Read the book: «Давай не будем молчать. Как разговаривать на сложные темы с теми, кто вам важен»
Серия «Разреши себе чувствовать»
© Воронова А. С., фото на обложке, 2025
© Бортник В., иллюстрация на обложке, 2025
© Булгакова Ю.Л., текст, 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
Молчание вовсе не золото
Из всех привилегий взрослой жизни возможность вести судьбоносные разговоры – самая роскошная. Стоит от нее отказаться, и половина прелестей нашего с вами существования летит в «черную дыру». Не сбываются классные проекты, рушатся бизнесы, сходят на нет важные отношения, рвутся дружеские связи.
Как-то я пришла на укладку к своему мастеру. Мы общались с Машей еще со студенческих времен: много знали друг о друге и всегда с удовольствием вели взрослые разговоры о важном. Но в этот раз Маша была «совсем не Маша» – молчаливая, напряженная, что однозначно считывалось по рукам, спине, лицу и тяжести молчания. Оно было колючее, я бы даже сказала, оборонительно-нападающее – только попробуй тронь.
Прошли те времена, когда я могла сделать вид, что не замечаю внутреннего напряжения у собеседника, абстрагироваться и продолжать общаться как ни в чем не бывало. Сейчас я не пропускаю ничего: внимательно подбираю слова или вопросы для любого человека, обозначаю, что чувствую, проверяю предположения и помогаю выразить внутреннее состояние. Уверена, прочитав эту книгу, вы тоже будете гораздо быстрее и легче подбирать слова для своих мыслей, чувств и ощущений. А еще понимать, что на самом деле хочет выразить другой человек.
В общем, я больше не молчу, чем часто раздражаю и даже пугаю близких, которые приготовились присыпать свою боль «песочком». Поэтому я посмотрела на Машу и спросила:
– Что случилось?
– Все нормально, – буркнула она.
Ох уж это «все нормально», прикрывающее боль, напряжение, обиду и бог знает что еще. С недавних пор я категорически запретила эту фразу своему языку, чтобы не врать ни себе, ни другим. И больше на нее не ведусь ни в каких разговорах.
– Нормально – это когда нет явных признаков патологии, так что рассказывай про неявные, – улыбнулась я, а за мной и Маша. Ну слава богу.
– Вчера разговаривала со старшей, – выдохнула она удрученно.
Старшая дочь Маши живет в Москве, видятся они крайне редко, и даже разговоры по телефону для нее практически как живая встреча.
– И?
– Представляешь, она вдруг заявила, что я всегда была холодной матерью и никогда не вникала в ее проблемы.
– До психотерапевта, наверное, дошла, – пошутила я. – И что ты? Спросила, что она имела в виду и почему сейчас про это заговорила?
– Ничего я не спросила, свернула разговор. Мне ничего не хотелось выяснять и уж тем более оправдываться. Не хватало еще унижаться…
– То есть ты хочешь сказать, что на этом ваше общение закончилось? Ты обиделась и замолчала?
Маша молча отвернулась. Что тут скажешь, самое сложное в отношениях с детьми – это признать и осознать свою родительскую уязвимость. И тем более сказать об этом вслух. Большинство предпочитает обидеться на детей и тащить неприятный осадок с собой в старость, отжимая потом внимание и любовь у своих взрослых чад.
– Обиделась? – повторила я.
– Нет, просто неприятно. Да и с какой стати я буду про это с ней разговаривать? Нечего меня судить. Пусть скажет спасибо, что я ей все эти годы помогаю.
Маша закипала, не замечая, как ее руки все больше дрожали, движения становились нервными, а интонация все более резкой. Как-то не так мне представлялась укладка перед фотосессией.
– А ты видишь, что разговор на самом деле не закончен? Он идет полным ходом у тебя внутри. И у дочки, я уверена, тоже.
И тут Маша расплакалась, а значит, разговор не просто идет полным ходом, он буксует, проходит сложные препятствия и обязательно дойдет до кульминации, хотя вербально участники его завершили.
Так происходит всегда.
Ни один разговор не завершается, пока не проживет кульминацию, разрешение и завершение. Если участники не прожили разговор до конца, он будет продолжаться через внутренний диалог. Это когда собеседника нет рядом, а мы с ним мысленно разговариваем, что-то доказываем, объясняем, оправдываемся или предъявляем претензии, вкладывая энергию и эмоции.
Я называю это коммуникативным самообслуживанием, и поверьте, это самая распространенная привычка в отношениях между людьми.
Но что бы мы ни поворачивали внутри, невысказанное вслух неконтролируемо управляет нашим поведением, реакциями, эмоциями, состоянием, отношениями и даже нашим будущим. Только представьте, сколько у каждого из нас таких диалогов, сколько времени и сил тратится на эти внутренние «стиральные барабаны».
Я искренне сочувствовала Маше: из таких коммуникативных коллапсов выбираться сложно, а вот оказаться там проще простого.
– Послушай, а ты холодная мать? Считаешь себя такой? – спросила я.
– Нет! Я категорически не согласна. Конечно, может, я и не образец тепла, но точно не холодная.
– Тогда с чего обижаться? Она не про тебя говорит, она говорит про свои ощущения. И слава богу, что говорит. Знаешь, пока мы готовы друг другу что-то предъявлять, все можно изменить. Почему ты не спросила, как она чувствовала твою холодность, через что? Как она понимает, что это именно холодность, а не другое ощущение? Что именно ей кажется холодным? Что значит для нее теплая мать? И есть ли что-то, в чем ты была теплой?
– Юль, да где же столько осознанности взять и энергии, чтоб вести «смычком» вот так, не останавливаясь, да еще и когда ты слышишь в свой адрес крайне неприятные вещи? – горько спросила Маша.
А правда, где? Где взять энергию для таких вопросов? Где взять силы, чтоб услышать ответы? Так именно там – в продолжении разговора, в движении через воображаемый или видимый тупик, в открытости и честности, в смелости продолжать и не замалчивать, проваливаясь в отчуждение и обиду.
