в данный момент. Не хватало заблудиться в последний день лагеря. Потом она замечает: – А, вон лес! С той стороны.

– С другой стороны тоже есть лес, – ловко подметила я.

– Так… – Элайя совсем растерялась. Её губы дрожали, ведь она всего боялась. – Куда нам идти?

Алекс толкнула меня вперед и сказала:

– Давай, Адриана, у тебя хорошее чувство ориентации. Выбирай тропу.

Выбрав одну тропу, можно всегда вернуться назад. Я сосредоточилась на свистке, доносящемся из далека. Он распространился по всему полю так, что не определишь, с какой стороны он идёт. Я зажмурилась и что-то внутри меня подсказало: «Иди направо». Возможно, это шестое чувство, и я доверилась ему.

– Туда! – я смело указала направо. Внезапный порыв ветра взмыл лежавшие на моих плечах светлые волосы. У Алекс был туго затянутый хвост, а чёрные волны волос Элайи остались непоколебимы. Странное явление напугало нас. Ветки и сухая трава разлетелись в разные стороны. С визгом мы побежали к лесу по выбранному пути. Как оказалось, не зря.

Мы дошли до лагеря…

Жизнь Первая

Глава 1

Мраморные ступени вели вниз к двустворчатым стеклянным дверям. Стук каблуков звонким эхом разлетался по корпусу университета.

– Адриана!

Я спрыгнула с последней ступени и развернулась к нагонявшей меня Моник.

– Ты забыла свою тетрадь, – пытаясь отдышаться, сказала она. Моник вручила мне тетрадь с изображением осени на обложке и улыбнулась. – Я тоже решила уйти с последних лекций.

Мы вышли на улицу. Щедрый солнечный свет разливался с утра, проникал сквозь листья, играл жёлтым цветом на тротуарах и поднимал всем вокруг настроение. И я улыбалась.

– Чудесный день!

– А какая нас ожидает ночь! – Моник хитро подмигнула мне. – Ты же идёшь на сегодняшнюю вечеринку?

– А ты сомневаешься?

– Нет, – Моник пожала плечами. – Просто ты говорила, что Патрик не хочет…

– Захочет! – перебила я подругу. – Сегодня у нас дата. Два года я терплю его настырный характер. Должен же он пойти мне на встречу, хоть раз. – Мы посмеялись.

Затем Моник стала серьезнее.

– Адриана, я считаю, что тебе с ним очень повезло. Он красивый и умный. Играет на гитаре – талантливый. Представляешь, в этом году вы уже получите дипломы и…

– … готовы к тому, чтобы создать семейную жизнь, – закончила я мысль Моник. – Вот как раз сегодня я собираюсь ему на это намекнуть. Либо мы женимся после выпускного, либо пусть не морочит мне голову, – на этих словах я споткнулась, выронила сумку и угодила в руки какому-то незнакомцу. Я подняла голову, но не узнала в нем ни профессора, ни студента. Да и на вид он вряд ли походил на студента. В уголках глаз морщинки-лучики выражающие добродушие и оптимизм. Аккуратная бородка обрамляла волевой подбородок и скулы. Волосы чёрные были ему до плеч и завивались. Он напоминал мне скульптора или художника, отсюда я и сделала вывод, что он из корпуса искусства и дизайна.

– Простите. Я такая неуклюжая.

Мужчина с улыбкой подобрал сумку и отдал мне. Мы с Моник вышли за ворота, но я ещё долго чувствовала на себе его взгляд.

– Ты видела, как он разглядывал тебя? – шипела поражённая Моник.

– О Господи! Я привыкла, что мужчины смотрят на меня. Вполне нормальная реакция, когда симпатичная молодая девушка падает прямо в руки.

– А представляешь, если это судьба?

– Что?! Не-ет… Я по уши влюблена в Патрика. И без пяти минут его жена, – я подошла к своему велосипеду, отличающемуся от всех в ряду своим ярко розовым цветом с пушистой сидушкой. Сама сшила чехольчик из старой меховой жилетки. – Ладно, – вздохнула, – всё это не важно. Мне пора, Моник. Меня ждут.

– О-о-о… кто он?

– Она. Моя подруга детства приехала в Ниццу специально, чтобы повидать меня, – непринужденно объяснила я, пока выводила велосипед на дорогу. У Моник машина, и ключи уже позвякивали в её руке. – Уже договорились пообедать вместе, не могу отказать. Мы учились в одной школе и не виделись сто лет.

– Ну, удачи! – ласково улыбаясь, воскликнула Моник и начала удаляться. – Вечером увидимся. Чмоки-чмоки!

Чтобы доехать до ресторанчика «Оливьера», пришлось оставить велосипед и взять такси. Алекс уже ждала меня пятнадцать минут, когда я наконец объявилась. Я спешила, натыкалась на стулья. Алекс помахала мне со своего места и хорошо, потому что я бы не узнала её. Её стиль кардинально изменился. С волосами она сделала что-то невообразимое: покрасила их в черный и ко всему прочему добавила синие перья. Тёмно-красные губы, почти коричневые, пирсинг в носу – большая блестящая капля сверкнула на свету, когда она поднялась со стула. Да, теперь Алекс соответствовала своему буйному характеру.

Но что это? Алекс была не одна. Напротив неё сидела до боли знакомая девушка азиатской внешности. Я вскрикнула от счастья:

– О Господи, Элайя! – и как ненормальная бросилась подруге на шею.

Алекс не упоминала, что приедет с кем-то ещё. Они сделали мне сюрприз. Две дурочки довели меня сентиментальную до слёз.

О чём мы только не говорили! Мы так давно не виделись, что нам было что обсудить. А главные новости касались августа 2013, потому что я услышала неопровержимые доказательства тому, что гадание Феделм оказалось не напрасным, хотя бы по отношению к моим подругам.

– Вы обе в курсе, что моё желание сбылось путём жестких моральных испытаний, – говорила Алекс О'Ши. – Я вышла замуж за… – барабанная дробь по столу: – Слэйна!

Мы с Элайей выдали восторженный возглас на всю «Оливьеру». Официанты покосились на наш столик, и мы захихикали.

– И как семейная жизнь? – шёпотом спросила я.

– Я на третьем месяце! – Алекс почти подпрыгнула на стуле, а вслед за ней и мы, радуясь и поздравляя.

– Жаль, ты не присутствовала на свадьбе, Адриана, – в голосе Элайи прозвучала самая искренняя досада. – И не увидела скандальную её часть.

Я подняла бровь, не понимая. Алекс рассказывала про свой знаменательный день и высылала потрясающие свадебные фотографии, но ни словом не обмолвилась о чём-то «скандальном».

– Не слушай ее! – Алекс махнула рукой на подругу. – Она имеет в виду наш свадебный танец. Он вышел сексуальнее, чем я планировала. Всё банально просто: во время танца у меня упал лиф.

– Да ну! – воскликнула я, разинув рот. – И ты мне не рассказала!

– Стыдно было. А вот наша Элайя обосновалась в Китае, чего ты точно не знаешь.

Я перевела взгляд на Элайю. С Алекс мы поддерживали связь, время от времени переписываясь в WhatsApp. Мы подписаны друг на друга во многих соцсетях, что позволяло рассматривать фотки и радоваться друг за друга. Элайя же, уехав в Китай на учебу, отделилась от мира, и мы долго не могли с ней связаться. Алекс, чтобы пригласить подругу на свадьбу, передала приглашение через родителей Элайи. Так они и нашлись. И теперь обе подружки сидят передо мной, и я очень счастлива их видеть.

– Да. Я китаевед, – ответила радостная Элайя. – Всё это время изучала Синологию. Собираюсь прожить в Китае всю свою жизнь. Я так благодарна Феделм за то гадание, потому что родители не разделяли моего желания связать жизнь с Китаем и её историей. Считаю, что гадание и стало моим спасением.

– Здорово, – сказала я, не поднимая взгляда от своего коктейля.

– Адриана? – Алекс попыталась заглянуть мне в лицо, а Элайя взяла меня за руку. – А твоё желание сбылось?

За долгим молчанием часто следует что-то интересное. Но не в моём случае. Я нисколько не расстроена, поскольку мои подруги счастливы в своем статусе, а я сглупила, выбрав несбыточное желание. Я даже не представляла, как оно должно сбыться. И стоило ли признаваться подругам, что я отнеслась к гаданию несерьёзно: прожить две жизни за раз… и придумала же!

Поэтому без тени смущения я ответила на вопрос Алекс «нет», отрицательным жестом головой.

Или ЕЩЁ нет.

Остаток дня у меня прошёл незаметно. Я искала платье для вечеринки. Алекс и Элайя помогли выбрать подходящее. Я рассказала подругам о своем парне Патрике. О том, как мы познакомились в библиотеке. Банально и не романтично, но если учесть тот факт, что за Патриком увивались тысячи стройных богатеньких француженок, а он всё же остановил выбор на землячке из Ирландии, которая не могла предложить ему ничего, кроме отличной физической близости, значит всё было не так плохо. Я не блистала внешностью. Рост у меня пять футов три дюйма и даже на каблуках я не становилась выше всех тех «модельной» высоты девушек, что учатся в нашем университете. Я от природы блондинка, но три месяца назад осветлила волосы до молочной белизны. Патрик стал называть меня «Полу альбинос», потому что, вдобавок к волосам, кожа у меня бледная и не поддаётся воздействию солнечных лучей. Проведи я день на пляже, моя кожа обгорит, покроется волдырями и облезет. Но я не обижалась ни на Патрика, ни на свою маму, которая выразилась одним словом: «Ужас!». Мне нравилось и не в моем характере кого-то слушать.

Вечеринка на Лазурном берегу была в самом разгаре, когда мы с Моник приехали. Это Моник опоздала. Пробило колесо на повороте к моему кампусу. Она мне так прямо и заявила: «Это ты невезучая!». Я приняла шутку и взяла на себя участь заплатить за такси. А её «Пежо» мы отогнали на стоянку.

– Завтра разберусь! – бросила Моник, хватая меня под руку.

Пляж кишел полупьяными парнями в шортах, летних майках или без них, а кто-то в гавайских рубашках. И девушками в открытых платьях. Некоторые осмелились надеть верх купальника, сочетая с гламурными джинсами или короткими юбками. Мы с Моник обе были в черных откровенных платьях. Едва мы ступили на территорию с гремящей музыкой и разноцветными огнями, перед нами образовался парень с подносом. Моник выбрала мартини, а я безалкогольный коктейль. Мне ещё с Патриком разговаривать, так что нужно было сохранить трезвость ума.

Только его почему-то ещё не было. Я любила все эти пляжные вечеринки только с тем условием, что Патрик был со мной. А Патрик всегда бывал со мной! В нашем университете мы славились парой. Но сегодня ровно до полуночи я оставалась чужой на этом празднике весны. Патрик приехал злой и не для того, чтобы повеселиться, а чтобы забрать.

– Что ты себе позволяешь? – крикнула я, когда Патрик схватив меня за локоть, повёл к выходу.

– Мы уезжаем отсюда, не понятно? – грубо бросил он в ответ.

– Никуда я с тобой не поеду! – я высвободилась и отошла от него на несколько шагов. Мои щёки налились кровью от злости и обиды. – Что всё это значит? Мы же договаривались вместе…

– Я ясно выразился, что у меня нет настроения идти на это мероприятие. Это ты меня не слушаешь, Адриана!

– Ну и отлично! Тогда проваливай и сиди дома. А я остаюсь!

Патрик подошёл ближе, и чтобы не привлекать к ссоре внимания, заговорил мягче, умерив пыл:

– Моя девушка не останется одна здесь. Если я не иду на вечеринку, то и ты должна остаться дома. Сложно понять? Я никогда тебе не отказывал, но сегодня ты могла бы пойти мне на уступки. Один единственный раз.

– Ладно, – я взяла его за руку, и мы вышли на набережную. Так даже лучше. У нас появился шанс поговорить в бесшумной обстановке. Я на минуту представила, как Патрик становится на одно колено и произносит заветные слова: «Адриана, я люблю тебя больше жизни. Выходи за меня!». Я не знала, почему так сильно мечтала выйти замуж за Патрика. Трудный вопрос, на который невозможно ответить с непоколебимой уверенностью. Наверное, все женщины такие.

На ночном тёмно-синем, почти чёрном, небе хорошо виднелись разные по размеру точки, которые отражались в спокойных водах Лазурного берега. Музыка осталась позади, и мы, согреваясь в объятиях друг друга, прислушивались к всплеску волн.

– Патрик? – я крепче обняла его широкую талию, когда мы остановились.

– Гм?

– А ты представляешь наше будущее?

– Честно? Не думал о нём вообще.

Меня такой ответ задел за живое, и я отошла.

– То есть… после выпуска, ты не планируешь быть со мной?

– С чего эти вопросы, Адри?

– Ты никогда не говорил мне, что любишь.

– А ты?

Он прав. Я тоже не говорила, но не потому, что не любила. Потому что ждала первого шага от него.

– А я ведь мечтаю выйти за тебя замуж, Патрик. Я хочу связать с тобой свою жизнь, – произнесла я. Патрик кивнул в ответ и потёр подбородок. Он не пытался вновь обнять меня и, тем более, поцеловать. Присутствовала какая-то несвойственная ему отчуждённость. Я предчувствовала провал. Стало стыдно за свои слова. – Почему молчишь?

– Мне нечего на это ответить.

– Совсем, совсем нечего? – вспыхнула я, резко развернув его к себе. – Можно было бы ответить «я тоже мечтаю» или «давай повременим»… да что угодно! Но твоё молчание… – я попятилась от Патрика, разочарованно качая головой, и смотрела на то, как устало он сложил руки на груди, словно говоря: «Ну что на этот раз?». Разве он не понимает, насколько всё серьёзно?

– Адриана, прекращай комедию. Я не думал об этом, вот и всё. И голова у меня забита дипломной работой, а не всей этой белибердой.

– Значит, так ты это называешь? «Белиберда»? – мои глаза наполнились слезами, а сердце разрывалось на куски. Два года Патрик морочил мне голову и только сегодня я поняла, что его намерения не были серьёзными. Для него я – удобный вариант.

Я побежала. Бежала и надеялась, что он помчится вслед и остановит. Скажет, как неправ и признается в вечной любви. Но этого не случилось.

Тёплая ночь. И тихие улочки Франции, по которым можно плутать бесконечно, навеивали ещё большую грусть и кучу воспоминаний. Я уже не плакала и не ждала, что он положит руку мне на плечо и скажет: «Пойдём домой». Я решила для себя, что с завтрашнего дня Патрик перестанет существовать в моей жизни.

Если бы я только знала, что этими мыслями напророчила себе страшное будущее.

Случилось всё, когда я этого совсем не ожидала. Свернув в переулок, увидела знакомое лицо. Я точно где-то уже встречала этого мужчину. Он смотрел на меня со своего места, опершись бедром на капот чёрного «Мерседеса». Смотрел и, как мне показалось, улыбался. Борода скрывала рот, но глаза сузились и сверкали.

Мои губы дрогнули в улыбке, и я прошла мимо. А потом сразу вспомнила, как утром угодила ему в руки. «Свой» – подумала я и успокоилась. Но в душе поселилось непонятное чувство… предчувствие. У меня было одно желание – взять такси и уехать домой. Поэтому я ускорила шаг.

Но не успела я выйти из переулка, как передо мной образовалась машина. Черный «Мерседес». Тот мужчина. Он вышел из машины и пошёл на меня. Сердце отдавалось у меня в ушах и горле. Я хотела убежать, но угодила в руки других двух мужчин.

Я хотела знать, что происходит.

– Кто вы? Что вам нужно? Уходите, не то я закричу!

Он что-то сказал, но я не поняла. Это был другой язык – не французский и не английский. Затем приложил палец к губам, велев мне молчать.

Визжала и брыкалась я не долго. Мои руки крепко сжимали те двое. Я не смогла их разглядеть в темноте. А бородатый поднёс что-то к моему лицу. Оно плохо пахло, слишком плохо. Меня начало тошнить, и голова закружилась. Моё тело обмякло. Я перестала чувствовать.

Обрывки незнакомых фраз доносились до моего слуха. Меня затолкали в машину – и увезли.

Глава 2

В сознании возникла яркая вспышка, и я очнулась. Луч солнца бил по опущенным векам, не позволяя открыть глаза. Мне не хотелось шевелиться. Да я и не могла. Тело затекло и болели даже те мышцы, о существовании которых я не подозревала.

Моего носа коснулся запах свежевыстиранной простыни. Страдальческим усилием я перевернулась на спину, чувствуя на себе тонкую ткань коктейльного платья. Я его не сняла.

Открыла глаза. Перед взором встал абсолютно незнакомый потолок. В комнате общежития потолки не подвергались ремонту со времен правления Шарля де Голля. Этот же выглядел куда современнее. Привстав на локти, я начала крутить головой и только теперь прокралась ужасающая мысль, что ничего мне не приснилось. Я в самой настоящей реальности. Вот дерьмо!

Первым делом я подскочила к двери, напрочь забыв о боли в мышцах и головокружении. Ручка не поддавалась. Меня заперли.

– Эй! Эй вы, там! Кто бы вы ни были выпустите меня отсюда! – кричала, молотя кулаками тяжелую дверь. А потом в ход пошли ноги. Босые ноги. Где мои босоножки?

Никто не пришёл. Ни звука.

Здесь все вымерли, что ли?

Обессиленная, я прижалась спиной к двери и скатилась вниз. Говорила мне мама: «Не ходи одна по тёмным улицам».

– Мамочка, если я выберусь отсюда, то буду слушаться тебя. Даже в сорок лет.

Ирония в голосе звучала до слёз смешно.

Я устремила взгляд на большое окно. Форточка открыта нараспашку, но при всем желании мне не выбраться наружу. Окно забрано частой кованой решёткой, пожалуй, только детская ручонка просунется сквозь неё.

Что ж, вывод напрашивался сам собой – меня похитили. Кто? – Мужчина с «добрыми» глазами. Но вот он, занимательный вопрос: для чего? Зачем я нужна?

В комнате висели часы. Увидев их впервые, не удержалась от язвительной усмешки. В комнате все удобства для жизни. Я могла видеть время, ходить в туалет и принимать ванную. Да, я осмотрела комнату, а что ещё оставалось. Если сидеть и ничего не делать, то можно сойти с ума, потому что в голову лезли только самые чудовищные мысли. На страшную темницу эта комната не смахивала. Чисто и уютно. В воздухе пахло свежестью. В книжках похитители держат своих жертв в подвалах или грязных сараях. Для меня же здесь устроены все удобства. Спрашивается, почему? Или это временно?

Прошло несколько часов прежде, чем в замочной скважине повернулся ключ. Я чётко слышала звон цепочки снаружи. А может быть и тяжёлой цепи. Не знаю. Я слышала лишь глухое позвякивание звеньев.

От страха живот скрутило. Я забилась в угол, прижав к себе коленки и ждала появления бородатого типа, который меня похитил. Но, к моему удивлению, в комнату вошла – горничная! Да, молодая девушка в фартучке с рюшечкой и чепчиком на голове. В руках у неё был поднос с едой. Она молча вошла в комнату и поставила поднос на круглый стол в углу.

Я подорвалась с места.

– Эй! Где я? Скажите, зачем меня сюда привезли? – но я не успела добраться до девушки, как она скрылась и заперла дверь.

Покосилась на еду. Должна признать, что выглядело всё очень вкусно. У меня даже желудок запел серенады от голода. А что, если отрава? Нет, я не стала это есть. Вернулась на прежнее место у окна. Лучше с голоду помру, так хоть смерть естественная будет, но отравленной я быть не хочу.

Опрятная комната, горничная, еда… недоделанный похититель? И горничная даже носом не покрутила в мою сторону. А если бы я на неё сзади набросилась? Хм… хорошая мысль. Я обвела комнату оценивающим взглядом и сделала вывод, что оружия здесь вагон и маленькая тележка.

Стрелки часов приближались к полудню. Я бродила вокруг стола, умирая с голоду, но не решалась съесть хотя бы кусочек. Несколько раз одергивала себя, что незачем им меня травить. Хотели бы убить, так убили бы уже. А морить себя голодом только из страха быть отравленной… чёрт, я погрязла в противоречиях. Да и какая к черту разница, если я все равно отсюда живой не выйду.

С этими мыслями села за стол, взяла хлеб и почти проглотила тарелку супа. Поразительно, насколько он вкусный! Про себя я отметила, что суп приготовлен не по рецепту французской или английской кухни. Такой я ела впервые. И овощи с миниатюрными котлетками показались мне необычными, но тоже очень вкусными. Я думала, что в стакане молоко, но белая жидкость оказалась солоноватой. Я выпила её до дна.

Когда закончила и отодвинула от себя поднос с грязными тарелками, дверь в комнату открылась. Появилась все та же горничная, чтобы забрать поднос, а за ней вошла женщина. На вид ей было под пятьдесят, судя по одежде – достаточно богатая. Лицо ухоженное, морщины сглажены ботоксом, каштановые волосы собраны на затылке в пучок. Даже находясь на расстоянии, я чувствовала запах её духов – сладких и противных.

Мои пальцы нащупали вилку под попой, которую я успела спрятать. Я должна была как-то себя защитить, но для начала послушаю, что эта карга мне скажет.

– Я знала, что рано или поздно ты поешь, – начала женщина, скривив красный рот в подобие улыбки.

Я поморщилась.

– Кто вы?

– Кто я – тебе знать не обязательно. Называй меня «Мамочка».

– С какой такой радости? У меня есть мама.

Женщина негромко посмеялась.

– Тебе придётся подчиняться, Нанда.

– Нанда? Меня зовут не так.

– Теперь тебя зовут так. А знаешь, что означает это имя?

Я крепко сжала рукоятку вилки, так как женщина сделала два шага ко мне.

– Оно означает «Радость». Гордись своим именем.

– Зачем вы меня похитили?

– О Боже, – женщина наигранно приложила руку к груди. – Я? Я тебя не похищала.

– Ещё скажите, что я добровольно пришла сюда. За дуру меня держите?

– Ну что ты. Я не говорю, что ты сама сюда пришла. Но и я, – она сделала ударение на местоимение, – тебя не похищала. Ты не должна меня бояться, Нанда. Я не причиню тебе вреда до тех пор, пока ты не напросишься.

Почему это я должна ей верить? Сумасшедшая бабка, которая решила поиграть в дочки-матери с живым человеком. Она сделала ещё шаг, и я обнажила оружие. Острые зубцы вилки были направлены прямо на женщину. Наверное, это был отчаянный и необдуманный способ заявить, что я не сдамся. Но женщина только посмеялась.

– Умоляю. Ну поранишь ты меня этой вилкой… что это тебе даст? Сбежать тебе не удастся, потому что стоит только выйти за порог и тебя тут же убьют. Не искушай судьбу, девочка. Будь благодарна за каждый новый день и проживёшь прекрасную долгую жизнь.

Я опустила вилку и бросила на стол. Закусив губу, я задумалась.

– Но у меня есть семья, и они будут меня искать.

Женщина молчала. Видимо не знала, что сказать. Значит не всегда у неё есть заготовленный ответ.

– Твоя семья теперь здесь, – в конце концов сказала она.

Пришла моя очередь смеяться.

– Что? О чём вы? Какая семья? Вы держите меня против воли в заточении, а это, между прочим, уголовное дело. И я искренне желаю, чтобы полиция поскорее до вас добралась.

Лицо женщины помрачнело. Наконец-то она сбросила маску любезности и доброты, которую бессовестно надела, когда пришла сюда. На мой выпад она ничего не ответила, а просто направилась к выходу.

– Прими ванну и к вечеру будь готова к встрече, – бесстрастно добавила она и вышла.

К какой ещё встрече?

Опять вопросы и никаких ответов. С психу я опрокинула стул. Да катись оно всё!

Время шло, а я и не думала готовиться к какой-то там встрече. Я вообще не понимала, что от меня хотят. Если бы кто-нибудь смог объяснить… вздохнула и посмотрела на часы. Почти семь. За окном начинало темнеть, ветер шевелил пушистые ветви деревьев. Солнце, как будто тоже посланное мной далеко и надолго, катилось вниз за горизонт, оставляя золотую полоску в память о себе. И почему я не солнце? Скрыться вот так – за лесом, чтобы никто не видел.

К восьми часам пришла горничная, поставила большую белую коробку на кровать и посмотрела на меня. В тот момент я сидела на подоконнике.

– Вы не приняли ванну?

Пожала плечами.

– Зачем?

– На вашем месте, я бы сделала это, – она отошла к двери. – Вернусь через полчаса. Помойтесь за это время.

– А если не помоюсь? – огрызнулась.

– В таком случае вас насильно помоют. И если не хотите, чтобы вас мыли мужчины, сделайте это сами – по-доброму.

Больше не добавив ни слова, девушка исчезла, заперев за собой дверь. Искушать судьбу мне не хотелось и особенно проверять, сколько мужчин будет глазеть на меня голую. К горлу подступила тошнота, я сглотнула её и пошла набирать воду.

Горничная вернулась ровно через тридцать минут. Говорила со мной только по делу. На сопутствующие вопросы, касающиеся похищения, ответов девушка не давала. Неужели так сложно объяснить, зачем меня тут держат и что за встреча ожидается через пару часов? Молчала, как партизан, будто я просила придумать план побега.

Первым делом горничная взялась за мои волосы. Она бережно их высушила и расчесала. А потом, к моему великому изумлению, достала из шкафчиков трюмо косметику, флакончики с духами, тюбики с кремами и разнообразную бижутерию. Мои глаза широко распахнулись, а рот открылся в виде буквы «о». Меня собирались наряжать, как на красную дорожку.

Горничная подвинула стул к зеркалу.

– Садитесь, мадам.

«Мадам»? Вот так официально? Что происходит?

Я села.

– Как тебя зовут? – спросила я, разглядывая в зеркале отражение молодой француженки. Ей точно было не больше, чем мне – двадцать один или двадцать два. На лице горничной не было ни грамма косметики, и что-то в её глазах казалось неуловимо-трепетным, когда она смотрела на меня. Ей жаль? Или она привыкла видеть несчастных девушек? Сколько таких, как я, побывало здесь раньше?

– Зовите меня Арлетт, мадам, – ответила она, принимаясь за макияж. Руки у неё, мягкие и тёплые, пахли хвоей. Девушка знала свое дело, и через несколько минут моё лицо преобразилось. Одного я не могла понять…

– Арлетт, почему ты подвела глаза чёрным и снизу и сверху? У меня и без того глаза большие.

– Это приказ, – только и сказала Арлетт. – Вот, наденьте это в ванной комнате.

Я приняла у нее голубой пакет и вошла в ванную. В пакете были трусики – голубое кружево, которое почти ничего не скроет. Сердце в страхе содрогнулось, но я предпочла не накручивать, а просто надеть их и все.

Когда я вновь вышла в комнату, Арлетт уже достала из коробки, в которую я не потрудилась заглянуть в её отсутствие, шикарное пышное платье. Оно оказалось в пору, словно сшили специально на меня. Цвет океана с зеленоватым оттенком подходил к моим глазам. Платье напомнило мне наряд у русалки, только вместо хвоста – юбка до колен. Арлетт помогла надеть серьги, которые переливались на свету, стоило мне покрутить головой. Я себя еще никогда такой красивой не видела.

Но для чего?

Зачем заложнице быть красивой?

– А обувь? – спросила, глядя на свои босые ноги.

И Арлетт протянула обувную коробку. Ожидание увидеть внутри переливающиеся босоножки на высоком каблуке не увенчались успехом. Вместо них были черные ботинки с квадратным каблуком. Надев их, я оглядела полный образ – как рокерша в стиле «глэм рок». Гитары для полного счастья не хватало.

– Я не понимаю…

Когда я повернулась, Арлетт уже не было. Я осталась в комнате одна.

Мне не было страшно, ибо впереди неизвестность, и я не могла предугадать, какие последствия вытекут из неё. Я привыкла жить сегодняшним днем и решать задачи по мере их возникновения. Но чем дольше я ждала, тем сильнее нарастало волнение.

Часы показали десять. Я не отходила от зеркала, пытаясь унять дрожь тем, что любовалась своей красотой. Возможно, в последний раз. До уха донёсся звон цепи, и я принялась читать молитву. Мои губы непрерывно шевелились до тех пор, пока в комнату не вошёл ОН.

Глава 3

Слёзы застыли в глазах, но я старалась не придавать им значения. А есть ли смысл? Всё уже случилось.

Утренние лучи пробивались сквозь тёмные ветвистые деревья, а я всё также дрожала, иногда всхлипывала, а в промежутках тихо скулила.

Как же жестоки люди!

Я лежала на кровати в той позе, в какой он меня оставил. Мои руки сжимали в кулаках простыни. Каждый раз, сдерживая рыдания, я сгребала их и скручивала, потому что такое забыть невозможно. Даже с моей крепкой психикой.

Раны под лопатками болели, продолжало барабанить в висках. Разорванное платье обнажило изувеченную кожу на спине, так хотя бы боль можно было терпеть. Трусики валялись где-то на полу, но я едва могла двигаться, чтобы их поднять. Я пролежала так всю ночь, не сомкнув глаз.

«Господи, – думала, – лучше бы Патрик меня бросил. Это как минимум можно пережить».

Спутанные мысли кружились и переплетались в моей голове. Беспорядочными вспышками мелькали обрывки воспоминаний, вызывая нечеловеческую ярость.

Он – тот самый человек, в руки которого я угодила на глазах у Моник. Он – человек, который поджидал меня в переулке. Он – человек, который сделал со мной это. Как же я ненавидела сейчас Патрика! Не поведи он себя, как последний козёл, я бы сейчас сидела вместе с Моник на лекции по Экологии. Мне бы не пришлось пережить все эти унижения, побои и… слёзы. Опять из моих глаз текли слёзы.

Для чего нужно было делать меня красивой? Чтобы потом разорвать все в клочья и надругаться над беспомощным телом, изнывающим от боли?

Не могла забыть его властный взгляд, когда он велел мне пасть на колени и выполнять его пожелания. В тот момент его глаза уже не казались мне добрыми. Он – сущий дьявол! За неповиновение он избил меня. Сильно избил. Я не видела чем, но чем-то похожим на тонкие прутья. Прутья, которые полосовали обнажённую спину, и всё это сопровождалось незнакомой мне речью. Он ни слова не произнес на французском.

Я молча терпела пощечины и издевательства, потому что, если бы сказала хоть слово, он бы бил меня ещё сильнее. Когда он закончил и отбросил плётку, адские муки не закончились. Я увидела, как он расстегивает ширинку, и зажмурилась. Не было сил двигаться, защититься я не могла. Он разорвал трусики одним движением и резко проник в меня. Моя левая ладонь судорожно хлопала по поверхности кровати, я находилась на грани нервного срыва, хотела кричать… Но кто пришёл бы мне на помощь?

Я была в плену…

Час назад Арлетт принесла мне завтрак.

Завтрак… Я не могла думать о еде.

Сделав некоторые усилия, попыталась подняться. Возникли сильные тянущие боли и жжение внизу живота. Как бы я хотела не допустить разрыв яичника. Моя мама гинеколог. Чего я только не наслушалась от неё. С трудом передвигая ногами, шатаясь с бока на бок и хватаясь за стены, дошла до туалета. Арлетт оставила чистое платье – на этот раз трикотажное, красное и неброское. И хлопковое белье, чему я была рада, потому что не хотелось, чтобы кружево раздражало повреждённую кожу.

Переоделась, выпила воды и забралась на подоконник. Они лишили меня свободы и права на моё тело, но радовало хотя бы то, что я могла дышать свежим воздухом.

Пейзаж за окном был невероятно скучным и кроме тоски и угнетения, других чувств не вызывал. Оглядела тёмные заросли кустарников с острыми шипами, вздохнула и обратила внимание на комод перед собой. Я сидела, обняв колени, потому что облокачиваться на спину было очень больно. Именно такая поза помогла заприметить чуть выпирающий ящик в самом низу. Как любитель всего идеального, захотелось задвинуть ящик до конца. Раз уж это моя комната, значит я буду следить за её порядком.

Но сделать это мне не удалось. Ящик не поддавался, словно что-то мешало ему встать на место. Не долго думая, я извлекла его и заглянула внутрь. Всё было верно. Там что-то лежало. Протянула руку и достала блокнотик, совсем новый. К нему прилагалась миниатюрная ручка. Блокнот представлял собой блок прошитых ниткой бумажных листов, прикрепленных к картонной обложке с рисунком из какого-то фильма. Исписано было лишь несколько страниц.

Устроилась удобно на полу и принялась читать. Не длинные записи напоминали дневник, отчего сердце забилось чаще. Всего их было три.

И вот одна из них:

День четвертый.

Служанка принесла мне блокнот. Я сказала, что хочу рисовать в свободное время, но на самом деле моя цель – предупредить. Если вдруг я не выживу, то хотя бы буду знать, что моя последовательница найдёт и прочтёт эти записи. Ведь предупреждён, значит вооружён…

Меня зовут Эми. Это моё настоящее имя. А здесь меня кличут Канта, что означает «желанная». Они раздают нам клички, как собакам. Хотя нет… перейду к самой сути. Они называют нас, как КУКОЛ. До сих пор поверить не могу, что они владеют кукольным магазином «СиДолз». Если ты давно живёшь в Ницце, то наверняка замечала этот магазин. Его невозможно не увидеть. На витринах стоят шикарные куклы. Такие же шикарные, как мы с тобой.

Заметила? Они каждый вечер приносят нарядные платья. Доводят твою внешность до идеала, а потом… ой, цепи! Позже допишу.

Эти слова прозвучали словно наяву, потому что я и вправду услышала звон цепей. Немного растерявшись, я не сразу сообразила куда деть блокнот, потом сунула его под матрас и встала.

Вошла Арлетт. Так же, как и утром, когда принесла завтрак, она не смотрела в мою сторону. Наверное, знала, что со мной делали этой ночью… В руках у неё были чистые полотенца и шампунь, судя по знакомой этикетке. Прикрыв дверь, она скрылась в ванной. Я следила за ней взглядом, а внутри в этот момент вскипала ярость. Хм… Я думала, слишком ли будет рискованно наброситься на неё, чтобы расспросить об этой чёртовой кукольной организации? Дверь она оставила незапертой, но это скорее означало, что с ней охрана.

И всё-таки я рискнула. Как только Арлетт показалась из ванной, я заключила её шею в замок и закрыла ладонью рот. Меня поразило её спокойствие.

– Я не собираюсь бежать, не собираюсь делать тебе больно, – шептала ей на ухо, чувствуя при этом запах её чистых волос. – Просто ответь на мои вопросы.

Она не кивнула, не пискнула… ни единого звука или движения. Меня взяла злость. Да, моё тело изнывало от боли, но сейчас это было ничто, потому что я желала знать! Тогда я толкнула её к стене, почувствовав, как зашевелились свежие раны, и сильно прижала руками плечи, чтобы она не дёргалась. Я была на грани срыва.

– Кто эти люди? Отвечай! Что они со мной ещё сделают?

– Я не имею права…

– Да какая разница! Нас не слышат ведь… – И тут я осеклась. А если слышат? Или еще хуже – видят? – Арлетт, здесь есть камеры?

Девушка повела взглядом куда-то в сторону. Я хотела обернуться, чтобы посмотреть, но она взмолилась:

– Не оборачивайтесь, умоляю. Если они узнают, что я сказала вам о камере, то они убьют меня. Пощадите, у меня маленькая дочка. – Слеза из одного глаза Арлетт медленно поползла по щеке. Я ослабила хватку, но не отпускала её.

– Они слышат? – шёпотом спросила я.

– Нет. Только видят.

– Сколько здесь камер?

– Одна.

– В ванной нет значит?

– Нет. Им важно видеть вас здесь – в спальне. Свои дела вы можете делать спокойно. – Арлетт посмотрела мне в глаза. – Послушайте, мадам, я могла бы закричать и сюда вошла бы охрана. Но я не хочу, чтобы вас били. Если они сейчас за нами наблюдают и не действуют, значит не видят опасности. Однако я могу ошибаться, и пока у экрана никого нет. Отпустите меня, пока это для нас обоих не обернулось бедой.

И я отступила.

Арлетт пошла к столу, забрать мой нетронутый завтрак.

А пока она гремела посудой, я размышляла. В ванной камер нет… В ванной нет…

– Арлетт?

– Да, мадам?

– Мне нужно помыться, но, к сожалению, раны мешают… и если бы ты помогла мне…

– Повернитесь, – приказала Арлетт, и я встала к ней спиной. Платье открывало спину выше лопаток – достаточно, чтобы понять, как все плохо. – Ладно, – наконец сказала она, – я спрошу разрешения.

После чего я вновь осталась одна. От усталости громко вздохнула. То, что удалось узнать, хватало, чтобы понять, куда я попала. У этих людей, определённо, не всё в порядке с головой. Брать молодых девушек в плен, чтобы иметь живых кукол, мог только человек, имеющий психическое расстройство. Мне необходимо было больше узнать об этом, чтобы не просто выжить, но и сбежать из этого места.

Побродив по комнате некоторое время, я вернулась к блокноту. Но на этот раз ушла читать в ванную. Решила тоже вести дневник, чистых листов там хватало. Но сначала была намерена дочитать имеющиеся записи. Села на крышку унитаза и сосредоточилась.

И вот вторая запись:

День шестой.

Очень тяжело найти время, чтобы спрятаться в туалете и написать. Хотя поначалу кажется, что ты будешь тут вечно так сидеть и ничего не делать. Но у этих людишек есть планы, есть режим, есть желания…

Самое ужасное, когда приходит этот гнусный человечишка и начинает вытворять с тобой самые непристойные вещи. Вчера он привязал меня к кровати и облил шоколадом… фу! Вспоминать тошно!

Эй, кто бы ты там ни была, хочу дать тебе подсказку: если будешь послушной, то вскоре тебе разрешат ходить по дому. Нет, я не хочу сказать, что ты станешь свободной, но под присмотром тебя будут выпускать. Возьми это на заметку. Я уже успела проверить.

И вот что я тебе ещё скажу: не пытайся бежать в открытую, тебе не выбраться отсюда живой. Они жестоки!

И всё.

Я уставилась в одну точку.

Кто такая эта Эми? Что с ней случилось? Только теперь до меня постепенно доходило, что я являлась последовательницей, а значит Эми… Боже, её нет в живых!

На секунду мне показалось, что снаружи гремели цепи, поэтому быстро спрятала блокнотик в шкафчик между полотенцами и вышла в комнату – «спальню», так назвала её Арлетт. Но во мне говорил инстинкт самосохранения, а на самом деле никто не пришёл. Я становилась дёрганной и раздражённой.

Всё тело изнывало от боли и, казалось, в нём не было ни единой клеточки, которая не сигнализировала бы о своих страданиях. Я чувствовала слабость, поэтому самым лучшим было прилечь. И легла я так, что могла увидеть злосчастную камеру. Она как раз, по моим прикидкам, охватывала вход, дверь в ванную, обеденный стол и кровать. Комод и подоконник, если и просматривались, то не настолько ясно, как то, что происходило, к примеру, вчера на кровати. Закрыла глаза.

Не думать. Не думать. Не думать.

В мыслях вернулась к информации, которая уже несколько минут не давала мне покоя. «Если будешь послушной…», обращалась ко мне Эми в своей записи. То есть повиноваться этому «человечишке»… Терпеть его глупые фантазии? Облить шоколадом, словно женское тело – трюфель! Как же стало противно, да и не в моём характере становиться рабой. Я не собиралась изменять своим принципам и желаниям в угоду другим людям, даже если от этого зависела моя жизнь. Ну уж нет.

– Я найду другой способ выбраться! – сказала я в пустоту. – Найду!

Спустя три часа ко мне вернулась Арлетт. За это время мне удалось подремать. Горничная принесла ужин, и когда я проснулась, она возилась в ванной. Я слышала, как лилась вода. Значит, ей дали добро на то, чтобы помочь мне помыться. Обрадовалась мысленно.

– Я принесла заживляющую мазь, – весело сообщила Арлетт, когда я медленно брела к ванне. – Она обезболивает. Сразу после мытья нанесу на ваши раны. Утром вы должны почувствовать себя легче.

Я практически растворилась в теплой воде, едва погрузилась в ванную. Божественное чувство! И Арлетт владела мылом и мочалкой так ловко, умело и быстро, что я почти почувствовала себя дома. У неё были руки матери – заботливые, нежные.

– Как зовут твою дочку, Арлетт?

Она не отвечала.

– Ты замужем?

Покачала головой «нет».

Она не хотела говорить со мной или боялась?

– Сколько их было до меня? – послышался мой очередной вопрос. И Арлетт сразу поняла, о чём я.

– Мадам…

– Зови меня Адриана.

– Нет, мадам, я должна называть вас Нанда.

– Хорошо, – согласилась я и мягко улыбнулась. – Только прошу, не зови меня «мадам». Тем более, я из Ирландии, и это обращение звучит слегка нелепо.

– Хорошо, мадемуазель Нанда.

– И без «мадемуазель».

Впервые мы улыбнулись друг другу, но стоило мне напомнить вопрос, как Арлетт тут же спрятала взгляд в мочалке, а потом села позади, чтобы аккуратно помыть спину. Я шикала от боли. Мыло щипало кожу, но я, как могла, терпела.

– Мне нельзя с вами разговаривать, – извиняющимся тоном произнесла горничная.

– Нас всё равно никто не слышит. Я же не прошу многого.

– От того, что вы узнаете ответы на свои вопросы, жизнь вам это не спасёт, – призналась Арлетт и принялась ополаскивать мне волосы.

– А что тогда спасёт?

– Здравый смысл.

– По-твоему, у меня есть шанс?

Арлетт сочла более благоразумным опять промолчать. Для меня такой ответ означал одно – ШАНСА НЕТ.

У меня в душе всё перевернулось и встало на свои места, но уже в другом порядке. Я не хотела мириться с такой правдой.

Выбравшись из ванной, я выпрямилась, а Арлетт подала большое синее полотенце, в которое я сразу завернулась, чувствуя, как гневная дрожь, словно электрический ток, пробежала по моему телу.

– Этот ублюдок будет постоянно приходить сюда и трахать меня? Кто та женщина, что приходила ко мне в первый день? Что за организация у них? Арлетт, – я потрясла её за плечи, – как я могу верить в здравый смысл, когда происходят такие вещи?

– Мадам… Нанда, прошу вас…

– Ты тоже их боишься, так помоги мне!

– Вы не понимаете, куда попали!

– Так скажи! – мой голос становился истерическим, мой подбородок трясся, и я была близка к тому, чтобы закричать на неё во всё горло: «Дай мне этот чёртов шанс!»

Я знала, что всё испортила, но остановиться не могла и напирала на горничную всё сильнее. Она убежала. И на миг мне показалось, что больше я её не увижу. А потом и вовсе стало страшно за её жизнь. Что же я наделала?

И обезболивающая мазь так и осталась лежать на столике. Я не смогла намазать себе спину, как только ни пыталась. Всю ночь простонала от боли и выла от собственных неудач.

Глава 4

Мои опасения оказались напрасны. Арлетт вернулась. Последующие дни протекали тихо, без событий. Мои раны заживали, тот человек больше не объявлялся. Я оставила попытки забрасывать свою горничную вопросами. В конце концов, как писала Эми в последней записи, я всё равно постепенно обо всём узнаю.

Привыкла ли я к новой жизни? Было бы смешно ответить «да». Скорее, я приняла тяжкое бремя, отягощающее душу. Ничего другого мне просто не оставалось.

Быть покорной.

Надо всего лишь следовать советам Эми, и тогда у меня появится шанс действовать.

Я выживу!

После завтрака Арлетт суетилась возле меня, прихорашивая мою мордашку. Я вела себя спокойно, хотя внутри боролась с чувством страха.

– Зачем ты с утра пораньше наряжаешь меня? – спросила я, разглядывая кружевную юбку кремового платья.

– Сегодня воскресенье – прогулка, – бесстрастно отозвалась Арлетт, пока стягивала туго мои волосы на затылке в конский хвост.

– Прогулка? Тут и такое бывает?

– Вашей коже необходим воздух, а сад в этом имении изумительный.

Я поджала губы, чтобы не вырвался очередной провокационный вопрос. Раз мы в имении, значит можно предположить, что оно находилось за городом. Однако, по словам Эми, «СиДолз» есть в Ницце. Мы точно недалеко от неё. В какой-то степени, это радовало.

Перед выходом Арлетт помогла надеть серый плащ без рукавов, больше похожий на накидку, длинной до пят, без пуговиц и застежек, который скреплялся веревочками на груди. Юбка платья выглядывала при движении. На голову мне надели широкий капюшон, который скрыл почти половину моего лица, и я могла видеть лишь пол и какую-то часть стен, пока меня вели по коридору.

Тем не менее, я смогла разглядеть замок, на который запиралась моя комната. Он не был старинным, но принцип тот же, что и в древние века – к двери и стене были прибиты крепления, через которые продевали толстую железную цепь. На нее крепились несколько подвесных замков разных размеров. Теперь я понимала, почему на то, чтобы открыть дверь, уходило несколько минут.

Меня сопровождали двое мужчин. Коридор был очень длинным. Мы вышли на улицу, ни разу не свернув. Я старалась запоминать каждую деталь в надежде, что мне хоть что-то поможет сбежать.

В последней записи Эми дала больше советов, потому что смогла сделать её только через несколько месяцев. Я прочла её наутро, после разговора с Арлетт. И сейчас помнила каждое слово.

Третья запись в дневнике Эми:

Какой сегодня день? Я сбилась со счету. Знаю, что прошёл не один месяц. Я не могла писать обо всех тех унижениях и издевательствах, что пришлось пережить.

За всё время моего пребывания в этом «чистилище», я увидела множество смертей. Эти люди жестоки! Это звери! Они убивают нас, словно букашек, которые случайно забежали в дом.

Ты. Я к тебе обращаюсь. Больше я терпеть не могу, и у меня возник план. Если он провалится, тогда придёшь ты. Но прежде чем я уйду, хочу дать тебе несколько советов:

1. Будь покорной. Не сопротивляйся, и тебя не обидят.

2. Не задавай вопросов. Они этого не любят. Просто наблюдай. Ты обязательно зацепишь ниточку, которая, возможно, приведёт тебя к свободе.

3. Ни за кого не заступайся. Можешь последовать вслед за ними.

4. Не пей никаких таблеток из рук «говна», который тебя трахает. Это наркотики. Аллергия – лучшая и безопасная отмазка.

5. Сделай вид, что любишь «Мамочку».