Сколько там энергии, кто бы только знал! Мне даже не с чем сравнить. Бездонное море. Тупик, он же импульс, он же толчок, он же трамплин для движения. Но мы из эгоистического страха оказаться непонятыми и отвергнутыми усиленно тормозим себя, оттягивая к обиде и напряжению. Страх здесь самый что ни на есть «шкурный»: разговор после «точки кипения» может разрушить наши представления о том, как нас воспринимают и кто мы есть для другого человека, а значит, проявить неприглядные стороны, свои и собеседника. А вдруг отношения совсем развалятся, что потом с этим делать? Страшно. Вот мы и глотаем слова, молчим: так привычнее, понятнее, проще.
Напряжение → боль → обида → тупик → молчание → отчуждение → холодность → разрыв → пустота. Если мы искусственно прерываем коммуникацию, хотя внутри бурлит, то такой цепочки не избежать.
” Миллион несказанных нужных слов и незаданных вопросов, оседающих в глубинах сердца, в напряжении тела, в усталости ума и в разочаровании души, становятся тяжелым грузом. Где уж тут взять энергию?
Невысказанное ее съедает.
Мы столько всего умеем: летаем в космос, создаем невероятные шедевры, строим мощные бизнесы, зарабатываем деньги… Но открыть рот и сказать все, что наболело, открыть свою уязвимость через слова, пропустить через горло боль, обиду, слезы, радость, любовь, задать сложный вопрос – это до сих пор вызывает у нас страх и напряжение. И мы молчим. Надеемся, что все решится само, или говорим языком претензий и обид, подавляя истинные чувства, отчуждаясь от другого, а заодно и от себя.
В общем, Маше я молчать не дала, «причинила» добро и помогла подготовиться к разговору с дочкой, а потом инициировать его.
Идея написать книгу родилась у меня именно в тот момент. Я почти 30 лет сопровождаю сложные разговоры партнеров, команд, творческих групп и сообществ. Работаю с клиентами индивидуально, обучаю коучингу, помогаю людям проживать сложнейшие кризисы, нежданные изменения, трансформации. Поэтому точно знаю, сколько людей носят внутри невысказанное. Они понятия не имеют, что с этим надо что-то делать, а не таскать в себе всю жизнь, пока не станет окончательно поздно.
Я уверена, что говорить о сложном и важном с другим человеком можно без обид, претензий и защит. В этой книге я поделюсь с вами и практиками, и свежими идеями, которые помогут все это воплощать в непростой коммуникативной ежедневности.
Возможно, не с каждым можно договориться, возможно, не ко всем переживаниям можно подобрать слова, но в этой книге вы встретите много рецептов и подходов, схем и советов, чтобы чувствовать себя максимально устойчиво в любом сложном разговоре. Это могут быть разговоры с близкими, с друзьями, с детьми, с пожилыми родителями, с любимыми, с супругами, с родственниками, с коллегами, с руководителями и даже просто со случайными людьми.
Примеры я собрала так, чтоб каждый из вас мог сопоставить прочитанное с тем, что приходится проживать сейчас. Имена всех героев в примерах изменены, а контекст обстоятельств настоящий. Я предлагаю читать книгу от начала до конца, с карандашом и блокнотом, вспоминая свои неслучившиеся или незаконченные разговоры, давая им возможность полноценно завершиться.
Уверена, когда вы прочтете эту книгу, сделаете практики и ответите на приведенные в ней вопросы, ни одно слово не будет застревать у вас в горле. Вы сможете исправлять любую сложность в диалоге, подбирая слова мудро и легко, освобождая себя от болезненного напряжения.
Если человек сглатывает обиду и молчит в 14 лет – это адекватно, если в 30 – это странно, если в 50 – недопустимо. Так что пусть ваш взрослый коммуникативный «почерк» раскрывается с каждым разговором.
Глава 1
Немота детской боли. Почему так сложно говорить о самом важном?
Долгое время меня не отпускало одно детское воспоминание. Осознать его силу и все последствия я смогла будучи уже глубоко взрослой, после продолжительной работы с психологом. Много лет оно остро влияло на мои отношения и с собой, и с эмоционально значимыми для меня людьми, будь то мужчины, друзья, мои дети и даже коллеги.
Мне все было сложно в контакте с людьми: обозначить свои границы; сказать «нет», если меня о чем-то просили; проявить недовольство; высказать, что меня ранило; отстоять свое; искренне признаться в своих желаниях и много чего еще. Я не могла спокойно обговаривать денежные вопросы и часто соглашалась на совершенно неуважительные для себя гонорары. Не говорила открыто ни с одним из своих мужей о сексе или об отношении к себе. Я почти ни с кем не обсуждала то, что чувствовала на самом деле, и мне часто приходилось прятать боль за приветливой улыбкой и остроумной речью.
Я компенсировала обидчивость и ранимость иронией и сарказмом. А по-настоящему проявляла себя только в относительно безопасных условиях для моей острой чувствительности. То есть почти нигде.
Я точно не одна такая, поэтому уверена, что вам, мои дорогие читатели, понятно, о чем говорю. Прежде чем рассказать про тот случай, который особенно ранил меня, дам небольшую предысторию.
Обычно мы шумно отмечали разные праздники. Наша двухкомнатная хрущевка трещала по швам, пытаясь вместить всех родственников, друзей, детей, соседей и коллег. Папа как обычно блистал: он всегда был звездным центром в любой компании. Во-первых, пел и играл на баяне; во‑вторых, отличался яркой внешностью, его многие сравнивали с Аленом Делоном; в‑третьих, мастерски шутил. Его еврейский, цепкий юмор придавал всему, что он говорил, особый «цимес».
Этот папин коронный юмор и был причиной моих детских страданий. Только тогда я не могла не то что обозначить, а даже осознать связь между ними, куда уж там перевести в слова и высказать.
Дело в том, что папа самым изысканным образом шутил в присутствии гостей за мой счет, то есть надо мной. В ход шли мои откровения, истории, переживания – он использовал все, вплоть до моей внешности. Папа приводил примеры из моей жизни или рассказывал случаи, которыми в порыве дочерней откровенности я с ним делилась. При этом высвечивал мои особенности так, что в его интерпретации они выглядели нелепо, забавно и смешно даже мне.
Каждый раз после ухода гостей я, обожавшая праздники, чувствовала себя оплавленной и раздавленной. Хотелось плакать, но связать свое состояние с произошедшим ранее, конечно, не могла.