Если выберешься из этого ада, навести моих родственников по этому адресу и извести о том, что со мной произошло, а также передай от меня поцелуй и мою любовь. И главное, моему сынишке. Ему было всего семь месяцев, когда меня похитили.

Далее был написан адрес и небольшая записка для родных. Помню, как после прочитанного я вцепилась в собственное горло, пытаясь побороть приступ ужаса. У девушки остался ребёнок. Ребёнок!!! И я поклялась, что, если умру, то восстану из мёртвых и отомщу этим гадам за всех разом.

– Эй, – меня толкнули в плечо. – Можешь снять капюшон.

Один из охранников пихнул меня вперёд, в раскрытую калитку, после чего запер её за моей спиной. Я не спешила снимать капюшон и пока наслаждалась запахом хвои и ароматом незнакомых мне цветов. А потом появилось странное ощущение: будто я здесь не одна. Тогда я и открыла лицо.

Со мной в заточении находились ещё девушки.

Пару минут я стояла, широко распахнув глаза и не до конца осознавая, что всё это происходило на самом деле. Они почти такие же, как и я. Те же плащи и красивые платья. Но самое удивительное то, что волосы почти одинакового цвета были собранны в конские хвосты.

Четыре красивые девушки кукольной внешности с интересом наблюдали за мной. Сказала им «привет», но никто не ответил. Вдруг нельзя. Поэтому, не предпринимая больше попыток, увидела скамейку в глубине сада, прошла к ней и села.

– Привет. – Рядом со мной образовалась одна из девушек. В глаза бросилась юбка из фатина цвета фуксии. – Как тебя зовут? – спросила она.

– Ты хочешь знать моё настоящее имя или выдуманное этими людьми?

– Настоящее. Выдуманные мы запоминаем лишь для того, чтобы не разгневать Мамочку.

Опять это проклятая женщина!

– Почему «мамочка»? Почему мы должны её так называть?

– Потому что она главная.

– Она просто больная на голову, – буркнула я и спрятала глаза в своей юбке.

– Меня зовут Стефани, – после недолгой паузы сказала девушка. – А прозвали Майя.

– У этого имени тоже есть значение?

– Да. Майя – иллюзия. Не знаю, по каким критериям они выбирают нам имена. Посмотри на нас, – она обвела рукой остальных трех девушек. – Чем мы друг от друга отличаемся? Все блондинки, почти одного роста и сложения.

– Давно ты здесь?

– Два года.

Я готова была подпрыгнуть с воплями «ДВА ГОДА?!», но промолчала. За нами очень пристально следили мужчины за воротами.

– Так долго? – вместо этого спросила я.

– Да, – Стефани усмехнулась. – Тесса, из нас всех, дольше продержалась – почти четыре года. Она дружила с Эми. Эта девушка…

Но мне не нужно было объяснять, кто такая Эми.

– Я читала её дневник, – с грустью молвила я. – Она умерла?

Стефани кивнула, опустив голову. Память о девушке, видимо, была ещё свежа.

– Как много нас здесь может быть?

– Всегда только пять. Если одну убивают, находят замену.

– Почему её убили?

– Она охмурила охранника и хотела сбежать. Не вышло. Убили её, охранника и Лили, которая вступилась за неё. И всё у нас на глазах.

Стефани говорила твёрдо, но в уголках глаз поблёскивали слезинки.

– Делла – её прозвище Джоти, означает «свет» – тоже, как и ты, новенькая. Но её нашли на пару недель раньше тебя.

– Мы с Эми похожи?

– Очень, – кивнула Стефани и улыбнулась мне. – Ты не бойся, жить здесь можно. Просто придётся как-то блокировать чувства и эмоции.

Я промолчала. С моим-то характером быть паинькой будет крайне сложно.

– Почему они не подходят? – кивнула в сторону девушек. – Меня боятся?

– Нет. Деллу и Алету могу позвать, они подойдут. А вот Тесса вряд ли станет с тобой общаться. Сама понимаешь…

– Я похожа на Эми и… живу в её комнате.

– Не держи обиду на Тессу. Может со временем…

– Да мне всё равно, Стефани, – как-то немного резко ответила я, от чего девушка смешалась и стала разглядывать куст перед собой. Порой я бываю груба, а всё потому, что не умею сразу заводить дружбу с малознакомыми людьми. Требуется время привыкнуть к новому человеку, а потом я уже решу дружить с ним или нет.

Я первая нарушила затянувшееся молчание.

– Эми упоминала компанию «СиДолз» в своём дневнике, – сказала я, – писала, что они сравнивают нас с куклами.

– Ты до сих пор не веришь? Там-то они нас и находят.

– В том магазине? – удивленно нахмурила брови и подалась вперёд. – Но я никогда…

В этот момент нас прервал громкий мужской голос. Время прогулки подошло к концу. Девушек забирали по очереди, видимо в том порядке, в каком привели сюда. После Алеты пришел черёд Стефани, и, прежде чем её увели, я успела сказать:

– Эй, меня зовут Адриана. – Девушка улыбнулась, и я шепнула: – Нанда означает «радость».

Стефани кивнула и ушла, надев капюшон.

Вернувшись в комнату, я долго думала об этих девушках и их судьбах; меня мучало любопытство: как они попали сюда и по какой причине; как им удалось прожить столько времени в этом месте и не умереть. Теперь я знала, что не одинока. Но один момент меня всё-таки тревожил. Стефани сказала, что эти люди находят девушек в магазине, только есть одно большое «но». Я никогда в жизни не бывала в «СиДолз».

Ещё несколько раз перечитала дневник Эми и поняла, что теперь всё стоит на своих местах. Однако осталось ещё очень много вопросов, на которые я собиралась найти ответы. И для этого мне уже не нужна Арлетт. Дождаться бы следующего воскресенья. Выжить бы до этого дня.

Глава 5

Через несколько дней я всё-таки вспомнила, что однажды приходила в «СиДолз» с Моник. По дороге в университет она схватила меня за руку и свернула к яркому розовому магазинчику.

– Зайдем на пять минут? У моей племянницы скоро день рождения, а она мечтает о кукле. В «СиДолз» лучший выбор.

Я промычала что-то в ответ, но не отрывала глаз от телефона – переписывалась с Патриком. Именно поэтому не обратила никакого внимания на людей вокруг нас. Моник бродила между стеллажами, разглядывая кукол Барби.

– Знаешь, что я слышала?

– Гм? – отозвалась я, не поднимая головы.

– У этих кукол волосы настоящих людей. Не знаю, откуда эта фабрика берет столько человеческих волос, но согласись, прикольно!

– Прикольно? Брр… – меня всю передернуло. – Купи своей племяннице китайское барахло, и это будет намного лучше. Пошли отсюда, – добавила я, почувствовав неприятный запах и пошла прочь.

Сомнений не осталось. Мы заходили в «СиДолз», и я даже допускаю мысль, что у кукол волосы убитых девушек. К горлу резко подступила тошнота. И дети всей Франции играют с этими куклами!

Я пришла к твердому внутреннему убеждению, что они – никчёмные, злые, гадкие существа, в противном случае, чем можно объяснить их поступки? Куда только смотрит полиция? Столько лет они умудряются похищать молодых девушек и по-прежнему остаются безнаказанными.

Послышался приглушённый шум за окном, который вернул меня в реальность, вырвав из раздумий. Я сидела на кровати в турецкой позе, но и отсюда мне было легко заметить тень. Поднявшись на ноги, подошла к окну и прислонилась лбом к решётке.

– Здесь кто-то есть? – шёпотом спросила я. Никто не отозвался, но я продолжала вслушиваться в странные звуки. Сначала это было похоже на капание, словно кто-то рылся в земле, потом шорох, фырчанье и… Чих!

Не удержалась и хихикнула.

– Будьте здоровы!

Тень неподвижно стояла, а потом двинулась к моему окну. Через мгновение подошла рыжая собака.

– Ты откуда здесь? – почти заскулила я от умиления. – Если ты тот, кто должен охранять территорию, то почему не выглядишь пугающе?

Пёс обнюхивал пространство вокруг меня, совал свой мокрый нос в узкие щели, а я даже руки не могла протянуть. Дотронулась до его морды пальцами и, насколько стало понятно – он дружелюбный. По идее, для того, чтобы не дать мне сбежать, нужны собаки-убийцы. А у этого даже ошейника нет.

– Подожди, у меня кое-что с обеда осталось, – сказала я, направляясь к столу. Сегодня аппетита совсем нет, поэтому не доела пару котлет. – Вот, это тебе. Ешь, – с улыбкой велела, просовывая мясное лакомство через железные прутья решётки.

Пёсик проглотил котлеты за одну секунду и вновь уставился на меня просящими глазёнками. Но в моей тарелке больше ничего не осталось.

– Ты приходи каждый день, а я буду прятать для тебя что-нибудь вкусненькое. Договорились?

В ответ он облизнулся, затем улёгся прямо перед окном. Я же пристроилась на подоконнике. Мне определённо нравилось его общество. Так было не очень тоскливо и одиноко.

– Как же мне тебя называть? Я – Адриана. А у тебя, наверное, очень сложная кличка, такая, что не догадаться. Может, буду просто пёсиком тебя звать? – Я помолчала. Собака смотрела в сторону, выпустив язык наружу. – Нет? Тогда Рыжик? Как тебе? У тебя шёрстка рыжая. Тебе бы пошла такая кличка.

Пёс вернул на меня взгляд, затем встал, подошел к решётке и, издавая довольные звуки, лизнул мой палец.

– Значит, решено! Рыжик! Приятно познакомиться! А знаешь, моя мама очень любит собак, комнатных, правда. Да-да, моя мама гинеколог с мопсом. – Прикрыв ладонью рот, я посмеялась. Мне показалось, что мой новый друг тоже улыбается. Он расслабленно улёгся в кусты и время от времени поглядывал в мою сторону. – Когда я училась в школе, у нас был той-спаниель и померанский шпиц. Можешь себе представить, как эти миниатюрные «игрушки» дрались? Мы хохотали так, что за животы хватались. – Вспоминая, я широко улыбалась, но потом вспомнила их гибель и помрачнела. – После их потери мама год не хотела заводить собак. А потом… на её день рождения папа подарил мопса Фредди. Он такой хорошенький, но ленивый. Сейчас он уже очень старый.

В этот момент я поняла, как мне не хватает родителей, как я скучаю даже по той бестолковой собаке Фредди. Все эти дни я предпочитала не думать о семье и друзьях, о Моник и о двух моих одноклассницах, с которыми успела повидаться за несколько часов до похищения. Алекс и Элайя должны были поднять всю Францию на уши. Сейчас мне даже интересно стало, уехали ли мои подружки или поиски продолжаются, и в Ниццу уже прибыли мама с папой? А Патрик? Какова была его реакция?

– Всё это мне уже не суждено узнать, – вслух сказала я, утирая напросившиеся слёзы. Рыжик заскулил, но в следующую минуту зарычал, глядя куда-то за мою спину. Послышался звон цепей.

– Убегай! – в полголоса крикнула я и отошла от окна, когда убедилась, что пёс скрылся.

Я была почти уверена, что это Арлетт пришла забрать поднос, и действительно, она первая вошла в комнату. Я уже было открыла рот, чтобы полюбезничать, но горничная пролетела мимо меня, не подняв головы. Потом вошла она – Мамочка.

Сделай вид, что любишь Мамочку.

Советы Эми придавали мне сил и я сделала усилие, чтобы улыбнуться старой карге, что звалась «женщиной». После всего, что она сделала, трудно вообще сказать, что передо мной человек.

Арлетт поднесла ей стул, и женщина, грациозно выпрямив спину, присела. Судя по всему, разговор будет долгим. Тем лучше.

– Итак, Нанда, – начала она, после того, как Арлетт вышла.

Не удержалась и состряпала недовольную гримасу. Ну, не могу я по-другому. Не моё это имя!

Мамочка не стала обращать на это внимание и продолжила:

– В воскресенье ты познакомилась со своими сёстрами – Майей, Шобхай, Джоти и Кор.

– Сёстрами, – повторила я, поморщившись.

– Да, дорогая. Вы теперь сёстры. Ведь у вас одна мамочка, – улыбчиво подтвердила женщина. – Зашла поинтересоваться, как они тебе, а заодно справиться о твоём здоровье.

Собрала всю волю в кулак и натянула улыбку, в которой не было ни искренности, ни добродушия, а лишь сплошная притворная любезность.

– Чувствую себя прекрасно, спасибо.

– Рада слышать! Потому что скоро намечается мероприятие и мне нужны здоровые девочки с розовыми щёчками.

От её тона, от жёсткого немигающего взгляда меня зазнобило. Я кожей чувствовала холод, исходивший от её серых глаз.

– Как интересно! Мероприятие?

– Именно, дорогая Нанда. На вас придут смотреть люди.

Этого ещё не хватало. Хотелось бы верить, что среди тех людей найдётся один, который вытащит нас из этого говна. Как насчёт инспектора под прикрытием?

Вдруг я осмелилась и спросила:

– Мамочка, а какова роль нашего пребывания здесь? Мы должны удовлетворять того мужчину, который…

– Это мой сын. И ты имеешь право знать его имя – Рашид. Он является твоим смотрителем. – Женщина охотно объяснила мне, как с ним себя вести. – Всего у меня пятеро сыновей, – гордо добавила она. – Но, к счастью, теперь есть дочки.

С трудом поборола импульс раскрыть рот. И что это получается – один сынуля приходится на одну несчастную девушку? А не проще было бы женить парней? Всем бы было хорошо и детишек настрогали бы. Такой грех на душу взяли – похищение, изнасилование, убийство, в конце концов.

Тоскливо посмотрела в окно, вспоминая рыжую собачку. Вернётся ли Рыжик снова?

– Нанда, со временем ты привыкнешь здесь, – заговорила треклятая женщина. Её голос мягкий, как пух, но кто может предугадать настоящие мысли этого чудовища с тонной макияжа на лице. – Между прочим, у нас здесь есть библиотека, ты можешь взять любую книгу, чтобы скоротать время, пока сидишь без дела. Мы любим начитанных красавиц.

– И… как мне взять эту книгу? – с осторожностью спросила я.

– А хочешь, мы прямо сейчас поднимемся туда?

– Было бы здорово… – только и успела произнести, как женщина вскочила на ноги и вышла за дверь.

Через минуту вошла Арлетт, чтобы надеть на меня плащ. Мамочка ждала меня снаружи. Нас сопровождала моя горничная и двое охранников. Теперь мне удалось разглядеть кобуру с пистолетом, болтавшуюся у одного из них на поясе. Мы поднялись по винтовой лестнице наверх и ступили на мягкий ковёр. Здесь и запах был другой. Пахло новизной: недавно высохшей краской и деревом, похоже тут делали ремонт.

Мамочка прошагала до самого конца коридора, затем распахнула белые створки дверей, и в нос ударил запах книжной пыли. Голова закружилась от желания взглянуть на эти богатства. Арлетт сняла с моей головы капюшон, и перед моим взором появились стеллажи с книгами.

– Потрясающе! – воскликнула я абсолютно искренне. И этим, похоже, подкупила старую каргу.

– Выбирай всё, что твоей душе угодно. У нас есть собрания сочинений классиков, современные авторы, даже справочная литература! Пользоваться интернетом, сама понимаешь, позволить не могу, но если нужна какая-то информация, то здесь ты её найдёшь.

– А есть что-нибудь про кукловодов? – спросила я и закусила губу. Мой вопрос должен быть расценен как оскорбление, но Мамочка даже бровью не повела.

– Ты имеешь в виду Хайнлайна? Секция фантастики справа в углу. Думаю, там найдётся несколько его книг. Ладно, – она сложила руки перед собой и отступила. – Чувствуй себя как дома. Выбери книги, а потом Арлетт с мальчиками тебя проводят в комнату. А мне пора… Ещё других дочек не видела.

– Мамочка? – окликнула её у самой двери. Она остановилась. – А мы имеем право знать ваше имя?

– Мне приятно, когда вы зовёте меня Мамочка, – ответила женщина после молчания, затем скрылась за дверями.

Я посмотрела на Арлетт, которая стояла не поднимая головы, затем прошла вглубь библиотеки, но не за тем, чтобы выбрать книгу. Я искала выход. В помещении ни одного окна. Библиотека освещалась дневными лампами. Одна единственная дверь та, через которую мы вошли. Умно, ничего не скажешь.

В глаза бросился стеллаж с книгами на непонятном мне языке, очень красиво выведенные каракули привлекали внимание. Уверена, что этот Рашид говорит именно на этом языке. Имя не европейское, а скорее имеет корни востока. Эти люди не могут быть французами. Иран, Ирак, Сирия… арабы? Рассеянно провела пальцами по книжным обложками, выводя, каждую буковку, затем вытащила толстенный том в твёрдом переплёте. Открыла с конца. Так и есть: это арабский скрипт – справа налево. Знать бы еще, что здесь написано.

Ещё пару минут прошлась по библиотеке, затем выбрала несколько книг современных французских авторов, предпочла любовные романы. Ещё свеж в памяти «печальный триллер», изрядно потрепавший нервы и здоровье.

– Сколько здесь этажей? – спросила у Арлетт, пока та надевала мне капюшон.

– Три.

– Мы на втором этаже?

– Нет, мы на первом.

– А… – у меня пропал дар речи, не смогла подобрать слова, чтобы задать вопрос.

К счастью, Арлетт поняла мои мысли.

– Вы живёте на цокольном этаже. Правое крыло – гаражи хозяев. А слева находятся ваши спальни.

Кивнула девушке и пошла вперёд.

– Здесь такая тишина.

– Потому что хозяева находятся на втором этаже. Там столовая и гостиная. А на этом этаже только парадная, где принимают гостей, ну, и библиотека.

Отлично. Арлетт потихоньку вырисовывала для меня план дома, а я, тем временем, план побега. И одного желания сбежать тут мало. Для того, чтобы победить, нужна стратегия. А пока я себя чувствовала, словно букашка в банке. Выход есть – наверх. Но там поджидает лишь неминуемая смерть…

Всю неделю я читала взятые из библиотеки книги. Рыжик больше не приходил, хотя, если слух меня не подводил, слышала шорох недалеко от окна. Пару раз звала собаку, но он не отозвался. А в субботу Арлетт принесла чёрный костюм из латекса, состоящий из шортиков и корсета, который открывал нижнюю часть живота до самых бёдер. Я напряглась, так как привыкла к кукольным платьям. А когда поинтересовалась у горничной об этом, та напомнила о важном мероприятии. Мамочка упоминала его в нашем разговоре.

Будь покорной. Не сопротивляйся, и тебя не обидят.

С самым решительным настроем я прошествовала к зеркалу, где Арлетт сделала из меня куклу. Несмотря на откровенный наряд, мне нравилось то, что я видела в зеркале. Не поняла лишь, зачем мне накладные ресницы, но спрашивать не стала. Откинула крупные локоны и позволила набросить на плечи все тот же плащ.

Далее наш путь был прост: винтовая лестница, длинный коридор, затем мы миновали охранника и оказались в парадном зале, окруженные толпой народа. Пока я была в капюшоне, никто не обратил на меня внимания. Немного сдвинув ткань с глаз, я увидела нечто невообразимое. В центре зала стояли пять золотых клеток с человеческий рост. Стефани, Алета, Делла и Тесса, наряженные в латекс, находились внутри первых четырех. Пустовала самая крайняя – моя.

Пошатнувшись, сделала шаг назад и уткнулась спиной в парня, который вел меня, затем почувствовала слабый толчок и едва не споткнулась о какой-то провод. Меня проводили к клетке и сняли плащ.

Когда я оказалась внутри золотой тюрьмы, на меня стали таращиться десятки глаз.

– Улыбнись, – приказал голос слева.

Я отказывалась подчиняться. Меня сдавил страх, пыталась улыбнуться, но ничего не получилось.

– Улыбнись, говорят, – повторил охранник.

На этот раз я ответила с такой злобой, что сама себя испугалась:

– Да иди ты к чертям собачьим!

В руке охранника появилось что-то чёрное, затем на меня навели лазер, и боль ударила в ногу аж до самой шеи. Мои конечности онемели, я повалилась на колени, пытаясь возобновить дыхание. Разум затуманился, сердце колотилось как бешеное, сознание провалилось в темноту, а из этой темноты вырывались образы любопытных людей.

Глава 6

Где я?

В горле пересохло.

– Кто-нибудь… – Мне пришлось применить немало усилий, чтобы выдавить из себя слова. Попыталась пошевелиться, но тело ответило мучительной болью. Зажмурила глаза, чтобы не расплакаться, а когда вновь открыла, то увидела мужчину в белом халате.

Он склонился надо мной, посветил фонариком в один глаз, потом в другой.

– Пить, – прошептала я.

– Сейчас, – ответил мужчина и отошёл. Какой приятный голос. А потом вдруг надежда наполнила мою душу. Неужели всё кончилось, и меня освободили? Я, должно быть, в больнице, но… что случилось?

Мужчина вернулся со стаканом воды. Кровать имела механизм, который позволял с помощью нажатия кнопки без колебаний приподнять пациента и привести в полусидящее положение. Мужчина поднес воду к моим губам, и вот тогда я заметила цепь на левой ноге.

– Ничего не кончилось? – вслух сказала я и перевела взгляд с цепи на доктора. – Я по-прежнему в заточении?

Мужчина с минуту изучал моё лицо, затем неохотно кивнул.

– Кто вы?

– Меня зовут Хенли. Я врач по специальности.

– Один из них?

Он провёл по лицу рукой. Создалось ощущение, что мужчина не спал всю ночь. Выглядел он не очень хорошо: серые ввалившиеся щеки, тусклые от усталости глаза.

– Скорее, один из вас, – ответил он, что крайне удивило меня.

– Это как?

Хенли присел на край кровати, продолжая держать в руке стакан.

– Раньше я был семейным доктором, – рассказывал он, – но вскоре моя помощь понадобилась одной из девушек, у которой случился приступ аппендицита. Тогда я ещё не знал, кто она такая. Мне сказали, что родственница, но девчонка, как только очнулась после операции, раскрыла рот. Операцию я провёл тайно в своей клинике, потому что семья не желала огласки. Так мне объяснили. А когда девушка сказала, что её похитили и держат взаперти, я совершил ошибку – не позвонил в полицию, а устроил им скандал, лишь пригрозив, что сдам властям.

– И что же случилось? – спросила я, разглядывая потолок в поисках камер.

– Не ищи. Их здесь нет. – Хенли встал и прошёлся к окну с такой же железной решеткой, как и в моей комнате. – Они не желают знать, как я вас лечу. Достаточно того, что дверь заперта на десять замков, а через решётку не пролезть. Да и территория полностью охраняется.

– Вы не ответили.

Он отвернулся от окна и посмотрел на меня с жалостью или грустью, не знаю. Но было в его взгляде что-то печальное, неуловимое, будто за душой этого человека стояло что-то ещё, но что – я не понимала.

– Девчонку убили. А меня привезли сюда и назвали сотню причин, по которым я должен остаться здесь и жить. Я стал доктором похищенных девушек, так как вас каждый божий день избивают или насилуют. Я живу в соседней комнате, вон за той дверью, – Хенли указал на неё. – Так же, как и вы, заперт и живу надеждой однажды выбраться отсюда.

Некоторое время мы слушали тишину. Моя последняя надежда выбраться из этого места потеряна безвозвратно. Уж если мужчине не удалось отсюда сбежать, то что говорить о нас – слабых и беззащитных. Хенли сказал, что живёт здесь чуть больше двух лет. Комната, где я сейчас нахожусь хорошо оборудована. Есть даже аппарат искусственного дыхания, а также капельница и шкаф со стеклянными вставками, через которые видно немереное количество лекарств. Рядом с кроватью на тумбочке лежал стетоскоп, тонометр, градусник и бинты.

Хенли смотрел в окно, потому что, наверное, на всё остальное смотреть нет сил.

Меня мучал ещё один вопрос – почему я не могу пошевелиться. Последние события помню смутно. Хорошо запомнился лишь удар электрошокером, а потом полный провал в памяти. И вот я здесь.

– Хенли, вы можете сказать, что со мной произошло?

Врач бросил на меня быстрый взгляд.

– А сами не помните?

– К сожалению, нет. Меня затолкали в золотую клетку и велели улыбаться каким-то людям, а я не подчинилась…

– И вас ударили электрошокером, – договорил вместо меня врач. – Но туманная память вовсе не от этого.

– От чего тогда?

– Вам ввели транквилизатор.

Не имея ни малейшего понятия об этом, поинтересовалась:

– Это наркотик?

– Психотропное лекарственное средство. Если это лоразепам или клоназепам, то они имеют наркотический эффект. Со стороны кажется, что человек пьян от алкоголя: расстроены координация движений и быстрота реакции, но при этом есть желание общаться и всё время двигаться. А потом наступает апатия и вялость. В таком состоянии вас попытался купить один из гостей. И похоже, вы дали ему отпор, поскольку вас сильно избили.

Я не верила своим ушам. «Попытался купить один из гостей»? Что это ещё значит?

– Они нас за проституток держат?

– Они называют вас «куклами», а с ними дети вольны играть в достаточно серьёзные игры. Никто не знает, что мадам Мамочка придумает завтра.

– Ты тоже не знаешь её имени? Ой, – внезапно осеклась, заметив, что обращаюсь к доктору на «ты». – Простите.

– Можем и на «ты», – улыбнулся Хенли. – В конце концов, все мы в одной лодке…

– Дерьма.

– Что?

– В лодке дерьма.

Впервые за всё время мы рассмеялись, а потом я почувствовала дикую боль в боку и застонала. Хенли вколол мне какое-то лекарство, думаю, обезболивающее. Через пару минут я уснула.

И мне приснился сон. Хотя всё происходило реально, не только действия, одновременно меня накрыла волна страха и ужаса. Вокруг собрались люди, восемьдесят процентов из них – мужчины. Все были одеты в дорогие костюмы, их шеи увешены золотыми цепями, а пальцы усыпаны кольцами. Я слышала голоса, но они были далёкими и неразборчивыми. Музыка действовала на нервы. Я стояла ровно, держась за золотые прутья и улыбалась самой обворожительной улыбкой, на которую только была способна.

Затем провал…

И вот я снова в сознании. Перед моим взором расплывается лицо незнакомого мужчины, в его руке плётка. Он яростно кричит: «Будешь делать то, что говорят?» Голос отдается эхом в голове и я закрываю уши, крепко сжимаю веки, затем чувствую боль… потом ещё… меня берут за волосы и сбрасывают на пол… Удар. Ещё удар. В живот? В бедро? Меня усердно пинают ногами, словно боксерский мешок. А в завершении поднимают и со всей дури бросают обратно.

Вскрикиваю и просыпаюсь.

Хенли стоял рядом с моей кроватью, мерил давление. Сердце отбивало бешеный ритм.

– Тебе приснился плохой сон? Ты кричала.

– Кажется, я увидела, что со мной произошло прошлой ночью.

Глаза доктора застыли, не моргая.

– Не прошлой ночью, – сказал он. – Ты здесь уже четыре дня.

Ещё через два дня я встала на ноги, и Мамочка приходила навестить меня. Я попросила Хенли оттянуть моё выздоровление, поэтому он соврал ей, что у меня ещё не всё в порядке со здоровьем, чтобы возвращаться в комнату. Она поверила и пожелала мне скорейшего выздоровления.

Докторская комната Хенли напоминала лазарет, но лекарствами здесь почти не пахло. Рядом с этим доктором мне было спокойно, а на больничной койке очень уютно. Вечерами мы рассказывали друг другу о своей жизни. Так я узнала, что Хенли родом из маленького французского городка под названием Анси. Его отец был скульптором, а мать продавщицей в бакалее, кстати, она и являлась англичанкой. Каким образом Хенли пришёл к медицине, он сам не знал. Назвал это «зов души». Парень не пользовался большим успехом у девушек, чем просто поразил меня, потому что это действительно красивый мужчина – блондин от природы, при этом смуглый, крепкого телосложения. Его глаза блестели как два аквамарина. Но Хенли по характеру скромный, к тому же однолюб, поэтому женился на своей однокурснице, с которой встречался целых семь лет. Но за год до похищения овдовел.

– Как грустно, – вздохнула я. Мы сидели на моей койке. Цепь с меня сняли, чему я была очень рада. Для чего её вообще цепляли, так и не поняла. Я ведь была как овощ неподвижна. – А я накануне с парнем поругалась, – добавив это, посмотрела на Хенли. Он смотрел на меня. Мне казалось, что в этот вечер между нами вспыхнула волшебная искра, которая имела шанс разгореться в пламя. Это вполне могла быть игра моего воображения после всего, что пережила. Он откровенничал со мной, но я ведь одна из пятерых. Этой мысли было достаточно, чтобы поинтересоваться: – Хенли, а ты со всеми так…

– Что? – он сделал вид, что не понимает, хотя по глазам видно, что мужчина догадался, о чём я хотела спросить.

Не знаю, почему я так засмущалась и сердце колотилось быстрее. Похоже, щёки мои заметно вспыхнули, потому что Хенли улыбнулся.

– Мы дружны с Майей, но никому из них я не рассказывал о своей жизни.

– Майя – это Стефани? – уточнила я, а после его короткого кивка спросила: – Почему я? Почему мне решил рассказать о своей жизни?

– Потому что… Потому… – Хенли встал и резко подошёл к шкафчику, который был сделан словно из серого мрамора, достал оттуда шприц и ампулу. – Тебе нужно сделать укол и спать.

– Вот как? – возмутившись, хмыкнула, затем подошла к нему. – Значит нашёл самый изящный способ отвертеться от ответа – вколоть мне снотворное.

Хенли продолжал возиться с шприцем.

– Я тебе понравилась, так? Впервые за два года появилась девушка, к которой…

– Это не так, – резко оборвал меня доктор, затем велел лечь на кровать, ввёл лекарство в ягодицу, а через пять минут я видела сладкие сны.

На следующий день попросилась в комнату. Да, во мне взыграло чувство обиды. Почему Хенли так сложно было ответить на простейший вопрос? Меня убедил бы самый обыкновенный ответ, вроде «ты отличаешься от остальных». Да, я бы спросила «чем», а он бы ответил: «Тем, что ты сильная, волевая, смелая». А он запинался как школьник.

Возвратившись в комнату, я ещё долго думала об этом докторе, словно это было так важно. Потом попыталась вернуться в реальность, осмотрелась вокруг. Ничего не изменилось. Арлетт следила за чистотой. На кровати лежало чистое белое короткое платье в виде майки с синими разводами. Не долго думая, схватила его и пошла набирать ванную.

Тёплая вода привела меня в чувство и немного успокоила. Смыв с себя недельную грязь, оделась, расчесала волосы, затем устроилась на привычном месте – на подоконнике, с дневником. Мне хотелось выговориться, рассказать самой себе о Хенли и о том, какие чувства вызвал у меня этот доктор. Кто ещё способен выслушать меня, кроме… В этот момент из-за кустов послышался тихий скулёж, а в следующее мгновение передо мной появился старый знакомый.

– Рыжик! – моему счастью не было предела. Он меня узнал, потому что сразу стал тыкать носом в дырки решётки и облизывать пальцы. – Ты меня не забыл? Я скучала.

Рыжик сел и начал вилять хвостом, что считается проявлением радости. А я принялась рассказывать ему про свои жуткие приключения и про Хенли. Да, Рыжик в сто раз лучше какого-то дневника! Он слышит меня и может выражать эмоции, и ни разу за всё время пёс не залаял.

– Жалко его, – потупив взгляд, вдруг сказала я. – Хенли не должен быть среди нас. Эти люди используют его. У них всё продумано. Не удивительно, что полиция до сих пор не засекла их. Их сдаст только тот, кто сможет сбежать, но ни одной девушке ещё этого не удалось. – Немного подумав, я вновь заговорила. Рыжик уже лежал, поместив морду себе на лапы. – Попытки этих бедняг привели их на тот свет. У Эми остался ребёнок. Господи, какой же грех они совершают! Как думаешь, – я обратилась к Рыжику, и он тут же поднял голову, – у меня получится?

Пёс заскулил негромко и посмотрел в сторону, затем резко поднялся и шмыгнул в кусты.

– Эй, ты куда?

Когда в комнату вошла Арлетт с ужином, стало ясно, почему Рыжик спрятался. Именно! Он не убежал. После того, как горничная вышла, я смогла поделиться с ним вкусной курочкой.

Я проболтала с собакой почти до полуночи. А потом наступило утро воскресенья. Арлетт принесла платье кофейного цвета и плащ. Наконец-то я увижусь с другими девочками. На этот раз я намерена пообщаться не с одной Стефани, но и с другими тоже.

Как обычно, меня привели в сад последней. Все четыре девушки в платьях золотистых и кремовых цветов уже гуляли по саду. Стефани разговаривала с Деллой и Алетой. Тесса стояла от них в стороне, глядя на расстилавшуюся за деревьями равнину и пристально всматривалась вдаль, словно горизонт таил неожиданные обещания. Размышляя над этим, я не заметила, как оказалась рядом с Тессой. Но девушка, даже если и знала о моём присутствии, не повернула головы.

– Интересно, где заканчивается этот сад? – Разумеется, это вовсе не вопрос. Она не знает ответа. Но я должна разговорить Тессу. Не знаю, зачем мне это нужно, но что-то внутри подсказывало, что я на правильном пути. – Наверное, мы далеко от Ниццы.

– Мы в Ницце. Недалеко от Мон Борон, – заговорила Тесса. Я вздрогнула от её низкого и грубого голоса, как у мальчиков.

– Откуда ты знаешь?

– Меня водили на море… – она подумала, затем добавила, всё ещё не желая смотреть на меня: – Да и доктор наш рассказывал, что это частная вилла в туристической зоне Мон Борон. Из-за высоких деревьев можно узреть только крышу, поэтому туристы не проявляют к имению интереса.

– Да и кто скажет, что у таких богатых людей в заложниках шесть человек, – присоединилась к беседе Алета. – Привет, Адриана, – затем с улыбкой сказала она и поинтересовалась о моём здоровье.

– Живая, – ответила я, приветствуя рукой Стефани и Деллу, которые тоже поспешили к нам.

– Мы всё видели в тот день, – сказала Стефани, легонько погладив меня по спине. – Так и знали, что потом тебя накажут, потому как ты упиралась и кричала…

– Я не помню. Хенли сказал, что мне ввели транквилизатор.

– Да, и с непривычки ты разбушевалась.

У меня вдруг возник вопрос, и я посмотрела на Деллу, думая, спрашивать или нет. Ведь эта девушка пришла не намного раньше меня, возможно, она тоже в шоке от всего происходящего. Тесса уже отошла от нас, не проявляя никакого интереса к нашей беседе.

– Стефани, – обратилась я к своей первой знакомой, затем понизила голос до шёпота, чтобы охранники не услышали: – Доктор сказал, что меня купил какой-то гость. Это правда?

– А ты думаешь, что тебя просто так в эту клетку посадили? – так же тихо ответила она. – Они берут деньги и устраивают шоу. Выводят на экран всё, что происходит в гостевой спальне и тешатся над этим. Им больше нравится, когда мы сопротивляемся, поэтому предлагают гостям самых диких. Мы с Тессой давно ведём себя покорно. С нами неинтересно. А вот ты, Делла и Алета постоянно на виду. Алета в тот день участвовала в оргии. Противно?

Стефани всё это так спокойно рассказывала, а меня начало тошнить, поэтому прикрыла рот рукой.

– За что они так? А сыновья Мамочки на что тогда?

– Они нас подготавливают, потом не трогают. Просто следят за тем, чтобы мы всё умели. Понимаешь? Всё в этом самом плане.

– Почему эти говнюки просто не женятся?

– А они женаты, – спокойно ввернула Алета. – У них и дети есть. С виду обычные семьи.

– А их жены… они… – от услышанного у меня язык начал заплетаться.

– Ни они, ни их жёны здесь не живут. Эти бедные женщины даже не знают, чем их мужья занимаются. – Стефани устремила взгляд в сторону приближающихся горничных. Время прогулки заканчивалось, поэтому она быстро сказала: – В этом доме живёт только Мамочка, её люди и мы. Её сыновья приезжают в гости, якобы навестить её. Но если им жёны… кхм… не дают… Ты понимаешь, да? То в нас они находят утешение.

Если Стефани скажет ещё хоть слово, то меня точно вырвет. Всё это не укладывалось в голове. Больные люди! Целая семья больных на голову людей!

Охранник отворил калитку, и девушки по одной стали выходить из нашего «загона» под названием «сад». Но Арлетт не было, а охранник велел остаться и вновь запер меня.

Походив туда-сюда, нервно потирая руки, я наконец села на одну из скамеек. Мысли в голове стремительно и безостановочно сменяли друг друга, что в итоге ни одна не задерживалась надолго. Когда получаешь слишком много информации, то теряешься в ней и во времени.

Я не слышала, как он вошёл. Очнулась лишь тогда, когда перед глазами возникли ботинки. Очень медленно подняла голову вверх и, увидев Рашида, в испуге вскочила и дёрнулась от него в сторону. Однако он поймал меня за локоть и притянул к себе так близко, что наши тела соприкоснулись. А я надеялась, что проведу спокойный день.

Глава 7

Он смотрел мне в глаза, увлекая за собой на скамейку. Страх перед магически опасным взглядом, страх перед ожиданием неизвестного, страх перед страшным заставил покориться и сесть рядом с Рашидом. Даже через плотную ткань джинсов я чувствовала тепло, исходящее от его бедра.

Он нежно провел подушечками пальцев по моей щеке, взял за подбородок и пытливо заглянул в моё лицо.

– Моя, – произнес он, и это оказалось первое французское слово, которое я услышала от него. – Только моя, – повторил Рашид и улыбнулся.

Как бы мне хотелось понять, что он пытается этим сказать. Как плохо иметь языковой барьер. Почему-то именно сейчас я не видела в его движениях жестоких намерений, Рашид был со мной нежен, слегка придерживал одной рукой за талию.

– Ты меня понимаешь? – осмелилась спросить.

– Да. Чуть-чуть. – При этом он сузил указательный и большой пальцы до узенькой щёлочки.

– Я хочу быть только твоей, – прошептала ему на ухо, стараясь быть как можно убедительнее. «Будь покорной. Будь покорной. Будь покорной», – безостановочно вертелось в голове. Отныне не они будут управлять мной, а я – ими.

– О, Нанда… – засиял Рашид. – Тебя не обидеть никто. Потому что я и ты быть вместе. Хорошо?

Я едва поборола желание спросить, а как же твоя жена, но удержалась. Это меня не должно волновать. Главное, чтобы меня перестали «продавать» всем подряд. Только Рашид – путь к моему спокойствию.

– Хорошо, – ответила я насколько могла нежно. Рашид наклонился и поцеловал меня в губы. Это было неприятно. Его настойчивые прикосновения и колючая борода лишь усилили моё раздражение.

– Ты моя… – Его голос стал хриплым. Я вспомнила всё то, что он мне сделал в первый день моего пребывания, и так захотелось оттолкнуть его и убежать. Но куда бежать, если вокруг стоит черный кованный забор, а за ним люди с оружием? Но вот он оторвался от моих губ, спустился ниже и принялся целовать шею.

– Ты хочешь меня прямо здесь? – не удержалась от вопроса, заставив его остановиться.

Рашид долго смотрел перед собой, словно пытался понять мои слова, а когда дошел смысл, велел отправляться в комнату и ждать. До самого вечера я надеялась, что он не придёт. Но этот козёл пришёл, и не с пустыми руками, а с цветами и шампанским. Он остался на всю ночь, и я вынуждена была ублажать его.

Как бы то ни было, но я заработала бонус.

Теперь я была уверена, что он меня ни с кем делить не собирается. И по прошествии пары недель я в этом убедилась. Рашид приходил три или четыре раза в неделю с дорогими подарками в виде украшений, которые по сути мне не нужны. Однажды, набравшись смелости, попросила разрешение чаще выходить в библиотеку, чтобы брать там книги. И он дал согласие. Меня туда водила Арлетт в сопровождении охранников.

Рыжик прибегал каждый день, когда я была одна, и слушал мои рассказы. Я старалась не грустить и не думать о плохом. Много читала. Книги помогали выбираться из заточения, и я путешествовала в мире чужих фантазий, представляя себя в роли главных героинь.

Постепенно я сближалась с девушками, узнала о них много интересных вещей, да и Арлетт рассказывала то, что знала сама, пока помогала мне мыться в ванной. Я не могла назвать горничную подругой, но иногда она бывала очень даже милой. Благодаря Арлетт, у меня сложился чёткий портрет о каждой девушке.

Стефани из всех четверых самая общительная. Она и улыбается чаще всех. Когда я впервые её увидела, то в глаза бросились такие качества, как подвижность и экспансивная импульсивность. Здесь ей пришлось научиться сдержанности и самоконтролю, чтобы избавить себя от необдуманных шагов. Если Стеф даёт совет, то к нему стоит прислушаться.

Про себя Стефани очень много рассказывала. Она в школе училась на «отлично», получила золотую медаль и имела множество грамот. Всегда стремилась к независимости, поэтому подрабатывала у своего дяди в цветочной лавке, чтобы всегда иметь франк в кармане. Как обидно, что Стефани (она же Майя) не смогла дальше двигаться к своей цели, а оказалась в этом «дворце» с чудовищами.

Её «покровителя» (так мы стали называть сыночков Мамочки) звали Лотфи. Арлетт сказала, что он самый старший, а Рашид, кстати, самый младший из сыновей. Стеф не любила рассказывать о нём. Если она и начинала вспоминать что-то, связанное с этим «дьяволом», то я видела, как тряслись её руки.

Про Алету я знаю совсем немного. Она приехала в Ниццу с другом отдохнуть. Из рассказа выяснилось, что она заходила в «СиДолз», чтобы накупить подарков младшим братьям и сёстрам, а их у неё пятеро. К тому же, год назад родилась племянница. После этого посещения её похитили в считанные часы. Своего молодого человека, с которым они собирались пожениться через три месяца, она больше не видела. Недавно исполнился год с момента её исчезновения.

Вахид – её «покровитель» – постоянно избивает девушку. Ему доставляет удовольствие видеть кровь, поэтому она частая гостья у Хенли в его докторских апартаментах. А имя Шобха, имеющее значение «блеск», дал ей именно Вахид, не Мамочка. Но самое ужасное было то, что Алета почти каждое мероприятие участвует в оргиях. Мне её безумно жаль, но, кроме как посочувствовать, мы, увы, ничего не можем.

Делла, что появилась на пару недель раньше меня, точно так же привыкала к своему новому положению – проститутке по принуждению, и имени Джоти. Она его просто ненавидела.

– Каждый раз, когда слышу это имя, меня воротит, – говорила она, а потом начинала шутить: – Мечтаю блевануть на Арифа и полюбоваться на его реакцию. Первые пару секунд мне явно удастся увидеть искажённую мерзкую бородатую морду!

Тем не менее Арлетт утверждала, что Ариф самый мягкий из братьев. Он очень любил Лили, что была до прихода Деллы, поэтому долго не приезжал в этот дом, после того, как девушку убили. А первую неделю за Деллой приглядывал Лотфи. Он же её и отымел в первую ночь. Всё изменилось после последнего приёма, когда нас демонстрировали гостям в золотых клетках. В тот вечер Делла и познакомилась с ним. Именно Ариф признался ей, что все эти люди, что отдыхают на мероприятиях и глазеют на нас, считают, что мы добровольно этим занимаемся. А наше неуправляемое поведение – шоу!

Что до Тессы – Кор – её второе имя, то с ней мне приходится быть всегда начеку. Эта девушка замкнута в себе и почти не разговаривает. Если и удаётся втянуть её в беседу, то никакой пользы от её слов нет. Она «фильтрует» каждое своё слово.

Сначала я считала, что дело в её подруге Эми, которая жила в моей комнате. Но Арлетт рассказала о Тессе такое, что у меня волосы на голове дыбом стояли.

Дело было четырьмя годами ранее. Тесса оказалась одной из первых девушек, и правила в то время были другие. Её «покровитель» Зафар не был женат, и он посещал её каждую ночь, избивал, заставлял делать всякие непристойности, при этом одаривал её драгоценностями, водил на пляж (про который она как раз-таки упоминала); а бывало, что накрывал романтический стол со свечами и музыкой на крыше особняка. Вот это для меня новость! В общем, Тесса влюбилась в него. Да! Влюбилась, несмотря на вышеупомянутую жестокость! Позже он женился, стал реже посещать девушку, а потом и вовсе забыл. Теперь же Тесса для него ничто иное, как просто бизнес. Он предлагает её своим дружкам за определенную плату – очень большую, отметила Арлетт.

Однако не только это искалечило психику молодой девушки. Тессу привели сюда девственницей, и первый опыт был (уж я могу представить) просто ужасен, а ведь первый раз должен запомниться на всю жизнь. И этот «дефект» Тесса несла с собой все эти годы. Последней каплей стала смерть подруги Эми, с которой она разделяла все свои переживания. Эми поддерживала Тессу, когда та едва не сорвалась и не наложила на себя руки. Эми вернула её к жизни, научила справляться с непримиримыми вещами. А потом её не стало, и Тесса отгородила себя от людей.

Отныне она стала бездушной куклой с пустыми глазами.

И вот в моей тетради выстроились имена:

Тесса – Зафар

Делла – Ариф

Алета – Вахид

Стефани – Лотфи

Адриана – Рашид

Пять невинных жертв. И пять братьев-маньяков. Их работа – найти, похитить, опробовать , а после контролировать.

Дерьмо собачье!

«Я должна сбежать отсюда. Не просто сбежать, а спасти несчастных девушек, Хенли и ещё многих других, кто может попасть сюда – в этот ад».

Хенли. Вот, о ком я думала днями и ночами. Все мои разговоры с Рыжиком были в большей степени об этом докторе. А когда меня ласкал Рашид, закрывала глаза и представляла на его месте Хенли. Иногда я злила Рашида, чтобы он избил меня, чтобы помог попасть к доктору, но этот гад не реагировал. Похоже, он втюрился в меня по самые уши!

Было пасмурное утро вторника. Рашид не приходил уже три дня, чему я была искренне рада. Стрелки часов медленно двигались к девяти. Арлетт ещё не принесла завтрак, а я до сих пор не выбралась из постели, всё разглядывала имена в своей тетради.

«Мне необходимо попасть к Хенли», – думала я, стуча колпачком от ручки по бумаге. Затем неловко повернулась и в боку резко «стрельнуло». Боль была мимолетная, не острая. Но именно благодаря ей, в моей голове родился план.

К десяти часам зазвенели цепи, вошла Арлетт с завтраком и ахнула, увидев меня на полу, свернувшуюся калачиком.

– Боже мой! Нанда? Что с тобой? – Испуганная, она бросилась ко мне.

– Жи… живот, – простонала, как можно жалостливее.

– Чёрт!

Арлетт вылетела из комнаты, а через минуту кто-то очень сильный поднял меня на руки и понёс предположительно к доктору. Мои глаза были нарочно закрыты. Я постаралась принять мученический вид. Для убедительности «стонала от боли».

Хенли медленно пил кофе, сидя у окна, когда внесли меня.

– С Нандой что-то случилось! – дрожащим голосом говорила Арлетт. Пока объясняла ситуацию, постоянно жестикулировала. А я приподняла веки и едва скрыла свои эмоции.

На больничной кровати спала Тесса. Вся правая сторона лица опухла и посинела. Что с ней сделали? Опять дружки Зафара? Желание остаться у Хенли стало сильнее, и я, ко всему прочему, добавила одышку.

– Пожалуйста… – шепнула, делая вид, что вот-вот упаду в обморок.

Хенли велел отнести меня в его комнату и положить на диван, но потом передумал.

– Нет! – крикнул врач, когда моя голова уже почти коснулась подушки. – Лучше на кровать. Там мне будет проще осмотреть её.

Как только Арлетт с охранником покинули «лазарет», Хенли взял стетоскоп и присел на край кровати. Секунду я наблюдала за тем, с каким волнением он проводит осмотр: прослушал сердце, померил давление, затем принялся легонько нажимать на живот, спрашивая:

– Больно?

Я мотала головой, что нет.

– Нанда, по-моему, это чистой воды симуляция…

Моя ладонь накрыла его рот так, что он не смог закончить. Мы оказались так близко, что я перестала дышать. Не могла отвести взгляда от его лица в этот момент – ничего более завораживающего я в своей жизни не видела. Оно напоминало восковую маску, а когда убрала руку, провела подушечками пальцев по его губам и заметила, как они дрогнули в улыбке. Мне так хотелось верить, что его мысли сейчас совпадают с моими.

– Я так скучала, Хенли… – сказала ему в губы.

Это самый безумный и отчаянный поступок для нас обоих. Не думая ни о чем, мы начали целоваться.

А если на нас сейчас смотрят?

Для Хенли, возможно, в комнате нет камер, но эти твари хитрые.

Его могут убить.

Как же так… как же так…

Несмотря на все эти мысли, я не останавливалась. Это было потрясающе. По спине пробежали мурашки, а в груди порхали бабочки.

Этот поцелуй стал олицетворением моих чувств… наших чувств. Риск и страхи отошли на второй план. Безумие захлестнуло нас с головой.

Хенли приподнялся, не отрывая своих губ от моих, аккуратно уложил меня на спину, мы ещё какое-то время целовались, а потом я услышала хриплый шёпот:

– Нет, Адриана. Нельзя…

Глава 8

– Опасаешься, что нас могут увидеть?

Хенли отвёл взгляд.

– Дело не в этом. Как ты представляешь себе наши отношения? Будешь притворяться больной? Ты сможешь провести их раз или два, а потом что? Рано или поздно они нас раскусят. – Он отстранился от меня. – Ты просто не понимаешь, какую игру затеяла. Они слишком опасны, чтобы так рисковать. И я не за себя боюсь, Адриана.

И вот я снова чувствую тепло его рук. Пальцы Хенли медленно обвели каждую чёрточку на моем лице, пробуждая во мне всё больше желания отдаться этому мужчине. В эту секунду я готова была забыть о том, где нахожусь и что меня может ждать, лишь бы остаться в его объятиях.

– Мы придумаем, как сбежать, – шепнула, запуская пальцы в его волосы. Я выгнула спину, когда он вновь начал целовать меня. – Хенли, мы должны попытаться. Не отталкивай меня.

– Я и не хочу, – нежно ответил он. – Не хочу тебя отталкивать. Но я боюсь за тебя, малышка. Ты первая девушка, к которой я что-то испытываю с тех пор, как попал сюда. И прошу, поверь мне… – Ещё одно прикосновение его губ. – Я никогда не прощу себе, если тебя убьют.

Мне было стыдно признаться, но в те самые мгновения, когда Хенли целовал меня, я испытывала безмерное счастье от того, что меня похитили. Иначе я бы не встретила мужчину своей мечты.

Ещё около часа мы сидели в обнимку. Хенли пристроился у изголовья кровати, а я приникла к его груди спиной, позволив окольцевать себя. Дважды он поднимался проверить, как там Тесса.

– Она очень плоха?

– Каждые четыре часа я ввожу ей лекарства, – ответил Хенли, забираясь на пригретое место. Его заботливые руки вновь обнимали меня. – У неё есть повреждение внутренних органов. Но без УЗИ я бессилен.

– Её избили?

– По всей видимости, да. Я ещё не пробовал говорить с ней.

Я крепче прижалась к нему спиной, его тёплое дыхание щекотало кожу моей шеи, тело отзывалось на это прикосновение вспышками наслаждения. Не хочу, чтобы эти минуты заканчивались.

– Ты ведь знаешь её историю? Знаешь, что она была влюблена в Зафара?

– Нет. Таких подробностей я не знаю, – шепнул на ухо Хенли. Его хрипловатый голос лишал меня способности мыслить ясно. Однако я постаралась отвлечься от своих внутренних желаний, продолжив разговор:

– Этот Зафар наплевал девушке в душу и теперь присылает своих дружков, которые отваливают кучу бабла за неё.

– Давай проясним один момент – о какой душе ты говоришь? Эти твари – бездушные. Тесса не глупая девушка, неужели она не понимала, что любовь с преступником до добра не доведёт? Да даже если он и ответил бы на её чувства, думаешь, её жизнь изменилась бы? Сомневаюсь.

После этих слов я вспомнила Рашида. В нашем случае всё совсем наоборот. И что же будет дальше? Как долго я смогу продержаться?

– Интересно, откуда у них такие странные имена, – задалась вопросом, решив сменить неприятную тему. – На каком языке они говорят? Рашид двух слов на французском связать не может, про английский вообще молчу. Явно что-то восточное, да? В библиотеке я видела книги на арабском, вроде.

– Они из Алжира.

– О-о-о! – удивленно протянула я. – Алжир – это же Африка?

– Да, но государственный язык там – арабский. Французский имеет также широкое хождение в стране. Поэтому Мамочка говорит на французском языке без акцента. А дети не проживают здесь. Хотя нет… – Хенли напряг память. – Ариф живёт в Ницце с семьей.

– А ты неплохо осведомлён.

– Не забывай, что до попадания в плен, я был семейным доктором, – без всякой гордости произнёс он, и мы замолкли на долгие, долгие минуты, греясь в объятиях друг друга.

Ближе к вечеру Тесса пришла в себя, и Хенли попросил меня попробовать поговорить с ней, чтобы выяснить обстоятельства инцидента. Почему-то он решил, что она мне доверится. А вот я в этом очень сильно сомневалась. Тем не менее собралась с духом и вышла из комнаты Хенли.

Когда я присела на край кровати, Тесса отвернулась, давая понять, что не желает со мной беседовать. А драматические события страшной ночи, казалось, глубоко погребены в недрах её памяти. Я посмотрела на Хенли, качая головой: «Дохлый номер». Но он ушёл к себе, велев жестами быть понастойчивее.

– Очень больно? – наконец спросила я, когда тишина стала невыносимо мучительной. В ответ получила ожидаемое молчание. – Тесса, я не собираюсь становиться тебе подругой. Знаешь, мне не так просто найти с кем-либо общий язык. Я просто вижу, что тебе хочется с кем-нибудь поговорить. Но кто у тебя есть? Только мы.

– Очень больно, – прошепелявила она, сжатой в кулак рукой показывая на грудь.

– Что с тобой сделали? – Это в большей степени было утверждением, нежели вопросом. – Кто?

– Она.

Я подняла на Тессу глаза.

– Она? Мамочка?

Тесса подняла большой палец вверх.

– Расскажешь?

– Она не любит, когда… – с большим трудом выговаривала Тесса. – …когда её правила… нарушают. Я не… Она не может… контролировать меня… И злится. Эта зверюга! – из её горла вышел ужасающий рык, глаза наполнились гневом. – Зафар… хороший. Рашид… тоже. Но…

Девушка закашляла, и я подала ей воды, затем поправила подушку и села в ожидании.

– Они… – выжимала из себя слова Тесса, глядя куда-то в сторону двери. – Они должны делать то, что она… хочет. Эта тварь. Иначе… наказание. Будь… – она повернула голову в мою сторону. Я постаралась не смотреть на раздувшуюся часть её лица. Слишком жуткое зрелище. – …осторожна. Я хочу спать, – добавила в конце Тесса и закрыла глаза.

Заботливо укрыв девушку одеялом, я подняла голову и встретила взгляд Хенли.

– Что я могу для неё сделать? – шёпотом спросила его, подходя ближе.

– Ничего, – был ответ.

Этой ночью я уснула рядом с Хенли, но проснувшись утром, застала его на диване. По всей видимости, он дождался, пока я усну, а потом перелёг на диван. Подстраховался. Как бы там ни было, но это самая сладкая ночь в этом доме. И с каждым днём я понимала, что Хенли не просто нравится мне. Если сейчас вернуть меня в прошлое, когда я считала Патрика единственным мужчиной на планете, который мог бы меня осчастливить, я безоговорочно захотела, чтобы меня вновь похитили… захотела бы вновь встретить Хенли и влюбиться. Но на воле наша встреча, конечно же, имела бы иное впечатление.

Утром Хенли был вынужден отправить меня в комнату, дав рекомендации по питанию. И добавил моему сопровождающему, что если подобный «приступ» повторится, вести срочно сюда. Находясь у охранника за спиной, я незаметно подмигнула Хенли. А он, заметив это, быстро опустил глаза, предпочёл смотреть в ноги.

Следующие два дня прошли спокойно. Я жила мечтами о Хенли, читала книги и ждала Рыжика. Только мой пёс всё не приходил.

Рашид тоже не появлялся. Я подумала, что Мамочка решила дать мне передышку и время прийти в себя после «болезни», поэтому не пускала его ко мне. Однако глубоко заблуждалась на этот счёт.

В среду часам к пяти заявилась Арлетт с большой белой коробкой. Моё сердце забилось быстрее, тело напряглось. Только не это.

– Присаживайтесь, Нанда, – улыбнулась Арлетт, указывая на стул перед зеркалом, – будем делать из вас ку…

– …принцессу, – перебила я, не желая слышать слово «кукла». Если мне улыбнётся удача и я выберусь отсюда, выйду замуж и у меня родится дочь, то, клянусь Богом, не куплю ей ни одной куклы.

Разместившись на мягком крутящемся кресле, я посмотрела в зеркало. Не на себя. На горничную. Арлетт собралась делать крупные локоны.

– Какое на этот раз мероприятие? – осведомилась как бы невзначай.

– Мне не сказали, Нанда.

– Но если бы знала, то сказала бы, ведь так?

– Можете в этом не сомневаться.

Здорово. В лице Арлетт я нашла сообщника. Горничная ведёт себя осторожно, но наши отношения сильно изменились по сравнению с первым месяцем. Надеюсь, дальше будет ещё лучше. Дружба с горничной ценна в данной обстановке. Ближе неё у меня всё равно никого нет.

Через полтора часа я предстала перед ней в образе роковой женщины. Красное длинное платье-футляр на одно плечо и с разрезом на ноге придавало вульгарный вид. Не мой вкус. Слишком вызывающее, попахивающее похотью. Как же я ненавижу этих людей!

– Будь вы прокляты, – процедил мой ярко-красный рот. Арлетт не услышала. Она протянула мне клатч, усыпанный камнями, и пожелала удачи. Я улыбнулась. – Удача мне не помешает.

Пока мы шли по коридорам, я обратила внимание на невозмутимую тишину в доме. Никаких клеток, никаких гостей. Не похоже на намечающееся мероприятие. Мелькнула страшная мысль, что для меня лично приготовлено представление. И когда мы пошли вверх по какой-то узкой лестнице, страх усилился.

«Да поможет мне Господь!» – произнесла я мысленно перед открывающейся дверью. И он помог.

Я ступила на просторную террасу на крыше, края которой по всему четырёхугольнику были украшены живыми растениями. Отсюда открывался панорамный вид на город. Я чётко видела вдали огни прожекторов и фонарей. Посреди террасы был накрыт стол на двоих, стояли приборы, в центре – свечи, а в ведёрке со льдом – бутылка с шампанским.

С минуту я стояла и не шевелилась, любуясь красотой этого места. За спиной послышались тихие шаги. Я не оборачивалась, догадываясь, что передо мной сейчас предстанет Рашид. Выбор не велик. Но прежде чем появился он сам, перед носом оказалась роза. Роскошный крупный бутон с одуряющим запахом.

– Спасибо, – сказала я, приняв цветок. Затем Рашид провёл меня к столу и помог сесть, отодвинув стул. – Романтический вечер?

– Да. Да, – кивал он, стараясь делать вид, что хорошо понимает меня.

Вокруг стола засуетился парень в соответствующей униформе, разлил шампанское и принес закуски.

Я не упустила шанса и, указав на огни города, спросила:

– Ницца?

Рашид широко улыбнулся.

– Да!

Тесса была права – мы никуда не уезжали из города, из страны, что радовало.

– Нанда, ты меня скучать? – возбуждённо спросил он, схватив мои руки. Не дождавшись ответа, он принялся покрывать их поцелуями. – Я очень скучать.

«Бедный! Кажется, я сумела превратить волка в комнатную собачку, готовую ластиться у моих ног».

– Нанда? Я любить тебя. Это вечер… ты и я… мы…

Рашид практически без передышки пытался что-то говорить, но как ни старался, ничего не выходило. Я не понимала.

– Мне надо сказать ты. Очень важный. – Он встал. – Сейчас.

Удивительно, как он смог оставить меня одну на террасе. Пусть это крыша, но здесь не так уж и высоко. А карнизы словно созданы для того, чтобы по ним спускались. Отбросив вилку, я осмелилась подняться и пройтись. Ужин был вкусный, но скучный. Зачем Рашид это делает? Он в любом случае имеет меня, когда захочет.

Зафар хороший… Рашид тоже…

Эти слова Тессы не выходили у меня из головы. Чем же они хороши? Как Тесса вообще может оправдывать преступников? Они ловят нас, они трахают нас, продают, избивают… И пусть приказы отдаёт Мамочка, я ни за что не поверю, что они делают это через силу.

Вернулся Рашид с каким-то человеком. Восточная внешность: большой нос, темные глаза, аккуратная борода и короткая стрижка. Мужчина не смотрел на меня, голова была опущена, руки за спину.

Рашид заговорил с ним на своём языке, и тот перевёл:

– Он хочет сообщить вам важную вещь.

Вновь заговорил Рашид, а затем последовал перевод:

– Он подаёт на развод, после чего хочет жениться на вас.

Чувствуя, что бледнею, отшатнулась назад и схватилась за спинку стула.

Рашид решил, что мужчина что-то неправильно перевёл, поэтому начал злиться и кричать на него.

– Нет! Нет! Рашид, не кричи на него, – взмолилась я, вставая между ними. Я решила, что будет лучше не будить в нём гнев и ответить так, как он хочет. Я повернулась к мужчине: – Скажите, что я мечтаю выйти за него замуж.

Удовлетворенный ответом Рашид притянул меня к себе и поцеловал. На этом романтика закончилась. Мы спустились в комнату, где он разорвал платье и грубо взял меня. К счастью, он не остался на всю ночь, позволив мне отдохнуть. Я ревела до самого утра. Сама мысль о замужестве с этим существом – никак иначе, – была чужда мне. Возможно, это путь к спасению, но что-то внутри подсказывало, что это опасная идея, что всё может окончиться печально.

Арлетт принесла завтрак позже обычного. Я вышла из ванны, мои волосы мокрыми прядями падали на плечи. Горничная немедленно подала мне чистое платье нежно-голубого цвета с разлетающейся юбкой. Я скинула полотенце, давно не стесняясь камер, и надела его, не сводя глаз с бледного лица Арлетт.

– Что-то случилось?

Она качнула головой и принялась застегивать молнию на спине.

– Хотите я высушу ваши волосы?

– Арлетт, – нахмурилась, заметив её блуждающий взгляд, – я задала вопрос. Ответь, пожалуйста.

– Пройдёмте, я высушу ваши волосы, – сказала она, схватила фен и скрылась в ванной.

Я вошла следом.

– Нанда, я должна предупредить тебя, – говорила горничная, пока возилась с моими волосами. В последнее время, она всё чаще обращалась ко мне на «ты», особенно, если мы оставались наедине в ванной комнате.

– Я так и знала. Обычно ты улыбаешься, приветствуешь меня, а тут… Да на тебе лица нет!

– Кажется, будет скандал.

– Скандал? – повторила я. Предчувствуя беду, сердце тревожно забилось в груди.

– Я совершенно случайно услышала, как хозяйка спорила с твоим…

– С Рашидом?

– Да. Они ругались, но поскольку я не знаю арабского, то не поняла о чем. – Шум работающего фена заглушал наши голоса, но я всё прекрасно понимала. – И не стала бы придавать этому значения, но хозяйка вызвала меня буквально через пять минут. Она хочет отгородить тебя от любого общества. Возможно… я не знаю точно, но…

– Говори, как есть, – попросила я, раскрыв широко глаза от страха. Я даже представить не могла, что теперь меня ждёт.

Арлетт выдернула шнур и в ванной стало тихо.

– У тебя большие проблемы, Нанда. Очень большие…

Глава 9

Наступило воскресенье – день прогулки. Я волновалась, ибо не знала, будет ли там, кроме Стефани, Алеты и Деллы, ещё и Тесса. Думая об этом, я молча наблюдала за Арлетт, сжав кулачки и приготовившись к появлению чего-то необычного.

Сегодня для нас приготовили платья «беби долл». Моё было бирюзовым с пышной юбкой выше колена. Впервые я любовалась собой, стоя перед зеркалом. Под него бы прекрасно подошли босоножки на ремешке, но, к сожалению, на ногах остались массивные ботинки.

– Что-то ты сегодня слишком молчаливая, Арлетт. С дочкой всё хорошо?

Горничная смотрела в пол, она быстро кивнула и подала мне плащ. Моё прекрасное настроение было безвозвратно потеряно, более того, я всерьёз забеспокоилась.

– Ты чего-то не договариваешь.

Ответа не последовало. Горничная пропустила меня вперёд, но не пошла вместе со мной, как раньше, тем самым вызвав у меня неподдельный страх. Я ясно видела, когда обернулась, как она подняла ладонь, словно прощается на долгое время, а её лицо… я никогда его не забуду. В этой женщине было столько грусти, что мне стало жаль её. Тогда я ещё не знала, что жалость моя не напрасна.

Всю дорогу до сада я думала об Арлетт и о том, что могло измениться. Мамочка не могла узнать о нашем с ней общении. Мы ведь были так осторожны. В конце концов, постаралась убедить себя, что надумала ерунды, а когда увидела Тессу в малиновом платье, эти мысли вдруг отошли на второй план.

Все четыре девушки улыбались, когда я подошла ближе, держа плащ в руке. Лицо Тессы заживало, хотя припухлость и желтизна вокруг глаза были ещё легко заметны. За несколько дней в ней словно что-то поменялось, перестроилось неуловимо, но достаточно сильно.

– Какое счастье, что ты здесь, Адриана, – воскликнула Стефани. Она сделала неуклюжий взмах рукой, и я заметила порезы на запястьях. Не те порезы, которые наносят холодным оружием, дабы убить или нанести вред; а те самые порезы, которые появляются в том случае, если человек отчаялся или жизнь перестала иметь какой-то смысл. Странно, что раньше я этого не замечала.

А ещё я пропустила половину из того, что говорила мне Стефани, поэтому пришлось мило улыбаться, а потом сменить тему. Мы болтали о том, как проходила наша неделя, я шёпотом поделилась о моей хитрости, как обдурила охрану и даже Мамочку, чтобы попасть к Хенли в опочивальню. Мы громко смеялись, подшучивая друг над другом. В конце концов, мы не знаем, какое будущее нам уготовано, так почему бы не веселиться?

Тесса подошла ко мне неожиданно, когда я уединилась, разглядывая голубой горизонт моря и белые рваные облака, которые гнал ветер куда-то в неизвестность. Сейчас наши жизни точно так же плывут по течению, но не куда хотят, а куда несут.

– Я была не права, – негромко произнесла она, встав рядом со мной плечом к плечу. – Имею в виду, когда решила избегать тебя. Ты ведь другая… Не такая, как Эми.

Не зная, что на это ответить и как реагировать на её слова, поджала губы, а потом сказала:

– Это… радует.

– В тот вечер, когда ты вернулась в свою комнату, мы очень долго говорили с Хенли. – Тесса наклонилась чуть вправо, ближе к моему уху. – Он хороший доктор, и хороший мужчина, Адриана.

– Э… – я запнулась.

– Он сказал, – улыбнулась Тесса. А потом подняла большой палец: «Класс».

Гордо выпрямилась и едва сдержалась от довольной улыбки.

– Считаешь, у нас есть будущее? Ведь нет его, – ответила на свой же вопрос, услышав горечь в собственном голосе. – Впереди только бездна. Глубокая, беспросветная бездна.

Тесса ничего не ответила. К чему слова, когда всё ясно без них? Она обняла меня, чему я сначала удивилась, но в следующее мгновение все стало понятно. Я почувствовала что-то очень мелкое и твёрдое в руке, быстро сжала кулак.

– Между пальцами, – шепнула Тесса, после чего отошла от меня. А я переместила вещицу легким движением большого пальца в ямочку между безымянным и средним пальцами. Остаток времени боялась забыть про этот комочек или выронить его. Но ничего не случилось.

Не успела за мной закрыться дверь в комнату, как я шмыгнула в ванную, чтобы посмотреть, какое послание передала мне Тесса. Сердце колотилось как бешеное, а его удары отдавались эхом в ушах.

Это был листок бумаги, аккуратно сложенный в несколько раз. Присев на край ванны, я стала разворачивать его, а потом взахлёб читала каждую строчку, и не один раз. У Тессы очень мелкий убористый почерк, некоторые буквы сливались друг с другом. Я едва разобрала некоторые слова, но суть уловила.

С третьего раза я смогла сложить всё письмо воедино. Мои губы нашёптывали:

«Меня избили по приказу Мамочки. Не дружки Зафара. Это было предупреждение. В следующий раз убьют. Возможно, мне мало осталось. Знаю. Чувствую. Я у этой ведьмы, как бельмо на глазах. Не нужна я им больше. И Хенли признался, что Мамочка интересовалась, существует ли лекарство, которое усыпит меня, если вдруг что… Я пишу тебе, Адриана, чтобы сказать борись. Ты сильная. Вместе с Хенли вы вырветесь. А ещё предупредить, чтобы не шла на поводу у Рашида. Если он тебя полюбит, то Мамочка и тебя уничтожит. Не сразу. Она делает это медленно, но очень болезненно. Береги себя. Тесса».

Смяв записку, спустила её в унитаз.

Через час за мной пришли. В комнату вошла женщина лет сорока в одежде горничной, пихнула в руки плащ и с холодным тоном велела выходить в коридор.

– Где Арлетт? – спросила я, не понимая, что происходит. Куда бы я не шла, моя горничная всегда была рядом. Что-то случилось. С Арлетт произошло несчастье. От одной мысли об этом меня охватывало нехорошее предчувствие.

Женщина толкнула меня вперёд, не дав ответа.

– Иди и помалкивай! – сказала она.

Миновав уже привычную мне винтовую лестницу, мы, как мне думалось, должны были выйти на первый этаж, но вместо этого пошли дальше. Впервые за всё время я очутилась на втором этаже – в доме Мамочки. Трудно передать словами моё состояние в тот момент. Мне не было страшно, но в то же время готовилась к худшему.

Вдоль стен, справа и слева, висели картины, изображения на которых трудно угадывались, потому что я не смела вертеть головой. Всё, что смогла уловить боковым зрением – натюрморт с яблоками. Сам коридор выдержан в песочных и кремовых цветах, к тому же он уже кончался. Впереди моему взору предстали стеклянные двустворчатые двери, обитые с обеих сторон бронзой, имели по краям узкие амбразуры.

Я вошла в просторную светлую комнату, обставленную со всевозможным удобством и аккуратностью. Горничная и охранники остались в коридоре. Мне казалось, что я здесь одна, поэтому принялась разглядывать высокий потолок, где висела люстра – много-много лампочек, и все в разных по форме и цвету плафонах. А когда взгляд упал на окно, то заметила женский силуэт. Дорогое платье подчёркивало изысканную грацию фигуры. Одним словом, она была совершенством с головы до пят. Исключением являлось лишь то, что вся внешняя красота и напускная серьёзность – это ни что иное, как маскировка. Внутри эта женщина пахнет смертью.

– Я ждала тебя, Нанда, – мягко сказала она, продолжая стоять ко мне спиной. – Как думаешь, для чего я тебя пригласила? Ты знаешь причину?

«Нет. И знать не хочу», – подумала про себя, а вслух спросила:

– Как же вы отпустили охрану? Не боитесь, что я на вас нападу?

Женщина повернулась ко мне и на её лице играла любезная улыбка.

– Не боюсь. Ты мне ничего не сделаешь.

– В таком мире ни на что нельзя надеяться. Мне ведь терять нечего.

– А я напротив считаю, что терять тебе есть что.

– Даже интересно стало, – ухмыльнулась, отводя взгляд в сторону. Я стояла около кофейного столика, на котором лежали письма или что-то в этом роде. В глаза бросилась фамилия Карман. Постаралась запомнить её, пока Мамочка говорила.

– Например, моего сына. Для этого ты здесь, Нанда. Знаешь, я считала, что из всех девушек, которые есть и были, ты самая умная, самая вольная и самая смелая. Никак не ожидала, что ты допустишь ту же ошибку, что и Тесса. Более того, ты посмела согласиться стать женой Рашида.

Я облизнула губы и потупила взгляд. Это дало мне время придумать ответ.

– А разве вы не требуете полного повиновения?

– Требую. Но это ни в какие ворота не лезет. Он всего лишь твой надзиратель.

– Ну да, – с горечью произнесла я, – надзиратель, который трахает, куда пожелает.

– Скажи спасибо за то, что тебя трахает только он.

«Я её ещё за это благодарить должна?»

Моему возмущению не было предела. Но спорить с этой тварью – себе дороже. В послании Тесса просила быть осторожной, решила последовать её совету и состряпала жалостливый вид.

– Но, Мамочка, что я могу? Я не хочу выходить за Рашида замуж. Если я скажу «нет», он изобьёт меня.

– Пусть бьёт.

– Что? Но…

– Слышишь меня? – Спокойный тон сменился раздражением, голос стал властным и требовательным. – Пусть бьёт! Это лучше, чем связываться со мной. Хотела бы я женить своих сыновей на вас, я бы это сделала. Но вы – игрушки, не люди.

«Она больна!»

Моё представление о том, каким должен быть человек, вызвал в моей душе всплеск агрессивных эмоций: злости, обиды, ненависти, презрения, среди которых затерялись жалость и сожаление.

Мамочка сделала два шага навстречу мне, выйдя из тени.

– Ты же откажешь ему? На кону твоя жизнь, Нанда.

Я думала, и уже собиралась кивнуть, как вдруг вспомнила…

– Хорошо. Я отвечу вам, но взамен посмею потребовать ответа на мой вопрос.

– Какой же?

– Куда пропала Арлетт?

Мамочка поджала губы, затем тяжело вздохнула и в этом вздохе уже был чёткий ответ.

– Арлетт пожертвовала собой и своей дочерью ради твоего блага. Бедняжка, привязалась к тебе настолько, что забыла, с кем имеет дело.

– Наше общение наказуемо?

– Нет. Я не против, когда горничные общаются со своими подопечными. Но Арлетт зашла слишком далеко. – Мамочка посмотрела мне прямо в глаза. – Можешь себе представить, она планировала для тебя побег?

Я свела брови и качнула головой, не веря своим ушам.

– По… бег?

– Я позволила ей попрощаться с тобой утром, – с наигранным сожалением произнесла женщина. – Такое не прощается, Нанда.

– Но я… я ничего не знала. Почему вы не намекнули? Я бы отговорила. – У меня начиналась истерика. Арлетт была мне ближе всех здесь. Всегда рядом, поддерживала, подсказывала… А сейчас? По щекам струились слёзы. – Где она, Мамочка?

– Уверена, что хочешь увидеть?

– Да! Да! – После её вопроса у меня появилась надежда, что её не убили, а держат где-то.

– Следуй за мной, – велела Мамочка и прошла мимо меня.

Дальше я смутно помню, как шла по коридору, как спускалась в холодный и сырой подвал в другом конце дома. Ноги подкашивались, я неустанно молилась. Скрипнула какая-то дверь, но мы не входили. Мамочка решила уточнить, действительно ли я желаю увидеть Арлетт.

– Конечно, – ответила, взмокнув от волнения.

– Ну, заходи. Одна только.

Я посмотрела на женщину, подумав, не ловушка ли это. Эта Мамочка коварная и жестокая, к тому же больная на всю голову. Но какой у меня выбор? И я шагнула во мрак. Через секунду зажёгся свет. Резкая, обжигающая боль в груди оборвала все мысли, и я едва не задохнулась собственным криком.

Два окровавленных тела были гвоздями прибиты к стене. Одна из них – Арлетт, а вторая – её дочка, я даже не сомневалась в этом. Я зажала рот руками, чтобы подавить рвотный рефлекс. В моих глазах застыл ужас, злые слёзы вырывались наружу. Я хотела схватить первую попавшуюся тяжёлую вещь и размозжить её старую голову. Но вместо этого меня начало тошнить. Я очень долго блевала и вместе с тем ревела. Я ненавидела это место и этих людей, которые не знают жалости. Как выбраться? Как их наказать?

– Моему сыну дашь отрицательный ответ, – услышала я за спиной, но не ответила. Тогда она повернулась к охранникам: – Уведите её в комнату. Оставьте без ужина. Вряд ли она теперь захочет есть.

А прежде чем уйти, подошла ближе и не побрезговала нагнуться, чтобы заглянуть в мое лицо. Её голос звучал ровно, хотя она говорила ужасные вещи.

– Если я узнаю, что ты ответила ему согласием, заставлю сожрать мозги Арлетт в сыром виде. И я не шучу.

Последующие несколько часов я неподвижно лежала на кровати лицом к окну. Слёз давно не осталось. Старалась отвлекать себя мыслями о Хенли, о Тессе, о Рыжике. Но стоило мыслям сделать паузу, как воспоминания об Арлетт возвращались, а вместе с ними и весь тот ужас, что я пережила.

На прощание горничная махнула рукой. Помню её взгляд. Нежный, тоскливый и в тот же момент усталый. Я ведь ещё тогда всё поняла, но не попыталась спросить её…

Не спасла… Не спасла…

Прошло два дня. Плохой сон, стресс и потеря аппетита сказались на моём внешнем виде. Хенли прописал мне какие-то таблетки, которые передали через мою новую горничную, но я их не пила. Пусть зачахну здесь, уже всё равно. Бледное лицо, мешки под глазами, печально опущенные уголки вялых губ – только начало.

Дочитывая последнюю книгу, взятую из библиотеки, понимала, что больше туда не смогу ходить. Наверняка Мамочка запретит.

Новая горничная даже в сторону мою не смотрит. На мои вопросы не отвечает. Такая же гнида, как и её хозяйка.

Послышалось шуршание, я оторвалась от книги и увидела Рыжика. Он отчаянно тыкался носом в решетку, зазывая меня к разговору. Но теперь я мало говорила. Что я могла рассказать собаке?

– Беги, Рыжик, – сказала я, – не испытывай судьбу. Они не знают пощады.

И он убежал. Но не потому, что послушал меня. Зазвенели цепи, оповещая о посетителе, которого я жду меньше всего. На пороге стоял Рашид.

– Нанда, я так скучать, – сказал он, заключая меня в объятия. Он целовал меня в губы, шею; страстно гладил спину, шептал слова любви. А я? Вела себя как кукла. Мы же не люди!

– Рашид…

– Нет. Я сказать.

И он опустился на одно колено. Мечта любой девушки: красивый мужчина протягивает заветное кольцо, глядя снизу вверх, глаза блестят любовью и счастьем, но… Ты не можешь сказать «да», даже ради спасения.

– Нет, Рашид. Я не выйду за тебя замуж, – сказала удручённо и хотела отойти в сторону, но он вцепился руками в мои ноги.

– Нет? Ты меня не любить?

– Нет.

Он поднялся. После минутного замешательства им овладели чувства гнева и агрессии. Кольцо полетело в сторону, коробочка разбила зеркало. Я почти автоматически обхватила голову руками и согнулась пополам, зажмурившись от страха.

– Ты не должна сказать «нет»! Сука! – выпалил он и ударил меня.

– Рашид, прошу тебя, – взмолилась я, корчась от боли на полу, но он не услышал. Следующий удар пришёлся ногой в живот. – Это Мамочка, Рашид… – выдавливала слова. – Она…

Мужчина схватил меня за волосы и поднял на ноги.

– Что ты говорить? Не понимаю.

– Мама… твоя… не хочет…

Смысл моих слов наконец дошёл до его затуманенного сознания и он отпустил меня. Только огонь ненависти в глазах не угас.

Глава 10

Вода расплескалась, забрызгивая столешницу. Рука дрожала и едва удерживала стакан. Если я сейчас же не выпью обезболивающее, мне не станет легче.

Медленно опустившись на кровать, забросила пилюлю в рот и запила её. Положила голову на подушку, закрыла глаза и уже по привычке погрузилась в раздумья, стараясь заглянуть за завесу тайны и хоть немного приблизиться к пониманию того, что открыл мне сегодня новый день. А какой день недели сейчас? Какой месяц? Я потеряла счёт времени. Только настенные часы разрывали день на утро, полдень, вечер и ночь.

Уже несколько дней подряд в горло кусок не лезет. Я похудела, ослабла, появились головные боли. Но меня упорно не вели к Хенли, просто приносили прописанные им лекарства.

Я повернулась на бок – лицом к раскрытому окну. Долго наблюдала, как дождевые струи нудно тянутся с небес, заливая подоконник и пол внутри комнаты. В сознании возник образ мамы. Я очень скучала по ней, по моим одноклассницам Алекс и Элайе, по Моник. Даже Патрик не казался мне таким эгоистичным и недальновидным, как в тот злосчастный вечер. Зачем я пошла на ту чёртову вечеринку?

Боль притупилась, прошёл озноб в теле, но я ощущала странную пустоту внутри. «Кто, чёрт возьми, в праве распоряжаться человеческими судьбами? Почему они до сих пор не наказаны?» – негодовала я. Всё же нелепая смерть двух невинных людей таким жестоким способом представлялась мне чудовищной несправедливостью. И никакая кара свыше этих людишек не постигнет. Хенли прав. С ними не справится сам Бог.

Ветер усиливался с каждой минутой, пришлось встать, чтобы закрыть створки окна. Чувствуя слабость, ломающую всё тело, поплелась к подоконнику. Сохраняла равновесие, держась за предметы мебели. Каждый шаг давался тяжело, сердце забилось быстрее, а комната пошла ходуном.

Яркая вспышка молнии и треск грома – последнее, что я запомнила перед тем, как потерять сознание.

Очнулась я от резкого, пронзительного запаха нашатырного спирта. Сначала ничего не понимала, перед глазами плыло, в голове стоял шум. Но потом туман стал рассеиваться, зрению возвратилась прежняя способность различать предметы, и до этого расплывавшийся образ начал приобретать знакомые очертания.

– Хенли, – прохрипела его имя – горло пересохло, я чувствовала свои потрескавшиеся губы. Я их облизнула, но слюны во рту почти не было.

– Тихо, Адриана. С тобой всё будет хорошо, – нашёптывал он мне ласково. – Лежи, лежи! —сказал он, когда я сделала попытку встать. Какая слабость! Он взял ватный тампон и, окунув его в стакан с водой, смочил мне губы.

– Спасибо, – очень тихо произнесла.

Хенли погладил меня по голове.

– Это обезвоживание, любовь моя. Но я тебя выхожу. Мамочка велела привести тебя в чувства, и я это сделаю. Выздоровление займёт не мало времени… – Он склонился надо мной и поцеловал в лоб. – Ты со мной, моя хорошая. Я тебя не оставлю.

– Хенли, я…

– Ш-ш-ш… поспи.

Я так хотела успеть сказать ему «люблю», но сил не было держаться. Хенли действовал на меня лучше любого лекарства, он просто сидел рядом, гладил по волосам, шептал самые приятные слова. Я уснула и даже увидела сон. Как же давно мне не снились сны!

Мне снился дом, где я родилась, самодельные качели во дворе; мои родители, спорившие о пустяках. Я видела свою школу, а потом и лагерь; лунную ночь и четырёх подруг, гадающих на желание. Мне снилась развилка. Я не понимала, почему именно развилка. Алекс кричала на меня, твердила, что я выбрала не ту дорогу. «Но как? – недоумевала я. – Мы же нашли лагерь! Я сделала правильный выбор».

Но Алекс мне не верила. Она схватила меня за плечи и начала трясти: «Это ложный путь! Ты убила себя! Убила!».

– Нет!

Сделав глубокий вдох, я открыла глаза. Вся комната была освещена солнечными лучами, но в ней, кроме меня, никого не было. Где Хенли?

Хотела позвать его, но из горла вырвался хрип, и я закашлялась.

Дверь напротив кушетки открылась, и оттуда вышел он – Хенли с взлохмаченными светлыми волосами. Он потёр глаза, затем подошёл к столу налить воды.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, когда я вернула ему стакан.

– Уже лучше. Я долго спала?

– Сутки. – Он помолчал, глядя куда-то в сторону. – Тяжко нам пришлось, конечно. Ты бредила, температура доходила до высшей отметки. – Сжав пальцами переносицу, Хенли зажмурился и потёр глаза. Он посмотрел на меня сквозь затаенную боль скорби и присохшую уже к телу и душе усталость, затем тихо сказал: – Но всё позади.

Его дрожащий голос напугал меня. Неужели я находилась на грани смерти?

Я вылезла из постели и, ещё чувствуя слабость, подошла к Хенли. Ноги отказывались держать меня, коленки подгибались, я дрожала всем телом. Но Хенли позволил мне стоять, объяснив потом, что это от долгого лежания. Я протянула к нему руки и наконец-то обняла, положила голову ему на грудь и заплакала.

– Я очень скучала, – сквозь слёзы пробормотала. А потом последовал долгий поцелуй. Слова ни к чему. Я итак знала, как он без меня страдал. Мы связаны невидимыми ниточками настоящего. Именно они не дают нам забыть друг о друге хотя бы на минуту.

Через три дня ко мне окончательно вернулся аппетит, я ходила по комнате, хотя большую часть дня лежала в постеле. Нас никто не трогал, никто не приходил. Я рассказала Хенли всё, что случилось со мной с нашей последней встречи. Горько плакала, когда рассказ дошёл до Арлетт.

– Собственную жизнь потерять проще, чем жизнь людей, к которым прикипел душой, – шмыгая носом, говорила я.

– Тише, успокойся. Ты всё равно ничего бы не сделала. Остаётся только смириться, жить сегодняшнем днём и будь что будет.

Эти слова подействовали на меня очень странно, словно внутри что-то стукнуло. Я уставилась в лицо Хенли и долго не сводила с него глаз. Потом начала целовать, постепенно укладываясь спиной на подушки, позволяя ему нависать надо мной. Мы лежали в комнате Хенли, в его кровати на смятой постели. Как мы посмели вести себя прилично, даже послушно, когда наши жизни висят на волоске?

«Жить сегодняшним днём». Да! Именно так! Пусть завтра меня не станет, но зато я хоть раз получу то, чего действительно желаю. Хочу раствориться в Хенли, чувствовать его дыхание на своей коже. Хочу любить и быть любимой по-настоящему.

Страсть столь мощно притянула нас друг к другу, что наши тела слились в едином порыве, которому, казалось, не было конца, и жаркие ритмичные движения подчинили нас своей власти. Хенли шептал моё имя снова и снова, говорил о любви.

– И я люблю тебя, Хенли! – со слезами на глазах произнесла я, трепеща в его объятиях. – О, как же сильно я тебя люблю!

Вдох, и по всему телу разлилась блаженная, сладкая истома томительно-нежной волной. Он все ещё держал моё тело в руках, а потом едва касаясь губами кожи стал осыпать мои плечи, шею и лицо поцелуями. Я крепко обняла его, запустив пальцы в его волосы. Так мы и лежали в полной тишине, слушая мерное биение наших сердец.

– Хенли?

– Угу?

– А давай представим, что мы выбрались из этого дерьма. Что ты будешь делать дальше? Ну, кроме того, что вернёшься домой и воскреснешь для своих родных. – Мои пальцы медленно бродили по спине парня. По его закрытым глазам стало понятно, что ему это нравится. – Как ты поступишь со мной?

– Женюсь на тебе, – не раздумывая, ответил он.

Я засмеялась от радости слышать такое.

– Вот так сразу и решил?

– Я люблю тебя, Адриана. Почему я должен думать и сомневаться? – Хенли приподнялся и посмотрел в моё лицо. – Проведя столько времени в заточении, начинаешь ценить жизнь, всё воспринимается совершенно иначе.

К горлу подступил ком, и я, чтобы сдержать слёзы, впилась в его рот губами. Постепенно нарастало легкое приятное возбуждение, мы снова занялись любовью – на этот раз медленно и нежно.

Этой ночью мы спали вместе.

После всех ужасов, которые выпали на мою долю, быть несколько дней в объятиях Хенли – лучшая награда.

Но, к сожалению, утром меня забрали. Моя новая горничная принесла мне жёлтое пышное платье с чёрным корсетом в горошек. Я приняла ванную, позавтракала, затем она нанесла мне тёмный макияж и собрала волосы в пучок на макушке. Никаких украшений не повесила, чему я была очень рада.

Я думала, что меня ведут на какой-нибудь приём или показ, какие они так любят устраивать. Но это оказались ложные догадки. Мамочка захотела со мной поговорить, и для этого она выбрала библиотеку.

– Какая ты красивая, хоть и похудела сильно, – сделала комплимент Мамочка, подходя ко мне ближе. Сама она была одета в строгий костюм: зелёная жилетка с пояском и однотонные брюки со стрелками. Я понимала, что выгляжу глупо во всех этих ярких тряпках – как кукла Барби. Сейчас это трудно представить, но я никогда так не одевалась.

Подняв подбородок выше, я сделала попытку улыбнуться. Очень важно, чтобы чувства вины стало меньше.

– Ко мне вернулся аппетит, скоро наберу прежний вес.

– Рада это слышать, Нанда! Любовь творит чудеса, не так ли?

На моем лице застыла тревога. Я не знала, как реагировать на её иронию. Она имеет в виду Рашида? Но ведь он ко мне не приходил с тех пор, как я сказала «нет».

– Я хочу, чтобы ты кое-что увидела, – с прежней насмешливой улыбкой сказала она и развернулась ко мне спиной. – Следуй за мной.

Мы прошли между рядами стеллажей с книгами, затем повернули в какой-то узкий проход. Мамочка надавила на какой-то томик пальцем и один из стеллажей отъехал в сторону.

От удивления у меня перекосило лицо, я открыла рот, разглядывая небольшую комнатку, по всему периметру которой в стены были вмонтированы мониторы. В центре стоял стол, на нем стоял выключенный компьютер, а рядом телефон или рация, я так и не разобралась. Меня не особо привлекали другие предметы, потому что картинки на всех этих экранах были гораздо интереснее. Это комнаты пленниц – наши комнаты! Я увидела Стефани, лежащую на кровати, Деллу у окна, Тессу, беседующую со своей горничной, и Алету, тоже расположившуюся на кровати в турецкой позе с книгой в руке. Моя комната пустовала. Так вот как это всё выглядит. Но…

– Зачем вы меня сюда привели?

– Хочу кое-что показать. – Мамочка подошла к компьютеру и нажала кнопку, чтобы включить его.

Моё сердце ухнуло вниз, а в голову полезли самые страшные мысли. Почему-то я решила, что она собирается показать мне казнь Арлетт, но потом подумала, что это будет видео про Эми. У них наверняка остаются записи всех наших мучений.

Мамочка посмотрела на меня и твёрдо сказала:

– Но прежде чем ты увидишь это, знай, что я ничего не делаю просто так. Неделю назад у меня с Рашидом был разговор. Он по-прежнему намерен развестись с женой, понимаешь? Он не оставил идею жениться на тебе. А всё почему? Потому что ты имела совесть сказать, что я этого не хочу. А ведь я предупреждала, Нанда!

– Он бил меня.

– Я же говорила, пусть бьёт. – Голос Мамочки становился жёстче. – Он должен был поверить, что ты сама не желаешь выходить за него замуж. Но ты перевела стрелки на меня.

Не смея спорить с ней, я виновато опустила голову. Ей не понять, что человек, если он не самомазохист, не станет терпеть адскую боль. Я защищалась.

Не услышав от меня никаких оправданий, Мамочка взяла мышку и принялась искать нужный ей файл на рабочем столе компьютера. Она ничего не говорила и никак не комментировала свои действия. Мне оставалось лишь догадываться, что такого я должна увидеть.

Наконец она нажала на воспроизведение видео, а пока оно загружалось, сказала с ехидной улыбкой:

– Сейчас ты сама всё поймёшь. – И отошла в сторону, оказавшись за моей спиной.

На экране появилась картинка. Чья-то спальня и двое на кровати. Чёрно-белые кадры были не чёткими, поэтому я не сразу разглядела в этих двоих себя и Хенли. На видео мы занимались любовью. Чувствуя, как начинает дрожать моё тело, пошатнулась и вцепилась в спинку стула. Мои глаза были готовы вылезти из орбит и чтобы не закричать, я зажала рот рукой.

Нет, нет, нет! Я качала головой, убеждая себя, что мне мерещится, и это не мы с Хенли.

– А ты думала, что в комнате Хенли нет камер? – спокойно спросила Мамочка. Казалось, она наслаждалась моей реакцией. – Там всегда стояли камеры. Я давно за вами наблюдаю.

Моё лицо исказилось в жалкой гримасе, я сглотнула с большим трудом. Язык не слушался, хотя в голове вертелись вопросы.