Когда мне было 10 лет, мы праздновали очередной папин день рождения. Папа был в таком блестящем ударе, что, если бы существовал в мире родительский «Оскар» за великолепное обесценивание и завуалированное унижение дочерей, он бы его точно получил. Увидев около меня несколько фантиков от конфет, папа сделал ход:
– Юлечка, там конфетки для нас остались, или ты все съела?
Мне стало неловко. Сладкоежка я была еще та, с чем боролись мои родители, активно внушая мне мысль «И так не балерина».
– Я взяла всего три, – смущенно ответила я и тут же пожалела, что не промолчала.
Папа «вышел на сцену»:
– Друзья, есть один прекрасный еврейский анекдот:
«Сонечка, что-то ты кушаешь как птичка, я за тебя переживаю». – «Мойша, мне приятно, что ты заботишься о моем питании. Думаешь, я мало кушаю?» – «Я совсем не это имел в виду, дорогая. Как птичка – это значит половину своего веса в день».
Вот так и наша Юлечка!
Все расхохотались, кто-то захлопал в ладоши, мне же было так стыдно, что я еле сдержала слезы…
Потом папа рассказал всем, что мальчик, который мне нравится, совсем на меня не смотрит, влепил очередной анекдот, потом говорил что-то еще. Слава богу, мама отправила всех детей играть в другую комнату, и я отвлеклась.
Наверное, только последние лет 10 меня не пронзает это воспоминание. И всего лишь лет пять как я тепло восхищаюсь папиной способностью использовать все, что движется, как топливо для сияния своей харизмы. У него это получалось блестяще.
Папы нет уже четыре года. Сейчас я понимаю, как усиленно он затыкал внутреннюю пустоту и страх перед взрослой жизнью всеобщим восхищением и признанием.
В тот раз, когда гости ушли, я впервые в жизни громко восстала:
– Зачем ты надо мной смеялся и рассказывал эти дурацкие анекдоты?! Как ты мог?!
Папа, казалось, искренне удивился:
– А что такого плохого я сказал? Я же просто пошутил. Надо быть веселее, дочь, нельзя быть такой обидчивой и так серьезно ко всему относиться.
Я замолчала, давясь словами.
Для открытого бунта у меня пока не хватало сил. Подростковые гормональные бури еще не начались, но из ребенка, который доверчиво «пьет» каждое слово родителя, я уже выросла. И все же открыто, по-честному сказать о своих переживаниях было немыслимо. Тупик…
Внутри была полная эмоциональная каша: одна часть меня хотела обвинять, кричать, даже ударить, другая хотела сочувствия и любви, а третья до ужаса боялась родительского презрения. Конечно, если бы папа извинился, мне сразу стало бы легче, детское горе легко развеять. Но такого не случилось. Голос внутри делал меня же виноватой. Он бубнил: «Папа веселый, его все любят, а ты обидчивая, никому не нужная дура». Мама поддержала отца, пошутила, мол, на сердитых воду возят, и устранилась. Я осталась совсем без поддержки.
В этот момент я почувствовала себя никому не нужной, одинокой, никчемной, нелепой. Именно тогда, вероятно, моя психика сделала вывод, омрачивший впоследствии все мои взрослые отношения с людьми: сокровенное нельзя доверять даже близким.
” Так происходит у любого ребенка. Через прожитый опыт постепенно создается свой «список» табуированного – о чем нельзя говорить в семье, а потом и за ее пределами.
Достаточно двух-трех повторений обесценивающего коммуникативного поведения родителей – и у ребенка формируется эмоциональная реакция, которая запоминается психикой как единственно возможная. Это могут быть растерянность, неловкость, обида, внутреннее замирание или все сразу. Если они сопровождаются еще и родительским отдалением, наказанием, гневом, игнорированием, ребенок делает подсознательный вывод: если я хочу, чтоб меня любили, если не хочу быть отвергнутым, надо выбирать, про что говорить, а про что нет.
И он, добровольно подавляя свои чувства, отправляет в небытие невысказанную боль, несправедливость, страх, недоверие, закрывая собой, как амбразурой, дорогие ему отношения с родителями.
И вот он становится взрослым. Но как только дело касается судьбоносно важных тем в отношениях, этот взрослый в момент становится маленьким: обижается, молчит, жертвуя своими чувствами, делает вид, что все хорошо. Лишь бы сохранить отношения, лишь бы быть любимым, лишь бы не оказаться отверженным.
Моя знакомая Ирина два года вела один творческий проект в бизнесе своих друзей. Он начинался как дружеская помощь, а потом развернулся в большую деятельность и приличные деньги.
Но вот незадача: вознаграждение как было на уровне приятельского пособия, так и осталось. Вначале это выглядело уместно: Ирина училась и нарабатывала опыт. Но спустя два года это превратилось почти в эксплуатацию. Давно пришла пора обсудить вопрос оплаты с работодателями, но Ирина боялась, что ее сочтут меркантильной и зацикленной на деньгах и не захотят продолжать отношения.
А поскольку ей нравилась эта деятельность, да и деньги шли от пассивного дохода, она предпочитала молчать, накапливая в душе глухое раздражение и недовольство.
– Я обожаю этот проект, еще и оплату за это получаю, ну не красота ли? Тем более что в деньгах не нуждаюсь, могу вообще работать бесплатно, – вслух уговаривала Ирина себя.
– Слушай, лучше уж бесплатно, как-то честнее будет, – шутила я.
Но какие тут шутки, если уныние и неприятное чувство, что тобой просто пользуются, стали съедать удовольствие от радующей прежде деятельности. Результат есть, а счастья нет.
– Почему ты молчишь? Чего на самом деле боишься? – спросила я.
– Что меня пошлют, что я окажусь «нехорошей девочкой», что почувствую свою никчемность и мной пренебрегут.
Думаю, такая «детская боль» знакома почти каждому. Ребенку вменяется быть послушным и хорошим; каким его хотят видеть, а не таким, какой он есть. И ребенок неосознанно принимает эти правила, подстраиваясь и скрывая от значимых взрослых качества или свойства характера, которые они не хотят в нем по разным причинам принимать. Именно поэтому нам во взрослом возрасте сложно начинать разговоры на личные или интимные темы, связанные с достоинством, ценностью себя, глубокими чувствами, страхами, сексом, деньгами, повышениями по карьерной лестнице… Каждый из вас может написать свой список, но, думаю, во многом мы совпадем.