– Да не волнуйся ты так, – посмеялась женщина и вышло у неё это несколько зловеще. – Мне даже интересно было следить за вами. Неожиданно, надо сказать. Хенли раньше не трогал моих девочек. Но надо его понять, ведь он мужчина и… очень сексуальный мужчина, не правда ли, Нанда? – Я молчала, и она продолжила: – Хм. На самом деле, благодаря вам, я смогла провести грань между насилием и сексом по любви. Да, – она обратила взгляд на экран, – в вас кипит страсть, и это не может не заводить.

«Больная старая карга! Сексуальная маньячка!» – хотела кричать, но слова застряли в горле вместе с огромным комом.

Её руки посмели дотронуться до моих плеч. Она усадила меня на стул и заставила смотреть это видео до конца.

– Нравится, милая?

– Я не хочу это смотреть, – тихо шепнула.

– Любишь его? – резко спросила она.

Я обернулась и вгляделась в её морщинистое лицо. Она старалась скрывать старость, но глубокие морщины уже увековечены на её лбу, под глазами и вокруг губ. В тусклом свете она была похожа на сморщенное яблоко.

– Почему вы стали такой?

Её брови взлетели вверх.

– Какой? – удивленно спросила она.

Пока я подбирала нужные слова: жестокой, коварной, двуличной, она выключила видео и повторила вопрос:

– Какой, Нанда?

Я обвела глазами мониторы.

– Что заставило вас заняться всем этим?

– А не всё ли тебе равно? – в тоне, которым был произнесён этот вопрос, звучала нескрываемая злоба с отголосками боли, словно своим любопытством я потревожила глубокие раны. В какой-то момент я подумала, что Мамочка не всегда была такой. Что-то должно было повлиять на её психику. Всё же взрослая женщина, которая вырастила пятерых сыновей, вела семейный бизнес – и всё это в одиночку, не могла просто взять и стать чуть ли не дьяволом в женском обличии. Причина есть, но мне её, увы, не узнать.

Мамочка больше ничего не говорила, а я ждала. Казалось, что если я помолчу ещё минуту, то не выдержу и непонятно от чего заплачу.

– Что теперь со мной будет? – нарушила тишину, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Будет зависеть от тебя, – бесцветным тоном отозвалась женщина. – Любовь, понимаешь ли, такая штука, Нанда… люди сходят с ума. Поэтому, когда Рашид вновь придёт к тебе с предложением, ты убедишь его в том, что сама не хочешь за него замуж. Поняла? Иначе последствия будут плачевными для… – она зловеще улыбнулась. – Для Хенли, девочка. Мне даже делать ничего не придётся. Только показать видео Рашиду и… всё.

Ей не нужно было произносить этих слов. Я и так всё поняла. Но эта женщина ни перед чем не остановится. И я услышала страшное:

– Ревность сведёт его с ума. И тогда Рашид убьёт Хенли.

ОН ЕГО УБЬЁТ!

Глава 11

Три ночи подряд меня мучили кошмары. Я просыпалась в холодном поту, а потом долго не могла уснуть.

«Он убьёт Хенли. Он его убьёт».

Эта угроза не оставляла меня ни на минуту. Да, лучше пусть Рашид убьёт меня, но Хенли он не посмеет тронуть. Мамочка победила. Я сделаю так, как она хочет.

Несколько дней подряд я разговаривала с собственным отражением в зеркале, настраивалась на самое худшее, прощалась с жизнью. Тёмные круги под глазами меня уже нисколько не волновали, я снова потеряла аппетит. Но зато когда пришёл Рашид, я была готова.

Мы стояли друг против друга на небольшом расстоянии. Поза Рашида выражала напряжение, но, тем не менее, он был спокоен внешне. Руки расслабленно покоились в карманах брюк. Его тёмные волосы по-прежнему спускались до плеч, шею скрывала всклокоченная шевелюра, а на бородатом лице застыло довольное выражение.

– Я говорить с мама, – произнёс он.

– Хорошо.

– Она сказать, что ты врать мне.

Я набралась смелости и шагнула к нему.

– Рашид, я хочу переводчика. Пожалуйста.

– Ты любить меня?

«Вот пристал! И что мне ему ответить? Ни «да», ни «нет» сказать не могу».

– Рашид, я всё скажу, но надо, чтобы ты меня понял, – медленно и чётко произнесла я и сделала ещё шаг. – Пожалуйста.

Он подошёл ближе и стянул лямку платья с плеча. Моя грудь оголилась, и я закрыла глаза. Как мне всё это надоело! Не видеть. Не слышать. Не чувствовать.

– Ты любить меня? – повторил он свой вопрос, играя в этот момент с соском моей правой груди. И это не возбуждало, а раздражало. Потом он грубо взял за подбородок. – Нанда, открыть глаза! Я задавать вопрос. Ты мне отвечать!

– Отвечу только с переводчиком.

Он дал мне пощёчину. Я упала на кровать.

– Я не хотеть, любимая, – вдруг жалобно проговорил он. Его руки взяли меня за плечи, потом он развернул меня к себе и начал целовать. – О, Нанда, я так любить… я и ты… мы быть вместе.

В такие моменты я бы предпочла не жить. Меня тошнило от его слов, от его запаха и его прикосновений. Я задыхалась под натиском грубых ласк. Невыносимо терпеть нелюбимого мужчину. И в какой-то момент я осмелела, ведь терять больше нечего. Когда он разорвал верх моего платья, во мне взыграла гордыня, личные амбиции. Я тоже не собиралась сдаваться без боя. Охваченная яростью и забыв про всякую осторожность, я укусила его за язык, оттолкнула и дала ответную оплеуху.

Рашид замер в недоумении, глядя на то как я отползаю назад к изголовью кровати. Ладонь пылала, но что это по сравнению с теми увечьями, которые я получала раньше?

– Ты, – ноздри Рашида вздулись, – сметь меня ударить?

– Игра! – зачем-то выкрикнула я.

Это слово сыграло со мной злую шутку. Глаза Рашида загорелись, как угольки, охотничьим азартом. Отойдя на несколько шагов назад, он поманил меня пальцем, а потом стал расстегивать ремень на брюках…

Вечером того же дня, поскольку это было воскресенье, меня нарядили в шёлковое платье голубого цвета с бантиком на поясе, сделали кудри и вывели на прогулку. Я предполагала, что буду гулять одна, думая, что девочек наверняка выводили утром, но ошиблась. Они все находились в саду в похожих платьях.

Как только охранники заперли за мной железную дверь, девушки окружили меня, начали в один голос задавать разные вопросы, которые остались без ответа, потому что я ничего не понимала.

– Так, подождите! – Я сняла плащ и вновь повернулась к ним, бросив косой взгляд на охранников. Они не обращали на нас никакого внимания. Тогда я сказала девушкам: – Говорите по одной. Набросились, как стая обезумевших от голода птиц. Что случилось?

Начала Стефани:

– Сегодня Мамочка приходила в комнату каждой из нас и…

– Она показала нам фотографии убитой горничной, – возбужденно продолжила Делла. – Твоей горничной.

На моём лице застыла грусть и болезненное выражение, которое ясно можно истолковать, как скорбь.

– Она всё не успокоится?

– Мамочка лишь сказала, что это и нам урок, – негромко проговорила Стефани, взяв мою руку в свою. – Прими наши соболезнования. Эта карга рассказала о том, как вы были близки.

– Очень близки… – почти шёпотом произнесла я. По щекам покатились слёзы. – Арлетт… решила устроить мой побег, девочки. За это и поплатилась. Если бы я могла это исправить… – Говорить стало невмоготу, я уронила голову на грудь Стефани и заплакала, чувствуя, как её рука утешающе гладит мою спину.

– Да что ты могла, Адриана? У нас у всех руки связаны.

– Я ведь не знала, что она планировала побег. Если бы она хотя бы намекнула, я… – буквально захлёбываясь слезами, шептала я. – Тогда я могла бы отговорить эту бестолковую женщину. У неё ведь дочка была и… её тоже… – Плач перерос в оглушительное рыдание.

Охранники по-прежнему стояли к нам спиной. Умом каждая из нас понимала, что Мамочка следит за нами, но никто ничего не мог поделать. Она подстроила этот разговор и теперь смотрит на мою немощность.

– Эми тоже хотела бежать, – раздался голос Тессы, и вдруг наступила тишина. Она смотрела куда-то в сторону калитки, рядом с которой я впервые заметила дерево с повязанной чёрной ленточкой. Девочки опустили головы. Чуть позже Стефани пояснит, что это место убийства Эми и Лили. – Здесь невозможна даже мысль о побеге, – добавила она.

Делла решила сменить тему, чтобы заглушить траурную обстановку, хотя далеко не ушла. Очередная беседа стала, тем не менее, гораздо приятнее, так как об Арлетт нельзя вспоминать без душевной боли и слёз.

– А ещё она показывала нам видео, где ты с этим доктором, ну, это…

– В постели, – чётко определила Стефани.

– Сука! – Теперь меня охватил гнев. – А это к чему было?

– Мы сами не поняли, – пожала плечами Делла. – Она лишь сказала, что это чересчур смелый поступок.

Алета покачала головой.

– Мне показалось, что она хотела нас предупредить.

– Да! Да! – резко вскрикнула я так, что Стефани рядом со мной подпрыгнула. – Не связывайтесь с этими сучьими покровителями или как их там… Рашид влюбился в меня и хочет развестись с женой, чтобы жениться на мне. Он не знает о моих отношениях с Хенли. Я думала… мы с Хенли думали, что о них никто не знает. Но Мамочка обхитрила нас. Она очень хитрая стерва. И она пригрозила мне, что если я соглашусь на предложение Рашида, то он увидит это видео и… и… – Снова ком в горле. – Он убьёт Хенли, да и меня потом. А как мне сказать «нет»? Он изобьёт меня или всё равно убьёт. – Я говорила очень быстро, не давая девочкам слова вставить. Сил не было держать всё это в себе. – Единственное, я могу сохранить жизнь Хенли.

– Любишь доктора? – после недолгой паузы спросила Алета.

– Глупый вопрос! – возмущённо воскликнула Стефани. – Раз она хочет сохранить ему жизнь…

– Я его очень люблю, девочки. – Ох, снова эти предательские слёзы. Никогда не думала, что от любви можно так горько плакать. – И он меня любит.

– Но если выйдешь за Рашида замуж, то выберешься отсюда, – заключила Тесса. Выражение её лица было непроницаемым. Я не знала, о чём она думает в этот момент, но тон мне однозначно не понравился.

– Мамочка нам не даст жизни, – парировала я.

– Если бы Зафар любил меня также… – Не договорив, Тесса ушла вглубь сада. Я хотела бежать за ней, но Алета схватила меня за локоть.

– Оставь её. Это ревность. Ей надо самой всё переосмыслить. С одной стороны, ты оказалась в центре внимания за короткий период времени. С другой – тебя любит Рашид, тебя любит Хенли, а её никто не любит. Женщине тяжело принимать такой контраст. Согласна, это несправедливо, но никто из вас в этом не виноват.

Сейчас я услышала самые мудрые слова за всё время, что живу в этом месте. Тесса со мной не попрощалась, когда уходила, но зато я успела ей сказать:

– Он только начал со мной играть. А игрушки, как правило, надоедают.

На следующий день ближе к обеду горничная (так и не узнала её имени) принесла мне маленький пакет и, забирая завтрак, оставила на столе. Вскрыв его, нашла купальник в белую и оранжевую полоску, сланцы и карточку с запиской.

«Принцесса, к трём часам будь готова. Тебя ждёт маленький сюрприз. Твой Рашид», – гласили строки послания.

Состряпала на лице недовольную гримасу и смяла листок.

– Рашид. Французский слишком безупречный для тебя, паскуда!

Меня удивило, что шла я без плаща. Никакой капюшон не мешал разглядеть стены, отделанные деревянными панелями в коридоре. Перед передним фасадом на обширном дворе бил фонтан, а вокруг аккуратные дорожки, газоны и клумбы с жёлтыми и фиолетовыми цветами. Необъятного размера бассейн занимал всю правую часть территории. А сам дом… Наконец-то мне посчастливилось увидеть свою «тюрьму» снаружи. Его стены, выложенные из серого кирпича, нагоняли на меня уныние, душили своими размерами. И я отвела взгляд, отказавшись смотреть на эту громадину.

Вскоре меня посадили в крошечную машинку, похожую на гольф-карт и увезли куда-то в противоположную сторону от бассейна, при этом озадачив меня. Если я не буду плавать в бассейне, тогда к чему купальник? Но оказавшись на берегу моря, все вопросы мигом отпали.

Рашид ждал меня. Два мягких шезлонга, огромный зонт, коктейли – всё, что нужно для максимального комфорта и отдыха.

– Это всё для меня? – не смогла скрыть восторга.

Ответом послужил долгий поцелуй. Язык сразу же оказался у меня во рту. Мокрый и неприятный. От Рашида исходила сила мужественности, сулящая блаженство, что я едва не задохнулась в крепких объятиях.

Не дав мне опомниться, он потянул меня в море. Какое счастье окунуться в тёплую морскую воду! Если бы я сказала, что не хочу этого, то солгала бы. Я долго не выходила на берег, плавала туда и обратно, разглядывая скалы вокруг берега. А где-то вдалеке виднелись высотные дома Ниццы. Город совсем близко, но в то же время очень далеко. И я думала о том, что совсем рядом, может быть, гуляет Моник. А у Патрика давно завелась новая подружка: они сидят в парке, кушают мороженое и наслаждаются компанией друг друга. Причиняла ли эта мысль мне боль? Нет. Отныне мое сердце принадлежит Хенли.

Рядом пристроился Рашид и начал водить бёдрами, словно улавливая какой-то немой ритм.

– Ты нравиться, Адриана?

На секунду я перестала дышать, а потом резко повернулась к нему лицом и посмотрела в глаза.

– Ты назвал меня Адриана?

– Твой имя настоящий надо на свадьба, – очень тяжело объяснил он. После чего вывел меня на берег, усадил на шезлонг, а сам встал передо мной на колени. Из-под вещей он достал коробочку. В ней было то кольцо, от которого я отказалась.

– Почему ты не позвал переводчика? – спросила я, надеясь на его понимание, но он помотал головой и надел кольцо на мой палец.

– Носить его всегда. Договорились?

Я потёрла глаза и вздохнула. Уже набрала воздух в лёгкие, чтобы отказать ему, но духу не хватило.

– Хорошо, – выдавила и поджала губы, чтобы не разреветься.

Остаток дня он вытворял со мной всё, что его душе было угодно. Но меня это мало заботило. Привыкшие к тюремному сумраку глаза радовал лишь свежий солёный воздух и песок, приятно согревающий озябшие ступни. Я увидела город, пусть издалека, но я его ещё могла видеть. А против Рашида пойти не смела. Боялась.

На следующий день всех пятерых пленниц собрали в какой-то маленькой комнатке. На нас были простые белые махровые халаты и тапочки. Мы долго гадали, что на этот раз задумала Мамочка, но так и не догадались. Нам сделали одинаковые наколки на правой ключице. После возвращения в комнату, я долго разглядывала надпись, но не знала, что она значит. Они что-то написали на арабском. Красиво. Но я бы не отказалась понять значение слова… или слов?

Несколько раз пробовала спросить у Рашида, но он только хмурился, глядя на татуировку.

Шли дни. Я чувствовала напряжение, несмотря на то, что стало слишком тихо – никаких разговоров с Мамочкой, никаких мероприятий или других сюрпризов. Рашид устраивал мне свидания, а я думала о Хенли. Всё это время меня не покидало странное предчувствие, что затишье может быть только перед бурей.

Кто-то из девочек услышал от горничной, что Мамочка в скором будущем устраивает приём. Идёт слух, что в этот день мы будем присутствовать на одном уровне с гостями. Я в это верила с трудом. Мамочка ничего не делает во благо нам. Всё во имя своего удовольствия. Чёртова извращенка!

В субботу вечером, поужинав, отправилась в ванную. Это единственное место, которое меня успокаивало. Тёплая вода с ароматными травами или персиковой пеной расслабляла, а мысли становились чистыми. Именно в тот момент, когда я закрыла глаза, наслаждаясь волшебными ощущениями, послышался шорох.

Я сначала думала, что мне показалось, но он повторился, и тогда, открыв глаза, начала прислушиваться к скрежету. Хорошо закрыла кран, чтобы не капала вода. Ничто не должно создавать лишний шум. Я понимала, что это где-то в ванной или… может, мышь?

«Но откуда здесь мыши?» – подумала я и, взяв полотенце, выбралась из ванны. Замерла, чтобы дать время тому, кто скребется. И да! Снова шорох. На этот раз я поняла, с какой стороны он доносится.

Я обошла ванную и посмотрела на стену перед собой. Звук явно доносился с улицы. Но почему так хорошо слышно? Я долго исследовала кафельную стену. Дошло до того, что я опустилась на четвереньки и практически легла на пол. Вот тогда я и увидела её – щель!

– Этого не может быть, – шепнула, не веря своим глазам. Днём, наверное, я бы быстрее заметила узкую щёлочку, но на закате солнца её почти не видно, так как лучи уже не попадают на землю. Тем более, по ту сторону стены сплошные заросли.

Слегка толкнув плитку пальцем, почувствовала, как она качнулась. А снимая её, моё сердце гулко стучало, отдавая в ушах. И только я убрала кусочек кафеля, как вдруг в достаточно большое отверстие просунулась лапа. А потом и морда. Я чуть не задохнулась от счастья.

Рыжик!

Он не мог пролезть в ванную, но я смогла погладить его длинную морду и пожать лапу.

– Так вот чем ты занимался всё это время – рыл для меня туннель, – сквозь слёзы радости говорила я. – Ты хочешь помочь мне сбежать?

Он негромко заскулил в ответ, потом лизнул мою руку.

– Но я слишком большая, чтобы пролезть здесь.

Однако собака не собиралась сдаваться. Он показал лапами, что надо рыть. И я поцеловала его мордочку. Животные всегда человечнее самих людей, сделала вывод я, вытирая мокрое от слёз лицо.

Когда Рыжик убежал, я прикрыла аккуратно отверстие той же плиткой и придвинула тумбочку, в которой лежали скрабы и прочая дребедень для тела.

Пол ночи прошло в глубоких раздумьях. Горничная может заметить дыру и меня заподозрят в том, что я планирую побег. А снаружи дыра совсем открыта! Эта мысль привела меня в ужас. Раскопав фонарик в одном из шкафчиков в ванной, я полезла осмотреть дыру и к своему удивлению обнаружила кучу веток по ту сторону. Рыжик прикрывает свой туннель, а значит, и землю он куда-то девает. Возможно, отметает лапами в кусты. Ну, а дождь прибивает её к почве.

В проделанное отверстие свободно проходили сразу две руки, пальцами я пощупала листики и веточки. Широкая улыбка не сходила с моего лица. Рыжик дал мне надежду. Я почти уверена, что он поможет убежать.

– Чей это пёс? – вдруг задалась вопросом. Затем возвела глаза к потолку: – Арлетт, не твой ли?

Возбужденная новой возможностью, я уснула почти на рассвете, но мой сон не продлился и часа. Меня разбудил страшный женский крик.

Глава 12

Я осторожно оторвала голову от подушки и посмотрела туда, откуда доносился крик. Слова разобрать было практически невозможно, но что было несомненным, так это то, что кричала одна из пленниц. Одной этой догадки хватило, чтобы зародилась тревога и определённые подозрения.

Мной управляла мысль, что я должна помочь. Но чем? Дикие вопли смешались с рыданием, я слышала жалобное отчаяние в голосе той, что находилась сейчас где-то в глубине коридора, за моей железной дверью, запертой на цепи. Спрыгнула с кровати, ударилась локтем о стул, что стоял на дороге, ноги запутались в тонком покрывале, и я едва не свалилась на пол.

И вот, преодолев мелкие препятствия, приложила ухо к холодному железу, пыталась понять, в чём дело, что происходит, но слышала только неразборчивый шум.

Ждала, ждала, металась из стороны в сторону, но не решалась постучать.

Крик становился громче, но эхо и постороннее бормотание людей искажали голос. Кто? Кто это? Стефани? Тесса? Делла? Алета? Кто? Кто? И весь ужас заключался в полнейшем неведении.

А потом на миг всё стихло. Застыв, я напряжённо вслушивалась в доносившийся из коридора шорох и приглушённые голоса.

– Не-е-ет, пожалуйста! – услышала я и вздрогнула. Только в этой безнадёжной мольбе, и в этом пронзительно-жалобном крике ужаса я узнала Тессу. Было ещё что-то… щелчок.

Крик. Выстрел. Тишина.

– Только не это, только не это, только не это… – шептала без остановки, скатываясь по двери на пол.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем зазвенели цепи снаружи. Но даже тогда я не поднялась на ноги, не сдвинулась ни на дюйм. Вряд ли подобное поведение могло принести реальную пользу. Ничего не могла с собой поделать, раскачивалась взад и вперёд, всхлипывая. Видела чёрные ботинки боковым зрением, чувствовала, как меня касаются жёсткой подошвой, а потом чьи-то руки подняли меня и вытолкали в коридор.

Всё, подумала я, это конец.

Мамочка решила от нас избавиться. Наигралась. На горизонте появились новые «куклы», красивее, послушнее. Они будут бояться её и не станут совершать тех глупостей, что начудили мы с Тессой.

Яркий свет ламп резал глаза. Я жмурилась и едва понимала, что происходит. Велели остановиться, и я это сделала. Заметила Алету и Деллу по правую руку от себя. У обеих были мокрые щёки. Они тоже поняли, что Тессу убили. Дыхание замерло, слёзы затуманили глаза, но не пролились, застыли.

Мамочка предстала перед нами, сложив перед собой руки. Я не смотрела в её лицо. Противно. Даже её каблуки сверкали резким и жёстким блеском, словно в них были какие-то особенные металлические крепления. За её спиной стояли в ряд вооруженные охранники.

– Последний урок, – твёрдо сказала она, разглядывая каждую из нас по очереди своим ядовитым взглядом. – Во мне нет жалости. Нет смысла даже пытаться её вызвать. Меня не одна девушка спрашивала, почему я стала такой. Хм… Ну, слушайте. – Она сделала паузу. Мы перестали всхлипывать, наступила тишина и Мамочка заговорила: – Я родилась в Алжире, в семье предпринимателя. Сначала отец шил куклы, а потом начал их продавать. Так и родилась компания «CDolls». Мы переехали во Францию после того, как меня выдали замуж за французского олигарха. Мне было всего пятнадцать лет. А ему… Ему было почти пятьдесят. Для отца это было выгодное капиталовложение. Я страдала, потому что мой муж был тираном. Он избивал меня чуть ли не каждый день. Даже беременной. Я родила шестерых сыновей. Да, вы не ослышались. Их было шесть. Но последний умер при родах, потому что муж перед родами выместил на мне злость, пинал в живот, бил голову об стену… Вы все понимаете, как это больно. Но я выстояла, научилась жить в этих условиях и постепенно заработала уважение мужа. Это его дом, – при этих словах Мамочка обвела руками коридор. – Это всё создал он. Пленницы здесь жили всегда. Но. Женщины, которых держал здесь мой муж были шлюхами – дорогостоящими проститутками. Он ввёл меня в свой бизнес, и я на протяжении многих лет помогала ему. Он прожил долго, до девяносто шести лет. Стала ли я свободной после всего? Нет. Я переняла у него мастерство быть жестокой. Мне уже не казались его наказания столь жуткими, я приняла их, как данное. В конце концов, я стала наследницей как своего мужа, так и отца. Кукольный бизнес натолкнул меня на мысль, что я могу сделать всё по-своему. Мои сыновья… хм… а у них нет другого выбора. В моём завещании есть очень хороший пункт, которого они боятся. И мне нравится моя подпольная деятельность. Я продаю видео, где вы занимаетесь сексом… О, вы, наверное, подумали, что они есть в интернете? Нет, я не так глупа. Мужчины строго конфиденциально приходят сюда, платят и смотрят. Всё.

Хотела ли я пожалеть эту женщину? Нет. Она такая же больная, как и вся её семейка. Отец, который выдал несовершеннолетнюю девочку за пятидесятилетнего олигарха ради богатства, тоже не ладил с головой. Сам олигарх… Мне кажется, что они все извращенцы. Кто наркотиками занимается, а кто проституток продаёт – всё одно.

– Тесса сделала грубую ошибку, – продолжала она, чуть бодрее, – пожелав моего сына. Нет, она требовала. Сделала мне вызов и… – Мамочка отступила в сторону, охранники тоже отошли. – Вот результат.

Я и Алета ахнули и прикрыли рты ладошками. Деллу тут же вырвало. Тесса лежала на полу с пробитой головой. И судя по тому, что мы увидели, пуля прошла насквозь.

Последующие дни я думала о побеге. Тесса говорила, что замужество с Рашидом выведет меня из плена, но я так не считала.

«Я не знаю жалости…».

«Мои сыновья… у них нет другого выбора».

Она найдёт способ избавиться от меня и наказать Рашида.

После случая с Тессой время словно остановилось. О нас будто забыли. Не выводили гулять, никто не приходил, кроме горничной, которая приносила еду, чистое белье и прибирала в комнате. Я даже предположить не могла, что принесёт грядущий день.

Каждый вечер я заходила в ванную и проверяла насколько глубоко Рыжик вырыл яму. Иногда я слышала по ночам, как он копает. Пёс бросал своё дело только тогда, когда ему угрожала опасность быть замеченным. И вот однажды я попробовала пролезть в наш подкоп и сделала это! Но наружу не выбралась. Я ещё не знала, как покину это место, куда побегу. Мне надо чем-то вооружиться. Спонтанно я не могу ничего сделать, это чревато последствиями. Кому-то рассказывать и помогать я не собиралась. Нужно только выбраться, а дальше я пойду в полицию. И всё будет кончено.

Как-то утром выглянула в окно. Я уже привыкла видеть закрытое тучами небо, часто выпадали холодные дожди, солнце светило не так ярко, как летом. Приближалась зима, воздух стал свежее и чище.

Села на подоконник, закутавшись в плед, смотрела на первые проблески утра, мечтала о Хенли и нашем будущем… Которого не будет.

Позже горничная принесла завтрак, а заодно коробки с одеждой.

– К пяти приду делать макияж, чтобы оделась к тому времени, – сказала она и вышла.

А я принялась разглядывать белый наряд, состоящий из белого платья и короткой шубки. На ноги по-прежнему полагались чёрные массивные сапоги. Меня раздражала в них тяжёлая подошва, я не могла нормально передвигать ногами.

К вечеру меня принарядили, сделали локоны, легкий незатейливый макияж и вывели в коридор. Без плаща. Одновременно вышли Алета и Делла.

Я посмотрела на Деллу и подняла одну бровь, задавая немой вопрос: где Стефани? Только сейчас до меня дошло, что в тот вечер, когда Тессу убили, Стефани с нами не было.

Делла огорчённо покачала головой, и моё сердце пропустило удар. Что это значит? Она не знает? Или Стефани больше нет?

– Перерезала себе вены, – шепнула Алета, когда охранники отвлеклись на разговор с горничными.

– Что?! Она… жива?

Девушки опустили глаза, и в эту секунду я всё поняла. В голове всплыли увиденные мной как-то порезы на запястьях Стефани. Она уже делала попытки покончить с собой. Неужели на этот раз удалось? Сделав глубокий вдох, затем медленный выдох, подавила желание ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. В происходящее очень трудно поверить.

Когда нас вывели в сад, Алета и Делла оставались рядом. Мы даже смогли немного поговорить, разглядывая небольшое количество гостей. Слух подтвердился. Мамочка на самом деле устроила приём, где мы также являлись гостями.

Весь сад был увешан гирляндой, под ветвями большого ветвистого дерева играли музыканты. Воздух был наполнен бренчаниям гитар и сладким пением скрипки. Картину портили охранники с автоматами по периметру забора.

Перед нами появился чёрно-белый официант с шампанским и крохотными тарталетками на кружевных салфеточках. Я взяла бокал и немедленно пригубила пузырящийся напиток. Никто из нас не испытывал недостаток в алкоголе, поскольку нас частенько спаивали. Алета решила побаловать себя сладким, а мы с Деллой отмахнулись от угощения.

У меня из головы не шла Стефани.

– Делла, скажи, что она жива и сейчас находится у Хенли.

– Нет, Адри, – печально сказала она. – Стефани перерезала себе вены и обнаружили её наутро уже… спасти нельзя было, понимаешь?

– Я не хочу в это верить… – покачала головой, выбрасывая всю печаль, которая сейчас может только помешать. – Для чего нас сюда привели? – затем спросила я, смело обведя людей вокруг нас рукой. Потом увидела Мамочку в ярко-желтом дизайнерском платье, сосредоточенную на разговоре с каким-то толстяком в очках. Вот бы стереть улыбочку с этого морщинистого лица.

– Прислушайтесь, – заговорила Алета. Как раз в этот момент скрипка затихла, до наших ушей дошли голоса и какие-то непонятные звуки. – Ни одного знакомого слова. Они не говорят по-французски.

– Это арабы. Вся её свора, – глухо произнесла Делла.

Я хмыкнула, будто совсем не удивилась этому. Хотя на самом деле не ожидала такого поворота. Но объяснение быстро нашлось.

– Хороший продуманный ход, – после очередного глотка шампанского сказала я, желая громко ей похлопать. – Мы не сможем позвать на помощь ни громко, ни тихо. Мы не знаем арабского, а они, уверена, не понимают наш язык.

– Браво, Мамочка, – поддержали меня девушки.

Чуть позже Алету увёл Вахид, а Делла отошла за другим бокалом шампанского, однако по дороге её перехватил высокий мужчина с густой бородой. Некоторое время я смотрела на них, поражаясь тому, как Делла может оставаться спокойной и даже улыбаться незнакомцу. Затем моё внимание привлекли Зафар и Лотфи, которые почти в один день потеряли своих «кукол». На их хмурых лицах отражалось напряжённое раздумье, и неудивительно, – Мамочка давит на них, шантажирует своим завещанием. Богатство ломает людей, калечит их действительный мир, подвергает риску. Неужели им это нравится? Почему они не пытаются остановить мать? Я этого, наверное, никогда не пойму.

Мои мысли прервались от того, что кто-то резко схватил моё запястье, я едва не выронила бокал. Появление Рашида было так неожиданно, что я опешила.

– Где кольцо? – зло спросил он, на удивление, без этого жуткого акцента.

– Не надела.

– Почему? Почему? – чуть ли не кричал Рашид, ещё крепче сжимая моё запястье. – Я говорить тебе, чтобы ты носить этот кольцо всегда!

– Отпусти, мне больно, – взмолилась я, пытаясь выдернуть руку.

– Ты моя. Ты не любить меня?

Чёртов идиот! Как я могла надеть это кольцо? Может, мне нужно было ещё помахать им перед его матерью, чтобы она наконец сделала своё дело? Как вот ему объяснить?

– Рашид, отпусти. Все смотрят.

– Отпусти её, Рашид! – послышался позади глубокий и властный голос Мамочки. Мы обернулись. Мамочка смерила нас долгим взглядом, затем обратилась к сыну: – Пойдём со мной. Уведите Нанду в комнату, – велела она одному из охранников. – Я с ней позже закончу.

«Закончу? Только не это».

Я уже догадалась, что меня ждёт. И Рашид препятствовать не будет, потому что сейчас именно в эту минуту Мамочка показывает ему видео, где мы с Хенли занимаемся любовью.

Дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной, зазвенели цепи, послышались шаги, затем они утихли. С улицы доносилась музыка. Я подошла к окну и кивнула своей мысли, сопроводив этот жест хитрой улыбкой.

Я не буду ждать.

Надо действовать. Сейчас или никогда.

На кровати лежал чёрный плащ, в котором меня выводили на прогулку. Я быстро надела его. Белое платье может привлечь внимание. А с шубкой пришлось расстаться.

Моя уверенность росла с каждым движением, приближавшим меня к свободе. Не терять ни секунды! Мамочка сейчас слишком занята, а охрана обеспечивала надёжность в саду. На заднем дворе никого не было.

У меня дрожали руки, когда я баррикадировала дверь в ванную. На лбу и висках выступила испарина. А выбираясь наружу, я едва не застряла. Запаниковала, из груди рвались горькие всхлипы.

– Давай же, Адриана, – шептала себе, – сейчас или никогда.

Я уже подобралась к щели, ведущей к выходу, как вдруг кто-то стал разгребать ветки. Сначала застыла в страхе, что меня могли вычислить, но потом увидела рыжую морду и поспешила.

– Рыжик! – глотая слёзы, очень тихо проговорила. Впервые смогла обнять пса, погладить его мордашку. – Ты поможешь? Ты знаешь, куда мне бежать?

Рыжик отпрыгнул, затем вцепился зубами в подол моего плаща и потянул. Он знает. Он выведет.

Мы пробирались через колючие кусты, мой плащ потерялся по дороге, зацепившись за острую ветку. Но я не стала с ним возиться, осталась в платье. Хорошо, что не сняла сапоги. Пусть они тяжёлые, зато помогали преодолеть сложные препятствия. Рыжик шёл очень осторожно, принюхивался к воздуху, проверяя есть ли опасность. Я ползла на четвереньках за ним, либо бежала, чуть пригнувшись. Ветер бил по щекам, но это не имело значения. Звуки музыки становились всё тише, а стук моего сердца всё громче. Мы миновали тот огороженный участок сада, где мы с девушками обычно гуляли. Впереди я заметила лес. Куда он ведёт?

На землю опускалась ночь. Беззвёздная и тёмная, как раз подходящая для задуманного дела. По крайней мере, я так думала.

Рыжик бежал, огибая старые толстые деревья – дубы, сосны, каштаны, лиственницы. Теперь я слышала только шелест листьев под ногами и чувствовала, как пульс отдаётся в висках барабанной дробью.

Раздался свист рассекаемого воздуха. Ничего не понимая, обернулась на звук, но в следующую секунду снова посмотрела вперёд.

– О, нет! Рыжик, – слова вырвались со стоном.

Собака лежала на боку в луже крови. Нас засекли. Сохранив холоднокровие, перепрыгнула через остывающее тело животного и помчалась вперёд.

«Я должна выбраться. Они заплатят за содеянное. И за Арлетт, и за Тессу со Стефани, за Эми и Рыжика. Нельзя сдаваться», – это была моя последняя мысль перед тем, как угодила в чьих-то руки.

Дальше всё происходило как в тумане. Меня били, белое платье окрасилось в красный. А когда у меня не осталось сил, и я перестала двигаться, меня подняли словно мешок и куда-то понесли.

Моим палачом был Рашид. Это он поймал меня, он бил и он принёс меня в лазарет Хенли. Но не для того, чтобы мне вылечили раны, а для того, чтобы я посмотрела на убийство.

Я видела его. Сквозь заплывшие от побоев веки, мне удалось увидеть, как двое сильных мужчин схватили Хенли, как он вырывался и что-то кричал. Я тоже пыталась кричать, но из горла вырывались только хрип и стоны. А потом Рашид поднял руку с пистолетом, прицелился и, прежде чем выстрелить, сказал:

– Всё, любимая. Ты только моя. Он нет и не будет.

Я ничего не смогла сделать для Хенли. Рашид выстрелил метко. Он убил его. Жизнь в эту секунду перестала иметь смысл. Обмякнув, я упала в ноги Рашида и, рыдая, умоляла убить меня.

Но у него были другие планы.

– Я увезу тебя отсюда. Ты и я жениться и быть вместе в Алжир. К чёрту мать! Ты моя! – говорил он, пока вёл меня куда-то.

Мы пришли к машине, Рашид открыл багажник и практически забросил меня туда. К тому времени я начала задыхаться. Всё тело болело, ныл затылок. После одной из оплеух я неудачно упала и ударилась затылком о торчащий корень. Я чувствовала конец. Автомобиль тронулся с места. Даже если Рашид везёт меня в больницу, он не успеет.

Всё.

Я медленно закрыла глаза, а потом мир погас.

Жизнь Вторая

Глава 1

Резкий вдох был похож на то, если бы я проснулась от кошмарного сна, но меня всё же не отпускало ощущение, будто душа, поблуждав, вернулась обратно в тело.

И первое, что я увидела – небо. Ветер дул в лицо, а над головой совершенно чистое синее небо радовало глаз. И только потом я обратила внимание на развилку перед собой. Я знаю эту развилку. Я уже стояла когда-то перед ней. В тот день мне предложили выбирать дорогу, которая приведёт нас в лагерь. Но что я делаю в этом месте теперь? Как оказалась здесь?

Последнее моё воспоминание: меня заталкивают в багажник и свет меркнет, я должна быть… мёртвой?

– Адриана? Ну, чего ты застыла? Выбирай уже! – я обернулась и увидела сияющее лицо своей школьной подруги Алекс. Ей снова четырнадцать. Взгляд упал на собственные ноги. Школьные кроссовки? Я вернулась в прошлое?

– Что нам делать? Мы заблудились! – а это слёзно проговорила Элайа.

В растерянности я не задавала вопросов, а просто посмотрела на место разветвления и стала вспоминать. В тот первый раз я указала направо. Но если я снова выберу этот путь, всё может повториться? Я колебалась. Ветер усиливался, подбрасывая вверх сухие листья.

– Ладно. Раз Адриана не может сделать выбор, значит, его сделаю я, – выступила вперёд Алекс. Я смотрела на неё и не верила своим глазам. Как же хотелось обнять подругу, поплакать, рассказать о том, что случилось. Только это невозможно. Нам по пятнадцать лет, и они ни о чём не догадываются. – Направо! – выкрикнула она.

– Нет! – вырвалось у меня. – Я думаю, что это неверный путь. Давайте пойдём налево?

Элайа схватила меня за руку и потащила влево. Я почему-то была уверена, что лагеря мы не найдём и придётся идти в обход, но каково было моё лицо, когда перед нами вырос лагерь.

«Да как такое может быть?»…

Я бежала, не жалея сил. Моей целью было добраться до развилки и посмотреть, что же всё-таки находится справа. Судьба играла со мной в игры: сначала бросила меня в лапы преступников, убила меня, а теперь…

Тропа уходила дальше к реке, никакой развилки я так и не увидела, хотя двигалась по тому же пути, по которому мы пришли с подругами. Упав на колени, я заплакала, и слёзы смешались с каплями дождя. Я вдруг вспомнила всех, кого потеряла.

ПРОЖИТЬ ДВЕ ЖИЗНИ И ПОМНИТЬ ВСЁ.

Я помнила Хенли, его улыбку, его нежный голос. Помнила, как пуля метко пронзила его крепкое тело. Его больше нет. Мне казалось, что сейчас задохнусь от рыданий, которые душили меня, но не могли вырваться наружу, втягивала в себя воздух через силу. Я любила его по-настоящему. Как же мне жить сейчас?

Когда я немного успокоилась, но ещё сидела на земле, до меня дошла одна очевидная вещь: моё сознание осталось прежним. Моё тело снова стало маленьким, внешность приобрела прежний вид подростка, но моё сознание вовсе не принадлежало пятнадцатилетней девочке.

Именно поэтому я изменилась и последующие годы прожила несколько иначе. Прежде всего, я закончила школу с отличием и могла поступить в любой университет, чего не было в прошлый раз. В предыдущей жизни я набрала довольно-таки низкий балл на последнем общем тестировании, поэтому родители выбрали самый оптимальный вариант – университет в Ницце. Я хорошо училась, потому что помнила все уроки, все темы, которые давали преподаватели. Иногда события повторялись, и я, забываясь, предсказывала, что сейчас будет. Алекс назвала меня медиумом, а мне приходилось смеяться в ответ. А ещё Феделм по каким-то причинам перевелась в другую школу, и мы потеряли с ней связь.

К маме я стала относиться терпеливее и нежнее. Между нами не было споров и, тем более, скандалов. Я ценила жизнь рядом с ней, часто обнимала, целовала и делала всё, что она ни пожелает. И с папой отношения изменились. И если в той жизни я избегала общения с ним, то теперь каждый вечер мы играли в шашки или монополию. Ах, если бы они знали, что я действительно изменилась.

А вот ночи я ненавидела. С тех пор, как я вернулась к новой жизни, меня не оставляли в покое кошмары. Я переживала всю предыдущую жизнь заново: меня насиловал Рашид, избивали какие-то люди, держали в золотой клетке. Я видела все убийства – Арлетт, прибитую гвоздями к стене; Тессу в луже крови на полу; Хенли и его последний вздох… и ни разу мне не приснилось то хорошее, что я смогла пережить, находясь в том дьявольском доме. Каждое утро, просыпаясь в поту, я задавала один единственный вопрос – почему?

Та жизнь словно преследовала меня. Однажды в голове пронеслась мысль, которую я посчитала бредовой – вдруг эти сны подсказывают мне, что ещё не всё кончено. И чем старше я становилась, тем сильнее испытывала страх, что всё повторится.

Сегодня особенная дата – день моего похищения. Только мне было известно, что случилось в тот день. Сегодня не только та же дата, но и тот же год. Да, я повторно проживала свою жизнь с пятнадцати лет, лишь немного изменив её. Но тогда я собиралась на вечеринку со своей подругой Моник и парнем по имени Патрик, который, как мне теперь кажется, не очень серьёзно относился к нашим отношениям. А ещё я встретилась со своими счастливыми подругами по школе – Алекс и Элайей.

Сегодня я дома, стою перед зеркалом и понимаю, что между той Адрианой и этой нет никакого сходства. Блондинки больше нет. Я ещё в семнадцать лет сделала короткую стрижку «Гарсон». А к двадцати перекрасила волосы в иссиня-чёрный. Бледный цвет кожи тонировала, придавая бронзовый оттенок. Я изменила стиль в одежде. И каждый раз, смотря на своё отражение, повторяла: «Я другая».

Внезапно дверь открылась, и в мою комнату вошла мама, прервав мои грустные размышления.

– Детка?

Я вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и улыбнулась.

– Мамочка? Я думала, ты уже ушла на работу.

– Уже ухожу. Зашла сказать, что к тебе пришли.

Моё сердце подпрыгнуло.

– Кто?

Мама широко улыбнулась, в глазах сверкнул лукавый огонёк.

– Спустишься и узнаешь, – она чмокнула меня в щёку, затем стёрла отпечаток розовой помады и торопливо добавила: – А мне надо бежать, а то на смену опоздаю. Не скучай, дорогая.

– Мам? – позвала её, когда она схватилась за ручку двери. – Я люблю тебя.

– Милая, – протянула она, растроганная моим вниманием. – Я горжусь своей дочерью.

Мы послали друг другу воздушные поцелуйчики, затем она ушла. Я услышала, как внизу хлопнула дверь, а со двора донёсся рёв её старенького автомобиля.

Внизу меня ждал гость. Бросив ещё один взгляд в зеркало, спустилась вниз. В кресле сидела рыжеволосая девушка. Мама приготовила ей кофе, поскольку в её костлявой руке была кофейная кружечка. Она смотрела перед собой, глаз не было видно, потому что девушка не сняла очки. За окном громыхнул гром, и я нахмурилась. Зачем носить очки, когда нет солнца?

– Вы ко мне? – робко спросила я, преодолевая последние ступеньки.

Услышав мой голос, девушка тут же встала и улыбнулась. А я ей. Ведь это Алекс О’Ши. После окончания школы мы как и в прошлой моей жизни разошлись каждый своей дорогой. У Алекс как раз был разгар отношений со Слэйном. Имея привычку теперь всё сравнивать, вернулась в тот же сегодняшний день, когда счастливая Алекс с пирсингом в носу и чёрными волосами встретила меня в кафе Ниццы. Тогда она была пухленькая и уже беременная. А что я вижу сейчас? Ходячий скелет. У неё жёлтая кожа, а рыжий цвет волос делал её похожую на драже М§М’s.

Мы обнялись, затем я предложила устроиться на террасе. На улице начинался дождь, но нам не грозило промокнуть, так как папа по моему настоятельному совету застеклил всю террасу по кругу.

– Может быть, снимешь солнцезащитные очки? Пасмурно. Да и в доме темновато, – вежливо сказала я.

Подруга не сразу решилась меня послушать. Казалось, она пыталась собраться с мыслями. А когда она всё же поборола неуверенность и сняла очки, я увидела желтеющий синяк на правом глазу. Я не ахнула. Не принялась кричать: «О, Господи!», «Бедняжка, Алекс!», «Как же так случилось?». Привыкшая к неописуемым ужасам, этот синячок не показался мне трагедией века. Отодвинув стул, я села и попросила рассказать мне правду. В тот момент у меня появилось ощущение, что в глазах двоится. Прошлое и настоящее. Настоящее и прошлое. Нет, не так. Та жизнь и эта жизнь.

Алекс рассказала, что они со Слэйном поженились очень спонтанно. Это означало, что никакой свадьбы не было, и она не надевала свадебного платья, а с её груди не спадал лиф, когда она с женихом танцевала заветный танец. На мой вопрос, беременна ли она, Алекс ответила, что нет и не хочет. Призналась, что Слэйн избивает её, много пьёт и шляется по бабам. Не удивительно теперь, что Алекс так похудела.

– Тебе нужно обратить желание и избавиться от этого никчёмного брака, – твёрдо сказала я.

– Об этом я и пришла с тобой поговорить. Я помню, как Феделм предупреждала о том, что желание может сыграть с нами злую шутку.

Я опустила глаза. Да уж, со мной оно сыграло в кошмарики.

– У Элайи тоже ничего не вышло, – сказала подруга.

– Как? Она же уехала в Китай!

– Да, уехала. Но она не поступила, как мечтала. Работает официанткой, еле концы с концами сводит. Недавно переписывались с ней. Она хочет вернуться, но не знает, как сказать родителям. Они думают, что она учится и деньги высылают на учебу. А она на них живёт.

А ведь в той жизни она стала китаеведом. Что же это получается, всё теперь наоборот? Я не знала радоваться мне такому умозаключению или нет. Я, вполне возможно, стану счастливой. А подруги?

– Она тоже хочет обратить желание. Только боится. – Алекс встревоженно посмотрела на меня. – Мы допустили ошибку. Элайа написала, что хочет уехать в Китай.

– А надо было: «Уехать в Китай учиться».

– Именно! И я тоже просто написала, что хочу выйти замуж за Слэйна, упустив слова «и быть счастливой». Теперь расплачиваемся за свою тупость.

Прожить две жизни и помнить всё.

А я вот хотела бы забыть, как это ни парадоксально звучит.

– А твоё желание, Адриана? Сбылось? Ты так и не рассказала нам, что загадала.

Ни тогда, ни в этот раз.

Но, наверное, пора. Я приготовила чай и попросила Алекс быть терпеливой, ибо её ждала долгая история, в которую сложно поверить.

Сначала Алекс действительно не хотела верить.

– Да тебе это приснилось! – посмеялась она. – Если всё так и было, тогда верни меня в ту свою жизнь, чтобы я была с ним счастлива.

Я с укором уставилась на подругу. Разве это не эгоистично? Меня похитили, издевались, убили, а она про своё счастье! Но это всего лишь мои внутренние эмоции. Её синяк не так уж и страшен. Она ещё может наладить свою жизнь.

– Я вам и раньше говорила, что вы не поверите, – лишь напомнила я.

– Да, это слегка странно слышать. Но вот сейчас вспоминаю тебя в школе. Ты всегда казалась мне старше пятнадцати.

– Потому что моё сознание осталось в двадцатиоднолетнем возрасте.

Затем я встала и, обойдя стол, остановилась возле подруги.

– Посмотри сюда, – молвила я, оттягивая ворот футболки и оголяя правую ключицу. Татуировки там не было, но на этом месте моя кожа была выжжена, и арабские буквы просматривались в виде белых шрамов. Это вечное напоминание о том кошмарном доме и о Мамочке. – Эту наколку нам сделали уже под конец. Я не знаю, каким образом она осталась на моей коже. Всё это мистика и вовсе не шутки. Я скептически решила, что моё желание не может сбыться, но оно сбылось. Я во второй раз проживаю жизнь и изо всех сил стараюсь не попасть в ту же историю. – Мой голос дрожал. Я впервые рассказывала это кому-то, и досадно считать, что подруга, участвующая во всей этой кельтской магии, не верит мне. – Ты не можешь себе представить, как мне страшно. Я полюбила человека, но его убили. Убили всех, с кем мне удалось поладить. – Теперь по моим щекам текли слёзы. – Вы с Элайей можете обратить желание, а я нет. Если я сделаю это, то погибну.

– Адриана, – опомнилась Алекс, поглаживая кончиками пальцев белую наколку на моей ключице. – Адриана, – шёпотом повторила она. – Ты сказала, что попала в тот же год. Значит, прошлого нет?

Стянув со стола салфетку, я высморкнулась, затем отрицательно мотнула головой «нет».

– Ну, раз прошлого нет, значит, все они могут быть живы, – пожала плечами Алекс.

– Хочешь сказать… Если я поеду в Ниццу, то смогу найти этих людей? А их жизни, возможно, сложились по-другому, – со смешком сказала я. Эта мысль ни разу не приходила мне в голову. На самом деле, это предположение подняло мне настроение. Однако я боялась, боялась соваться в Ниццу. – Я… не знаю. Мне страшно, Алекс.

– Надо найти Феделм.

– Давай поможем Элайе вернуться в Ирландию? Она же может пожить у меня, а когда желания обернутся, вы станете свободными. И поможете мне.

Алекс согласилась. Дело оставалось за малым – найти Феделм.

Засыпая ночью, я вдруг поняла, что больше не боюсь кошмарных снов. Если Хенли жив, я снова завоюю его любовь и буду счастлива. Эта мысль согревала меня до самого утра.

Глава 2

Поиск Феделм занял не одну неделю. Мы с Алекс съездили на тот адрес, где она жила с родителями, но оказалось, что они переехали. Куда? Никто не смог нам ответить. Она не создавала никаких страничек в социальных сетях. Мы были в тупике.

Спустя несколько дней у Алекс появилась идея, и я, доверившись подруге, оставила ей это дело. А сама покоряла просторы интернета и нашла очень много интересного.

Игрушечный магазин «СиДолз» – самый популярный в Ницце. И хозяйкой этого магазина была Элоди Карман. Я не знала, как звали Мамочку, но фамилия Карман мне однажды встретилась. Я очень хорошо помнила письма на кофейном столике и свои мысли о том, что надо запомнить эту фамилию. Карман. Элоди Карман. Мамочка.

В одной из социальных сетей я нашла страничку своей французской подружки Моник. Она училась в том же университете, что и в моей прошлой жизни. Это я поняла по её фотографиям, сделанными около здания, в аудиториях и хорошо знакомых мне коридорах. Моник ни капли не изменилась. Те же медовые волосы и длинные ресницы. Так же любит белые биретки и короткие брюки капри. На одной из фотографий я узнала «Пежо», на котором она ездила и тогда.

Все эти новости меня и обрадовали, и расстроили одновременно. Да, все эти люди существуют. У них та же жизнь, та же внешность. Но разве это не значит, что погибших тогда ждёт та же участь и теперь? Я боялась об этом думать.

Через страницу Моник я наткнулась на аккаунт Патрика. Вот тогда у меня дрогнуло сердце. Мы с ним встречались целых два года до того, как меня похитили. Я хорошо помню нашу ссору, его равнодушный тон. Я вполне могу ощутить ту боль, что испытала в тот вечер. От одного только воспоминания моё лицо залилось краской стыда; было тяжело не замечать тяжёлый груз отчаяния, с которым оставили меня наши мутные отношения. Да и к слову, можно ли назвать всё, что было между мной и Патриком, отношениями?

Я долго не решалась нажимать на «галерею». Первая информация гласила о том, что Патрик свободен и учится в том самом университете, где и учился тогда со мной. Где-то глубоко в душе я надеялась, что он живёт и учится в Ирландии. Но нет. Он в Ницце и ни с кем не встречается. На всех фотографиях он был один или с друзьями. Некоторых мне удалось узнать. Среди друзей на странице соцсети у него было много девушек. И не удивительно. Красавчик Патрик пользовался популярностью среди француженок!

Открыв самое последнее фото, я долго разглядывала его. Патрик сидел на капоте серебристого «мерседеса» в белом костюме, сложив руки на груди. Он улыбался своей неуверенной, кривой улыбкой. Его лохматая причёска, привычка поднимать воротник и носить туфли без носков – всё это осталось неизменным. Холодность, высокомерие и упрямство – часть его характера, которые я хорошо видела, когда была его девушкой. Какой же он сейчас? Интересно, что произойдёт, если мы встретимся?

Тряхнув головой, снова услышала гул улицы, вечно спешащих куда-то водителей, которые без устали сигналили то прохожим, то впереди идущим автомобилям. В салоне такси играла ненавязчивая ретро-музыка, Алекс дремала, а я ушла с головой в свои мысли. С тех пор, как нашла информацию о людях своей прошлой жизни, я в ярких красках представляла встречу с ними и грустила о том, что они меня не знают.

Мы приехали в аэропорт вовремя, даже с учётом пробок, и немедленно помчались к табло. Самолёт Элайи уже приземлился, и пассажиры проходили паспортный контроль.

– Ох, как же я волнуюсь! – воскликнула Алекс.

Я волновалась не меньше, ведь нам предстоял очень тяжёлый разговор. Но я старалась сохранять невозмутимость и спокойствие. Сначала Элайа должна отдохнуть.

Встреча, как и предполагалось, была очень эмоциональной. Мы обнимались, целовались, разглядывали друг друга.

– Адриана, тебе идёт короткая стрижка! – весело верещала Элайа. – А ты, Алекс, немного похудела, но всё равно выглядишь просто «кыай»* ( кит.: 可愛 [kě'ài] очаровательная).

Мы посмеялись, и я поспешила вернуть комплимент:

– А ты стала ещё милее. Просто кукла! – выпалила, не подумав, а когда до сознания дошёл смысл последнего слова, закрыла себе рот рукой. «Кто угодно, но не кукла. Не кукла».

– Адриана, что с тобой? Что с ней, Алекс?

– Поехали, – сказала она, беря Элайю под руку. – Дома всё расскажем.

Во время моего рассказа Элайа запаслась недюжинным количеством носовых платочков, она обливалась слезами и постоянно приговаривала: «Не могу в это поверить! Бедная моя подружка, что же ты такое пережила». В отличие от Алекс, она не придала значения тому, что в моей прошлой жизни была успешнее, чем сейчас. Её поглотила моя история и то, как сбылось это желание.

Мы сидели втроём на террасе, закутавшись в тёплые одеяла и прижавшись друг к другу, как котята, не потому, что было холодно, просто так мы становились ближе, сочувствовали и поддерживали друг друга. Я больше не хотела потерять их.

В тот же вечер Алекс и Элайа произнесли слова, которые смогут предотвратить магический процесс:

Двадцать девятое августа 2013 год. Ангелы зла, Ангелы добра, встаньте по разную сторону. Пора…

Пора справедливости восторжествовать.

Если бы я знала тогда, что желание сбудется, могла бы остановить процесс и тогда неизвестно, что бы сейчас со мной было. Меня бы спасли? Возможно, я могла бы сбежать. Или могла бы умереть в том багажнике. Сейчас всё это похоже на сон, и я могла бы убедить себя в этом, если бы не чувствовала… если бы не прожила то время.

– Вы? – удивлённо сказала Феделм, открыв дверь.

Я едва её узнала. От той опрятной, красивой девочки, которую я знала в школе, ничего не осталось. Мешковатая одежда скрывала её могучую и нескладную фигуру, какая-то забитость во внешнем виде.

Мы расположились на старых, порезанных в некоторых местах диванах в гостиной. Феделм раскрыла шторы, чтобы в комнату впустить свет, Алекс попросила открыть окно. В комнате стоял отчётливый запах алкоголя, вещи лежали в полном беспорядке, а пыль на предметах свидетельствовала о том, что несколько дней здесь никто не убирал.

– Я не ждала гостей, извините, – стыдливо произнесла Феделм, убирая кучу газет, прежде, чем плюхнуться в кресло. – Ко мне вообще никто не приходит, что уж там. Перевелась в другую школу, но не доучилась. – Она закурила. Движением бровей спросила, не хотим ли мы, но все как одна покачали головой «нет». Тогда она продолжила с лёгкой хрипотцой в голосе: – Оставался год, как вдруг «предки» решили свести счёты с жизнью. Воспитывала тётка. Пару месяцев назад и она отправилась к мамочке с папочкой. Теперь вот живу одна, подрабатываю в парикмахерской.

– О, ты умеешь стричь? – обрадовалась Алекс.

Но Феделм тут же пояснила:

– Мою там.

– А… – Элайа помедлила. – Ты больше не гадаешь?

– Какое гадание! – посмеялась девушка в ответ, но как-то не очень весело. – Это всё детские шалости. В последний раз гадала вам… И что? Сбылось?

– Сбылось, – в один голос сказали мы.

Наступила одна из тех пауз, когда все замирают, чтобы потом ахнуть. Скептицизм Феделм улетучился, словно и не было. Она с интересом и любопытством смотрела на нас во все глаза, затем медленно протянула:

– И-и-и?

Первая свою историю рассказала Алекс. Вышла замуж за Слэйна, он её бил, издевался, писал эсэмэски с угрозами. А сегодня, после произнесённых слов о прекращении магического процесса, Слэйн ни разу не позвонил и не написал. Затем Элайа поведала о том, как уехала в Китай поступать, но провалила вступительные экзамены, как работала официанткой, чтобы не возвращаться домой. Она ещё не знала, какое будущее её ждёт после обращения желания, но верила, что сможет построить свою жизнь самостоятельно – без кельтской магии.

Очередь дошла до меня.

– А ты что загадала? – спросила Феделм.

– «Прожить две жизни и помнить всё» – моё желание.

Девушка присвистнула. Видимо, лишь ей одной понятно, в чём подвох такого желания.

– Уже сбылось?

– Да. Именно поэтому мы здесь. Я хочу знать, насколько всё опасно. Если ты сможешь, конечно.

– Не совсем понимаю, что от меня требуется, но давай по порядку, а там видно будет.

И я ответила:

– Всё началось с развилки. Мы с девочками вышли на зелёное поле, где были две дороги. В обоих случаях выбирала я, и оба раза дорога привела к лагерю.

– Это в день после гадания?

– Да. Но никакой развилки там нет. В этой жизни я вернулась на то место и не нашла развилки. Это просто мистика какая-то! Эти дороги были специально для меня!

– Тут я не могу ничего тебе объяснить. Я не знаю, как это работает. Сейчас это звучит очень… – Феделм постучала пальцем по ручке кресла, подбирая слово. – Невероятно… э… нереально.

– В это трудно поверить, – согласилась Алекс. – Но ты слушай.

– Это был обычный день для меня, – говорила я. – Ко мне приехали Алекс и Элайа, счастливые и успешные. В той жизни они добились большего. Мы говорили о желаниях, о моей учёбе в Ницце и о моем парне Патрике, с которым тем же вечером поссорилась. С этой ссоры начался мой самый настоящий кошмар. Меня похитили, сделали «куклой», держали в подвале богатого дома, насиловали, избивали…

В этот раз я рассказывала такие детали, о которых не упоминала ни при Алекс, ни при Элайи.

– Я намерена поехать в Ниццу и найти Хенли. А если эта Мамочка и её подпольное дело существуют и теперь, тогда собираюсь заявить в полицию.

Феделм долго сидела, о чём-то задумавшись, выкурила ещё две сигареты. Возможно, она не хотела этого говорить, но не удержалась и вопрос сорвался с губ:

– Ты уверена, что это не сон? Нет, – быстро сказала она, не дав мне рта открыть, – я много знаю о кельтской магии и о том гадании, но с таким точно не сталкивалась.

– Покажи ей, – тихо попросила Элайа.

Я расстегнула куртку, затем блузку. Всё это я делала под пристальным взглядом Феделм. Обнажив правую ключицу, попросила её присмотреться.

– Такое после сна не останется. Эту татуировку мне сделали там, в том доме.

Феделм надела очки и провела пальцами по белым шрамам.

– Что здесь написано?

– Думаешь, я знаю? Это арабские буквы.

– Так. Не шевелись. – Она обратилась к моим подругам: – У вас на телефонах хорошая камера?

Элайя протянула свой, и Феделм сделала несколько снимков. Затем она принесла из другой комнаты ноутбук. Мне показалось, что он стоит больше, чем вся эта квартира с мебелью. Но спрашивать не стала. Феделм затушила очередную сигарету и принялась сосредоточенно рассматривать что-то на экране. Элайя отправила фотографии на её почту, после чего она ещё долго что-то печатала, но нам ничего не объясняла.

Спустя полчаса мы с подругами успели заскучать. И вот тогда Феделм торжественно заявила:

– Нашла! На твоей коже выбита целая фраза и переводится она – «распутная кукла».

Девочки ахнули. А для меня это было не удивительно. Я могла бы догадаться, что там написано «кукла», не важно, какой эпитет к нему подобран. Хуже всего то, что от этих шрамов не избавиться.

– Ведь так? – решила всё-таки спросить у Феделм. – Эти шрамы не вывести?

– Ну, если только пластикой.

Целый месяц мы с девочками готовились к поездке во Францию. Родителям мы сказали, что едем отдыхать, никто не был против. Мы обратились в турагентство и взяли путевку на десять дней. Возможно, путешествие продлится, будет зависеть от обстоятельств. Пытались уговорить Феделм, но она отмахнулась, бросив: «Это уже без меня!». А жаль. Мы могли бы составить неплохую команду.

Когда до отъезда оставалось два дня, меня начало мутить, я потеряла сон и аппетит. Я боялась встретиться с этим городом, страшилась того прошлого, которое перевернуло мою жизнь с ног на голову, заставило страдать. И только мысли о Хенли грели душу. Только надежда на то, что он жив, и мы ещё можем встретиться успокаивала меня.

Хенли.

Я найду тебя во что бы то ни стало.

Утром в пятницу я, Алекс и Элайя приехали в аэропорт. Ещё было слишком рано, у нас появилась масса свободного времени, которое неизвестно на что употребить. Поэтому мы устроились в маленьком кафе и заказали кофе.

– У меня нервы сжались в тугой комок, – проговорила Элайя. Мы ехали в неизвестность и даже не знали, с чего начнём. – Алекс, ты проверила бронь в отеле?

– Девушка в агенстве заверила меня, что всё в порядке. Не волнуйся, Элайя, это курортный город. Нас встретят и отвезут в отель, – заверила её Алекс, затем бросила взгляд на меня: – Так ведь, Адриана? Сейчас нам надо бы подумать, с чего начать. Лично у меня в голове полный хаос!

– Для начала я хочу посетить мой университет и найти Моник.

– Но как ты собираешься с ней поговорить, Адри? Она ведь тебя теперь не знает.

– Ещё не знаю, Эл, но я должна с ней поговорить. – Я посмотрела в чашку, на дне которой собралась кофейная гуща, и задумчиво сказала: – Если она не изменилась, тогда мне не трудно будет объяснить ей всё и заставить поверить в эту историю. Она верила тогда во всякие потусторонние силы. Особенно в духов.

– Не факт, что верит в них сейчас, – оспорила Алекс.

– Да, но мой главный козырь – знания. Я знаю её как саму себя. Её привычки, хобби, предпочтения в музыке. Я помню, какие книги она читала.

– Прям настолько вы были близки? – в голосе Алекс почувствовалась малюсенькая толика ревности. Ей казалось, что кроме неё и Элайи у меня не может быть других подруг, с которыми бы так близко общалась.

– Алекс, ты с ней ещё не познакомилась, а уже ревнуешь, – с улыбкой произнесла я, накрыв руку подруги своей. Элайя хихикнула и подмигнула мне.

А Алекс решила сменить тему.

– Жаль, Феделм не захотела поехать с нами, – сказала она. – Неужели она не понимает, что поездка в Ниццу за наш счёт лучше, чем мыть полы в занюханном салоне красоты?

– Это её выбор, – кинулась защищать её я. – Феделм не обязана нам помогать, хотя в некоторых вещах она нам может понадобиться.

Этот разговор зашёл в тупик, поэтому мы замолчали. Потом объявили наш рейс, и мы дружно прошли к столу регистрации. Билеты и паспорта мы отдали Элайе, она у нас самая ответственная и никогда ничего не забывает. Я чувствовала себя рассеянной и даже несколько неуклюжей, а Алекс, когда нервничала, бывала просто невыносимой.

Отходя от стойки, показалось, что меня кто-то позвал. Я остановилась и всмотрелась в толпу, но никого не увидела. А потом Элайя как взвизгнула, у меня едва сердце не вырвалось из груди.

– Смотрите! Смотрите туда! – верещала подруга, указывая в сторону эскалаторов.

В этот момент я и заметила полненькую девушку в джинсовой одежде с кепкой на голове, в солнцезащитных очках. На шее был повязан шелковый платок, а в руках дорожная сумка. Это же Феделм!

– Не уедете без меня, – сказала она, прерывая наши радостные крики. – Я успела забронировать билет на ваш рейс. Я с вами, девочки!

Глава 3

Ницца встретила нас ласковым солнцем и почти летним теплом. После заселения в отель мы отправились перекусить. Как выяснилось, Феделм очень любит хорошо и вкусно поесть. Алекс тоже испытывала лёгкий голод. Элайа не возражала. И только я пошла в кафе за компанию. От волнения кусок в горло не лез. Заказанный Алекс для меня салат так и остался нетронутым.

– С чего планируешь начать? – первая спросила Алекс, после того, как завершилось бурное обсуждение сервиса французских авиалиний.

– Хочу найти Моник.

– Я сейчас с трудом представляю, как ты будешь объяснять ей, откуда ты взялась, – сказала Элайа, сворачивая салфетку. – И как она повлияет на дальнейшие поиски Хенли?

– Ещё не знаю, – со вздохом ответила я. – Но чувствую, что на правильном пути.

Выйдя из кафе, я попрощалась с подругами и отправилась караулить Моник. Я помню, во сколько примерно заканчиваются лекции. Если ничего не изменилось в её жизни, то в полдень она появится на аллее перед университетом и, болтая о пустяках с сокурсницами, медленно пойдёт к своему миниатюрному «Пежо». На ней неизменно будет красоваться белая беретка, а сумка будет болтаться на согнутой в локте руке. Её звонкий, заразительный смех разольется по округе. Я её сразу узнаю. Как же я скучаю по своей французской подруге, не передать словами.

В течении часа я сидела в сквере напротив вуза с биноклем и не спускала глаз с парадной двери. Меня хорошо скрывали свойственные этому парку редкие деревья. Благодаря тёмной одежде я была почти незаметна прохожими. Я привыкла к своей короткой прическе и чёрной чёлке, падающей на глаза. Возможно, со стороны я похожа на мальчика. Так даже лучше. В Ницце я не стану больше женственной красоткой. И тем более, блондинкой.

В полдень Моник так и не появилась. Но моё время не было потрачено зря. Я заприметила другую очень важную в этой игре персону. Патрик шёл свободной походкой по аллее – уникальный и неповторимый среди таких же уникальных и неповторимых. Свой среди своих. Он был по-прежнему убийственно красив и спортивен. Хотя не такой, как в день нашего знакомства.

Он остановился у ворот, чтобы попрощаться с парочкой друзей, затем натянул повыше рюкзак и пошёл в другую сторону по тротуару, прямо к скверу, где сидела я. С ним рядом шёл лысый, слегка полноватый парень. Никогда раньше его не встречала. Видимо, в той жизни этот друг был где-то в другом месте.

Они медленно прошли мимо меня, даже не взглянув. Я услышала несколько фраз из их разговора, а потом моё любопытство одержало верх. На какое-то время, превратившись в призрака, последовала за ними. Я впитывала каждое сказанное Патриком слово. Сердце стучало нервно и быстро. Я боялась быть разоблаченной, но вскоре так увлеклась, что забыла обо всех своих страхах.

– Ты придёшь завтра на дискотеку в «Бессонную ночь»? Можешь свою пассию прихватить, – говорил лысый друг.

– Я расстался с ней ещё на той пляжной вечеринке, – сообщил Патрик, ухмыляясь.

«Пляжная вечеринка? Прям как у нас. Интересно, в тот раз он также обсуждал наше расставание с друзьями?»

Патрик повернулся лицом к своему собеседнику, позволив мне лицезреть его точёный профиль. Я пыталась понять, что чувствую к этому человеку после всего пережитого. Я хотела знать, искал ли он меня, когда я пропала. Переживал ли? Винил ли себя в том, что не смог уберечь? Или он забыл обо мне в тот же вечер, как о ненужной вещи, и вот так, как сейчас, обсуждал наши отношения… нет, наше расставание…

– Представляешь, она вообразила себе, что сразу после учёбы мы непременно должны пожениться!

– Хитрая бабёнка! А ты?

– Я, мой друг, не собираюсь связывать себя узами брака лет так до тридцати. Я похож на идиота? Сейчас мы поженимся, она родит ребёнка, а потом начнёт привязывать меня к дому и семье. Нет, я ещё не выжил из ума.

С каждым его словом меня всё больше сковывал холод и охватывало отчаяние.

Мне вдруг вспомнился наш последний разговор и слова, которыми он полоснул по моему самолюбию, словно острым ножом:

«Адриана, прекращай комедию. Я не думал об этом, вот и всё. И голова у меня забита дипломной работой, а не всей этой белибердой».

«Значит, так ты это называешь? “Белиберда“?»

Он назвал мои мечты “белибердой“. И сейчас я слышала ответы на свои вопросы. Он не собирался жениться на мне, он даже не думал продолжать отношения после окончания учёбы. Ему просто нужна была подружка для имиджа, потому что у всех обязательно была постоянная девушка. Я шла за ним и с трудом сдерживала желание убить его, раскромсать на кусочки. Одно только останавливало меня – теперь он не знаком со мной. Но я намеревалась найти способ отомстить.

И не знаю, какие силы услышали мои мысли, но всё случилось само собой. Хватило одного моего падения.

Я так задумалась, что не заметила перед собой выступающий корень дерева. Неудачно зацепившись носком ботинка за него, полетела вперёд, почти прорыв носом землю. Наверно, я вскрикнула, потому что парни остановились, и именно Патрик поспешил ко мне на помощь.

– Вы в порядке? – помогая мне подняться, спросил он. – Как вы так умудрились?

Мы посмотрели друг на друга. Ах, эти голубые глаза, которые я когда-то любила. Да, я никогда не говорила ему этих слов, но просто из вредности, ведь и Патрик не заморачивался по этому поводу. Я – девушка. Так с какой стати я должна была признаваться в любви первой?

– Возьмите. – Его голос вырвал меня из мимолетных воспоминаний. Я опустила глаза и увидела платок в руках Патрика. – Вы запачкались.

– Спасибо, – холодно ответила, грубо проигнорировав его жест. Я не собиралась с ним кокетничать. В голове до сих пор крутился вопрос о том, как бы мне ему насолить. Стряхнув с одежды песок, я ломанула вперёд.

Через минуту он меня догнал. И я это знала. Мы встречались довольно долгое время, чтобы успеть выучить его характер. Кажется, брюнетки с короткой стрижкой его тоже привлекают. Или же ему нужна ещё одна игрушка. Но не стоит забывать о высших силах, сопутствующих мне. Патрик вполне мог вновь мною заинтересоваться. Я не его прошлое и никогда не была частью его жизни. Это он моё прошлое. Вероятно, оно притягивало людей, которых я знала в той жизни. С одной стороны, это хорошо. Но с другой, меня пугала встреча с Мамочкой или с Рашидом.

– Откуда ты? – настойчиво спрашивал Патрик. – Раньше я никогда тебя здесь не видел.

– Потому что я нездешняя. Приехала к подруге, она учится в этом вузе. Но, к сожалению, я так и не дождалась её.

– Я многих здесь знаю. Скажи её имя, и может быть, я подскажу, где её искать.

Резко остановившись, я посмотрела на него. Посылать его сейчас нельзя. Он так и просится в мои сети. Что ж… игра началась!

– Моник.

– А твоё имя?

– А для чего тебе моё имя?

– Если у меня есть её номер телефона, то мне надо сообщить ей, кто рядом со мной стоит. – Патрик улыбался своей самой слащавой улыбкой. Раньше я бы сошла с ума в короткий срок при виде такого красавчика. Но не теперь, когда знаю, какая он гнусная скотина. Все его уловки с телефоном и подругой мне противны. Но надо было играть.

И я ответила:

– Раз такое дело, то меня зовут Адриана.

– Ух ты! У тебя такое же красивое имя, как и ты сама!

– Да неужели?

– Видимо, ты смотришься в неправильное зеркало. Поверь мне, красоту я вижу за версту! – Он подмигнул мне. – Кстати, меня Патрик зовут. Рад знакомству.

Я уставилась на протянутую руку парня, затем не хотя пожала её.

– Э… слушай, ты поможешь мне с подругой или нет? Мне идти надо.

– Куда же ты торопишься? Может, поболтаем ещё?

– В другой раз, – равнодушно бросила я. Затем развернулась и ушла.

Он кричал мне что-то вслед, но я сделала вид, что не слышу. На сегодня хватит. Теперь я буду медленно-медленно втаптывать его достоинство в грязь. Он будет желать меня, и я дам ему маленькую возможность видеть меня, слышать и даже чувствовать. А когда услышу то, что хочу, то нажму на тормоза и сдам назад. Посмотрим, кто выйдет победителем в этой игре.

Возвращаясь в гостиницу, я чувствовала подъём. Слишком заманчива возможность вернуться в прошлое, которого не было для других и свести счёты со всеми, кто нанёс мне физические и душевные раны. И не буду скрывать, что я страстно этого желала.

Мы заселились в четырёхместный номер. Две кровати стояли рядом подголовником к большому окну. На них расположились Алекс и Элайа. Феделм устроилась на той, что стояла в правом углу за стеной. А моя кровать – поперёк недалеко от входной двери. Но мне нравилось, что рядом слева был столик, на котором я разместила ноутбук.

Когда я пришла, девочки смотрели телевизор. По песку в душевой я определила, что за то время, пока я шпионила около университета, они успели сходить поплавать. Девочки получали удовольствие от отпуска, и я их не винила.

Приняв душ и надев чистую одежду, я уселась между подругами и полезла в пакет с чипсами, который держала Элайа.

– Я видела его.

Алекс выключила телевизор, Элайа развернулась ко мне и Феделм подсела ближе.

– Кого? – спросили они все разом.

– Патрика.

– Напомни мне, кто такой Патрик, – нахмурилась Алекс. – Ты же вроде Хенли искала. Или я что-то путаю?

– Не путаешь. Хенли я на самом деле ищу. А Патрик – мой бывший.

– А-а-а! Вспомнила! Это тот сволочуга, из-за которого ты одна пошла по тёмным улицам и угодила в лапы похитителей?

– Да, Элайа. Это он.

Я рассказала девочкам, как мы встретились и пересказала наш с ним разговор. К концу рассказа чипсы закончились, Феделм отправилась за пивом. Сначала мне показалась такая идея не очень хорошей, но я и правда думала, что была бы счастливее, если бы могла немного расслабиться. Пиво позволило временно снять напряжение.

– Ты решила мстить? – воскликнула Алекс, как только услышала, что я задумала. – Будешь тратить время на этого сукиного сына? Адриана, мне кажется, это не лучшая идея.

– А я и не собиралась. Но что я могла сделать? Он посмеялся над моими чувствами, два года играл со мной в серьёзные отношения, а потом наплевал в душу, назвав всё это «белибердой»! – сказала я и сделала большой глоток пива. – Я хочу поступить с ним также. Хочу, чтобы он почувствовал то, что я и, может быть, та другая чувствовала, когда он морочил нам голову.

– А я поддерживаю Адриану, – вдруг сказала Феделм, обратившись к моим подругам. – Если бы мне выпал шанс отомстить всем своим обидчикам, меня бы ничто не остановило.

Алекс растянулась на кровати. Я знала, что она думала в тот момент о Слэйне. Он хуже Патрика, а потому особенно заслуживает расправы, и я себе пообещала, что как только разберусь со своими проблемами, навещу этого негодяя.

Чуть позже мы уснули. Часам к пяти я растормошила девочек и мы отправились в место, с которого по сути начался мой кошмар – кукольный магазин «СиДолз». Я попросила девочек надеть береты или кепки, чтобы скрыть волосы. Никакой женственности, никакой красоты. Все мы надели джинсы, бесформенные топы и спортивные кофты. На всякий случай даже губы не стали красить. Алекс долго ворчала на этот счёт, но моя всё равно взяла.

«La maison de poupée» – гласила огромная вывеска над входом.

– Что это значит? – спросила Элайа, которая не знала французского языка, впрочем, как и Алекс. Феделм говорила на ломаном французском, но хорошо понимала его.

А мне не пришлось учить его заново. Чудесным образом моё сознание осталось прежним и все знания, какие были, сохранились. Я свободно владела французским, поэтому, не раздумывая, ответила:

– Тут написано «Дом кукол».

От слова «кукла» мне становилось неуютно, по спине пробегал холодок страха. Когда я была в «СиДолз» вместе с Моник, я не видела пугающего величия этого здания. Я совсем не обратила на него внимания. Либо я имела искажённое представление об этом месте. Что случится, если мы пройдём в раздвижные двери – я не знала, но воображение само по себе рисовало разные ужасы, отчего становилось гомерически страшно. Я чувствовала незримую связь с той жизнью. Хотела сбежать отсюда. Но понимала, что обратного пути нет.

Алекс взяла меня за руку, и вот мы уже внутри.

На меня были устремлены сотни кукольных глаз. Я вертела головой, а они не сводили с меня своих неподвижных взглядов, и одновременно будто смеялись мне в лицо. Я словно слышала их слова: «Не скроешься. Прошлое тебя настигнет». Вдруг ощутив острую нехватку воздуха, я начала искать выход, но куда бы я не свернула, всюду натыкалась на новые стенды с куклами. Я попала в лабиринт, потеряла чувство реальности и не понимала, что происходит: металась от ряда к ряду, искала и звала подруг, но они не откликались.

Самое страшное, что могло произойти со мной, это паника. И как сделать так, чтобы она не переросла в полное фиаско? Надо успокоиться, сказала я себе. Набрала полную грудь воздуха, затем выдохнула. Ещё раз. Так, постепенно начали возвращаться звуки, восторженное верещание маленьких девочек, шелест оберточной бумаги, фоновая музыка. Туман перед глазами рассеялся, я старалась не смотреть на кукол. Достала телефон и набрала Алекс.

– Куда ты затерялась? – возмутилась подруга. – Была рядом, а потом, хоп, и пропала! Мы ищем тебя повсюду.

– Где вы? – спросила я, голос звучал слабо.

– На втором этаже. Давай я тебя встречу на лестнице, ты должна кое-что увидеть.

Больше Алекс не сказала ни слова. Что я должна увидеть? Пожав плечами, пошла вперёд предположительно к лестнице. Свет отражался на чёрной напольной плитке, которая визуально увеличивала пространство. Мой эмоциональный барьер был таким слабым. Я снова почувствовала дрожь во всём теле, но постаралась не поддаваться новой волне паники.

Это просто магазин.

Заприметив консультанта, я спросила, как попасть на второй этаж. Он махнул рукой, и я подняла глаза, чтобы представить, куда мне идти. Но вдруг оцепенела.

Всё потеряло смысл. Не было стеллажей с куклами. Не было консультанта, который продолжал что-то показывать впереди. Не было даже пугающей глубины в отражении плитки. Всего в нескольких шагах от меня стоял Рашид.

Глава 4

На этот раз я не поддалась панике так легко. Я другая. Рашид меня не узнает, даже если я встану у него перед носом.

Я была поражена лишь тем, что он совершенно не изменился. Он держался прямо и стройно, весело улыбаясь своей собеседнице. В уголках глаз морщинки-лучики, по-прежнему выражающие добродушие и оптимизм. Аккуратная бородка обрамляла волевой подбородок и скулы. Черные волосы до плеч завивались так же, как и в тот первый день, когда я его увидела. Дура, подумала, что он похож на скульптора или художника. Отчасти скульптор – чужих жизней.

Я наблюдала за ним всего минуту, потом напомнила себе, что меня ждут подруги на втором этаже. Но сделав два шага, я остановилась. Собеседница, с которой он говорил была не просто какой-то блондинкой. Белая беретка и клетчатое пончо принадлежали Моник. Рашид разговаривал с подругой моей первой жизни. Мне стоило больших усилий пройти мимо.

«Если их подпольное царство с пленницами существует, то тебя нужно спасать, Моник», – подумала я, ступая на лестницу.

В этот момент Рашид повернул голову и, казалось, поймал мой взгляд. Я быстро отвернулась и взбежала наверх.

Подруги ждали меня совсем недалеко от лестницы. Когда я подошла, они разглядывали кукол ручной работы. Теперь я заметила просторный зал, который отличался от нижнего тем, что здесь почти не было стеллажей. В основном – стеклянные витрины, как в музее.

– Где тебя носило? – воскликнула Элайа.

– Сначала я вас потеряла, а потом…

Алекс не дала мне договорить, схватила меня за руку и потянула куда-то вглубь.

– Потом расскажешь, – сказала она. – Есть кое-что поважнее.

– Не пугай меня!

– Ты когда-нибудь была в музее восковых фигур? – деловито спросила Феделм. Она где-то уже добыла жвачку и надувала из неё небольшие пузыри.

– Слышала о нём, но никогда не…

– У тебя появился такой шанс.

Я устремила свой удивлённый взгляд на Феделм.

– Здесь ещё и восковые фигуры есть?

Алекс остановилась и развернула меня к себе лицом.

– Только обещай, что не станешь падать в обморок. Мы сами были удивлены и некоторое время находились в шоке. Но эти фигуры…

– А вернее – одна из них, – перебила Элайа, чтобы поправить Алекс, а в ответ получила недовольную отповедь:

– Сейчас говорю я. Так вот, Адриана, настройся на невероятное. Эти фигуры будут похлеще твоей татуировки на ключице.

Я вырвалась из её рук и велела быстро вести меня к этим фигурам. Но далеко идти не пришлось. Стоило завернуть за угол, как в глаза бросился стенд, на котором возвышались несколько фигур. Все девушки. И все блондинки в красивых платьях.

Первый шок прошёл довольно быстро. Спасибо Алекс – она подготовила меня к такому. Но цепкий страх не исчез, он не отпускал разум, а напротив, усилился. Я задавала себе один единственный вопрос: как такое возможно?

Я сделала шаг вперёд, но тут же наткнулась на широкую ленту с табличкой, гласившей: Руками не трогать. Не для продажи.

От увиденного вдруг стало трудно дышать. Я не могла осознать, что такое вообще бывает. Тот, кто выдумал дьявольское гадание, отнюдь не дурачил народ. Самая настоящая мистика.

Моё оцепенение прервала Алекс, легко дотронувшись до моего плеча.

– Что скажешь на это?

– Это же… я…

– Блондинка, – добавила Элайа.

Подумать только! Они никогда не видели меня такой, но чёртова судьба всё равно сумела показать меня настоящую. В восковой кукле я видела живой взгляд собственных серо-голубых глаз. Слишком белая кожа почти сливалась с белой тканью платья. Я закрыла глаза и снова оказалась среди деревьев в чёрных сапогах с тяжелой подошвой. Ветки царапали мою нежную кожу, а белоснежное платье с грязными разводами взметалось и опадало при движении.

Сморгнув слезу, я перевела взгляд на соседнюю куклу. Я узнала её. Стефани. Я видела её в платье, которое она надевала в самый последний раз. А вот и Тесса. На красивых, с плавным изгибом губах застыла легкая улыбка, а голубые глаза смотрели с нежностью. Она была такой живой!

А кто это рядом с ней? Я никогда её раньше не видела, но её взгляд, направленный на Тессу подсказал, что это была Эми. Боже! Какая она красивая! Светлые локоны, закрученные в «зигзагообразной» форме, дотягивались почти до пояса. Длинное платье обтягивало идеальную фигуру, на загорелой коже блестели бриллианты – колье, кольца и браслет. А её изящно очерченным ртом можно любоваться часами. Жива ли она в этом настоящем?

Вспомнился дневник Эми. В нём был написан адрес, по которому можно найти её родственников – её ребёнка. Я напрягла память, но цифр вспомнить не могла.

До слуха донеслись монотонные голоса Феделм и Элайи.

– Она так смотрит, будто знает этих девушек.

– Ну, раз Адриана существует, думаю, эти девушки тоже…

– Здесь не все, – перебила я. – Я вижу только тех, кто погиб с того момента, как я появилась там.

Я снова посмотрела на Эми.

– Только с ней я не была знакома при жизни. Но я жила в её комнате и читала её дневник.

– Они все очень красивые, – восхищалась Элайа.

– Осталось надеяться, что они живы, – добавила я и повела подруг на выход. Я боялась, что камеры зафиксируют нас и, если Мамочка увидит моё лицо, начнётся охота.

Мы спустились вниз. Моник в магазине уже не было. По крайней мере, мне она на глаза больше не попалась. А вот Рашид стоял у кассы и говорил по телефону.

Замедлив шаг, я дождалась, пока подруги выйдут наружу, а сама юркнула за стеллажи. Мне до смерти было любопытно, о чём он болтает. Он стоял спиной и негромко говорил на французском. На французском! И без акцента! Да, должно же было хоть что-то измениться. В моей первой жизни он на французском двух слов связать не мог.

Сделав вид, что я покупательница, которая разглядывает кукол, прислушалась к разговору. Кепку я натянула, насколько возможно, на лоб.

– Когда? Это будет сложно сделать. Она слишком занята… – выслушав кого-то, Рашид раздраженно фыркнул: – Я уже говорил, что её зовут Моник. Мам…

Мамочка.

– На следующей неделе она уезжает. Нужно сделать это на выходные. Думаю, предоставится шанс. Подружка устраивает вечеринку. Она будет там… Отлично. Ладно, детали обсудим дома. Мне пора.

Отключив телефон, он резко повернулся ко мне лицом и… Кажется, он понял, что я подслушивала.

– Могу чем-нибудь помочь? – с вежливой улыбкой спросил он.

Не помню, как улизнула оттуда. По-моему, я попятилась, споткнулась и едва не упала. Рашид помог мне встать… Больше ничего.

– Он не узнал меня, – сказала я подругам, когда мы гуляли по парку Мон Барон. Алекс купила нам всем мороженое, но я просто держала его в руке, не ела. – Если бы присмотрелся, то…

– Адриана, та восковая девушка мертва! – воскликнула Алекс. – Не понимаю, к чему эти страхи. Он всего лишь решит, что ты похожа на неё и не более. Посмотри на себя!

Мы встали друг против друга. Она трогала мои волосы, одежду и повторяла:

– Нет блондинки! Есть темноволосая девчушка! Минимум макияжа, короткие волосы. А где женственность? Нет! Широкие дранные джинсы, объемные рубашки и топы. Они не подчеркивают твою точёную фигурку. О Господи, Адриана, подумай, полюбит ли тебя Хенли, когда увидит впервые, как полюбил ту Адриану-блондинку, что украшает стенд на втором этаже «СиДолз»!

Я стояла и смотрела в пустоту. «Если смогу соблазнить Патрика, то Хенли тоже никуда не денется».

– Хенли почувствует сердцем. Я уверена, – последнее прозвучало, однако, не очень убедительно.

Алекс фыркнула и пошла дальше.

Феделм и Элайа ушли далеко и не слышали нашего разговора. И к лучшему. Остаток дня я думала о том, какие ещё сюрпризы из той жизни меня ждут.

А весь следующий день мы обсуждали Моник. До выходных времени было достаточно. Что мы собирались делать? Нагло похитить Моник. Мы должны были как-то объяснить, что её ждёт и кто я такая. Я знала, где она живёт, поэтому отправилась к её дому до начала лекций. Феделм пошла со мной. Элайа и Алекс готовили почву в отеле. Посторонних туда не пускали, мы собирались провести Моник через чёрный ход. Элайа будет отвлекать персонал, а Алекс встретит нас с уборщиком, которого удалось подкупить. Потом она призналась, что деньгами дело не ограничилось, пришлось дать ему себя потрогать. Но что не сделаешь ради успешного дела!

Феделм курила, когда я, заприметив Моник, бросилась к её машине со словами:

– Нам нельзя упустить ни минуты!

План был прост. Когда Моник уже сидела за рулём, я забралась на соседнее сиденье, а Феделм на заднее. Мы бесцеремонно захлопнули дверцы, игнорируя испуганные выкрики девушки, затем я заговорила:

– Всё, что сейчас будет происходить – в целях твоей же безопасности.

– Мы не собираемся бить тебя или обворовывать, – добавила Феделм, дыхнув на нежное личико Моник теплом и запахом табака.

Поморщившись, она отвернулась и стала смотреть перед собой.

– Кто вы такие?

– Это очень невероятная история, Моник Ле Блан, – ответила я. – Если ты согласишься забить сегодня на все дела и поехать с нами, то мы не только расскажем, кто мы такие, но и спасём тебе жизнь.

Моник хлопала светлыми короткими ресницами, глядя на меня, и ничего не понимала. Я представляла её состояние и уже думала о том, как сама повела бы себя в такой ситуации. Но выбора не было. Другого пути просто не существует.

– Откуда вам известно моё имя?

– Мы учились вместе. – Мои слова прозвучали сомнительно. – А ещё мы были лучшими подругами… Не в этой жизни.

– Вы с головой дружите? – возмутилась Моник. – Сейчас же убирайтесь из моей машины или я начну…

– Хорошо, – вступила Феделм. Она занимала своей необъятной фигурой почти всё заднее сиденье, а когда производила какое-нибудь движение, машина неприлично покачивалась. – Мы уйдём, но прежде ты должна знать, что на днях тебя похитят. Потом будут держать в подвалах красивого дома, насиловать и избивать…

– …Пичкать наркотиками и выгуливать как собачонку раз в неделю, – дополнила я, а в тоне звучала смесь мягкости и угрозы. Такие аргументы должны были потрясти девушку до глубины души, напугать её, заставить сделать правильное решение. Для убедительности я продолжила: – Тот мужчина, что лыбился тебе в «СиДолз», как Чеширский кот… Его зовут Рашид. Да-да, тот, с которым ты любезничала – преступник.

– Вы из полиции? – Моник опасливо посмотрела на нас, рот её раскрылся, придав лицу довольно глупое выражение.

– С меня хватит, – устало проговорила Феделм. – Почему мы должны убеждать её, Адриана? Пускай едет по своим делам, но на на следующей неделе ей никуда не уехать. Так ведь он сказал?

– Да, – кивнула. – Так и сказал: «Надо провернуть это дело на выходных».

– Подождите! – взвизгнула Моник. – Что за ужасы вы мне тут рассказываете? И… – она перевела на меня взгляд. – Как она вас назвала?

– Адриана.

Моник что-то пробормотала негромко, в раздумье потёрла правый висок, утопив палец в блондинистой шевелюре.

– Адриана, Адриана, Адриана… Вспомнила! Вы подождёте?

Мы с Феделм с подозрением нахмурились: а не собирается ли она сбежать? Но Моник нас заверила, что я ей кого-то напомнила, а чтобы это проверить, надо сбегать домой и залезть в нижний ящик её письменного стола. Я усмехнулась, напомнив ей и себе, что там она всегда складывала «вещи-забывалки». Мы сами выдумали это слово. После этого Моник чуть не разревелась.

– Об этом никто не знал, кроме…

– Тебя и меня. Нет, сейчас, возможно, кроме тебя и другой твоей лучшей подруги. Но это ничего не меняет. Когда ты выслушаешь меня, всё поймёшь.

Мы позволили Моник зайти домой. Она отсутствовала всего пять минут. А вернулась с фотографией, очень желтой, почти выцветшей. Цвета были абсолютно неразличимы, а на лицах выделялись лишь самые четкие черты. Но я узнала на снимке себя. Перевернула фотографию и увидела надпись «Моник, моя физиономия останется с тобой на веки вечные. Адриана». Я помнила, как подписывала это фото. Мы тогда только сдружились и решили обменяться эдакими снимками-записочками. Пока я разглядывала фото, Моник рассказала, что нашла её случайно под линолеумом, когда её мама затеяла ремонт. Моник расспросила всех в доме о таинственной девушке, но домочадцы лишь пожимали плечами.

– Если бы не обращение ко мне, я могла бы подумать, что это девушка старых времён…

– Не-а, – я замотала головой. – Присмотрись.

Наши головы сошлись, заслонив вид Феделм. Выдохнув, она расслабленно откинулась на спинку сиденья, решив не мешать нам.

– Вот. У меня в левой руке телефон. Меня фотографировал Патрик – мой парень в том прошлом.

– Патрик? – новое удивление. – А фамилия?

Я запнулась.

– О… О’Горман…

– Патрик О’Горман? Чёрт! Ты его любовница? Это из-за тебя он порвал со мной?

– Что?!

– О-о-о, – раздраженно протянула Феделм. – Может, поедем уже и всё на месте объясним?

– Подожди, Феделм, – отмахнулась я. – Значит, ты теперь его девушка?