Чтобы составить разговор, моей знакомой пришлось написать текст, репетировать его несколько раз, чуть ли не наизусть выучить фразы, и все равно она ужасно волновалась и тревожилась.
– Почему я так дергаюсь? Я же взрослый человек, что за ерунда? – спрашивала она и меня, и себя.
– Потому что ты своими словами будешь менять сложившиеся отношения и созданный образ себя, а это волнительно.
Это и правда страшно. А вдруг станет ясно, что к нам относятся совсем не так, как мы думали? Вдруг нас на самом деле не любят? И маленький ребенок внутри взрослого сжимается от предполагаемого отвержения.
” Но без этого нам не повзрослеть, это и есть наша точка зрелости: честно и сразу, не накапливая раздражение годами, говорить о том, что нас беспокоит.
Практика
Предлагаю сделать упражнение, которое поможет легко говорить в ситуациях, когда вы чувствуете страх или напряжение. Благодаря ему вы будете вести себя гораздо свободнее в сложных коммуникациях.
1. Выпишите в столбик все темы, на которые вам трудно говорить с эмоционально важными для вас людьми. Доверьтесь руке и свободному потоку, отключите цензуру.
Например:
«Я боюсь сказать маме, что не могу ходить к ней каждый день»,
«Я не могу отказать взрослому ребенку в финансовой помощи»,
«Я не говорю своему мужу, что мне неприятны его заигрывания с посторонними женщинами»,
«Не могу сказать подруге, что мне надоело слушать ее жалобы на жизнь» и т. д.
Выписывайте все, что придет в голову.
2. Теперь возле каждого пункта напишите ответ на вопрос «Что для меня прячется за этой сложностью? Чего я боюсь на самом деле?».
Я думаю, что ответы окажутся с примерно одинаковым смыслом, различаясь только сюжетом.
3. Далее выберите самую легкую для себя тему из перечисленных и напишите все, что хотите сказать, в виде письма от первого лица, то есть от себя.
4. Когда напишете, сразу читайте вслух, представляя человека напротив себя, как если бы смотрели ему в глаза. Помните, что вы взрослый, у вас есть данное при рождении право говорить все, что сочтете нужным, спокойно и достойно, и этим вы никак не ущемляете чувства другого.
Совершенно не обязательно проводить разговор на самом деле, если вы пока не готовы к нему. Эта практика в любом случае расширит ваши коммуникативные ограничения и подарит ощущение свободы. Но если чувствуете, что появилась решимость, смело приглашайте нужного человека на разговор.
5. Выбирайте следующие темы и делайте то же самое, что в пунктах 2–4. Потратьте на это время и энергию, эффект будет мощным.
Коммуникативная мышца, как и любая другая, накачивается от постоянных тренировок. Вскоре вы почувствуете, насколько сильно открытость в общении влияет на внутреннее спокойствие, чувство достоинства и уверенность в себе. В следующей главе разберем эту тему максимально подробно.
Глава 2
Не мешай себе быть собой. Как оставаться взрослым и честным в коммуникациях?
Однажды я пришла в гости к подруге детства поболтать. Наташа не так давно вышла замуж во второй раз. В разговоре она заикнулась о новой работе. Я помнила, что ей давно хотелось найти место и должность, которые отвечали бы ее силе, поэтому радостно начала расспрашивать:
– О, классно, что за компания? Как тебе там? Какие перспективы?
Подруга чуть медлила с ответами, и тут Наташин муж, Сергей, который вызвался налить нам по бокальчику, бодро включился:
– Да супер, Юля! Просто работа мечты: близко к дому, 15 минут всего пешком, стабильная, пусть и не очень большая зарплата, каждый месяц платят день в день, график не жесткий, всегда можно отпроситься, да и ответственность небольшая. Что еще женщине надо?
Я молча удивилась.
Насколько я знала свою подругу, это совсем не ее критерии. Она всегда была амбициозной, любила выпендриться, могла увлекаться проектами до умопомрачения, а потом расслабляться в отпуске. Ей нравились масштабные задачи, а от объема ответственности она с самого детства чувствовала подъем и вдохновение. Так что услышанное от ее мужа мне показалось малоправдоподобным.
– Серьезно? Тебя от этого сейчас прет? – спросила я.
– Ну да, почему нет, – произнесла Наташа чересчур радостным голосом. – Это же хорошо, что я могу много времени отдавать семье.
Я удивилась еще больше… Для нее это совсем инородные слова. Сергей вышел покурить.
– Наташ, что это сейчас было? Я тебя не узнаю.
Подруга горько усмехнулась:
– Не знаю, что и делать. Почему-то он так меня «считывает», прикинь? Уверен, что мне нравится стабильность и спокойствие. Считает, что больше всего я хочу заниматься домом, кухней, внуками и дачей. И работу помог мне найти соответствующую. Из заботы, понимаешь? Пока встречались, никаких проблем с этим не было. Ездили к нему на дачу пару раз, внуки ко мне и к нему по субботам приезжали, гуляли с ними, я обед готовила, и то без фанатизма. Откуда взялось это «близко к дому», вообще не знаю.
– Слушай, а почему ты просто не расскажешь ему, какая ты на самом деле? Почему не предъявишь честно свою суть?
– Он не слышит. Я говорила, что мне это не совсем подходит, что это немножко не то, чего я хотела. Он отмахивается: типа нет идеальных мест работы.
– В смысле, не совсем подходит и не совсем то, что хотела? Это же разные фразы: «не совсем» и «совсем не». Разный текст, разный фокус, разная интонация. Получается, ты не говоришь как есть?
– Блин, мне дешевле согласиться, наверное. Я просто не знаю, как об этом говорить, чтобы не поссориться. Начинаю и чувствую, что раздражаюсь, особенно когда он не слышит. Что делать, Юль?
– Говорить о себе, Наташ, спокойно и терпеливо. Не врать, а находить слова, отражающие твою суть, со всем уважением к себе, и к нему, и к вам как к паре.
– А вдруг он от меня уйдет? Вдруг я ему с такой сутью не нужна? А мне, между прочим, уже давно не «шешнадцать».
– А тебе нужны отношения, в которые ты своей сутью не вписываешься?