– Была. Этот сукин сын решил порвать со мной во время…

– …Пляжной вечеринки. – Я потёрла лоб. «Как много совпадений, все осталось почти неизменным, за исключением некоторых вещей. Например, моё отсутствие могло немного перемешать судьбы. Значило ли это, что Хенли всё-таки заперт в том чертовом особняке?».

По дороге до самого отеля мы с Моник обсуждали Патрика, покрывали его всеми самыми отвратительными словами, обвиняли во всех смертных грехах. И в один момент я призналась, что хочу отомстить. Моник долго не думала – согласилась сразу.

Но об этом мы поговорим чуть позже.

Сначала Моник должна поверить в то, что я воскресла из мёртвых – смогла необъяснимым образом реинкарнироваться.

Глава 5

Я представила Моник своих подруг.

– Это Элайа. Наша красавица!

Элайа смущённо хихикнула, воспринимая мой комплимент как лесть.

– А это Алекс, – продолжила я, указав на свою рыжую подругу. – Мы дружим с детства, они так же, как и я, принимали участие в гадании. А исполнительница – Феделм. Ну, с ней ты уже имела честь познакомиться.

К счастью, Моник хорошо говорила по-английски и мне не пришлось переводить. Наше общение было беспрепятственным и лёгким. Элайа приготовила чай с печеньем. Мы сделали всё, чтобы Моник почувствовала себя в окружении друзей.

Сначала я поделилась с подругами сенсационной новостью о том, что Моник в этой жизни встречалась с Патриком, и мы задумали ему отомстить. Алекс поддержала.

– Если бы я могла отомстить Слэйну… О, как же я хочу заехать вот этим кулаком, – она сымитировала плевок в свой небольшой женский кулачок, – по его смазливой роже.

– До него мы тоже доберёмся, – пообещала я. – А сейчас у нас есть дела поважнее Слэйна. Речь пойдёт о том человеке, с которым ты, Моник, разговаривала в магазине. Но давай по порядку…

Далее последовал долгий и более чем подробный рассказ. Говорила в основном я, Моник и остальные слушали. Элайа или Алекс лишь иногда вставляли слово, чтобы подтвердить то или иное событие. О том, как я провела время в плену у Мамочки, без слёз рассказать не получилось. И хотя я уже много раз повторяла историю, чувства не притупились. Ненависть лишь усиливалась. Будь у меня власть, я бы сию же секунду уничтожила Рашида, его мать и всех, кто замешан в смертях невинных.

Когда я закончила, Моник встала и прошлась по комнате. Не знаю, чем это могло ей помочь. Возможно, она пыталась поверить в то, что только что услышала, осмыслить и принять правильное решение. Как-никак, но её жизнь целиком и полностью зависела от нас. Никто не станет удерживать её, если она захочет уйти, назвав нас сумасшедшими. Но через несколько дней она исчезнет, и мы не в силах будем ей помочь.

– Какие же меры ты хочешь предпринять? – спросила она наконец, тряхнув своей светловолосой головкой. – Почему бы просто не вызвать полицию?

– Полиция ничего там не найдёт.

– Но ты ведь можешь показать, – спорила Моник. – Раз ты утверждаешь, что знаешь подвалы этого дома, значит, легко приведёшь туда полицейских.

Я тоже встала, а когда говорила, мой голос звенел от сдержанного напряжения.

– Ты, кажется, меня плохо слышала. Повторю ещё раз. Я вернулась с того света, понимаешь? В этой жизни кое-какие вещи изменились. Рашид в том моём прошлом не говорил по-французски, а сейчас он шпарит на нём, как на родном. Нет никаких гарантий, что подвалы остались на месте, да и дом я ещё не видела. – Я вонзила ногти в ладони. Я не могла относится ко всему этому спокойно. Страшно боялась, что Моник не станет нам помогать, боялась за неё, ведь эта девушка мне не чужая. И пусть я для неё сейчас никто. – Мамочка очень опасна, – добавила я.

– Почему «Мамочка»? У неё есть имя?

– Есть. Элоди Карман, – ответила я. – Но я привыкла называть её «Мамочкой». Она требовала этого от нас.

Моник постучала пальчиком по губе, размышляя, как бы лучше поступить.

– Неужели они не боятся полиции?

– Скажу тебе одну вещь. – Я чуть нагнулась к Моник, будто собиралась рассказать ей самую большую тайну. От этого движения все девочки привстали, чтобы ничего не пропустить. И я сказала: – Тот дом сравним с Бермудским треугольником. Любой, кто туда войдёт без разрешения – исчезнет.

В наступившем безмолвии слышался лишь чавкающий звук. Феделм громко жевала жвачку.

Почувствовав, что взяла верх над ситуацией, я приняла невозмутимое выражение лица и спросила:

– Хочешь туда, Моник?

– Определённо, нет.

– Алекс, – я протянула руку, – дай свой телефон. Я ещё кое-что покажу. – После того, как Алекс подала мне свой телефон, я показала Моник фотографию восковых кукол и сказала: – Смотри, этих девушек я знаю. Знаю их имена, их истории… знаю, как их убили…

– Они мертвы? – дрожащим голосом спросила Моник.

– Понятия не имею, что с ними сейчас. В том прошлом да – их убили. Как и меня. Узнаешь среди них меня?

Моник прищурилась, затем без колебаний показала на блондинку, которая была похожа на меня как две капли воды, несмотря на другой цвет волос.

– Поразительно! Но… Как же эта кукла оказалась на этом подиуме, если твоего прошлого больше не существует?

– В этом и заключается кельтская магия, – ответила Феделм. – Никто не знает, как она работает. В данный момент мы столкнулись с удивительным мистическим явлением. И уже не так важно, как это сработало. Мы имеем неоспоримые факты, что такое явление имеет место быть. И наша задача остановить страшную преступную группу, а не выяснять причины проявления мистических событий.

– У нас мало времени, – добавила Алекс. – До выходных необходимо предпринять кое-какие меры. Иначе, в независимости от того, похитят тебя или нет, мы можем упустить шанс.

Я с любопытством посмотрела на подругу, заподозрив, что в её голове уже теплилась идея.

– О каких мерах речь? – попросила уточнить я.

Алекс дернула правым плечом.

– Наверно, это покажется странным. И почти невыполнимым, но кто не рискует, тот не пьёт шампанского.

План Алекс казался логичным, но для его выполнения требовался хотя бы один сотрудник полиции. А я боялась обращаться в полицию, потому что не была уверена, что в том доме ничего не изменилось. Не была уверена и в том, что мне вообще поверят. Я не похожа на сбежавшую пленницу… Слишком запутано.

Суть плана Алекс заключалась в том, чтобы внедрить девушку с наушником в ухе с целью шпионажа. Моник на эту роль не подходила, потому что она не выдержит как натиска Мамочки, так насилия или побоев со стороны её сыновей. Мою кандидатуру отмели вмиг, ибо я нужна здесь, чтобы подсказывать, направлять и тому подобное. Феделм пухленькая, а Элайа была азиатской внешности. Оставалась Алекс.

– Между прочим, я не из пугливых, – сказала она, усмехнувшись. – Сама кого хочешь изнасилую. Со мной не возникнет проблем. А ещё мы с Моник похожей комплекции.

– Ты хорошенькая, – добавила Элайа. – Ты им понравишься.

– Стану блондинкой в считанные часы и дело сделано.

Но это была самая лёгкая часть – перекрасить Алекс в блондинку и посадить в машину Моник, чтобы похитили именно её, приняв за Моник. Далее мы оказались в тупике.

– Наши финансовые возможности не позволят приобрести оборудование для прослушки, – сказала Феделм. – Без полиции нам не провернуть такое дело.

– Меня волнует другой вопрос, – нахмурилась Моник. – Ну, внедрим мы Алекс в тот дом, она расскажет, что там происходит и какие люди там живут… А потом? Что дальше?

– Дальше подскажет время, – сказала я, одновременно думая, где бы в короткий срок найти полицейского, который захочет с нами сотрудничать. – Понятное дело, что мы разработаем операцию по поимке преступников и освобождении пленников. Пока не представляю, как всё это будет выглядеть.

– Моник, – обратилась к ней Элайа. Её милые черты приобрели оттенок подающего надежды. – Неужели у тебя нет знакомых, которые работают в полиции или… не знаю, в охранном агентстве? Ты местная. А это значит, что у тебя больше возможностей. Подумай хорошо.

Моник и вправду задумалась, а вместе с ней задумалась и я. Мы одновременно подняли головы и посмотрели друг на друга.

– Патрик! – в один голос выкрикнули мы.

– Его дядя по-прежнему инспектор полиции? – воодушевленно спросила я.

– Да, лейтенант полиции! И как я сразу не додумалась!

Но радовались мы недолго. Патрик бросил Моник. Меня он совершенно не знает. Мы не могли просто взять и обратиться к нему с такой щепетильной просьбой: «Эй, Патрик, не одолжишь нам своего дядю лейтенанта О’Гормана? Нам очень нужно».

– Придётся похитить Патрика, – заключила Феделм.

Но это же смешно!

– И я снова должна рассказывать свою историю первой жизни?

А потом я вдруг вспомнила нашу с ним встречу в парке. Кажется, я ему приглянулась. А не воспользоваться ли этим преимуществом для воплощения всех своих коварных планов? Отомстить я ему всегда успею. Месть не столь важна, когда была надежда поиметь с него хоть что-нибудь полезное и ощутимое. И я, прищурив свои голубые живые глаза, выложила подругам свой незамысловатый план.

Остаток дня не прошёл даром. Сфотографировав Моник, Алекс в компании Элайи отправилась в салон красоты делать точно такую же причёску.

Ну, а я, Феделм и Моник, не желая терять времени даром, отправились искать дом Мамочки. Естественно, я понятия не имела, в какой стороне он находится. Всё, на что я могла ориентироваться – дом был расположен в Ницце, недалеко от Мон Борон. Рядом каменистый пляж и леса. Я предположила, что дом находится где-то вблизи залива Вильфранш или Кап Ферра.

– Ты собираешься сжигать бензин машины Моник, без толку катаясь по холму? – возмутилась Феделм. – Ты ведь даже не знаешь, как выглядит фасад дома. А если он изменился? А если поменял расположение? Адриана, мы потеряем целую жизнь на поиски этого дома.

Мы ещё никуда не ехали, стояли около машины, разложив на капоте карту Ниццы. Моник настроила навигатор в телефоне. Но Феделм была права.

– Что делать? Какой у нас выход? – расстроилась я. – Нельзя терять время.

– А я и не говорю, чтобы мы сидели сложа руки. И время мы можем выиграть, если повезёт.

Я смекнула, что у Феделм в голове созрела какая-то идейка.

– Выкладывай, что у тебя на уме.

– Мы можем проследить за этим… Как его? Ну, мучителем твоим.

– И где мы его найдём? На время смотрела? – Я как-то машинально показала ей своё запястье, на котором не было часов. Мы все и так знали, что дело близилось к восьми, на улице стало значительно темнее. Багровое зарево казалось уже не таким ярким. – Магазин вот-вот закроется. И не факт, что Рашид окажется там.

Из машины высунулась голова Моник.

– Мы можем это проверить. Я видела, на какой машине он ездит.

– Не чёрный «Мерседес», случайно? – скептически предположила я, вспомнив день своего похищения. Я не была уверена, что машина принадлежала именно Рашиду, ведь тогда он был не один, и была крайне удивлена, когда Моник подтвердила это.

Было решено попробовать.

Когда мы подъехали к стоянке кукольного дома, из-за угла неожиданно вырулил Рашид на своём «мерсе». Минутой позже мы бы уже никого не застали. Мы ехали за ним, стараясь не вызвать подозрения. По словам Моник, он не знал, какую машину она водит. Но я не была в этом уверена. Раз Рашид планировал похищение, значит, должен знать о Моник всё.

К счастью, нам удалось остаться незамеченными. Маленькая машинка Моник ловко маневрировала, пряталась за большие машины, въезжала в узкие повороты, откуда мы могли видеть, как чёрный «Мерседес» подъезжал к Мон Борон, а потом и к большим железным воротам. Забор был такой высоты, что можно было разглядеть лишь крышу особняка, спрятанную за верхушками деревьев. Но кое-что мне было знакомо. Я попросила Моник покружиться по местности. Я узнала панораму, которую видела с террасы.

– Дом не изменился. Он остался прежним, – задыхаясь от волнения, сказала я. Воспоминания полезли в голову. Я слышала собственное дыхание и шуршание листьев под ногами. А потом выстрел. Рыжик!

– Адриана! Приди в себя! Адриана!

Меня трясла за плечо Феделм. Дрожащими руками я утёрла лицо, мокрое от влаги.

– Я хочу уехать отсюда, – прочистив горло, сказала я. – Подальше от этого места.

Глава 6

– Вау! – в один голос воскликнули мы с Моник и Феделм.

Перед нами стояла совершенно новая Алекс. Она была похожа на куклу Барби. Невероятное преображение! Густые золотые локоны обрамляли ее лицо, в беспорядке спадая на плечи. Когда Моник встала рядом, их было не отличить.

– Завтра я привезу свою одежду, – воодушевленно сказала Моник. – Уверена, что она тебе подойдёт.

Кое-что за этот день мы сделали. У нас был план. Моник абсолютно на нашей стороне, а Алекс стала блондинкой, чтобы проникнуть в кукольный дом Мамочки с целью шпионажа. Не хватало технических средств и полицейского под боком, который контролировал бы это дело. Так что, следующий наш шаг – Патрик. Завтра мне придётся применить всё своё обаяние, чтобы заманить его в нашу ловушку. И я уже придумала, как буду действовать.

Перед сном Элайа предложила мне прогуляться. Она была обеспокоена тем, что Алекс придётся рисковать жизнью.

– А вдруг они её убьют? Увидят, что она не Моник… или найдут микрофоны… или просто захотят её убить и убьют? Что тогда? У неё нет второй жизни, как у тебя.

– Если с нами будет полицейский, то ничего не случится.

– И как он её защитит?

Элайа задавала такие вопросы, на которые у меня пока ещё не было ответов, потому что у нас и полицейского не было.

– Не знаю, но мы придумаем что-нибудь. Может, получится какое-нибудь оружие спрятать.

– Где? В трусах?

– Давай пока не будем думать об этом? – занервничала я. – Шаг за шагом мы придём к решению. Ты забегаешь далеко вперёд, я ещё сама с трудом представляю, как мы провернём всё это.

Мы вышли к морю и двинулись вдоль берега, сняв обувь, по остывшему песку.

– Ладно, – снова заговорила Элайа. Ветер дул нам в спину и её тёмные завитушки то и дело лезли то в рот, то на глаза. – Тогда такой вопрос: если мы не сможем договориться с дядей Патрика?

– В таком случае план провалится.

Не знаю, удовлетворил ли Элайю такой ответ. На обратной дороге к отелю она выглядела спокойнее. Иногда я чувствовала себя просто ужасно, потому что пришлось втягивать подруг в опасную игру, а они не обязаны рисковать своей жизнью, чтобы поймать преступников. И утром я собиралась задать им прямой вопрос: готовы ли они идти до конца?

– Да, – уверенно ответила бесстрашная Алекс, когда мы утром завтракали и я спросила об этом.

– Да, – без каких-либо колебаний сказала Феделм.

И только Элайа медлила.

– Алекс, – сказала она, – ты не боишься, что тебя убьют?

Она посмотрела Элайе прямо в глаза и ответила, поразив меня в самое сердце:

– Если умирать, то красиво. Я сделаю ради подруги всё, что потребуется. Такие люди, как Мамочка и Рашид не должны разгуливать на свободе. А такие девушки, как Адриана или Моник не должны подвергаться насилию.

Феделм захлопала в ладоши, а я сидела в слезах. Девочки обняли меня со всех сторон. Это были лучшие моменты моей жизни. Когда сомнительные вопросы остались в стороне, мы принялись за работу. Для начала Алекс помогла купить красивое розовое платье, немного коротковатое. С того момента, как я вернулась в пятнадцатилетний возраст, ни разу не надевала ничего подобного. И только ради случая я согласилась прихорошиться. Элайа подвела чёрным мои веки, нанесла тени и тушь на ресницы. Девочки долго смотрели на меня красивую. Алекс с поражённым лицом вглядывалась в фотографию восковой куклы.

– Теперь у меня совсем никаких сомнений не осталось. Это ты. Только волосы тёмные и короткие. Поразительно!

– Мистика! – напомнила Феделм.

Я ощущала, как поднимается раздражение.

– Так, – быстро бросила я, – замолчите или я всё это немедленно сниму.

– Ну, прости, – жалобным голоском пропела Алекс.

– Пора.

Феделм получила сообщение от Моник. Она следила за Патриком, чтобы знать наверняка, когда его поджидать. У нас было полчаса, чтобы добраться до университета, мы доехали за двадцать минут. Я пришла на место рано, остановилась около забора, делая вид, что кого-то жду, а сама боковым зрением смотрела, идёт моя жертва или нет. Девочки находились недалеко в машине Моник. Возможно, я бы справилась без их помощи, но мы не знали, пойдёт ли Патрик со мной добровольно. Вдруг придётся применять силу.

– По-моему, мы уже встречались.

Я подпрыгнула с визгом. Ждала справа, а он сзади подкрался.

– Прости, – засмеялся он. – Даже не думал тебя пугать.

– Как там тебя? Забыла имя. – Я придуривалась, изображая сердитую незнакомку.

– Патрик. А я помню твоё имя. – Он не прятал своей белозубой улыбки. – Адриана. Сегодня ты сногсшибательна.

– Спасибо, – прикинулась смущённой.

– Опять подругу ждёшь?

Мне до сих пор была непонятна одна простая вещь: почему Патрик не отреагировал на имя Моник, когда я назвала его ему? Ведь он встречался с девушкой, которую так звали. Неужели он не услышал меня в тот раз? Патрик мог. Он и раньше часто витал в облаках, когда я ему что-то говорила.

– Если хочешь, то тебя поджидаю.

Он присвистнул, не веря своей удаче. Потом нагнулся очень близко ко мне и шепнул:

– Очень хочу. Ради тебя я даже готов сбежать с лекций.

Нет, этот Патрик отличался от того, который был в моей прошлой жизни. Сейчас я видела перед собой ловеласа, для которого девушки и развлечения были важнее лекций. Но мой тот Патрик считался занудой, для которого учёба стояла на пьедестале и возвышалась над ним. А все его мечты сводились к будущей карьере.

Похоть в его глазах вызывала тошноту, всё та же извечная, проклятая мужская похоть, от которой мне не избавиться вовеки веков. Но даже если у этого человека в голове самые гнусные эротические фантазии, я постараюсь пересилить себя и довести дело до конца. В конце концов, до постели уж точно не дойдёт.

Взяв его за руку, я потянула его в ту сторону, где стояли машины, уверенная, что он не пешком пришёл. По дороге рассказала ему, что приехала из Дублина повидаться с подругой и живу сейчас в отеле, куда мы с ним и отправимся, чтобы познакомиться поближе. Парень был в восторге от этой идеи. Я не сомневалась, что он принял меня за легкомысленную дуру, но одновременно хотелось рассмеяться ему в лицо, ибо его ждёт огромное разочарование.

На полпути я заставила его остановиться около аптеки, попросила купить презервативы и бутылку воды. Кажется, в тот момент у него появились крылья. Он словно собачонка подчинялся моим просьбам. Ах, если бы он был таким в моей первой жизни!

«Будьте готовы. Мы уже близко», – написала я Феделм, пока он отсутствовал.

Пришёл ответ:

«Мы на своих позициях».

В номере, который Моник заранее сняла для этого случая, все окна наглухо были задёрнуты шторами. Большая кровать стояла в самом центре. Я толкнула Патрика, и он приземлился на мягкий матрас, покрытый красным шелковым покрывалом.

– Любишь ролевые игры? – спросила я, открывая то один ящик прикроватной тумбочки, то другой. Когда я нашла, что искала, то помедлила, ожидая ответа.

Я видела лицо Патрика так же хорошо, как в ту ночь перед тем, как он меня оставил. Несмотря на лёгкую растерянность, вид у него был спокойный. Губы растянулись в улыбке, несколько смущенной для данной ситуации. Или же я сделала что-то из ряда вон выходящее. Но что это по сравнению с тем, что со мной вытворял Рашид?

– Воу, – произнес он, переводя дыхание. – В моей жизни такого никогда не было, но… ой.

Он опирался на локти, когда я одним толчком заставила его лечь, а сама уселась на него сверху, чувствуя как холодит ткань его джинсов, а его плоть противно стоит бугорком. Лучше бы вместо платья шорты надела.

– Надо когда-то начинать, – договорил он, наблюдая за моими сексуальными движениями.

Вот, я вытянула его левую руку, защелкнула кожаный браслет и прикрепила второй к кровати. Сколько споров было, когда мы искали номер с подходящим изголовьем. Воспоминание вызвало у мня улыбку.

– Я думал, мы посидим, поболтаем. Не ожидал такой прыти.

– А что тянуть кота за хвост? Ты хочешь меня, я хочу тебя, – застегнула второй наручник на правой руке, затем пригнулась и на ухо шепнула: – А как насчёт групповухи?

В этот момент я наблюдала исторический момент. Улыбка медленно сползла с лица Патрика, в глазах загорелся страх. Моя ладонь юркнула под футболку и прижалась к месту, где сердце отплясывало бешеный ритм. Да! Наслаждение!

– А ведь я тебя знаю лучше, чем кто-либо другой, – сказала я, щипая и скручивая его соски до такой боли, что он зарычал. Но сделать ничего не мог. Руки прикованы к кровати.

– Сука! Ты что творишь!

– Тебе никогда не снились девушки, которых ты обманул?

– Что?

– Я вернулась с того света, чтобы отомстить. Нет, – поспешила добавить, – ты меня никогда не встречал в этой жизни. Но была другая.

Он больше не брыкался, я стала серьёзной и отпустила его соски. Но пока сидела верхом.

– Моя жизнь, которая из-за тебя превратилась в ад. Если бы ты не приехал в ту ночь, если бы ты не забрал меня с вечеринки, а потом не бросил одну, меня никто бы не похитил и не надругался над моим телом. Я бы не увидела смерти хороших девушек, не потеряла бы… – тут я сорвалась и начала плакать. Воспоминания о Хенли были больнее всего. Патрик замер, глядя на меня как на идиотку.

– Ты чокнутая. Я тебя никогда не видел.

– В этой жизни, – настаивала я. – Моник была моей лучшей подругой, но не имея меня под боком, ты обманул её. В моих глазах ты упал ещё ниже. – Я хлёстко ударила его по щеке. Но не успокоилась, ударила ещё раз.

– Если это такая игра, то прошу тебя, остановись! – взмолился он. – Я вижу тебя впервые в жизни, ясно?

Я слезла с него, подняла вверх ладоши и хлопнула три раза. Из смежной комнаты вышли три девушки – Алекс возглавила колонну, за ней шла Элайа, в легкую виляя бёдрами. Замыкала вереницу Феделм – наша пухляшка, но и она постаралась повертеть бёдрами как можно красивее.

– Привет, Патрик! – бодро сказала она.

– Ты… про групповуху серьёзно, что ли? – изумленный Патрик не будь привязан к кровати, выпрыгнул бы в окно. Такое было у него выражение лица. Наручники спасли ему жизнь, ибо мы находились на четвёртом этаже.

Девушки взяли стулья и расселись вокруг кровати, я сидела на ней рядом с парнем. Феделм предложила связать ноги, чтобы не брыкался. Так мы и поступили. Патрик вопил и изворачивался, умолял прекратить. Пришлось прибегнуть к ещё одной мере – заклеить рот скотчем.

Когда наступила тишина, мы рассказали Патрику всю историю моей жизни от начала и до сего момента.

– А теперь перейдём к главному, – сказала, наклонившись к нему. – Я здесь не ради мести. Преступная группа до сих пор существует. Они по-прежнему похищают молодых девушек – блондинок. Мы узнали, кто станет следующей жертвой, и ты не поверишь… Она сейчас сидит за этой дверью, – я указала на смежную комнату, откуда появились мои подруги. – У тебя есть предположения, кто она?

Патрик яростно помотал головой. Он не знал. Или не хотел знать.

Но вопреки его нежеланиям, Моник вышла к нам. Глаза парня стали круглыми как блюдца, зрачки расширились и потемнели, он замычал.

Моник подошла ко мне.

– Браво, Адриана! Это было лучшее твоё выступление! – Она подняла обе руки, и я с радостью хлопнула по её ладоням. – Эта девушка говорит правду, Патрик, – сказала она. – Я действительно познакомилась с неким Рашидом, вернее, он со мной заговорил. Это случилось сразу после нашего расставания. Надеюсь, ты не думал, что я буду убиваться из-за тебя? Если бы не эти девочки, то… В конце недели меня собираются похитить. И нам нужна помощь.

Он упорно мычал, тогда Алекс содрала скотч. Патрик скривился от боли. Скотч выдрал несколько драгоценных волосков. Я уже не стала говорить, что мог бы порадоваться бесплатной депиляции. Где ещё такую сыщешь?

– Чушь какая-то! Бред! Вы ненормальные!

Алекс посмотрела на нас с Моник.

– Может, снова рот ему заклеим? Так тихо было.

– Нет! – завопил парень. – Нет, пожалуйста.

– Тогда давай по делу, – грозно сказала Феделм.

– Ладно, допустим тебя собираются похитить, – он говорил с Моник. – Предположим, что ваш мистический рассказ – правда. Хотя поверить в такое, согласитесь, трудно. Я ещё не сошёл с ума.

Я вздохнула.

– Хорошо. Давай поступим так. Я назову три вещи, которые могли знать только я и ты…

– Да тебе Моник всё рассказала!

– Тогда задай мне вопросы. Если мы встречались два года в прошлой жизни, то я знаю тебя как облупленного. Конечно, кое-что изменилось, но я очень надеюсь, что не привычки. Только подумай хорошо. Не спрашивай очевидные вещи.

Патрик согласился. Мы дали ему воды и немного времени подумать. Как только он поверит в мою историю, будет наш. А пока я всё ещё была на нервах.

– Хорошо. Первый вопрос. – Он поднял голову, но было неудобно, я сжалилась и подложила подушку. – Спасибо. На каком инструменте я играю?

– Гитара. Но это мне могла сказать Моник. Думай хорошо.

– Чёрт… – негромко выругался он. – Мне в голову ничего не идёт.

– Ну же, Патрик! – Я злилась. Сейчас я видела того, прежнего Патрика. Я побаивалась говорить вещи, которые могут не соответствовать действительности, но по-другому я не докажу. Слова выливались из моего рта потоком, я и сама не успевала уследить за мыслями, внезапно приходящими в голову. – Давай же! Спроси меня! Спроси о том, что ты помешан на чистоте и вытираешь все свои вещи, мебель и даже книги влажными салфетками; что ты носишь золотое кольцо на безымянном пальце, чтобы прикрыть шрам.

Патрик поднял голову, чтобы убедиться, кольцо на месте и не сдвинуто в сторону.

– В детстве тебя укусила овчарка, – продолжала я, – и разодрала всю левую руку. Шрам на безымянном пальце выглядит не очень красиво, вот ты его и закрываешь. Ты никогда не ходишь босиком. В сексе ты любишь, когда девушка сверху, потому что ты ленивый и во время секса любишь помечтать.

В этот момент даже у Моник вытянулось лицо.

– А ещё ты ненавидишь Ирландию и ирландский язык. В комнате у тебя есть коробка с надписью «Найк», в которой ты хранишь американские бейсбольные карточки своего брата. А брата ты потерял три года назад в… Продолжать?

Патрик был потрясён.

– Я не знала про карточки, – выдавила Моник.

– Что из этого неправда? – кричала я. – Что?

– Может, тебе всё приснилось?

Если он произнесёт ещё что-то вроде этого, у меня случится истерика. Я сжала кулаки и стиснула зубы так крепко, что они заскрипели.

– Если мне всё приснилось, тогда откуда появилась кукла с моим лицом в магазине? Или эта проклятая татуировка?! – я дёрнула горловину платья, оголив ключицу. – Кто мне её присобачил сюда? Ответь!

– Чем я могу вам помочь?! – в ответ заорал он.

Вот теперь разговор пошёл в нужное русло.

Глава 7

Дуалл О’Горман оказался суровым на вид, неулыбчивым, с резким, немного хриплым, но очень уверенным голосом. Проработав в полиции полжизни, он прекрасно овладел искусством хватать на лету любую информацию, виртуозно её обрабатывать, развивать, а потом, на основании этих знаний, делать безошибочные выводы.

Когда Патрик, под нашим строгим надзором, позвонил своему дяде и сказал, что у него важная секретная информация, тот с остервенением забросал племянника дополнительными вопросами. «Имей в виду, парень, если ты разыгрываешь меня, то я задам тебе трёпку! – пригрозил он, получив лишь поверхностные ответы. – У меня куча работы, ты слышал?»

Через двадцать минут Дуалл приехал в отель, где мы в нетерпении метались из угла в угол, то и дело натыкаясь друг на друга. Патрик сидел на стуле. Я сжалилась и отстегнула наручники. Думала, что сбежит, но он остался. Тем лучше! Значит, поверил.

Старший инспектор О’Горман прожил в Ницце всю свою сознательную жизнь. Его семья эмигрировала во Францию, когда Дуаллу было шесть лет. Патрик был его племянником по отцу. Парень признался, что не испытывает желания связываться с дядей, поэтому я пообещала, что мы представим информацию так, чтобы тот не махнул на нас рукой и… не задал трепку.

Говорили, в основном, я и Феделм. Для этого мы заранее подготовились. Мы объяснили Дуаллу О’Горману, что его племянник не имеет к этой затее никакого отношения. История наша звучала так:

Подружке Патрика Моник угрожает опасность – её собираются похитить. Мы с подругами пришли в дом кукол, увидели мою восковую копию, а потом нечаянно услышали разговор Рашида с Моник, а следом его же разговор по телефону с матерью (что не являлось выдумкой). Там мы познакомились с Моник и поведали ей, какое будущее ее ожидает, если не принять меры. Она и попросила Патрика о помощи. Я же рассказала свою историю в точности, как было с единственной разницей, что это произошло в этой жизни, без мистики; и что мне удалось сбежать. Я показала фото кукол, назвала по именам девушек-пленниц, затем показала татуировку, сказав, что пыталась ее вывести.

Дуалл внимательно выслушал нас. Меня пугал его скептический взгляд. Он долго думал, вздыхал, чесал залысины, щетинистый подбородок, вытягивал губы в трубочку. Я уже было расстроилась, решив, что он нам не поверил. Но инспектор внезапно сказал:

– Почему же вы не заявили в полицию?

– Всё очень просто – полиция ничего не сможет сделать. Вы не только не найдёте те подвалы, вы не дойдёте до них.

– Как, вы сказали, зовут ту женщину?

– Элоди Карман.

– Она довольно-таки известная личность в нашем городе и имеет хорошую репутацию… Трудно поверить…

– И не поверите. – Я подошла к мужчине и почти взяла его за руку, но он отошёл от меня. – Послушайте меня, инспектор, я чудом выжила, благодаря собаке. Если бы не то мероприятие, я бы погибла, как и все, кто пытался сбежать до меня. Я достаточно видела и слышала, и многое могу вам поведать. Не привлекайте своих людей, пока не придёт время. Они их либо убьют, либо обведут вокруг пальца.

Дуалл устало вздохнул, и меня это начало раздражать.

– В таком случае, как же вы хотите их поймать? Для чего я вам нужен?

– Они собираются похитить Моник, – начала Феделм своим будничным тоном, словно объясняла дорогу до музея. – Мы хотим подменить ее на Алекс. – Она не глядя ткнула пальцем в нее. – Вы предоставите нам микрофоны и прослушку. Алекс будет нашим агентом. Адриана будет направлять ее и подсказывать, как вести себя в той или иной ситуации. А вы, инспектор, убедитесь, что там происходит и примете меры.

О’Горман посмотрел на Алекс, затем покачал головой.

– Это рискованная операция. Эта девушка не профессиональный агент, она рискует жизнью. Так не делается.

– Дядя, – влез в разговор Патрик, – Адриана была там и знает больше, чем мы все вместе взятые. Думаю, стоит рискнуть. Алекс идёт туда добровольно. Никто ее не принуждает.

– Да, это правда! – ввернула она.

– Я и обратился к тебе лично, чтобы эта информация не просочилось в город и не дошла до той семейки. Подумай хорошо. Если всё пойдёт как надо, сколько почестей тебе достанется. А если нет, то никто и не узнает.

Я не сомневалась в Патрике. Он сумел убедить своего дядю. В тот же вечер Дуалл О’Горман отвёз нас к себе в гараж, где у него была оборудована штаб-квартира. Мы долго охали и ахали. Феделм была в полном восторге от всех непонятных полицейских штучек, которые только смогла обнаружить. Дуалл объяснил своей жене, что мы студенты и будем практиковаться здесь. Однако пару людей пришлось приобщить к операции. Технарь и программист, которые, как пообещал О’Горман, будут держать язык за зубами.

Чтобы мы не светились в гостиничных номерах, Дуалл разместил нас в гостевых спальнях своего большого дома. Тётя Патрика радушно приняла нас, напоила чаем с пирогом. Вела дружелюбные беседы, рассказывая о тяжелых временах и беспокойстве за своего мужа. Милая женщина, приветливая и очень подвижная. Но ее разговоры меня не трогали, мой взгляд украдкой сосредоточился на Алекс. В какой-то момент я начала представлять все предстоящие ужасы, которые могут случиться с ней под покровительством Мамочки. Достанется ли она более мягкому Рашиду, или все настолько изменилась, что Алекс легко может попасть в руки другим детям Мамочки. А вдруг ей достанется Зафар. Он ужасно издевался над Тессой. Я вздрогнула.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Элайа. Ее мягкая рука лежала поверх моей. Я чувствовала прохладу ее кожи. – Может, приляжешь?

– Нет. У нас ещё много дел.

– Ты побледнела, – заметила Алекс. Ее каре-зелёные глаза смотрели прямо и уверенно. Боялась ли она? Алекс однозначно смелее, чем я. У нас разные характеры, разное восприятие мира. Если и было между нами что-то общее, так больше всего эта неспособность освободиться от напряжения и отбросить все мысли.

Недостаток человеческого ума – превращать то, чего ещё не было, но должно случиться в чудовища.

До сегодняшнего дня, до этого самого момента я не думала о будущем Алекс. Жажда мести ослепила меня настолько, что я забыла о своих чувствах к подруге. Элайа пыталась меня предупредить, на что мы толкаем Алекс, но тогда понимание действительности покоилось глубоко внутри. Потому что наш план был туманным, осложнений не намечалось, как и самого похищения. Не то, что теперь.

До «похищения» Алекс оставались сутки. Мои мысли сгустились в кучу, а нервы натянулись, словно струны, грозясь вот-вот порваться.

Я встала из-за стола, извинилась и поднялась в свою спальню, которую пока ещё делила с Алекс. А потом она уйдёт… Увижу ли я её снова?

– Эй, что с тобой? – спросила Алекс, закрывая за собой дверь нашей общей комнаты. Здесь было тепло и тихо. Солнце врывалось внутрь, оставляя на ковре яркие следы.

– Я не могу, Алекс! Не могу!

– Что? О чём ты?

– Не смогу позволить тебе идти туда, нет.

Алекс присела рядом со мной на клетчатый плед. Ее рука легла мне на плечи. Я не плакала, но впала в мрачное отчаяние, соединённое с бессилием и злобой. Я всё это затеяла. Я не уговаривала подруг, но втянула их в эту историю. И теперь могу их убить. Осознание того, что может случиться, наделяло меня страхами и сомнениями.

– Ты должна отказаться, Алекс.

– Но тогда они поймают Моник.

– Не поймают. Мы ее надежно спрячем.

– А они продолжат похищать новых девушек. Ты этого хочешь?

Алекс пыталась убедить меня, что все страхи напрасны, но мной овладевали всё новые сомнения. Мне во что бы то ни стало хотелось услышать из уст Алекс, что можно найти иное решение, придумать другой план. Но факт оставался фактом – другого пути нет, отчего чувство досады сделало меня более угрюмой.

– Я горжусь твоей смелостью, Алекс. Но послушай: если с тобой что-нибудь случится, я себе этого не прощу.

– А если я пообещаю быть осторожной? – улыбнулась подруга. – Ты будешь подсказывать мне в ушко, что можно делать, а что нельзя. Мы же договорились, что я поведу себя так, словно меня всё устраивает. И секс с ними меня ничуть не пугает. – Она как-то печально хмыкнула, посмотрев в сторону. – То, что со мной делал Слэйн в последнее время не уступает твоим рассказам, с одной лишь разницей, что я сама себя загнала в этот плен.

Не удержавшись, обняла подругу.

– Я сделаю всё, чтобы поскорее вытащить тебя оттуда.

– Я верю тебе, Адриана, – отстранившись, сказала Алекс. Я увидела в ее глазах слёзы.

– Ты боишься?

– Совсем не боюсь. Ты знаешь, насколько я любопытная. Это будет очень интересное приключение. Я всё думаю, найду ли дневник той Эми… или она ещё жива.

– В дневнике был ее адрес. Если всё повторится, то я хочу сходить к ее родным. Не забудь про рыжую собаку. Ее убили, когда я пыталась сбежать. Почему-то я уверена, что она жива.

– Но она может и не прийти ко мне.

– Придёт. – Уголки моих губ дрогнули, я шмыгнула носом. И не собиралась ведь плакать!

– Откуда такая уверенность?

– Рыжик приходил к Эми, я просто уверена. То была её собака, не моя.

Пару минут мы молчали, каждая думала о своём. А потом Алекс завела разговор, который я старалась всё это время избегать.

– Как думаешь, Хенли твой в том доме?

– Хочу верить, что нет.

– Собираешься проверить?

Я задумалась. Солнце повернулось, и теперь солнечные блики украшают противоположную стену. Запертая в чистой комнате в доме Мамочки, я часто наблюдала за передвижением солнца. Лучи с трудом пробивались сквозь густую листву в решетчатое окно, но с трёх до пяти вечера я могла наблюдать блики на потолке над комодом. Они медленно сползали вниз, бледнее, а потом исчезали, как будто и не было никогда.

– Глупо было влюбиться в человека и не узнать его фамилию или клинику, где он работал, – посетовала на себя.

– Поройся в памяти. Может, вспомнишь что-нибудь.

– Кроме того, что он был их семейным доктором, я ничего не знаю. Он говорил «своя» клиника. Но это понятие ничего не объясняет: частная или та, в которой работал. Клиника по-любому своя.

– Что, совсем-совсем ничего не помнишь? У нас под рукой полицейский, который может достать любую информацию, – напомнила Алекс, подмигнув.

Я ещё немого подумала.

– Ну, он родом из города Анси. Что это может дать?

Но кое-что это дало. Алекс спустилась в штаб-квартиру О’Гормана и попросила парня по имени Леджер поискать врача, которого звали Хенли родом из Анси. Уже через час Леджер подошёл к нам и назвал адрес клиники, в которой работал доктор Хенли из Анси.

– Других Хенли из Анси в Ницце просто-напросто нет, – сказал парень.

Беря листок с данными, я забыла, как дышать. Огромный ком застрял в горле, в уголках глаз проступили предательские слёзы.

«Хенли Сорель, врач общей практики», – прочитала я. Руки дрожали, сердце металось в груди, желудок свело.

Он существует. Такой человек существует в этой жизни, как и все, с кем я встречалась прежде. Осталось молить Бога, чтобы он был на свободе. Я решила ехать в ту клинику немедленно и убедиться в… том, что он не в плену. Именно так! Пока не увижу, не поверю.

Выяснилось, что клиника находится в Мон Барон, совсем рядом с особняком Элоди Карман. Видимо, раньше Мамочке было удобно привозить избитых или больных девушек в ту больницу. Либо она вызывала Хенли на дом. Да… кажется, он рассказывал мне о своих визитах в тот дом.

В холле нас с Алекс встретила приветливая медсестра. Чтобы не светиться Алекс надела темный парик. Медсестра спросила, чем может нам помочь. Я открыла рот, но от волнения забыла все слова.

– Мы ищем доктора Сорель, – сказала Алекс вместо меня. – Дело в том, что эта девушка была его пациенткой и хотела бы обратиться с новой проблемой именно к нему.

Лицо медсестры стало мрачнее тучи, и я вдруг поняла, что новости у неё совсем не утешительны. Ещё минуту назад я верила, что нас пригласят пройти к его кабинету. Меня встретит светловолосый и улыбчивый доктор в белом халате. Конечно же, он понятия не имеет, кто я такая и начнёт задавать вопросы. Мне придётся применить всё своё обаяние, чтобы понравиться ему снова. И если он моя судьба, то всё сложится так, как я и представляла… Но в момент, когда с лица симпатичной медсестры сползла улыбка, я поняла, что ничего этого не будет.

А если он умер? Только не это…

Покачнувшись, я облокотилась на стену. Голова кружилась, к горлу подступила тошнота.

– Вам нехорошо? – спросила медсестра. – Присядьте, сейчас вам помогут. – Она обратилась к Алекс: – Какой у неё диагноз?

– Не знаю, – выпалила моя подруга. – Это должен был Хенли Сорель выяснить.

– Я приведу к вам другого врача.

– Нет, – запротестовала я. – Я больше ни одному врачу не доверяю. Мне нужен только доктор Сорель.

– Но… – девушка замешкалась.

– Что-то случилось? – поторопила ее Алекс.

– Я не могу его позвать.

– Почему? Он больше здесь не работает?

– Нет. Два года назад он пропал без вести. Дело по-прежнему открыто, но мне кажется, что полиция его давно не ищет.

Всё, как и в тот раз.

Алекс с трудом привела меня в чувство. Медсестра вколола мне лекарство, тошнота прошла. Алекс пришлось записать меня к другому врачу на будущей неделе, чтобы вопросов не возникло.

Едва мы приехали в нашу секретную штаб-квартиру, как я заставила Дуалла О’Гормана поднять дела о пропавших без вести людях. Давно нужно было это сделать, ведь в полицию обращались. На стол легли дела о пропавших Хенли, Стефани, Эми, Тессы… Да, я узнала их! Их родственники и коллеги принесли фотографии, никто не изменился. И у Алекс будет точное представление о каждом.

– Есть ещё одно дело, – сказал Дуалл, бросая папку мне в руки. – Теперь я тебе верю на сто процентов.

Мы с Алекс переглянулись. Феделм перестала жевать, а Элайя листать.

Я открыла папку и застыла. С фотографии на меня смотрела блондинка с неестественно белой кожей. А имя ей – я.

Глава 8

Мистика. Я изучила заявление вдоль и поперёк. Человек, который разыскивал Адриану Хоган был мне не знаком. Естественно, ни Моник, ни Патрик, ни мои родители не имели к этому никакого отношения. Создавалось впечатление, что некий колдун помогает совершить возмездие и подсовывает доказательства. Другого объяснения просто нет.

Дуалл разрешил оставить заявление у себя. Ночью мы с девочками собрались в нашей с Алекс спальне. Моник была с нами. Своим родителям она сказала, что уехала с Патриком на несколько дней отдыхать. К счастью, они не знали ничего об их расставании.

Мы решили обработать полученную информацию.

– Итак, я исчезла в июле прошлого года – так написано в заявлении.

– Но разве это не в конце весны случилось? – удивилась Моник.

– Все же, кое-что изменилось. Я ведь здесь, с вами, и никогда по сути не сбегала из того дома. Я вернулась в август две тысячи тринадцатого после того, как Рашид, пристрелив Хенли, запихнул меня избитую в багажник. Сейчас я проживаю те же годы. Повторно.

– Но есть восковая кукла и заявление о твоей пропаже, – делает вывод Феделм.

Я задумчиво смотрела на имя заявителя.

– Хочу найти этого человека. Интересно, что он скажет, увидев меня.

– Как его зовут? – спросила Феделм, устраиваясь в турецкой позе на кровати. Она открыла крышку ноутбука.

Ещё немного я изучала имя человека, будто в чёрных буквах может быть скрыт некий смысл. Нет, в моей прошлой жизни такой не встречался.

– Джакс Вилтон. Англичанин? Американец?

– Вилтон, – повторила Элайя, смакуя фамилию. – Мне кажется, он американец.

– Но я не знаю американца по имени Джакс. Не знаю и англичанина с этим именем. Такое впечатление, что эта Адриана – не я. Это мой двойник, у которой была своя жизнь.

– Но ее зовут Адриана. У неё твоя фамилия, твои данные и твоё лицо, – сказала Феделм и выпятила нижнюю губу, которая была и без того большой. – Нет такого. Ни в соцсетях, ни где-либо ещё. Он вообще существует?

Я рухнула на подушку и закрыла глаза, борясь с неприятным чувством.

– Мы не можем просить Леджера найти его. По идее, я должна знать этого человека. Но я его не знаю!

– Напряги память, – попросила Алекс, откусывая клубничную вафлю.

– Да мистика это всё, девочки! – эмоционально произнесла Моник, встала и начала расхаживать по комнате. – Восковая кукла, заявление, Джакс Вилтон, фото в моём доме – всё это проделки кельтской магии.

Все четыре головы повернулись в одну сторону.

– Феделм?

– А я что? Я просто погадала. Подробностей магии моих предков я не знаю. Никому, знаете ли, в голову не приходило загадывать две жизни.

Долгие споры привели к тому, что мы решили пока оставить попытки понять необъяснимые вещи. Джакса Вилтона нам предстоит искать своими силами, без чьей-либо помощи. Но это будет потом. Впереди у нас стояла задача посложнее. Завтра вечером нашу Алекс должен похитить Рашид, при этом похищение будет снимать скрытая камера, встроенная в кулон на шее Алекс. Дуалл сказал, что если бы мы знали точное место, где похитят Алекс, то в этом случае они бы установили скрытые камеры на улицах. Но мы понятия не имели, как всё случится… И случится ли вообще.

Всё следующее утро Дуалл проводил беседу с Алекс. Ей в ухо вставили едва заметный наушник, который всё же можно заметить при внимательном изучении, поэтому с открытыми прическами ей стоило быть осторожнее, а ещё лучше – оставлять наушник в комнате. Я хорошо помню, что очнулась в комнате в своём платье со своими украшениями, насильно с меня ничего не сняли. Горничная явилась утром и помогла переодеться, а потом унесла старую одежду. У Алекс хватит времени снять кольцо, сережки и кулон, в которые будут встроены микрофоны, и спрятать их понадёжнее. Я подсказала хорошие места в ванной, где Арлетт (а я надеялась, что она жива) не станет смотреть.