– Вопрос прямо под дых… Не нужны, конечно. Такого я уже наелась, но с ним мне хочется быть вместе. Может, мне стоит немного себя обтесать?
Да уж, в этом нам равных нет – обтесывать себя мы мастера. Какая-то ментальная «забава»: обтеши себя до неузнаваемости, а потом страдай, как все нормальные люди.
Уверена, если бы люди искренно и честно рассказывали друг другу о себе все как есть, не приукрашивая и не преуменьшая, многие пары даже не возникли бы. Партнеры освободили бы друг друга для тех, кому необходимо быть рядом по судьбе и божественному провидению.
Но этот механизм – заткнуть рот своей подлинной сути – настолько въелся в привычные коммуникативные стратегии, что мы снимаем с себя стружку на автомате, жертвуя собой ради возможности принадлежать кому-то или чему-то. Сначала этот «кто-то» – наши родители, потом – друзья, учителя, любимые, коллеги, руководители, потом – собственные дети, ну и, конечно, мы сами. Я вру себе, чтобы обмануть другого; обманывая другого, вру себе. Замкнутый круг.
” Но рано или поздно все всплывает, особенно когда ценность отношений – хоть личных, хоть рабочих – уже не так очевидна. Это неизменно происходит, если мы не даем себе быть собой.
Недавно один мой клиент с обидой рассказал, как некрасиво увольнялся его ближайший зам.
– Представляешь, оказывается, ему никогда не нравился мой, как он сказал, липовый энтузиазм. Спрашивается, чего молчал-то?
– Значит, был мотив этого не замечать, дорожил отношениями. Теперь мотив исчез, и все недовольство сразу поднялось со дна.
Человек накапливает невысказанное, но как только появляется повод его вывалить, тут же в бой – вот вам все, что наболело. Отработанный годами механизм.
Как и когда он формируется?
В детстве, естественно. До сих пор в нашей ментальности воспитание – это не поддержка и не помощь ребенку, чтобы он стал собой, а ломка и переплавка маленькой личности под представления родителей. С детства нас «обтесывают» с помощью неустанной обратной связи в виде слов, взглядов, наказаний и поощрений, действий и бездействий.
Как писали многие великие скульпторы, среди которых и Микеланджело, нужно убрать, обрубить с камня все лишнее – и получится красивая скульптура. Но, к сожалению, родители – не Микеланджело: отрубают они бездарно, криво, жестко, исключительно из своих представлений о том, какими хотят видеть своих детей.
Есть такая циничная шутка, которая на самом деле совсем не шутка:
«До пяти лет Вася думал, что его зовут Отвяжись».
Мы невольное эхо этого неосознанного родительского «беспредела». И даже когда становимся взрослыми, наш внутренний ребенок добровольно «подкладывает» себя под чужое мнение, чтобы не дай бог не оказаться изгнанным из «стаи». Мы привыкли прятать истинное «я» внутрь, да так глубоко, что самому потом не отыскать.
Помните старый анекдот?
– Вася, домой!
– Мне холодно?
– Нет, ты хочешь кушать!
За нас много чего знают и хотят с самого детства. Знают, как нам вкусно, как нам правильно, как нам счастливо, где нам учиться, с кем дружить и кого любить.
Только самые стойкие из нас пробираются сквозь эти «заботливые» дебри под названием «Ты потом за это спасибо скажешь» и не молчат о себе. У большинства собственный голос часто оказывается потерян среди гомона значимых и важных людей.
Но невысказанное оседает немым грузом. Говорить честно про себя все сложнее, груз давит. Сбросить с себя «маску» сил нет. А самое странное, что отношение к человеку, с которым мы себя замалчиваем, портится, даже если это родители.
” Уверена, в этом и есть основная проблема непростых детско-родительских отношений: их губит долгая коммуникативная немота. Мы молчим, чтобы не разрушить, чтоб не поставить под удар отношения, и подставляем под «пули» собственную суть.
А когда становимся взрослыми, копившееся годами раздражение выливается в отчуждение.
Многие мои клиенты говорят, что, когда едут в гости к своим уже пожилым родителям, у них почему-то портится настроение. С чего бы это? Да все с того…
Замалчивание своей уникальности еще никому не принесло желаемых дивидендов. На цыпочках всю жизнь не простоишь, ниже плинтуса не согнешься. Успех жизненного пути зависит от яркости нашего голоса, от его уверенности и даже упертости, от его силы и наполненности.
Орать и конфликтовать смысла нет: какофония получится некрасивая. Но держать «партию» и не приглушать свое соло судьбоносно важно для любых отношений.
В своем первом браке я так и не решилась сказать мужу, что до чертиков не люблю готовить. Я с нездоровым энтузиазмом ваяла на кухне то одно, то другое блюдо и ждала особенной похвалы. Оно и понятно: я же практически ломала себя, приносила в жертву чужим семейным устоям; мне казалось, что каждая готовка – это мой личный подвиг.
Я ждала «медалей и призов», обижалась и даже плакала, но стоически молчала, чтобы не разрушать уже созданный мужем образ меня.
Мой муж, видя мое рвение, искренне считал, что готовка для меня обычное дело. Не понимал, чего такого эдакого я жду от него после каждой съеденной ложки.
Так появилась первая симпатичная бусинка нечестности и компромисса на моем личном «ожерелье» брака. Потом к ней стали добавляться новые и новые.
А как по-другому? Стоит только начать прятать себя и ставить в конец алфавита, как увязнешь в компромиссах. Они всегда тянут за собой другие уступки. Если честно, хороших компромиссов в принципе не бывает. Компромисс – это не «и тебе, и мне», а «ни тебе, ни мне».
В общем, если вдруг вам приходится приглушать себя или ставить «свой голос» на паузу; если вы высказываетесь, но ваши слова размываются в чужом мнении; если вы делаете, что вам говорят, но внутренне с этим не согласны; если допускаете, что другой лучше знает, как вам хорошо, а как плохо, – это начало конца любых отношений, будьте уверены.
” Не раскрывая честно всей картины, мы обманываем другого, поддерживаем его в насилии над нами.
Как мы это делаем?
Например, он говорит: «Я лучше знаю», а я молчу. Хотя внутренний диалог у меня запустился, там звучит: «Я не согласна». Или он говорит: «Ты же это любишь», а у меня давно уже сменились вкусы, но я не делюсь этим, скрываю факты.
Если вы печалитесь, что вас не понимают или не учитывают ваши интересы, задайте себе вопрос «Как я “помогаю” другому себя не слышать?».
Ответьте на этот вопрос, а потом задайте следующие: «Как я могу помочь человеку меня понять?», «Как могу его поддержать в этом?», «Что в себе я хочу ему открыть?».
Что бы там ни было – чувство, идея, мысль, – если оно через слово не проявилось, то его нет для другого человека. Как бы нам ни хотелось обратного, из серии «Ну это же и так понятно». Ничего не понятно, пока не сказано.
Конечно, бывают ситуации, когда другой намеренно, из неуважения и нелюбви, не хочет нас понимать и слышать. Тогда все просто: эта ситуация «на выход», не тратьте время и энергию. Это легко распознать: если человек не хочет вас узнавать и уважать, тогда он будет просто продавливать свое мнение, независимо от того, что вы говорите и чувствуете.
А с Наташей мы провели интереснейшую работу.
– Нужна хорошая самопрезентация. Я с удовольствием помогу составить твое женское и человеческое резюме. Заодно и свою сделаю, – предложила я. Она согласилась.
Это было и весело, и глубоко, и интересно. Я написала свою презентацию, подруга свою, а потом мы слушали друг друга и вносили правки.
Предлагаю и вам попробовать.
Практика «Презентуй важное»
1. Подумайте, кому вы сейчас, на данном этапе жизни, хотели бы себя «презентовать»? Кому вам важно «открыть на себя глаза»?
2. Какова цель презентации?
Целью Наташи было показать свою суть и сохранить при этом любовь и отношения.
3. Чем искренне хочется поделиться?
Наташе хотелось поделиться своей яркостью, амбициозностью и добротой.
4. А теперь продолжите фразу: «Возможно, ты думаешь, что я…, а я… И я очень хочу тебе про это рассказать».
5. Обязательно заканчивайте словами любви.
Моя подруга в конце презентации сказала мужу так:
– Чтобы тебя не душить своей любовью, мне нужно где-то звездить. Поддержи меня в этом, пожалуйста, а я поддержу тебя в том, что важно для тебя.
На ту работу она не вышла, дождалась предложения поярче, муж не возражал.
В общем, дорогие мои читатели, не врите прежде всего себе.
У партнеров, друзей, коллег может быть миллион проекций на ваш счет. Если вы не внесете ясность, то будете изображать не себя. Ну, а пока вы не те, кто есть, с вами не те, кто вам нужен.
Не замалчивайте свою суть, друзья. Это опасно для жизни, да и Бог не одобряет.
«Вы живете не себя? Так пеняйте на себя».
Глава 3
Сердцем люблю, словом бью
– Ты сказала, что я тупой, тормоз и ничего не умею!
– Да я совсем не это имела в виду!
– Неважно, что ты имела в виду. Ты сказала так!
– Ты меня просто не понял. Я хотела сказать…
– Что???
Я ждала ребенка в школе с уроков и услышала этот диалог между мамой и ее сыном лет 13.
На последний вопрос женщина не ответила, замолчала и махнула рукой, а сын резко подхватил рюкзак и пошел на выход, не дожидаясь ее.
Бесконечная коммуникативная классика детско-родительского жанра.
«Но у мамы есть привычка отвечать всегда не то:
Говорю я ей про птичку, А она мне про пальто». (Агния Барто)
Этот шаблон в общении дети схватывают на лету и остаются ему верны, когда сами становятся родителями.
Ни в чем мы не бываем так некомпетентны и неаккуратны, как при переводе на вербальный уровень своих мыслей, чувств, эмоций и ощущений. Слова вывалились, запомнились и пошли гулять по судьбе – и своей, и чужой…
Ситуация забудется, воспоминания затрутся, даже сами слова, возможно, рассосутся во времени, а ощущение, созданное ими, тело запомнит надолго, если не навсегда.
После ухода мамы и сына я задала себе вопрос, как отразится этот диалог на их отношениях. Уж точно счастья не добавит. И уверена, что она на самом деле хотела сказать абсолютно другое:
– Я люблю тебя. Волнуюсь за тебя. Только не всегда знаю, как быть мамой.
Для многих родителей отношения с детьми сложились бы совершенно по-другому, если бы они позволили себе говорить сердцем, не давая вечно встревоженному уму вырваться вперед. Но это непросто, конечно.
Во-первых, наш ум еще тот лингвист: он такой дурацкий делает перевод с сердечного, что оригинал становится неузнаваемым. А во‑вторых, мы настолько погрузились в ежедневную коммуникативную суету, в страхи, что бросаемся первыми попавшимися словами, не думая о последствиях.
И вот сердце говорит одно, ум – другое, а рот выдает третье, и они, как лебедь, рак и щука, тянут каждый в свою сторону, не чувствуя «взрослой руки», которая способна их объединить. Что такое в данном случае «взрослая рука»? Это коммуникативная осознанность, мудрость и любовь, которые проявляются в любых ситуациях.
” Почему у нас в раздрае ум, душа, сердце и тело?
Приведу один пример – забавный на первый взгляд и печальный на второй.
Иду недавно по улице, навстречу молодая мама с девочкой лет четырех.
Девчушка что-то просит, хнычет. Мама, пытаясь, наверное, ее успокоить, вдруг, кивая в мою сторону, сурово и назидательно говорит:
– Будешь себя плохо вести, отдам тебя вот этой тете!
О господи, сколько же этой фразе лет? Нафталиновый стереотип, внушавший страх не одному поколению детей, оказывается, еще жив. Хотя в устах молодой женщины он звучит бестолково.
– Спасибо, – не удержалась от ответа я, – но у меня своих двое, хотя я бы с радостью снова пережила этот прекрасный период, когда ты для ребенка Бог. А вот фраза эта их очень пугает. Дети таких шуток не понимают. Вырастут – будут лечить эти раны у психотерапевта.
Женщина посмотрела на меня удивлено, но развивать диалог не стала.