Одну сережку Алекс должна отдать Хенли, при условии, что он там, а другую – Тессе. Через кулон мы сами будем общаться. А ещё два кольца будут спрятаны в доме Мамочки. Я посоветовала попробовать попасть в библиотеку и в ее кабинет – два места, где она частенько бывает. Хотя не мешало бы положить жучок и в зале, где проводятся мероприятия. Подумав об этом, я попросила добавить ещё одно колечко или кулон.

Никто не застрахован от ошибок и неожиданностей, поэтому Дуалл предусмотрел ещё один нюанс. В случае, если Алекс лишится драгоценностей, в ее волосах совершенно незаметно будет спрятан ещё один микрофон в виде невидимки. Ее не заметит даже самая внимательная горничная.

Всё это пришлось мастерить за считанные часы, Дуалл платил из своего кармана, хотя идея ему не очень-то была по нраву.

– Что будет, если всё это найдёт Мамочка? – спросила обеспокоенная Элайя.

– Думаю, меня начнут пытать. Рашид скажет, что я не Моник и здесь дело не чисто, – ответила Алекс без всякого страха.

– Поэтому нельзя допустить, чтобы все эти шпионские штучки нашли. Ты поняла, Алекс? – наставительным тоном произнес Дуалл.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – ответила девушка. Я отвернулась в этот момент, чтобы побороть ком в горле и не дать эмоциям одержать верх.

В полдень к нам присоединился Патрик. Я не доверяла ему на сто процентов, но выбора не было. Раз втравили его в это дело, придётся смириться и рисковать.

Он прошёл вглубь помещения к Дуаллу и сказал:

– Я буду сопровождать Алекс.

– Что значит, «буду сопровождать»? – нахмурилась я, глядя то на Патрика, то на Дуалла. Кажется, эти двое о чём-то сговорились за моей спиной.

Дуалл сунул руки в карманы брюк и покачнулся с пятки на носок.

– Я считаю, что Патрик должен быть с Алекс некоторое время. Помнишь, ты говорила, что поссорилась с парнем перед этим? Я подумал, что они могут разыграть некую сценку, чтобы похитители, – а я уверен, что они будут следить за девушкой, – были уверены, что в ближайшее время её не станут искать. К тому же, неплохо будет, если Патрик погромче произнесёт имя Моник. Их нужно убедить в том, что это именно та девушка. А иначе, зачем им Алекс?

Да. С этим я не могла поспорить. Отлично придумано. Жаль, со мной не посоветовались.

На одну секунду мои глаза встретились с голубыми глазами Патрика. А потом резко повернулась к Дуаллу.

– Вы, случайно, не знаете, где сейчас Джакс Вилтон?

– Это кто? – не понял инспектор.

– Это человек, который искал меня. Он написал заявление.

– А разве вы…

– Нет. Я потеряла с ним связь ещё до похищения. – Я снова бросила взгляд на Патрика. Он внимательно слушал. – Честно сказать, именно этим я и была удивлена.

– Чем?

– Тем, что он искал меня.

– Он и есть тот парень, с которым вы поссорились тогда? – вдруг поинтересовался Патрик и тут же навёл меня на отличную мысль.

– Конечно! Но теперь я хотела бы разыскать его. Прошлое всё равно забыто.

Дуалл пообещал достать контакты Джакса, и это стало хорошей новостью. Настроение поднялось, мне не терпелось встретиться с этим неизвестным доселе человеком и выяснить, какая у меня с ним связь.

Через час Патрик воспользовался тем, что я осталась одна в гараже Дуалла, и задал волнующий его вопрос:

– Так кто же такой тот Джакс? По твоим рассказам ссора перед похищением произошла со мной, а не с ним.

– Это правда, – спокойно ответила я. – Ещё один мистический момент. Но я же не скажу твоему дяде, что в глаза этого человека не видела. Поэтому спасибо за подсказку.

– Мы ещё не во всём разобрались, красавица, – встав у меня за спиной, шепнул он мне на ухо.

Я развернулась, и наши лица оказались на опасно близком расстоянии. Ничуть не смутившись, я улыбнулась.

– Патрик, мне кажется или ты пытаешься приударить за мной?

– Мы встречались в твоей прошлой жизни. Почему бы не попробовать снова? Сама говорила, что многие вещи тогда и сейчас противоположны друг другу. А вдруг в этой жизни я окажусь лучше?

– Сомневаюсь.

– Почему мы поссорились тогда? Что я сделал не так? Или, может, это ты выкинула номерок, что я разозлился? Гм? – Его руки легли на стол, таким образом заключив меня в плен, Патрик дышал мне в лицо слабым перегаром.

– Ты на самом деле хочешь знать?

– Мне любопытно.

– Ты поступил со мной точно так же, как поступил с Моник.

– Брось! Моник сказала тебе неправду, – усмехнулся парень.

– Моник? – я улыбнулась шире. – «Представляешь, она вообразила себе, что сразу после учебы мы непременно должны пожениться!» – процитировала слова Патрика, дала ему время осмыслить сказанное, потом: – «Хитрая бабёнка! А ты?» – Снова изменила тон: – «Я, мой друг, не собираюсь связывать себя узами брака лет так до тридцати. Я похож на идиота? Сейчас мы поженимся, она родит ребёнка, а потом начнёт привязывать меня к дому и семье. Нет, я ещё не выжил из ума».

Патрик отшатнулся от меня, а я добавила:

– Моник мне ничего не говорила. Я шла за тобой в парке и слышала весь разговор. Каким подлецом ты был, таким и остался.

С минуту я смотрела на Патрика. Он провёл рукой по щеке, запутался пальцами в густой копне светлых волос, затем развернулся и вышел. Вот так-то! В душе затеплилось чувство удовлетворённости, я была довольна собой, в этот момент даже слишком самодовольна.

В пять состоялось собрание в гараже Дуалла. Отныне это место – наш дом. Я собиралась дежурить здесь днём и ночью. К счастью, в гараже стояли удобные диванчики. Феделм, Элайя и Моник будут заменять меня по очереди, если мне необходимо будет поспать, сходить по нужде или просто прогуляться. Дуалл не собирался проводить с нами всё время, у него в участке дел хватало. Но обещал оставаться на связи. В любом случае, с нами всегда будут Леджер и Этьен.

На собрании мы обсудили детали плана. Этьен – лысый мужчина в круглых очках – ещё раз проверил исправность камер и микрофонов. Мы несколько раз опробовали связь. На данном этапе жаловаться было не на что.

Прощались мы с Алекс так, точно она могла не вернуться. Дико допускать мысль о ее гибели, но я не уверена, что они оставят её в живых, если что-то пойдёт не так. Элайя не скрывала слёз, и я видела в глазах Алекс блеск, но она держалась.

Когда приехала Моник и сообщила, что её машина припаркована за квартал от места, где будет проходить вечеринка. Она также сказала, что вход свободный – никто не станет спрашивать, кто такая Алекс, но предупредила, что хозяйке вечера нужно сказать, что та пришла вместо Моник.

Когда Алекс уехала, мы устроились в гараже за мониторами. Так и хотелось сказать: «Камера! Мотор! Съемка!» Потом сделать глубокий вдох и… К сожалению, это не фильм. На карту поставлены человеческие жизни.

Дуалл был с нами. Он следил за процессом и заметно нервничал. Если похищение не состоится, нужно будет действовать по-другому. Я этого боялась.

В течение двух часов мы наблюдали, как Алекс флиртует с парнями на вечеринке, танцует и веселится. Как только стемнело, Дуалл дал своему племяннику знак. Всё пошло по плану. Патрик заехал за Алекс и почти силком выманил её из дома, они шли по улице, громко ругаясь. Он произносил имя Моник неоднократно. Так и хотелось похлопать в ладоши и сказать – Молодец, смазливенький! Ты превосходный актёр, Патрик!

А потом Алекс неожиданно залепила Патрику пощёчину. На этом спектакль был окончен. Алекс ушла, а Патрик свернул в переулок. Нам было видно только то, что видела перед собой Алекс. Ни прохожих, ни машин ей не встречались.

«Что мне делать дальше?» – услышала её голос в динамик.

– Не разговаривай с нами, Алекс, – приказал Дуалл, затем ответил на телефонный звонок. Как только стало ясно, что это Патрик, он включил громкоговоритель.

– Дядя, я заметил «мерседес», когда заворачивал за угол. Думаю, похититель едет следом за Алекс. Он за её спиной…

Больше я не слышала слова Патрика. На мониторе картинка изменилась. Алекс больше не шла. Её несли.

Глава 9

– Алекс! Алекс, очнись!

Тишина длилась больше четырёх часов. Феделм похрапывала на диване, Элайя непрерывно плакала. Мы с Моник молча молились. Патрик тоже пришёл. Они с Дуаллом и Леджером тихо о чём-то переговаривались. Я не вникала в суть их разговора.

Когда Алекс впервые пошевелилась, я поняла, что смогу её разбудить раньше, чем наступит утро.

– Алекс, – нашёптывала я в микрофон, – ты должна очнуться. Пожалуйста. Проснись, Алекс.

– Мне кажется, это бесполезно, – вздохнула Моник. – Ты сама рассказывала, Адриана, что очнулась утром.

– Да, но я просто спала. Смутно помню, но ночью я открывала глаза раза два или три. Я не знала, где нахожусь и поняла это только утром, – ответила я и принялась дальше будить Алекс.

Так прошёл ещё один час. Никто не уходил. Патрик и Леджер тоже уснули. Элайя приготовила чай бодрствующим. У меня сна не было ни в одном глазу.

Я ждала.

Мы все ждали.

К пяти часам утра мы всё-таки дождались. Алекс произнесла пару слов:

– Чёрт, моя голова.

Неважно, что я находилась в другой части гаража, я услышала её и добежала до микрофона за считанные секунды.

– Алекс, Алекс, ты меня слышишь?

– Да.

Мы заранее договорились, что Алекс будет фильтровать ответы. Никаких комментариев и имён, только слова и фразы, которые не вызовут вопросов.

– Алекс, ты должна включить свет, – сказала я. – Впереди стена. Слева окно, справа углом две двери. Та, что напротив окна – на выход. Другая ведёт в ванную комнату. Вот слева от неё на уровне живота выключатель.

За моей спиной собрались Дуалл, Моник и Этьен. Элайя сидела на соседнем стуле.

Через минуту в комнате зажегся свет. Я попросила Алекс медленно поворачиваться и тут же узнала свою комнату.

– Да. Меня держали именно там. – Я улыбнулась и, хотя напряжение ещё не спало, радостно воскликнула: – У нас получилось!

Короткий момент радости. Первая победа. Этьен обнялся с Дуаллом, что удивило меня, но я постаралась сосредоточиться на Алекс.

– Сделай вид, что ты в шоке и осматриваешь помещение, – велела я. – В комнате есть камера видеонаблюдения. Мамочка тебя не слышит, но прекрасно видит, поэтому старайся при возможности меньше шевелить губами.

Алекс подошла к окну, за ним мы увидели только непроглядную темень. Потом она встала перед зеркалом. Так мы увидели, что внешне она цела и невредима. Затем я попросила её войти в ванную комнату.

– Здесь мы можем говорить сколько хочешь. Камер в ванной нет.

– Хорошо. Тогда я могу расслабиться?

– Да. Как ты себя чувствуешь?

– Голова болит.

– В десять принесут завтрак. Я знаю, ты будешь голодна, но пересиль себя и не подходи какое-то время к еде. Ты должна показать протест или страх, что еда отравлена. Потом уже сделаешь вид, что сильно голодна, откусишь кусочек… ну и съешь, если захочешь. Когда придёт Мамочка, задавай вопросы «Где я?», «Кто вы такая?». Тебе дадут новое имя. Сопротивляйся. Тверди, что тебя зовут Моник. Помни, что они не должны ни о чём заподозрить.

– Хорошо, Адриана. Куда мне спрятать украшения с микрофонами?

– Обойди ванну, – диктовала я. – Хорошо. Теперь встань на четвереньки и прощупай плитку. Одна должна быть шаткая.

Через минуту Алекс сняла кафельную плитку, и мы все увидели узкую щель. Как я и предполагала, Рыжик начал рыть туннель ещё при жизни Эми. Я боялась, что Дуалл заподозрит что-нибудь, ведь я сбежала через этот проход, а теперь его словно и не было. Но по всей видимости, он очень хотел спать и не обратил на этот факт внимания… или он спросит об этом завтра.

По моей просьбе Алекс сложила все украшения в эту щель. Кулон с камерой я предложила убрать в шкафчик на самую верхнюю полку. После этого мы только слышали Алекс, но уже ничего не видели. Впрочем, ничего мы больше и не могли ни сказать, ни сделать. Надо только ждать.

Утром меня разбудил мой собственный сон. Что это был за сон, я уже не вспомню. Едва открыв глаза, картинки растворились в воздухе. Я обнаружила себя лежащей на локте. А бьющееся сердце подсказывало, что я видела что-то жуткое и неприятное.

Элайя принесла мне кофе. Я заметила Феделм на диване. Задрав полные ноги в джинсах повыше, она играла в игру на телефоне. Элайя сообщила, что Моник спит, Дуалл уехал в участок, Патрик – домой.

– А где Этьен и Леджер? – поинтересовалась я, принимая чашку с ароматным, бодрящим напитком.

– Они поехали э… привести себя в порядок. Отныне они будут дежурить здесь по очереди. Приказ О’Гормана, – сказала подруга и села рядом. Поднос она опустила аккуратно на колени, а сверху положила ладошки. – Что дальше будет, Адриана?

– В смысле? Ты о чем?

– Я всё об Алекс думаю.

– Ах, точно. Прости, мой мозг ещё спит. – Сделала глоток. Мне показался кофе слишком горячим, поэтому отставила чашку на время и попыталась улыбнуться. – Мы сделали самое главное – внедрили туда Алекс. Я не знаю, что решит Мамочка и что подумает Рашид, когда поймут, что Моник вовсе не та Моник, которую тот выслеживал.

– В конце концов, это будет его вина. Мамочка отчитает сыночка недоумка, – со своего места сказала Феделм.

– Согласна. Алекс будет утверждать, что её зовут Моник. Ошибку припишут Рашиду. Документов с ней не было. Надеюсь, после этого они оставят попытки искать Моник и сосредоточатся на Алекс. В любом случае, Моник лучше не высовываться и оставаться здесь.

– У тебя есть план? Как долго она там пробудет? – не отставала Элайя.

Я снова взяла чашку с кофе.

– Этим вечером мы поищем дневник Эми. А дальше… Надо, чтобы Алекс разобралась, где там что, и кто находится в доме. Поверь, это будет не так быстро, как нам бы хотелось. Учитывая, что большую часть дней её будут удерживать взаперти.

– Иными словами Адриана хочет сказать, что план будет строиться по ходу пьесы, – снова вставила слово Феделм.

Элайя смотрела на неё невидящим взглядом, затем снова повернулась ко мне и негромко спросила:

– А… её ведь изнасилуют…

Не стоило ей об этом напоминать. Я прекрасно знала, что в течение трёх дней это случится и успокаивала себя тем, что Алекс заранее была осведомлена.

«Рашид не такой уж и урод, чтобы сильно сопротивляться. Может быть, я хоть раз в жизни получу удовольствие», – оптимистично рассуждала Алекс. И я не стала упоминать о садомазохистских замашках.

И Элайе об этом не стоит говорить.

– Не волнуйся за Алекс, – в кружку сказала я. – Она справится, я уверена. Я ведь смогла.

И Феделм меня поддержала, словно почувствовав, как сильно я хочу уйти от этой темы.

– Господи, Эл, что бы ты сейчас ни говорила и ни делала, сколько бы ни пролила слёз, Алекс уже там. И всё, что должно случиться, случится.

В первые два дня, тем не менее, ничего не происходило. Мамочка приходила и мы слышали диалог. Леджер делал записи всех важных разговоров, пока это было возможно. Алекс носила невидимку с микрофоном, поэтому нам был доступен любой шорох (иногда слишком действующий на слух). Их беседа происходила в той же манере, что и моя первая беседа с Мамочкой.

Алекс дали имя Ритика со значением «медная». Я заранее написала крупными буквами на нашей доске шесть имён, а напротив них индийские прозвища со значениями.

Адриана – Нанда (радость)

Тесса – Кор (принцесса)

Стефани – Майя (иллюзия)

Алета – Шобха (блеск)

Делла – Джоти (свет)

Красным цветом: Эми – Канта (желанная)

Теперь на доске над ними всеми возвышалось синее имя:

Алекс – Ритика (медная)

За два дня её не изнасиловали. Не приходили мужчины, даже Рашид. Я ссылалась на замешательство с их стороны. Мамочка явно ещё не решила, что делать с пленницей, но имя ей всё-таки дала.

С горничной тоже пока ничего не ясно. В первые дни Арлетт со мной не разговаривала, так и эта – молчит как партизан. Алекс не может надеть кулон и показать мне её, а по описанию я не узнала Арлетт. Пока что мы ломаем головы и думаем, как нам посмотреть на служанку.

– Арлетт часто помогала мне мыться в ванной, – как-то на обсуждении сказала я. – Но для этого нужно быть избитой и почти не иметь шанса двигаться. Тогда кулон легко повесить так, чтобы Арлетт (или другая горничная) не увидела.

Когда я предложила эту идею Алекс, та запротестовала.

– Эй, у вас там мужиков полная штаб-квартира! Я не собираюсь красоваться перед ними голой.

– Тогда придумай, как повесить кулон, чтобы ты не попадала в кадр. Достаточно направить его на дверь.

– Я подумаю, – шепнула Алекс.

Дневник Эми нашёлся быстро. Он лежал там же, где я его обнаружила. Внутри записи ничем не отличались. Я знала их наизусть. Но на второй день, когда я осталась на время одна, Алекс заговорила:

– Нас точно не подслушивают?

– Они ужинают. Что случилось?

– Дневник.

– Что с ним? – заволновалась я.

– Там есть ещё записи. Я не стала их зачитывать. Понимаешь?

– Что? – Я почти подпрыгнула на стуле. – Что?! Мои записи, да?

– Да. Ты рассказывала о чувствах к… Хенли.

На секунду я перестала дышать. Если та моя копия влюбилась в Хенли, а потом пыталась бежать… Господи. Неужели всё напрасно? Неужели Хенли нет в живых, а Алекс зря рискует жизнью?

В чувства меня привёл голос Алекс.

– Ты упоминаешь о сговоре с Хенли и Тессой на последних страницах, – сказала она.

Я тряхнула головой.

– Но я ничего подобного не писала в своей прошлой жизни. О чувствах, да. Иногда я рассуждала, как поступлю, но сговор…

– Адри, давай ночью, когда никого не будет, я почитаю тебе твои записи. Мне кажется, тут много подсказок. И, – она хихикнула, – радуйся! Если у тебя с Хенли каким-то мистическим образом были отношения, то ты воскреснешь и не надо будет завоевывать его любовь заново.

– Алекс, ты должна выяснить всё обо мне. Куда я делась, с кем общалась. В воскресенье вас выведут на прогулку. Стефани должна стать твоим другом. Я не знаю, жива ли она…

В гараж вошёл Леджер, за ним Моник и Элайя.

– Адриана, иди поужинай. Мы тебя заменим, – сказала Моник, села на мое место и спросила: – Алекс, как дела?

Я бросила взгляд на Элайю, на Леджера, затем вышла. Из головы не выходил дневник Эми. Я никак не могла понять, как всё устроено. Что там произошло? Как мой фантом или клон появился в том доме?

В памяти замелькали картинки.

Сны…

– Феделм, – я завела её к себе в спальню и говорила шепотом, – на протяжении последнего года я почти каждый день видела сны, как отголоски моей первой жизни. Мне снилось прибывание в доме Мамочки. Очень часто я вела себя совсем по-другому и… даже день побега однажды приснился. Чисто теоретически, по-твоему, могло это как-то происходить на самом деле?

– Чисто мистически, да.

– Я пытаюсь связать мою прошлую жизнь с нынешней. У меня нет объяснений того, что вновь и вновь открывается…

– Так, подожди. Что-то ещё всплыло?

– Да. Я писала в дневнике Эми. Алекс только что сказала, и там… совсем не то, что я писала на самом деле.

Феделм постучала толстым пальцем по губе.

– А ты помнишь свои сны?

– Что? Нет. Плохо. То есть только обрывки снов.

– Слушай, что я предлагаю…

Мы сидели с Феделм до позднего вечера, собирая по крупицам обломки моих снов. Выяснилось, что изменённые сны начали сниться именно летом прошлого года. Очень схоже с датой исчезновения, стоящей в заявлении. В своих снах я была блондинкой, жила в той же комнате, общалась с теми же людьми и любила Хенли. Но события происходили иначе. Я всё время пыталась не допустить убийств. Просыпалась всегда в поту и уговаривала, что все эти кошмары – всего лишь плод моего воображения.

– Феделм! – вдруг вскрикнула я, широко раскрыв глаза.

– Вспомнила что-то ещё?

– Да! Побег. Я бежала не через прорытый собакой туннель. Во сне я сбежала иным путём.

Глава 10

Этой ночью мне снова приснился сон о дне побега, как будто кто-то или что-то пыталось напомнить, как всё произошло. Я снова очутилась на приёме в саду. Мамочка расхаживала перед своими гостями арабами в ярко-жёлтом платье. Рядом со мной стояли все девушки: Стефани, Тесса, Делла и Алета. Мы пили шампанское, угощались восточными сладостями.

Когда подошёл Рашид и спросил про кольцо, я кокетливо улыбалась, объясняя, что не стоит светить его перед Мамочкой, иначе она меня накажет. Он согласился. Потом пригласил меня танцевать.

– В белом платье ты похожа на невесту, – чётко, без акцента сказал Рашид. В мыслях я прокрутила одну важную деталь: всё это происходило во второй жизни – не в первой. Рашид был ласков со мной. – Этой ночью мы будем далеко.

– Так далеко, как только захочешь, – страстно проговорила ему на ухо.

Мамочка заметила наши сюсюканья и увела Рашида, сказав, что у неё для него сюрприз. Догадавшись, что эта ужасная женщина покажет видео, где мы с Хенли занимаемся любовью, я почувствовала, как внутри поднимается паника.

А потом картинка меняется, я бегу по лесу. Рыжика передо мной нет. Я бегу одна, спотыкаясь о пеньки и камни. Длинное белое платье цеплялось за острые сучья. Я не слышала ничего, кроме своего собственного дыхания до тех пор, пока не прозвучал первый выстрел.

А потом второй. Он свалил меня с ног.

Нет, я не почувствовала боли, но когда наклонила голову, то увидела, как красное пятно растекалось по белой ткани платья. Моя кровь…

Вскрикнув, я открыла глаза и поняла, что упала с дивана. Рядом со мной присела Моник. Феделм стояла в двух шагах и с испугом смотрела на меня.

– Тебе приснился плохой сон. Давай я помогу тебе подняться.

Я опёрлась на руки Моник и вернулась на диван. Волосы были мокрые, дыхание учащенное.

– Мне снился побег, девочки, – немного прийдя в себя, сказала я. – На этот раз я хорошо всё запомнила. Во сне Рашид убил меня ещё в лесу. И… я видела всех живыми. Тессу и Стефани.

– Алекс только что сообщила, что горничная заговорила.

– Алекс… О Господи, я уснула, а она должна была прочитать мне записи из дневника.

Моник с Феделм переглянулись, и мне очень не понравился их взгляд.

– Что ещё?

– Скажи ты, Феделм. Я… у меня духу не хватит.

– Что случилось? – я разволновалась и уже собиралась подойти к микрофону, но тут Феделм сказала:

– Рашид её изнасиловал сегодня и… избил.

– О Господи! Её отвели в лазарет к Хенли?

– Нет. Не увидели в этом необходимости. Алекс лишь сказала, что Рашид зверюга. Она не собиралась сопротивляться, но он, похоже, просто хотел её побить. Это как месть за его собственную ошибку. В общем, на лице несколько синяков, губа разбита и болит бок. Он один раз пнул её в живот. В целом, она чувствует себя удовлетворительно.

– Пускай пожалуется на боль в животе. Это же шанс поскорее попасть к Хенли. И чем раньше, тем лучше.

– Скажешь ей это сама, – буркнула Феделм, идя на выход. – Я ужасно проголодалась. Вам что-нибудь принести?

– Мне яблоко, – попросила Моник.

– Адриана?

– Кофе. Просто кофе, если можно. – Как только Феделм вышла, я повернулась к Моник. Её лицо казалось бледным в полутёмном помещении, а в глазах какое-то совершенно особое выражение безнадёжности. – Горничная сказала, как её зовут?

– Да. Ивонна.

И снова картинки из снов возникли перед глазами. Я закрыла лицо ладошками, села на диван и заплакала. Сколько раз я видела во сне страшное зрелище с Арлетт? Бесчисленное количество раз. Значит…

– Адриана, – белая ручка коснулась моего колена, – не отчаивайся раньше времени.

– Сомневаюсь, что Арлетт в другом месте. Они убили её так же, как и в моей первой жизни. Изверги! Ненавижу! – Внезапно слёзы высохли, на место скорби пришло другое чувство – желание расправиться с тварями, отомстить. – Я сделаю всё, чтобы им воздалось по заслугам. Вывернусь наизнанку, но заставлю этих ублюдков страдать.

Позже пришла Феделм с завтраком в компании Элайи. Пока Алекс не выходила на связь, мы строили планы. Я попробовала нарисовать по своему представлению карту дома Мамочки. Леджер достал фото с карты Гугл. Кое-что у нас было. Я рассказала о людях с автоматами.

– Думаю, они постоянно дежурят около ворот. Слуг внизу много. Охрана расставлена повсюду.

– А если зайти с гавани? – спросил Леджер.

– Корабль уничтожат до того, как он причалит. Нет. Нужен другой путь.

– Попасть на приём в качестве клиента?

Мы все посмотрели на Элайю. Да! Это было то, что надо. Но кто будет этим клиентом, надо ещё решить. Патрик был замечен, поэтому он не подойдёт. Да и не каждый может получить приглашение. Ещё одна задачка.

У меня мелькнула мысль, что этим «клиентом» будет специально подготовленный полицейский, а я войду в этот дом, как его дама. Помнится, находясь в золотой клетке, я видела не только мужчин, но и женщин. О, женщины куда больше любят извращения, чем мужчины.

– У тебя же лицо той Адрианы, – заметила Феделм, жуя сэндвич. – Мамочка или Рашид – не суть – тебя узнают.

– А грим на что? Ты видела в сети, что сейчас вытворяют с внешностью с помощью косметики и париков? Я буду неузнаваема до той поры, пока… – я задумалась. Девочки заёрзали на своих местах, ибо я долго молчала. – Надо переговорить с Дуаллом, – резко сказала я. – Подготавливать придётся не только «клиента», но и меня.

– В смысле…

– Да, Эл, да. Рукопашный бой, самооборона, стрельба. И всё это за короткий срок.

– Ладно, – вздохнула Феделм и смяла бумагу из-под сэндвича, – я попробую раздобыть инфу по поводу мероприятий в доме Мамочки.

– Как? – в один голос спросили мы с Моник.

– Погуляю по «СиДолз», кукол посмотрю. Может, какая-нибудь болтливая фарфоровая кокетка подскажет, где афиши на подобные мероприятия развешивают.

Как бы там ни было, мы на месте не сидели, а двигались и что-то решали, пока Алекс оправлялась после побоев. Я точно знала, что дня четыре её трогать не будут. Тем лучше. Близилось воскресенье.

Этой ночью мне удалось поболтать с Алекс без всяких препятствий. Она взяла кулон, забралась в постель, накрылась с головой простыней и тихо переговаривалась со мной. Лишь когда надо было зачитать дневник, снова зашла в туалет. Если за ней наблюдали, то вряд ли заподозрили в чём-то. Алекс выглядела естественно и не злоупотребляла пребыванием в туалете. Не больше десяти минут.

– Я видела твою собаку, – неожиданно сказала она.

– Рыжика? Значит, он живой?

– Да, всю ночь только и слышу, как он фырчит и роет землю.

Я представила Рыжика, усердно роющего туннель. Иногда, когда песок попадал в ноздри, он чихал. Я любила эти звуки, они дарили мне ощущение жизни; я не чувствовала себя одинокой. Как же я была счастлива, что пёс не погиб от выстрела.

– Подружись с ним. Это умная собака, Алекс.

– Я не очень люблю собак. Как же у меня всё болит! – заныла она. – Плакать хочется.

– Потерпи немного. У нас уже есть план, как пробраться внутрь. Если Дуалл не станет возражать, то уже в этом месяце ты будешь на свободе. Болей почаще. Они обычно не трогают больных девушек, но и не переборщи, а то убьют из-за непригодности. – Я перевела дыхание и чуть тише сказала: – Скоро воскресенье – твоя первая прогулка. Алекс, узнай имена девушек. Если среди них есть Стефани, веди диалог с ней.

– Мамочка нас уже собирала. В столовой за ужином. Имён я, конечно, не узнала. Нам нельзя было разговаривать. Но видела блондинок. Одна краше другой.

– Не забудь, что ты не Алекс, а Моник. Девочки захотят называть тебя настоящим именем. Будь предельно осторожна, пожалуйста.

– Обещаю.

Пока Алекс перебиралась в туалет, я задумалась. В столовой за ужином? В моём прошлом Мамочка ни разу нас не собирала за столом. Видимо, времена изменились. Если судить по моим снам, то сейчас они будто теснее общаются.

– Адриана, – шепнула Алекс, – я открыла дневник. Тут много коротких записей. Всё читать?

– Читай самые важные, – сказала я, хотя очень хотела услышать все. Только понимание, что у нас мало времени, заставило меня приструнить свои хотелки.

И Алекс начала читать:

Просто кошмарный день. Убили мою горничную. Я в глубокой скорби. Изверги. Ведь не только Арлетт, но и её дочку убили. Если когда-нибудь выберусь отсюда, заставлю их жрать собственные органы, клянусь!

По моей щеке скатилась слеза. Вот и первая плохая новость. Как же так? Почему кельтская магия не спасла Арлетт?

Алекс перешла к следующей записи:

Вот это да! Здесь есть доктор! Сегодня узнала его имя. Хенли. Симпатяга. Я не из тех, кто изменяет любимым, но после всех оргий, что пришлось пережить, почему бы не влюбиться в красивого доктора?

Хенли у них. Всё-таки у них.

– Тут ещё одна важная запись, – быстро сказала Алекс, – зачитаю её и спать пойду. Глаза слипаются. Кроме этих трёх записей, остальные не несут особой информации. Жалобы, слёзы…

– Читай последнюю запись.

Алекс кашлянула, затем я услышала:

Рашид хочет жениться на мне. Ха! Ублюдок! И вопреки всем правилам, я соглашусь. Тесса посоветовала делать всё, что он говорит. Если сделаю всё правильно, то он вывезет меня из этого адского дома. Надо придумать план.

– Кстати, плана тут нет. Она больше не писала после этой записи.

Она. Как же дико осознавать, что «она» – это я и в тот же момент не я. Мой фантом.

– Алекс, давай называть меня другую моим фантомом. Так проще её воспринимать.

– Ладно. Поболтаем завтра?

– Да. А! – вовремя я вспомнила. – Алекс, подожди, – я схватила ручку и пододвинула к себе какую-то тетрадку, – в записи Эми должен быть адрес, где живёт её семья. Если он есть, продиктуй, пожалуйста, и я тебя отпущу.

Адрес там был, и Алекс продиктовала мне его. Я сказала, как сильно люблю её, после чего отпустила.

Утром, проспав всего четыре часа, я приняла душ, позавтракала и поехала на адрес, который получила от Алекс. Я предупредила Элайю, куда отправляюсь, чтобы меня не кинулись искать.

– Сама справишься? Точно?

– Да. Я должна поехать туда самостоятельно. Дуалл придёт в два. К этому времени я буду здесь. Подежурь у микрофона.

– Слушаюсь, босс! – улыбнулась подруга, подставив ладонь к виску.

В Ницце я не ориентировалась, но таксист сразу понял, куда меня везти. К счастью, дома я застала мужчину. Каштановые волосы, маленькие глаза, обрамлённые круглыми очками. Мужчина производил впечатление образованного, воспитанного человека и был со мной предельно вежлив.

– Я… с посланием от Эми.

В лице мужчины дрогнуло что-то скорбное. Он никак не ожидал услышать давно забытое имя.

– Эми… Вы знаете Эми?

– Не знала. Но… можно мне войти? Я всё объясню.

– Да, да. Конечно.

Мужчина отошёл в сторону, позволив мне пройти в гостиную. Но не сделав и двух шагов, я застыла там, где стояла. На меня с любопытством смотрели большие серые глазки. Мальчик был так красив, что я невольно вспомнила восковую куклу Эми в «СиДолз».

– Это… её сын? – я посмотрела на мужчину. Он был растерян, но ответил, что да. Тогда я спросила, сколько ему лет.

– Четыре будет в этом году. А я – муж Эми. Э… простите, – он протянул руку для пожатия, – Матис. А вы?

– Адриана.

– Так где моя жена?

Я печально опустила глаза.

– Сожалею.

Матис кивнул.

Я рассказала полуправдивую историю своего пребывания в доме Мамочки и о дневнике Эми. Я сказала, что смогла сбежать и теперь этими людьми занимается полиция. Заодно предупредила, что его могут пригласить в суд. Я хотела верить, что справедливость восторжествует.

– Этого следовало ожидать, но… я бы предпочёл жить с мыслью, что она бесследно пропала.

– Я здесь по её просьбе. Она написала в дневнике, чтобы я, кем бы ни была, если смогу сбежать, пришла к вам и рассказала, что с ней стало. Она передала всю свою любовь вам, Матис. Эми до последнего боролась.

Мужчина заплакал. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

Я подошла к малышу и присела перед ним.

– Привет. Как тебя зовут?

– Мама, – сказал мальчик.

Матис взял себя в руки и присел рядом.

– Нет, Франсуа, это Адриана.

Я погладила мальчика по щёчке, с трудом сдерживая слёзы.

– Мама смотрит на тебя с небес, Франсуа.

Когда я уходила, сказала Матису ещё одну важную вещь:

– Сходите в «СиДолз». Там, на втором этаже, есть восковые фигуры. Думаю, вы узнате среди них свою жену.

После этого ушла. Я намеренно сообщила ему о восковой фигуре. Матис поднимет шум, когда увидит свою жену в роле куклы. Мамочка должна будет насторожиться, а значит, в ближайшее время воздержится от убийств. Так Алекс окажется в безопасности. А мы выиграем время.

Городской шум вливался в уши. Я была слишком возбуждена, чтобы сесть в такси. Я должна была прогуляться, прийти в себя. На часах ещё и полудня не было. До двух я успею приехать. А пока я шла к перекрёстку, приводя мысли в порядок.

Рыжик жив. Арлетт и Эми – нет. Но зато я повидала мужа и сына Эми; от сердца отлегло.

Хенли, хоть и в плену, но жив… об этом говорит дневник. Внезапно подумав о том, что запись в дневнике сделана до побега моего фантома, я поникла. С Хенли ещё ничего не ясно.

– Адриана? Адриана, это ты?

Ко мне подошёл чертовски привлекательный чернокожий мужчина. Он рассматривал моё лицо и пытался прикоснуться, но я пятилась назад.

– Э-э, ты кто такой?

– Что? Ты не помнишь меня? Я так и знал! Знал! Ты просто потеряла память и забыла дорогу домой. Но это же я – Джакс.

«Джакс Вилтон?» – мысленно переспросила, а вслух только губами шевелила, не в силах издать и звука.

– Не помнишь? Адриана, детка, я же твой муж.

Глава 11

– Муж???

– Да. О, Господи! Адри, да что с тобой? Ты так изменилась и…

– Простите, – я пятилась назад и собиралась убежать, – но у меня нет мужа. Я не замужем. Вы меня с кем-то спутали.

Джакс не собирался сдаваться.

– Я не знаю, что с тобой произошло, но ты должна вспомнить. Мы ведь любили друг друга. Адри!

Я всё отдалялась от него, спешила поскорее сбежать.

– Мне нечего вспоминать. Это была не я. Не я.

Мне удалось сбежать через подземный переход. Этот человек напугал меня. Муж Адрианы. Той самой, чья восковая кукла стоит в «СиДолз»; мой фантом, на месте которого сейчас находится моя лучшая подруга Алекс. Как вообще такое возможно?

До прихода Дуалла мы с Феделм попробовали порассуждать о том, кто есть человек и как можно объяснить мистические явления, касающиеся моей жизни.

– Как думаешь, Феделм, человек – это сознание или тело?

– Конечно, сознание. Тело – носитель.

– Нас нами делают воспоминания или мысли?

– Ну… без воспоминаний, как мне кажется, личность стирается. Если стереть все воспоминания, останется пустой разум без прошлого и идентичности.

– То есть, если бы я забыла свою прошлую жизнь, не оказалась бы здесь. Я бы и вас всех забыла. Я была бы другим человеком и прожила бы новую жизнь, так? – Я посмотрела перед собой, словно в этой точке возник портал в прошлое. – Я загадала прожить две жизни и ПОМНИТЬ ВСЁ. Я оставила воспоминания, поэтому это происходит.

– Странно, что ты не потеряла тело. Не родилась заново. Ты просто переместилась назад, прожив первую жизнь, как будто во сне. Тут нет никакого научного объяснения, Адри.

– Верно. К тому же, пока я заново росла и училась, мой фантом пережил практически всё то же самое. Феделм, – я понизила тон, – она была замужем.

– Кто?

– Ну, та – другая я. Джакс Вилтон – её муж.

– Откуда ты это узнала?

– Я столкнулась с ним сегодня на улице. Мир тесен.

Следующие пятнадцать минут я в подробностях рассказала, как произошла эта встреча, и что Джакс, темнокожий красавчик, разговаривал со мной, как с полоумной. Феделм от таких страстей проголодалась. Открыла пачку с чипсами и принялась горстками закидывать картофель в рот.

– Её тоже зовут Адриана. Звали, да. И она – не ты. Она – отдельная личность, которая вышла замуж за некоего Джакса. Судя по всему, она – Адриана Вилтон.

– Нет. В заявлении стояла моя девичья фамилия – Хоган. Ох… мы никогда не узнаем, в чём подвох.

– Подвох в том, что мы на дурную голову нарушили законы природы и их течение. Это как сбой в матрице – непредвиденные или странные события, происходящие в реальной жизни, которые кажутся нелогичными или необычными, как будто что-то в системе «сломалось». В нашем случае – это необъяснимые события. Мы, а если быть точнее, то ты «сломала» это что-то, и теперь реальная жизнь выглядит как сбой в матрице.

Я прикусила нижнюю губу.

– Если об этом много думать, мозг взорвётся. А ведь когда-то я была скептиком.

Доев чипсы, Феделм смяла пакет. Ответить она не успела. Приехал Дуалл, и у нас завязался не просто серьёзный разговор, а целый спор.

Я изложила свой чудеснейший план. Мы с опытным полицейским идём на приём или показ к Мамочке. Естественно, пока мы будем искать способ получить туда приглашение, я буду тренироваться, научусь драться и стрелять.

Жаль, Патрика рядом не было, потому что Дуалл заупрямился. Он привёл миллион доводов, по которым я должна была отказаться от своей бредовой идеи. Я вспылила. Феделм и Моник пришлось меня удерживать, чтобы я не навтыкала Дуаллу.

– Только я знаю все ходы в этом доме! Только я знаю Мамочку в лицо! И лишь я могу вызволить пленниц! Ваши полицейские, без меня, будут там как ёжики в тумане. Ясно?

– Я уже рискую одной жизнью, Адриана. Глупо было соглашаться на эту авантюру.

– Ну, месье О’Горман, вы уже согласились и придётся идти до конца, – спокойно сказала Феделм. – Подумайте, кому из своих коллег вы доверили бы ответственное дело. А Адриану отправьте на уроки самообороны и стрельбу. Время есть. Успеем.

Дуалл думал целые сутки.

Мне пришлось позвонить Патрику и попросить повлиять на его решение. Подействовало. На следующее утро Дуалл прислал человека, который занялся моей подготовкой. Стрельбе Дуалл обучал меня сам.

Что касалось моего напарника, коллеги Дуалла, то он пока думал. План представлялся ему смутно. Я же предложила действовать по пунктам.

– Начнём с моих тренировок, а Феделм разузнает, где достать «счастливые билетики». Дальнейшие события подскажут нам, как действовать.

– Боюсь, мне придётся поставить в известность начальство.

– Слелайте это перед миссией… когда отступать будет поздно.

– Ладно. Что слышно от Алекс?

– Сегодня воскресенье, – ответила я. – Алекс гуляет в закрытом саду. Этой ночью она расскажет мне, кто из девочек выжил.

Этой ночью я выгнала всех из гаража и ждала связи с Алекс. Чтобы не уснуть я развлекала себя всякой всячиной в интернете: читала статьи о магазине «СиДолз», но к своему удивлению, не находила ни одной зацепки. Магазин и его владельцев расхваливали. Была заметка с вложенным фото о восковых куклах.

«Почему вы не продаёте их?» – спросил корреспондент.

«Это уникальные экземпляры, – отвечала чертова Элоди Карман. – Если я решусь когда-нибудь их продать, то стоить они будут миллионы».

«Как вы относитесь к тому, что многие люди узнают в этих куклах своих пропавших без вести подруг или сестёр?»

Вот это вопрос!

Я реально проснулась и подтянулась на стуле. Надо Дуаллу ссылку кинуть. Это же прямой путь к открытию дела! И правда, откуда художник Карман знал этих девушек?

Потирая руки, я прочитала ответ Мамочки:

«Это естественно. У девушек типичная внешность. А те люди потеряли родных. Ясно, что их воображение будет вырисовывать те же похожие черты. Но я не считаю, что мои куклы похожи на кого бы то ни было».

Стерва.

Что же она будет говорить, когда я встану рядом с куклой Адрианы? Мои пальцы с усилием забарабанили по столу. Я нервничала, желая стереть эту дрянь с лица земли.

Шёл четвёртый час ночи, когда Алекс связалась со мной.

– Кошмар продолжается, – сказала она. – Но сегодня хотя бы секс был приятный. И знаешь что? Я вызвала у него недоумение.

– У Рашида?

– Да. Я сказала, что такого секса у меня никогда не было. Я не болтала о любви, я давила на то, что мне нравится трахаться. И прикинь, он встал и ушёл. Пришлось выждать полтора часа. Я думала, он вернётся. Но пока тихо.

– Хорошо, что ты цела. А теперь рассказывай, что было на прогулке. С тобой гуляли четыре девушки, так?

– Да. Нас вырядили в платья в стиле беби-долл. Идиотизм. Красные, синие и фиолетовые. Птичкам на радость, блин.

Мне бы чувство юмора Алекс в те дни.

– К чёрту платья, Алекс! Кто гулял с тобой? Имена запомнила?

– О-о, имена запомнила и даже умудрилась поговорить и предупредить.

– Кого?

– Так. Там была Стефани. Я заговорила с ней, как ты и просила.

В моей груди всё запело. Стеф жива!

– Потом Алета. Очень красивая девчонка, но лицо в синяках. С оргии пришла еле живая. Она сидела всю прогулку и ни с кем не разговаривала. Подожди…

На какое-то время в моём ухе всё стихло.

Я думала, что всё – больше ничего не узнаю. Стефани и Алета живы. А остальные?

И всё же Алекс вернулась.

– Приходила горничная зачем-то. Я притворилась, что сплю крепким сном. В углу коробка. Что-то утром, видать, намечается.

– Смотрела, что внутри?

– Нет.

– Посмотри. И… Алекс, мне надо узнать о предстоящих мероприятиях и как на них попасть. Сможешь выяснить? Но только осторожно.

– Попробую.

Она снова исчезла. Вернулась через две минуты.

– Рюши, оборки, кружевные трусы. Фу-у…

– Больше ничего?

– Нет. Украшения.

– О! Есть возможность подменить сережки, например? Проверь, окей? Не забудь, что микрофоны надо запихать в библиотеку, в кабинет Мамочки и, если попадёшь, в комнату с камерами.

– Я постараюсь, Адри. После разговора попробую что-нибудь придумать.

– Умоляю, не рискуй сильно. Просто делай по возможности.

– Ну, Тессе я уже передала серёжку. Перед прогулкой, когда на меня надели платье, я попросилась пи-пи, и сунула сережку в лифчик. Всё прошло без сучка, без задоринки. Я сказала Тессе, что ты свяжешься с ней через сутки, объяснила, как действовать. Она также спрятала серёжку и поблагодарила меня. Девочки всё знают и будут бдительны. Адри, они готовы нам помогать.

– Ты меня успокоила. Кто была четвёртая?

– Э-э, Делла. Да, так её звали.

Я не смогла сдержать улыбки. Делла, Алета, Стефани и Тесса живы. Я могу их спасти. Об этом я взахлёб рассказывала девочкам утром, плача и смеясь одновременно.

Во вторник ночью на связь вышла Тесса. В первые минуты, возбуждённая, она только и делала, что расспрашивала меня о том, как мне удалось сбежать. Им сказали, что я мертва, хотя тела они не видели. И хорошо. Легче было сочинять. А когда очередь дошла до меня расспрашивать, Тесса испуганно сказала, что ей пора, и всё – больше я её не услышала ни в эту ночь, ни в последующие. Хотя Алекс утверждала, что с Тессой всё в порядке, она всё равно не выходила на связь. Элайя предположила, что серёжка могла упасть и закатиться в какую-нибудь щель или провалиться в унитаз, в слив раковины. Феделм успокаивала: «У неё просто пока нет возможности». Моник стала рисовать ужасы, мол, Тесса не поверила, что с ней говорит Адриана, и как бы это не послужило поводом нашего разоблачения.

Я заволновалась. Просила Алекс выяснить при встрече, что не так со связью. Но и Алекс молчала.

Тем временем я занималась борьбой и стрельбой. Шли дни. Алекс всё ещё находилась в плену, как и девочки. И только один раз их водили на мероприятие. Однако пока добиться информации Алекс не смогла. Дни протекали типично: весь день в комнате, а по воскресеньям их выводили на прогулки. Алекс сообщила мне, что Тесса находится в депрессии, а на её вопрос ответила, что скоро свяжется со мной. Объяснять Тесса ничего не стала. Что-то произошло, а что – осталось загадкой.

До сих пор о жизни Хенли ничего не было известно. Алекс забывала про него спросить у девочек, а в тот лазарет она не попадала.

Но я не отчаивалась и продолжала верить, что он выжил.