Нам всем важно помнить, друзья, что ни одно изреченное слово не пропадает. Оно создает чувство – и в теле не только слушающего, но и говорящего. Думаете, маме самой приятно было говорить эту фразу? Ручаюсь, что нет. Внутри наверняка разлилась досада на себя, ну или она появится потом, когда придет возраст воспоминаний.
Почему так происходит? Почему мы так часто хотим сказать одно, а говорим другое?
Исторически у каждого из нас намертво вшит генетический страх сказать не то: когда-то за каждое лишнее слово можно было поплатиться и благополучием, и принадлежностью к роду, и даже жизнью. Столетия прошли, но этот страх до сих пор давит и создает внутри нас так называемую коммуникативную расщепленность. Это когда мы хотим что-то сказать, но боимся произнести что-то ненужное, лишнее или опасное, то есть опозориться, облажаться или словить отторжение других людей. Для нашего эго и исторической памяти это равносильно смерти.
Моя мама до сих пор помнит, как сказала своему отцу, что он жадный. Тот не разговаривал с ней несколько месяцев, стал еще меньше давать денег на карманные расходы и отказал в покупке новых сапог, хотя старые совсем развалились.
– Я до поздней осени ходила в туфлях, – делилась со мной воспоминаниями мама, – даже простыла и заболела. Потом твоя бабушка, моя мама, со своей зарплаты купила мне сапоги, хотя понимала, что отец будет сердиться.
Я видела, что ее обида до сих пор жива, хотя прошло без малого 65 лет. Но все равно спросила, как повлиял на ее жизнь этот случай.
– Никогда я больше не делилась с отцом ничем, да и с другими людьми была осторожна, – ответила мама. – Если видела несправедливость в отношении окружающих, воевала и боролась, а за себя слова вымолвить не могла, сразу ком в горле вставал, и все.
Вспомните свои волнения перед любым публичным выступлением или сложным разговором с эмоционально значимым человеком. Что вы обычно чувствуете?
Во рту пересыхает, дыхание учащается, голос становится тусклым, слова не связываются гладко между собой, возникает дурацкий эффект «караоке»: я вроде точно знаю, что и как надо «петь», но когда начинаю, сам себя не узнаю.
В сердце одно, в уме другое, а на языке третье.
” Нас учат говорить, писать, читать, но не соединять в словах сердце, ум, горло и тело в целом. Мы прекрасно умеем молчать, точнее умалчивать; говорить, что от нас хотят услышать; а еще «хлестануть» словом, чтобы защитить свою уязвимость и чувствительность.
Не говори, что чувствуешь, – вот привычная ментальная установка многих поколений, которую не глядя подхватили и мы. Или еще вот такие:
• Терпи, не вздумай словами обидеть другого, будь вежлив.
• Не открывайся: тебя же и ударят, используют твои слова против тебя.
• Если что, сам бей словом, пока оппонент не успел.
• Не показывай в разговоре свою слабость, а то потеряешь авторитет.
• Не говори всей правды, хуже будет.
Такие вот у нас негласные, передаваемые из поколения в поколение основы защитно-оборонительной коммуникации. В прошлом наша психика сделала вывод: говорить о своих чувствах опасно, говорить что думаешь на самом деле нельзя, ты можешь впасть в немилость, лучше обидеть себя.
Подави, промолчи, перетерпи.
И не можем мы потом, ни будучи родителями, ни будучи сотрудниками, руководителями, любимыми и любящими, друзьями и партнерами, внятно сказать, что хочет сердце. Ум не дает ему звучать, заставляя напряженно молчать и сливать потом не по адресу свои недовольства, вести бесконечные внутренние диалоги или обороняться сарказмом, иронией, а то и откровенной конфронтацией или криком. Такие коммуникативные качели знакомы каждому: либо молчишь, либо кричишь…
Может, хватит?
Может, уже пора перестать думать, что мы умеем разговаривать?
Может, пора дать себе время и энергию для раскрытия своих коммуникативных красот?
Может, уже пришло время осознать, какой силищей обладает слово, и задуматься о связи в коммуникации сердца, ума, тела и горла?
А связаны они неразрывно, даже если мы этого не чувствуем. Мы сами придаем этой связи смысл, окрашиваем в цвета, создавая либо разделенность друг с другом, страх и конфронтацию, либо совместность, любовь и близость. Мы точно можем осознанно выбирать, понимая, как много решают слова, которые становятся либо коммуникативной поддерживающей магией, либо суровым проклятием.
Даже сказав всего одну фразу, можно наговорить много лишнего и попрощаться с возможностью договориться.
Доброе слово построит, злое разрушит. Звучит очень просто, но мы иногда путаем берега и облекаем добрые намерения в недобрые слова, отбрасывающие нас друг от друга с отчуждением и холодом.
” Слова, попадая в сердце, становятся частью нас, и вот уже мы думаем о себе то, что услышали и приняли на свой счет.
Яркие послания самым неожиданным образом влияют на нашу жизнь.
Если бы мы это понимали, совершенно по-другому относились бы к словам, которые собираемся сказать.
Мы можем запросто кинуть человеку какое-то слово или фразу, не осознавая ее до конца, не думая, в какую боль она попадает, а круги от произнесенного могут расходиться по океану жизни годами, отзываясь эхом во всех ее областях.
«Скажи ребенку, что небосвод низко, – он будет ходить всю жизнь согнувшись».
Наши словесные психологические пророчества работают безотказно, вот что важно помнить, когда мы открываем рот.
Мой папа часто говорил, что я безалаберная. Сказать честно, я тогда понятия не имела, что это значит, но впитала послание как собственное. И до недавнего времени именно так про себя и думала.
– Юля, ты одно не закончила, а уже другое начинаешь!
– Сначала заверши уборку, потом сядешь за пианино!
– Никто не читает пять книжек одновременно, так нельзя!
– Ну что за безалаберность, Юля!
Папы уже нет на этой земле, а его слова до сих пор звучат у меня внутри. Слава богу, сейчас я могу им улыбнуться, но понадобились годы работы и знакомства с собой, чтобы понять, какая я на самом деле «лаберная», гибкая и системная. Думаю, именно это папа хотел во мне поддержать. Жаль, что таким корявым способом.
Конечно, я не одна такая. Любой из вас может вспомнить ограничивающие послания, повлиявшие на жизнь и отношение к себе. До сих пор многие родители, вместо того чтобы изучать и поддерживать детей, пытаются их переделывать и впихивать в общепринятые рамки, бросаясь словами как копьями.