На уроках самообороны я представляла, как разбиваю лицо Рашида в кровь, а от Мамочки живого места не хотела оставить. В этой женщине не было ничего святого, поэтому жалости я к ней не испытывала. Тренер иногда с испуганными глазами останавливал меня: «Эй, полегче! Так и убить можно. Сейчас это груша, а если будет человек? Помни, что умение защищать себя – это одно, а совершить убийство – преступление». В такие моменты я возвращалась в реальность, постепенно успокаиваясь.

– Адриана, когда мы освободим Алекс и это всё закончится? – тусклым голосом спросила как-то Моник, листая какой-то журнал от скуки. Она уже несколько недель не ходит на учёбу. Родителям лжёт, и это её угнетает. Я её понимала.

– Потерпи. Как только получим «билетик», сразу же возьмёмся за дело.

В гараж влетела запыхавшаяся Феделм, за ней – Элайя с широченными глазами.

– Боже, за вами гнались? – я даже с кресла привстала.

– Адри, мы были в «СиДолз». Это, мать твою, совсем не смешная шутка, – падая на диван, угрюмо говорила Феделм.

– Что случилось? – Моник бросилась к холодильнику, чтобы достать девочкам воды.

– Воск. Ха! И табличка «Руками не трогать» не просто так там висит. Воск, мать твою.

– Да о чём ты, Феделм?

Элайя взяла объяснения на себя.

– Адри, Моник, мы выяснили, что те куклы не восковые. Я нечаянно задела руку какой-то девушки. Ты когда-нибудь прикасалась к чучелу оленя?

– Нет, – я в ужасе смотрела на подругу.

– А я прикасалась. У моего деда, охотника, в Ирландии этих чучел полный дом. А ещё я была в музее восковых фигур в тринадцать лет. И… Те девушки сделаны не из воска. Это чучела. Я не эксперт, но, кажется, кожа и волосы настоящие.

Сначала я обрадовалась. Но радость быстро сменилась беспокойством. Если полиция отправит кукол на экспертизу, то меня разоблачат.

– Не спешите сообщать Дуаллу. Я сама, – сказала я, и девочки меня поняли.

Решение приходит со временем, говорят, и совсем неожиданно. Это был субботний вечер – моё дежурство. Днём я усиленно тренировалась и теперь, сидя в гараже, пыталась не задремать, ибо усталость брала своё. Чем я занималась? Крутилась у куска зеркала, явно принадлежащего какому-нибудь комоду, разглядывала наращенные мышцы на руках. Как вдруг услышала шум. Не в гараже. Снаружи.

Я подумала, что это кто-то из своих. Девочки, если не спалось, могли прийти в гараж с чашкой кофе поболтать. Что касалось Леджера и Этьена, то они по ночам никогда не дежурили и прийти сюда в три часа ночи не могли. Только если мы вызовем. На данный момент не было в них нужды. Дуалл видел десятый сон, лёжа рядом со своей женой. Поэтому я смело позвала:

– Элайя?

И подкралась к приоткрытой двери гаража. К ней приближался силуэт. Мужской. Я напряглась и быстро глазами поискала подходящий предмет, чтобы стукнуть названного гостя.

А если свой?

Из-за сомнений я не взяла ничего тяжёлого в руки, а когда хотела выйти, дверь открылась, меня схватили сзади. Мужские руки заключили меня в кольцо, лишив шанса двигаться. Но ведь остались ноги и голова!

Ногами я не решилась действовать, ибо не знала, куда бить. Зато дыхание в затылок и громкое сопение подсказало, что рядом нос, и я, не раздумывая, с размаху двинула нападающему затылком и попала в цель.

Вскрикнув, он ударился о стену. Когда я обернулась, он закрыл ладонью рот и нос. Чернокожий парень. Я бы продолжила лупить его, если бы не узнала.

– Джакс???

Спустя час в гараже собрались девочки и Дуалл. Джакс Вилтон оправдывался тем, что всего лишь хотел узнать, где прячется его жена. Так Дуалл узнал, что я, оказывается, замужем. И ответить мне на это было нечего.

Обработав разбитый нос, я извинилась и оправдалась тем, что подумала, будто он грабитель. Дуалл похвалил меня за реакцию и пошёл спать. Девочки не спешили. Они-то знали.

– Куда его денем? – совершенно серьезно спросила Феделм.

Джакс испуганно воззрился на неё.

– В смысле – куда денете?

Я думала.

Джакса можно использовать. Как?

Кофе, который принесла Моник, привёл мои мозги в порядок. Я улыбнулась своей гениальной мысли и сказала:

– Феделм, а ведь Джакс может выкрасть пару кукол. Мою и… Эми. Мы их уничтожим, а после можно сказать Дуаллу, пусть отправляет их экспертам.

– Зачем это?

– Джакс, милый, ты не хочешь отомстить за меня?

Теперь он осмотрелся вокруг и начал догадываться, что это за место. На следующее утро пришлось позавтракать с ним в кафе и рассказать, куда попала его «жена» и что с ней вытворяли.

Джакс согласился помочь.

Как я буду потом от него избавляться, понятия не имела. Придётся разводиться…

В воскресенье Моник примчалась ко мне в комнату посреди ночи.

– Адри, Тесса на связи. Сейчас с ней Элайя разговаривает.

Я уже надевала штаны.

– Давай быстрее. Она ждёт.

Голос Тессы меня слегка напугал, надломанный и хриплый. Она всегда говорила на низких тонах, несмотря на нежную внешность, но сегодня голос был куда ниже и тише.

– Тесса? Это я, Адриана. Как ты? Почему не выходила на связь?

– Не знаю. Просто… злилась на тебя.

– За что?

– Ты выбралась, хотя не пробыла в этом дерьме и года. А я четыре года не могу найти выход, а страх перед смертью заставляет подчиняться всем дебильным прихотям Мамочки.

– Скоро всё закончится. Я вытащу тебя…

– Ты хоть раз ублажала эту старую ведьму?

Я резко подняла голову на Элайю. Она поморщилась.

– Ублажала в плане…

– В сексуальном плане, Адриана. Или думаешь, только её сыночки к нам приходят? Она самая настоящая извращенка!

– О Господи, – прошептала Элайя.

Моник приобняла меня, тоже слушая. Знаю, они представили Алекс в этой роли. Жуть какая…

– Тесса, ты слышишь меня?

– Да.

– Нам надо попасть на мероприятие. Как это сделать?

Молчание. Затем:

– Однажды меня продали одному бизнесмену. Слишком болтлив был. А они ведь не слышат, только видят. Он и сказал, как счастлив был познакомиться с Элоди в момент сильнейшей депрессии. Она, видите ли, вернула его к жизни.

– Хочешь сказать, надо напрямую с Мамочкой связаться?

– Да, Адриана. И причина должна быть такой, чтобы она не заподозрила неладное.

– Как звали того клиента, не помнишь? Я же могу назвать любое имя и сказать, что узнала от него… То есть, не я, а мой напарник будет с ней говорить.

– Нам имён никто не даёт, Адриана, – она прокашлялась. – Я подумаю, как вас провести на какое-нибудь мероприятие.

– Тесса, как твоё здоровье?

– Простудилась немного.

– У вас есть доктор? – наконец, я придумала, как подобраться к интересующей меня теме. – Хенли, наверное, заменили.

– Хенли заменили? – в голосе слышалось удивление. – Нет. Он по-прежнему лечит нас.

– Но…

– Ах да, ты думаешь, что он… Рашид стрелял в него, но промахнулся. А потом за тобой помчался. Это со слов моей горничной.

– Значит, – я чувствовала, как трепещут мои органы, слёзы навернулись на глаза, защипало в носу. Моник сильнее сжала моё плечо. – Хенли не погиб?

– Нет. Хенли не погиб.

Лучшие слова за последние несколько лет моей второй жизни. Я долго плакала у Моник на плече. В сознании укрепилась твёрдая мысль во что бы то ни стало спасти Хенли и девочек. Даже ценой собственной жизни.

Мамочка не знает, какой мести надо ждать.

Время пришло.

Глава 12

– Адриана, – прошептал хриплый, прокуренный голос Тессы, – у нас ведь получится? Мы окажемся на воле?

– Да, – в моём голосе держалась уверенность, но внутри я сражалась с сомнениями. – Конечно, всё пройдёт, как задумано. Полиция будет начеку. На этот раз Мамочке не отвертеться от ответственности.

– Я ночами не сплю, всё представляю, как это будет происходить. Уже столько вариантов накрутила.

Я откинулась на спинку стула и закуталась в шарф. Прохладная ночь сегодня в Ницце, дождик прошёл, из щелей тянуло сыростью.

– Вы с Алекс хорошо придумали. Благодаря микрофону в кабинете Мамочки мы теперь имеем пригласительные. Мой «жених», типа, бизнесмен и заодно дилер, захотел оторваться по полной, а я «извращенка», которая любит посмотреть. Фу…

Тесса посмеялась. Она давно успокоилась, злость прошла, надежда на освобождение горела ярким пламенем, не позволяя психологической составляющей брать над собой верх. Они с Алекс научились общаться через стену, с помощью стука. Придумали какие-то знаки и подавали друг другу сигнал.

День Икс был назначен на вечер пятницы.

Мы все волновались. Никто не хотел жертв, но каждый понимал, что форс-мажоры бывают разные.

Дуалл раздавал команды, снова и снова перепроверял детали. Полицейский нервничал, ведь в случае провала он понесёт большую ответственность. Тем не менее, меня забавляла его помпезная важность, с которой он расхаживал по гаражу, прилагая все усилия, чтобы операция прошла успешно.

Патрик пришёл к нам в гараж накануне в четверг. Мы долго разговаривали, затем он нас по очереди обнял и пожелал удачи. Я больше не держала на него зла, Моник тоже. Кажется, он получил урок на всю жизнь. Я согласилась остаться с ним друзьями. Моник воспользовалась моментом и высказала всё, что думала. Патрик в свою очередь извинился, и они пожали друг другу руки.

Мне приятно было помириться с Патриком, во всём разобраться и остаться друзьями до миссии. А потом… Ну, если останусь в живых, с ним точно связываться не стану.

Моник ревела навзрыд. То, что Алекс была в плену – одно. Теперь же и она, и я, и все, кто там находится, окажутся в смертельной опасности. Её чувства были понятны. Она не вовлечена в это задание. Всё, что ей придётся делать, так это сидеть в гараже с Леджером и слушать наши переговоры, а ещё молиться.

Элайя будет рядом с Моник, однако, ей поручили задание направлять нас. Элайя (поскольку других полицейских задействовать Дуалл пока не мог) осталась на прослушке микрофонов. Если поступит важная информация, она даст знать. По этой причине она выглядела в пятницу собранной и готовой выполнить свою работу точно, без оплошностей.

В день миссии Феделм много курила. Тушила одну сигарету и следом закуривала новую. Мне кажется, за последние дни она сбросила несколько килограммов, у неё лицо осунулось, скулы выделялись на фоне её тревожного выражения. Леджер посадил её рядом, ибо Феделм имела громкий голос и хорошую дикцию. Она будет общаться с нами, как только мы окажемся на территории Мамочки. Так мы будем в курсе всего, что происходит за пределами зала в пределах видимости камер, конечно же, коих не много.

Ранним утром пятницы я посетила парикмахера и визажиста. Меня превратили в рыжую вульгарную, но очень гламурную дамочку. Платье было до неприличия коротким, но продуманным. Под ним скрывались удобные шортики, так что если я буду задирать ноги в драке, платье не станет помехой. Как только мне навели марафет, я вернулась в наш «штаб» дожидаться «жениха».

И первым человеком, кого я увидела, была Феделм. Она нервно курила на улице.

– Бросай это дело. Не сегодня. Не хватало, чтобы ты закашлялась мне в ухо.

Она с минуту пялилась на меня, а потом как крикнет:

– Дьявол! Адриана, мать твою, я подумала, что за тётка пристала ко мне! Ну-у…

– Не узнать?

– Ни намёка на Адриану.

– Вот и славно. Что у Джакса? Есть новости?

– Да. Всё сделано, как и договаривались. Он собрал приятелей и выкрал этой ночью кукол.

– А сигнализация?

– Похоже, эти ребята знают в этих делах толк. Сработали чисто. Уж не знаю, обнаружили пропажу или нет, но Джакс сказал, что кукол сдвинули так, чтобы обычный персонал не сразу заметил отсутствие двух… Кстати, а чего ты решила выкрасть чучело Эми?

– Отдам её мужу. Пусть она хоть так с ними будет. Волосы и кожа, как выяснилось, принадлежат ей. Значит… это почти что Эми. А мою уничтожьте. И желательно, чтобы ты за этим проследила.

– Так, закончится кошмар, и мы вместе спалим твою прошлую жизнь. И не вздумай допускать мысли, что не вернёшься.

Я проглотила комок и, ничего не ответив Феделм, вошла в гараж.

До миссии оставалось пять часов.

Моим «женихом» был младший лейтенант национальной полиции, близкий друг Дуалла. Его задачей было контролировать ситуацию и вовремя вызвать подкрепление. Как только мы окажемся внутри, Дуалл оповестит своё начальство и заставит действовать немедленно, рискуя при этом собственными погонами.

Лейтенанта звали Антуан Фуше и, надо сказать, это давольно симпатичный высокий француз с короткой стрижкой и большими губами. Патрик – спасибо за щедрость! – сам подобрал Антуану буржуйский костюмчик. Увидев его, я ни за что бы не сказала, что передо мной полицейский. Бизнесмен! Не иначе.

Здоровенный, крутой «мерс» подогнали к воротам дома Дуалла. Опять Патрик постарался – взял у одного из своих дружков богатеев. Я почувствовала себя королевой, когда садилась в эту машину. Кожаный салон, запах новой машины, передняя панель с подсветкой – все те крутые вещички, о которых мне, смертной, только мечтать.

Оружия с нами не было. Я сама прекрасно помню, что любого гостя проверяли с помощью металлоискателя. Нам никак не пронести пистолеты, так что добывать придётся на месте.

– Ну как? Настроена? – спросил Фуше.

– Волнуюсь, – скромно призналась я. Волнение – слишком мягко сказано! Внутри я вся дрожала от страха, даже голова кружилась. Но Антуану этого знать не нужно. Мы должны не успокаивать друг друга, а действовать, как профессионалы.

Пока Фуше вёл «мерседес» в сторону Мон Борон, я думала о Хенли. Тесса ошарашила меня новостью, что отныне Хенли не лечит пленниц. Он стал обычным пленником Мамочки, и один Бог знает, для каких целей она его держит. Именно поэтому девочки не смоли передать ему предназначенную серёжку с микрофоном. В том, что он жив, сомнений не было. Бывало, Тесса замечала его на каких-то мероприятиях или видела в окно, как его ведут на прогулку (в отличие от окна в моей комнате, у Тессы был более отчётливый вид – из своего окна она могла видеть край обгороженного для прогулок сада).

Около особняка собрались шикарнейшие автомобили. Каждую отвозили на стоянку, а гостей приглашали пройти через главные ворота. Никакой полиции, всё выглядело довольно стандартно: хозяйка Кукольного магазина устроила впечатляющее мероприятие для знатных гостей. Что тут необычного?

Фуше вложил в ладонь парковщика ключ от «мерса», затем взял меня за руку, и мы с голливудскими улыбками прошли в заветные ворота. Нас осмотрели, затем пожелали хорошего вечера.

И вот с этого момента моё сердце ускорило ритм.

На входе гостей встречали Ариф и Рашид. Я шла за Фуше, чтобы лицо не мелькало перед этой шайкой. Антуан вежливо поздоровался, а дальше нас проводили к столику.

– Что здесь будет происходить? – удивилась я, разглядывая то, что лежало на столе, помимо имевшихся там бутылки с водой и стаканов.

– Только не пей и не ешь здесь ничего, – предупредил Фуше. – Мало ли, какие психотропные они могли подсыпать. Люди ничего не помнят, наверное, за счёт действия наркотиков.

Мы оба посмотрели на штору. Я прищурилась. С трудом вспомнилось, но да, эта штора закрывала золотые клетки.

– Кажется, Мамочка облегчила нам задачу.

– В смысле?

– Золотые клетки. – Я снова посмотрела на карточки. – Антуан, они устроят аукцион. Девочки будут заперты в этих клетках. А у охранников будут электрошокеры. Но хаос мы устроим только после того, как я найду Хенли…

«Приём. Девочек куда-то выводят», – сообщила Феделм.

– Ну всё. Начинаем, – шепнула я и сделала глубокий вдох.

Представление начиналось медленно. Гости очень долго рассаживались по своим местам, а мы с Антуаном вертели головами, будто бы из любопытства, а на самом деле мы оценивали обстановку. Мы уже насчитали у ворот шесть охранников с автоматами. В зале двое стояли у входа, но без автоматов. Официанты сновали между рядами, предлагая гостям напитки. И нам предложили. Я взяла вино, Антуан – виски. Конечно же, мы не станем пить эти напитки.

Я увидела всех сыновей Мамочки в дорогих костюмах, в белых выглаженных рубашках, надушенных и с красивыми, модными стрижками. Зафар в белом костюме и в очках с розовыми стёклами. Ариф, которого мы видели у входа, был в клетчатом пиджаке, Вахид – в сером блестящем костюме. Лотфи с важным видом расхаживал у шторки в своём нежно-малиновом костюме, а его чёрные мелкие кудряшки игриво обрамляли бородатое лицо. И Рашид в чёрном – как символично! Всё это я нашёптывала Антуану.

Мамочки нигде не было видно.

– Добрый вечер! Как отдыхаете?

Я как сидела прямо, так и осталась сидеть. Жуткое, необъяснимо тяжёлое чувство охватило меня. Я привыкла глядеть смерти в глаза, и меня не страшила опасность; но мысль о том, что рядом твой мучитель, была ужасающей. Рашид подошёл к нашему столику. Антуан приветливо ему ответил:

– Здесь чудесно!

– Смотрю, вы взяли напитки. Выпьем?

Рашид держал в руке бокал с шампанским, насколько я смогла увидеть краем глаза. Я напрягалась. Антуан запнулся, беря бокал. Пришлось включиться в роль:

– Эй, малыш, мы договорились пить после шоу. Прошу простить нас. Мы выпьем, но позже.

Рашид хоть и растерялся, но спорить не стал, лишь взглядом посочувствовал Фуше.

– Отлично, – сказала я, как только Рашид отошёл от столика, – он даже не разглядывал меня. Сразу видно, что рыжие не в его вкусе.

– Кажется, я догадываюсь, что ты хочешь оторвать ему яйца.

Удивлённо взглянула на своего «поклонника».

– Хорошая мысль! Ты же не арестуешь меня за кастрацию в живую?

– А ты беспощадна.

– О-о-о, что ты, я снисходительна.

Шутки шутками, а шоу уже начиналось. Перед шторкой появилась ОНА. Мамочка. Элоди Карман.

Я думала, что она будет другая, но нет. Всё та же старая ведьма. Только вместо пучка на голове у неё была короткая стрижка, красиво уложенная парикмахером. Нежно-розовый брючный костюм сидел идеально на тонкой, изящной фигуре. Несмотря на свои года, Карман выглядела превосходно, благодаря подтяжкам лица и пластике. Её лицо было каким-то искусственным, еле подвижным, но красивым.

Тем не менее, она широко улыбалась, приветствуя своих гостей-извращенцев.

– Сегодняшний вечер станет особенным, – говорила она торжественным голосом. – Вы все станете свидетелями удивительных событий! Не будем ломать комедию. Для этого вы здесь. Ведь я права?

Раздались аплодисменты. И я хлопала до одурения, лишь бы не выбиваться из толпы других идиотов. Далее Карман произнесла полную пафоса речь и по её сигналу открыли шторку.

Пять золотых клеток предстали нашему взору.

Стефани.

Делла.

Тесса.

Алета.

Алекс.

Все в ярком латексе. Все пять блондинок. И сегодня они улыбались и позировали толпе, как я и просила. Сегодня эти девочки работали на Мамочку в последний раз, так пусть порадуется.

Заиграла музыка, и девочки начали двигаться. А Мамочка тешила своё самолюбие в бурной овации зала.

Алекс искала меня глазами, я это чётко понимала. Она не узнала меня, и это очень хорошо.

– Мне надо в туалет, – сказала я Фуше, а сама отправилась добывать электрошокер.

Выход в коридор был прямо после последней клетки, в которой танцевала моя Алекс. Я сделала ей знак. Наконец, узнав меня, она сразу включилась в игру: подозвала своего охранника и начала что-то нашёптывать. Парень мотал головой, мол, не положено, нельзя.

За эти секунды я сделала вид, будто уронила сумку. Нагнулась поднять её, а вставая, очень ловко вытянула электрошокер из чехла. Мы с Феделм тренировались целую неделю над тем, как умыкнуть вещь из кармана, сумки и чехла, не потревожив владельца. Получилось! Я юркнула в коридор, оставшись незамеченной (так я думала). Электрошокер лежал в сумке, от которой я избавилась позже. Электрошокер был теперь оружием.

Одного охранника я обездвижила в одно мгновение, он пикнуть не успел, и открыла себе путь на винтовую лестницу, по которой обычно водят пленниц.

Моей задачей было найти Хенли. Аукцион вот-вот начнётся, у меня куча времени в запасе. Без Хенли я операцию не начну. Феделм своим громким голосом проговаривала мне в ухо то, что происходило наверху, в зале.

Я спустилась в тёмный коридор, по которому уже ходила в прошлой жизни. Сердце обдало холодом, ритм замедлился. Мой лоб покрылся испариной. Я держала электрошокер наготове, но, похоже, охранять тут было некого.

Свет сочился из проемов, из чего я сделала вывод, что комнаты девочек открыты. Тусклый свет пересекал коридор и врезался в противоположную стену.

Я заглянула в первую комнату, увидела пушистые тапочки на полу и вспомнила, как в той, первой, жизни Стефани говорила: «Я попросила тапочки. Мамочка сама лично принесла мне их. Они такие милые, пушистые».

Затем я заглянула в ещё две комнаты. Трудно было сказать, кому они принадлежат, но ясно, что Деле или Алете. Комната Тессы последняя. А я теперь стояла перед своей комнатой. Сама не веря своим действиям, шагнула внутрь. И застыла. Точь-в-точь. Здесь ничего не изменилось.

Я вздрогнула, когда услышала в ванной шуршание. Приготовив электрошокер, я подкралась к двери, затем резко рванула на себя и… чуть не заплакала. Внутри стоял Рыжик. Мой верный пёсик. Он забрался сюда через свой туннель. Увидев меня, он завилял хвостом. Я присела, положила электрошокер на пол, чтобы обнять собаку. Рыжик облизывал моё лицо. Он узнал меня или ту, другую, Адриану, не важно. Важно, что мы встретились.

– Я тебя отсюда заберу, клянусь.

Шаги.

– Беги, Рыжик! Прячься!

Пёс шмыгнул в свой туннель, а я, схватив электрошокер, вышла в комнату и столкнулась лицом к лицу с Рашидом.

Глава 13

– Ты?

Если бы расстояние между нами было больше, Рашид ни за что не узнал бы меня. Но так близко увидеть моё лицо и не рассмотреть знакомые черты мог только слепой.

Я нервно усмехнулась и отступила на шаг назад от Рашида.

– Узнал?

– Этого не может быть. Это розыгрыш какой-то.

– Нет, Рашид, это я – Адриана. Восстала из мёртвых, чтобы отомстить за все причинённые обиды. Пришла по твою душу, – добавила с сарказмом и расхохоталась.

Он сделал ко мне шаг, я пригрозила электрошокером, и он оставил попытку приблизиться.

– Сегодня всё кончится, Рашид. Это твой последний бал.

– Как ты выжила?

– О-о-о, если я тебе расскажу, ты сочтёшь себя психом, потому что я полу-призрак, полу-человек. Я существую, но вроде бы и нет. В вашем магазине стоит чучело, сделанное из моей кожи и моих волос, но я живая, я здесь. Парадокс, не правда ли? Лучше не пытайся вникнуть, не получится.

Он внимательно разглядывал меня, недоумённый взгляд блуждал по моему лицу. Наши глаза встретились. Чёрт, я смотрела в глаза своему мучителю с прежним чувством беспомощности, хотя в руке я держала электрошокер. Мне казалось, что он вот-вот ударит меня, я упаду на пол, в ход пойдут пинки. А потом он разорвёт на мне платье и…

«Первая девушка продана!» – раздался в ухе голос Феделм. Он отрезвил меня. Вспомнив, зачем я здесь, быстро собралась.

– Где ты держишь Хенли?

– Хм, – хмыкнул с усмешкой Рашид, засунув руки в карманы брюк. – Значит, любовника своего ищешь. Похвально.

– Где Хенли? Не трать моё время.

– А то что? Остановишь меня этой штукой? – он кивнул на электрошокер.

Меня это не на шутку рассердило. Я швырнула своё оружие на кровать и с разворота ногой (каблуком!) ударила его в челюсть. Голова повернулась на сто восемьдесят градусов. Рашид упал с диким стоном. Я перевернула его на спину и повторила вопрос:

– Где Хенли?

– Ты его не найдёшь.

– Я убью тебя! Говори, где ты его держишь! – я ударила его кулаком в лицо. Затем позволила встать, но тут же нанесла удар в живот: раз, два, три. – Ну? Каково, когда тебя бьют? – я держала его за волосы. – Гнида! – и плюнула в лицо.

– Убей, – через боль смеялся Рашид, – и тебе никогда не увидеть его.

– Я найду его и без твоей помощи. Ты больше никто, чтобы меня запугивать. Я уже не та Адриана, которую ты насиловал и избивал. Я стала сильнее, – эти слова придали смелости и, не дав Рашиду опомниться, снова нанесла удар по лицу.

Это было наслаждение! Настолько приятное чувство, что сама себя испугалась. Я била Рашида по лицу до тех пор, пока не услышала хруст, затем дикий крик. Я ему нос сломала. Но разве это жестоко? По сравнению с его преступлением это так – детские игры.

Схватив за волосы, подняла его голову и посмотрела на окровавленное лицо.

– Где Хенли?

– Ты… – он кашлянул, кровь полилась из уголка рта, дышал тяжело. – Ты никогда… его не… найдёшь.

Я отпустила голову, она ударилась об пол.

– Найду, – пообещала я и хотела выйти, но потом вернулась, чтобы отдать ему пинки в живот. Раз, два! И он скрючился на полу от боли и безысходности. Громкая музыка заглушала его стоны, но я и так видела перед собой поверженного зверя.

Я уходила с победной улыбкой на лице. Парик сняла и распустила свои чёрные волосы, которые лишь уши прикрывали.

– Хенли! – кричала я, стучась в закрытые двери. Ответа не было.

Тогда я побежала наверх, в библиотеку.

– Элайя, где Мамочка? – запыхавшись, кричала в микрофон. – Элайя? Феделм?

Девочки некоторое время не отвечали, и я уж было подумала, что микрофон неисправен. Но внезапно Элайя сказала почти шёпотом:

– Она прямо за тобой.

Я тоже увидела тень, как и камера моего кулона. Её тень. Однако я не стала оборачиваться, а продолжала путь к библиотеке, и она плавно следовала за мной.

– Эй ты! – грозно крикнула она, едва я вошла в библиотеку.

Я притормозила, но всё ещё стояла к ней спиной.

– Кто ты такая? И что здесь ищешь?

– Неверный вопрос, – глухо произнесла я, по-прежнему не оборачиваясь. – Я ищу… не что, а кого.

Каблучки Элоди Карман шагнули за порог библиотеки. В коридоре ковры, там поступь не слышна, но здесь пол был плиточный, звон каблуков отдавался в ушах.

– Как бы там ни было, здесь никого нет. Ты, верно, заблудилась и…

– Почему же? Здесь есть ты… Мамочка, – я повернулась к ней лицом. – Ты и подскажешь мне, где Хенли.

Давно пора перестать удивляться, но я действительно была удивлена, что на её лице не было ни капли испуга. Значит ли это, что она меня не узнала? Она с интересом разглядывала моё лицо, но никак не могла сопоставить убитую блондинку и брюнетку с лицом той блондинки.

Я дала ей время.

– Долго будешь меня разглядывать? Как видишь я, Адриана, жива. Что? Удивлена?

– Не верю. Кто ты такая?

– Не веришь, потому что сама лично с моего тела кожу сдирала? Или потому что видела пулевое отверстие в моём теле? А может, ты сама лично труп закапывала? Не пудри мне мозги. Где ты держишь Хенли?

Залившись злорадным смехом, Карман двинулась вдоль стеллажа, оставив меня за его пределами.

– У тебя была сестра близнец, я правильно поняла?

«Объявлять атаку?» – спросила Феделм.

– Нет, ещё не время, – шепнула в микрофон.

– Что? – переспросила Мамочка.

– Я говорю, что я единственная у своих родителей. Да и какая разница, я пришла сюда не ради…

Мамочка резко появилась рядом со мной, а в руке она держала нацеленный на меня пистолет. Стоило бы испугаться, но мне было не до собственных страхов. Она не выстрелит, пока не разберётся в происходящем.

– Повторяю вопрос: кто ты такая?

– Адриана. Хочешь, буду Нанда. Я была заперта в комнате, где раньше жила Эми, а теперь там моя подруга Алекс… Упс! Я, кажется, ошиблась. Вы ведь думали, что поймали Моник. Но видишь, Мамочка, ты не такая уж внимательная, раз мы смогли тебя обмануть.

– Что за чушь ты несёшь?

– У тебя рука дрожит, – заметила я, непоколебимо глядя на пистолет, который она сжала крепче, но не опустила. На занятиях по самообороне тренер бросал в меня мягкие пульки, а я должна была от них уклоняться, но сейчас в меня могла полететь настоящая пуля, и мне нельзя терять бдительность. – Послушай, в независимости от того, выстрелишь ты или нет, полиция уже окружила дом. Вам не скрыться. Всё кончено. Лучше сдайся. Скажи, где Хенли, и сдайся.

– Ты лжёшь! – она занервничала всерьёз. – Я не такая дура, как ты себе представила. Ха! Полиция! У них нет основания арестовывать нас.

– Тебе перечислить номера статей, по которым тебя и твоих сыновей будут судить? Среди гостей есть полицейский под прикрытием, скрытые камеры всё записывают. На тебя, Элоди Карман, сейчас смотрит инспектор полиции, – я потрясла кулоном.

Зарычав, Карман выстрелила. Я успела отпрыгнуть в сторону.

– Феделм, пора! – крикнула в микрофон и юркнула за стеллаж.

Мамочка шла по моим следам.

– Тебе не жить! – приговаривала она.

Я на четвереньках поползла за соседний стеллаж и затаилась. Мамочка с ехидной улыбкой шагала от ряда к ряду и ласково говорила:

– Ну же, Нанда, не прячься от Мамочки. Ты и так создала нам много хлопот. Давай же, детка, я отведу тебя к Хенли – уговаривала она. – Нанда? – прислушалась.

Я сидела тихо, пока не закашлялась. Как не вовремя! Мамочка зашагала в мою сторону, и я, пригнувшись побежала в противоположную сторону. Она начала по мне стрелять, но пули застревали в толстых книжных переплётах.

– Твоих кукол завтра отправят на экспертизу! – крикнула я, чтобы отвлечь её. – Ты делала чучела из человеческой кожи и волос, а это тоже статья, потому что все те девушки числятся без вести пропавшими.

Наверху замолкла музыка и послышались крики.

Мамочка испуганно посмотрела в потолок. Я улыбнулась, прячась за стеллажом.

– Всё кончено. Это захват, понимаешь? Полиция уже надевает наручники твоим сыночкам.

Она резко двинулась в конец библиотеки, при этом опустила пистолет, позволив мне расслабиться.

– Нет! Этого не будет! Голыми руками меня не взять.

Положив пистолет, она начала рвать одну из книг, рвала листы, сминала и бросала на пол. Я пока не понимала, что она задумала. Она схватила другую книгу и словами на арабском языке что-то произносила, пока рвала.

Я подкралась ближе, хотела схватить пистолет, но Карман заметила. Схватив пистолет, она выстрелила, не целясь. Я почувствовала дикую боль в правом боку. Пуля прорезала кожу, но я готова была выть. Вторая, третья и четвёртые пули прострелили монументу бошку и продырявили деревянную перегородку. Я спряталась за стеллажом с книгами, затем поползла к другому концу зала.

Выход был открыт, но я должна была попасть туда, где стоят мониторы. Пока не найду Хенли, не уйду отсюда.

В нос ударил запах горелой бумаги. Я вынуждена была выглянуть из-за своей засады. Мамочка стояла в окружении дыма и огня. Чокнутая старуха подожгла книги! Я вылезла, ошарашено разглядывая всё вокруг. Огонь медленно подбирался к стеллажам.

– Я вела это дело всю свою сознательную жизнь. Будь проклят день, когда Рашид тебя похитил, Нанда! Будь ты проклята!

Выстрел!

Я зажмурилась, мысленно попрощавшись с жизнью, но ничего не случилось. Послышался глухой стук. Это тело Элоди Карман рухнуло на пол. Она прострелила себе голову.

Вот чёрт! Хенли! Надо спешить!

Пыталась докричаться до Феделм или Элайи, но микрофон сдох. Собравшись с мыслями, я прошла в узкий проход. Да, я хорошо помнила, что нужно делать, на какой томик нажимать пальцем. Стеллаж отъехал в сторону. Радоваться не было времени. Пожар разгорался. Мониторы могут прекратить работу в любую минуту. Я принялась разглядывать каждую картинку, но все комнаты были пустые. Зал на третьем этаже освобождали, там до сих пор царила паника. К чёрту зал!

Моя комната. Рашид лежал на полу без сознания.

Я посмотрела на изображение лазарета. Пусто! Нет!

От отчаяния у меня вырвались слёзы. Я крутилась, бросая взгляд то на один экран, то на другой, но ни один не показал мне Хенли.

«Думай, Адриана, думай».

Арлетт убили в подвале… Точно! Подвал!

Я выбежала из комнаты, глаза обжигал дым, я закашлялась. Но к счастью, дверь была близко. Я спустилась вниз, но попала в коридор с комнатами пленниц. Где подвал?

– Где подвал?! – закричала я.

Лай. Я обернулась. Рыжик громко лаял, будто зазывая меня с собой.

– Ты покажешь мне, где Хенли? Покажешь, Рыжик? – хлюпая носом, спросила я.

Рыжик рванул вперёд по коридору. Поразительно! Собака знакома с этими местом. Он лишь иногда останавливался, принюхивался, затем снова бежал. Я не думала о пожаре, лишь надеялась, что его вовремя потушат. Всё, о чём могла думать, это о спасении Хенли. Без него я из этого дома не уйду.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Рыжик привёл меня к двери, на которой по традиции была цепь и навесной замок. Ключа у меня не было. Вокруг темнота и сырость.

– Рыжик, ты уверен?

Он громко гавкнул, подтверждая.

В углу сверкнуло что-то металлическое. Гибкий прут мало чем мог помочь, но я применила силу. Ударяла по замку, пока на лбу не выступил пот. Я кричала, рычала, истерила.

Заработал микрофон.

«Адриана, серёжка. Распрями серёжку и попробуй открыть замок», – сказала Феделм. Слава Богам!

Я сделала всё, как она сказала, и смогла, в конце концов, открыть замок. Дым уже чувствовался в подвале. Неужели дом горит, и они ничего не делают?

– Рыжик, беги на улицу! – приказала собаке. Он не сдвинулся с места. Тогда я рявкнула на него: – Беги, кому сказала! – а для пущей суровости топнула ногой.

Рыжик убежал. А я вошла в комнату. Ту саму, где увидела убитую Арлетт и её дочку. Это было невыносимо страшно.

– Хенли? Ты здесь?

Глаза немного привыкли к темноте, и я увидела человеческую фигуру на кровати, состоящей из каркаса и матраса.

– Хенли?

– Кто это? – прозвучал хриплый голос, и теперь из глаз лились слёзы счастья.

– Ты жив! Это я – Адриана. Я спасу тебя, родной, – я бросилась к парню, погладила его по лицу.

– Адриана? Но… – он был искренне удивлён, ведь верил, что я погибла. Как же он истощал!

– Всё потом. Чувствуешь? Мамочка устроила пожар. Нам надо немедленно уходить отсюда.

– Не могу.

– Что? Но почему?

– Я связан.

Только теперь, когда он подергал руками, я увидела цепи. Нет, это мне снится!

– Что мне делать? – рыдая, спрашивала я девочек, но им в темноте было сложно увидеть, что происходит. К тому же, я металась, словно была не в себе, и кулон болтался, портя и без того плохую картинку.

Вернулся Рыжик. В зубах он что-то держал. Я подошла и взяла у него гидравлические ножницы.

– Господи! Тебя мне сам Бог послал, – прошептала я.

Кашляя и задыхаясь, я сделала не одну попытку перекусить цепь. Когда Хенли был свободен, я, поддерживая его, пошла за Рыжиком. В дыму не могла понять, куда идти. Мы теряли силы. Хенли в один момент осел, он был слишком слаб, чтобы идти, а я не могла его поднять. Уйти без него тоже не могла. Поэтому села рядом. Плакала, кашляла и молила подняться. А он не мог.

Рыжик куда-то исчез. Но вернулся довольно быстро и не один. К нам пришли на помощь, но моё сознание уже отказывалось мыслить и воспринимать реальность.

Очнулась я уже на улице, за пределами горящего дома. Медленно воспринимала действительность: пожарные и полицейские машины повсюду, мигалки мигали синим светом, разгоняя ночную темноту. Я сидела на каталке, на плечи мне набросили плед. Рядом суетились фельдшеры.

Подъехал автомобиль, из него вышли Патрик, Моник и Элайя с Феделм. Они разом бросились ко мне.

– Адри! Поздравляю! – улыбалась Элайя. – Это успех!

Они обнимали меня, Моник поцеловала в лоб.

– Где… Хенли? – первым делом спросила я, голос звучал вяло.

К нам как раз подошёл Дуалл. Феделм повторила мой вопрос.

– Парня, которого ты вытащила, увезли в больницу. Он сильно истощён, ему необходима была помощь.

– А Алекс? Девочки из золотых клеток?

– Их допрашивают. Но не волнуйся, ни одна из них не пострадала. Им тоже придётся пройти медицинский осмотр.

– Всё кончено, да? – я теряла силы, глаза слипались. Позже выяснилось, что это действие лекарства.

Дуалл улыбнулся и взял меня за руку.

– Я пошёл на безумный шаг, Адриана, но должен признаться – оно того стоило. Ты мой личный герой. Элоди Карман мертва, её сыновья арестованы. Заведут большое дело, будут искать сообщников. Я лишь надеюсь, что не все улики сгорели в пожаре. – Мы оба посмотрели на дымящийся фасад. – О! А вот и твой спаситель!

Дуалл посторонился, позволив рыжей собаке броситься на меня. Рыжик облизывал моё лицо, а я его обнимала. Теперь и он на свободе.

Эпилог

Она толкнула его на кровать. Сначала сняла футболку, затем брюки. Когда она села на него верхом, соблазнительно двигая бёдрами, на его лице было такое счастье, что можно дать призовое место за искренность!

Блондинка выгнулась вперёд и пристегнула его руки наручниками к изголовью кровати. Она обещала ему незабываемую ночь, и он ей безоговорочно верил.

– Моник хорошо справляется со своей ролью! – заметила Феделм, хрустя чипсами перед монитором.

– Школа Адрианы, – заметила Алекс.

– Патрик, когда узнает, на что мы её подбили, сотрёт нас в порошок, – заметила я.

Алекс тоже вытянула картофель из пачки Феделм, затем сказала:

– Моник старается ради благого дела. Патрику гордиться ею надо, а не ревновать.

– Я рада, что они восстановили отношения, – мои глаза заблестели. – Они хорошая пара. И Патрик очень изменился с тех пор.

– На ошибках учатся.

– Не прозевайте только, – предупредила Элайя, указывая на экран. Моник почти закончила, сейчас их выход.

Итак, мы собрались в недорогом номере отеля для того, чтобы отомстить Слэйну, бывшему мужу Алекс. Я обещала, что мы это сделаем и, признаться, идея, как это провернуть, принадлежала мне. Мы подготовили всё заранее. Моник пришлось познакомиться с ним по интернету, купить билет в Ниццу и, собственно, привести в этот убогий номер, где для него была приготовлена ловушка. Алекс была вне себя от радости, когда увидела беззащитного абсолютно голого Слэйна на кровати перед толпой девчонок. О, его лицо! Оно в тот момент было напряжённое, подавленное, растерянное и вызывало смех.

Алекс высказала всё, что думала о нём. Элайя подошла и дала ему пощёчину, я хорошо врезала в челюсть. За подругу! Феделм сжала голые яйца, заставив его визжать, как девчонка. Последней была Алекс. Плюнув ему в лицо, она сказала:

– Я жалею, что вышла замуж за такое ничтожество. Счастливо оставаться!

Мы бросили его одного, голого и привязанного к кровати, надеясь, что горничная обнаружит и освободит. Ключик от наручников мы оставили на тумбочке.

Алекс была очень довольна своей маленькой местью. Её не изменить. Её психика совсем не пострадала, пока она находилась в плену. Иногда говорила: «Будет что внукам рассказать».

А вот Делле пришлось проходить курс лечения в психиатрической больнице. Не только потому, что долгое время находилась в плену и подвергалась насилию. Она узнала, что её сестра покончила с собой через месяц после её похищения, потому что винила себя в исчезновении Деллы. Это пагубно повлияло на эмоциональное состояние девушки. На данный момент она всё ещё в больнице, и я иногда навещаю её.

Алета вернулась в семью. Сейчас проходит подготовительные курсы для поступления в университет. Её интересует музыка, фотографии и желание выйти замуж. Я слышала, что она с кем-то познакомилась, но пока это только слухи. Желаю ей счастья!

Стефани пару недель находилась в депрессии. Ей сложно было вернуться к обычной жизни, она запиралась в комнате и могла не выходить оттуда целые сутки. Я переписывалась с ней через соцсети, давала советы. Мы даже однажды вышли прогуляться по городу. Всё постепенно прошло. Недавно она устроилась официанткой в кафе, работа ей очень нравится и зарплата хорошая. Кстати, Стеф больше не блондинка. Как и я, она перекрасила волосы в чёрный цвет, полюбила рок-музыку и кожу в одежде. Её сложно узнать, но для меня она прежняя Стефани.

С Тессой мы сблизились. Я смело могу назвать её своей подругой. Она ухаживает за пожилой матерью, тоже, как и Стеф, нашла работу. У неё замечательное хобби – велосипед. Она и меня заставила купить велосипед, чтобы мы с ней ездили к Замковой горе. Иногда мы отправляемся в лес и разбиваем там лагерь. В общем, мы весело проводим время. Мы живём!

О, я не забыла о Джаксе Вилсоне!

После пожара и ареста преступников мы с ним объяснились. Оказалось, что мы не были официально женаты. Просто сожительствовали. Расстались мы с ним на позитивной ноте. Джакс на меня не держал обиды. Впрочем, после нашего разговора я больше его не видела.

Дуалла повысили, а мне дали медаль за отвагу. Алекс тоже выразили благодарность. Такие заслуги помогли мне легко и быстро получить вид на жительство, я осталась в Ницце. Зато моим подругам пришлось вернуться домой в Ирландию.

Алекс, Элайя и Феделм тащили свои чемоданы, а мы с Моник шли рядом.

– Вы же приедете в гости? – спросила Моник.

– Мы приедем на твою свадьбу, дорогая. Уверена, после всего Патрик обязан сделать тебе предложение, – заметила Алекс, подмигнув и мне.

Моник покраснела.

– Он уже.

– Что? Уже надумал жениться? – удивилась Феделм. – Вот так отвоспитали! Глядишь, и Слэйн за ум возьмётся!

– Видеть его не хочу, – ответила Алекс, и мы все дружно рассмеялись.

Потом мы обсудили предстоящий суд, и я ещё раз выразила беспокойство по поводу недостающей персоны.

– Я не верю, что он сгорел, девочки, – сказала я. – Рашид сбежал, ведь дверь на задний двор была совсем близко. Я его избила, но не убила. Он мог скрыться.

– Если так, то полиция в скором времени его найдёт. Не переживай. Сомневаюсь, что он сможет свободно разгуливать по Ницце, – сделала вывод Элайя. – Дуаллу известны твои опасения, он начеку.

Я тоже себя этим успокаивала, но иногда присматривалась к прохожим, боясь заметить добрые глаза и бороду мужчины, похожего на художника.

Из страха наткнуться на Рашида я никогда не передвигалась по городу в одиночку. Сегодня я шла с Рыжиком. Пёс только-только начал привыкать к поводку, но я иногда отпускала его свободно побегать по лужайке.

Добравшись до больницы, я отстегнула поводок и велела погулять, потому что внутрь его не пустят. Медсёстры Рыжика хорошо знали, поэтому сразу вышли поиграть с ним. А я отправилась через холл на второй этаж.

Постучалась в закрытую дверь и сразу заглянула.

– Примите последнюю пациентку, доктор?

Хенли оторвался от компьютера и улыбнулся.

– Такой пациентке я всегда рад!

– Я за тобой.

– Одну минуту, заканчиваю, – принимая мой поцелуй, сказал он и быстро доделал работу. Затем снял халат, взял меня за руку и мы вместе спустились вниз. – Какие планы на сегодня?

– Сначала хотела сходить в кафе, но потом передумала. Что, если нам просто заказать пиццу домой и посмотреть фильм?

Я позвала Рыжика, чтобы надеть поводок. Пёс заигрывал и не поддавался, но я терпеливо ждала.

– Какой фильм хотела бы посмотреть?

– Точно не ужастик и не триллер. Этого в жизни хватило, – обняла его за талию, и мы медленно покинули территорию больницы. – Как насчёт комедии?

– Отличная идея! Давно не смеялся!

Хенли заказал пиццу по дороге домой, чтобы горячая была к началу просмотра. Когда мы пришли, я дала Рыжику корм, а сама занялась подготовкой нашего домашнего кинотеатра. Звонок в дверь напомнил о пицце, Хенли пошёл открывать. Я обернулась всего один раз, – Хенли как раз расплачивался за доставку с курьером, – и меня обдало жаром.

Курьер! Добрые глаза и чёрная борода на всё лицо. Он увидел меня. Я думала, что упаду в обморок, но когда тряхнула головой, наваждение исчезло.

Хенли закрыл дверь и принёс пиццу.

Мотор мотоцикла стих. Успокоившись, я прильнула к Хенли. Рядом пристроился Рыжик. Это был первый вечер семейного счастья. Таких у нас было ещё сотни.