Вспоминаю такое высказывание (к сожалению, не знаю, кому оно принадлежит): «Ты хозяин своих слов до того момента, пока их не высказал». А как только высказал, они начинают управлять происходящим и вписываться в жизнь окружающего пространства. Ты уже не можешь их остановить.
Однажды моя соседка Светлана поделилась со мной воспоминанием, которое никак ее не отпускало, хотя прошло уже 40 лет.
Она работала врачом скорой и на одном из вызовов реанимировала женщину 42 лет. Пока врачи занимались своим делом, дочь пациентки лет шести-семи ходила кругами и спрашивала:
– Что мне сделать для мамы?
Она твердила без остановки этот вопрос, но никто из врачей не откликался. Не до того.
– Ничем ты не поможешь, сядь и сиди! – строго сказала Светлана и продолжила манипуляции.
Ребенок замолчал, присел на диван, обхватив голову руками.
– Столько лет прошло, а меня до сих пор обжигает это воспоминание, – делилась Света. – Неужели я не могла найти другие слова для девочки? Все равно потратила время на «выговор», но почему сказала это? Почему я ее не ободрила? Почему не сказала что-то теплое? Ведь это часть моей профессии – говорить так, чтобы человек чувствовал себя спокойнее и надежнее, даже если ситуация аховая. Врач, после разговора с которым пациенту не стало лучше, – это плохой врач.
Когда папе исполнилось 78, он освоил социальные сети и начал читать мои посты. Однажды, когда я пришла проведать родителей, он задал мне вопрос:
– Как ты выжила с нами? Я столько ненужного и неправильного тебе говорил, как ты смогла стать такой, как сейчас?
В тот раз я впервые увидела слезы в его глазах. Мы долго разговаривали, он делился, как боялся меня хвалить, чтобы я не расслаблялась, как скрывал свое восхищение за иронией и даже сарказмом, считая, что так правильно…
Я поняла тогда, что многое из его посланий уже вытащила из себя и отпустила за годы работы с психотерапевтом, а у него они так и застряли внутри, не дав почувствовать счастье от отцовства. Сказанное влияет на обоих.
Слава богу, мы успели это все обсудить и хоть немного по-настоящему узнать друг друга.
Как важно осознавать, что ты говоришь и что хочешь сказать на самом деле, какие могут быть у слов последствия и как они вторгаются в жизнь всех участников диалога.
Я призываю всех читающих сейчас эту книгу внимательно относиться к каждому своему изречению. Не бросайте в лицо обидное – ни другому, ни себе.
Никто никогда не учил наших бабушек и дедушек, мам и пап разговаривать, выбирать слова и думать о последствиях. Манипулировать словом учили, принижать учили, обесценивать и врать – тоже. Как? Своим примером, конечно.
И сейчас нам точно нужны новые коммуникативные стратегии, нормы и правила.
Давайте попробуем прямо сейчас создать такую норму общения, в которой слова отражают прежде всего голос сердца.
Для этого предлагаю самое простое правило, которое поможет не делать коммуникацию полем боя, что уже само по себе целительно.
Вот оно:
” На каждое неподдерживающее слово нужно не менее трех теплых, реабилитационных фраз, сказанных искренне, от сердца. На каждое обидное слово не менее трех неодносложных извинений.
Например, мама в сердцах бросила дочери:
– Ну что ты такая неряха!
Бывает. Бытовуха и усталость делают нас иногда нечуткими и циничными.
Но потом та же мама должна не менее трех раз похвалить дочку, сказать что-то поддерживающее, теплое, одобряющее, с любовью и обожанием.
Кто так делает?
Предположу, пока из нас мало кто. Потому что не умеем, не знаем, боимся.
Во взрослом возрасте мы достаемся друг другу уже травмированными, каждый со своими триггерами, посланиями, со своей коммуникативной уязвимостью. Поэтому часто бросаемся словами, не фильтруя.
Слова соединяются с нашими детскими воспоминаниями, о которых мы уже давно забыли.
При этом воспоминания бывают разные: радостные, приятные или негативные, заставляющие сжиматься. Если к нам летит теплое слово, с любовью, с искрой, оно раскрывает и расслабляет, дает силу и ощущение своей ценности. А если летит жесткое, грубое, оно накладывается на застарелую боль и обиду. Рождается отчуждение, которое потом еще сильнее причиняет боль и не дает раскрываться в разговорах.
Замкнутый круг. Круговорот слов в коммуникативной судьбе.
В наших силах этим управлять, тут нет ничего сложного, от нас нужны только желание и внимание.
” От слова можно расцвети, скукожиться, вдохновиться или зачахнуть, любую ситуацию можно озвучить либо в плюс, либо в минус.
Можно сказать:
«Это платье тебе не идет. Старит, полнит, простит и т. д.»
А можно:
«Это платье тебя не украшает, не высвечивает твою красоту и уникальность».
Ситуация одна, а слова разные.
И последствия для того, кто говорит, и для того, кто слушает, будут разными.
Вслух прочитайте оба варианта. Если у вас нет гитлеровского к себе отношения, вы почувствуете, что второй явно дает энергии больше.
Когда меня просят: «Скажи как есть», я всегда говорю в стиле второго варианта. Какой смысл предъявлять любовь обесцениванием?
Тренируйтесь, друзья. Это, между прочим, увлекательно: видеть, как от твоих слов расцветает другой человек.
Сейчас подарю вам одно упражнение, которое придумала, что называется, на злобу дня.
Мне нужно было поговорить со своим бизнес-партнером о нашем расставании. Уж больно по-разному мы воспринимали смысл происходящего на тот момент в нашей общей работе. Я волновалась, у меня накопилось много раздражения, неприятия и даже обид. Я понимала, что разговор может закончиться непримиримым конфликтом, а значит, разрывом, а не спокойным расставанием.
Я решила сначала привести в ресурсное состояние себя, чтобы затем «согреть» наше коммуникативное пространство и оградить его от разочарования и отчуждения. Так родилась эта практика. Она не раз проверена мной и моими клиентами.
Надеюсь, вам она тоже подойдет.
Практика «Проясни суть»
1. Вспомните прямо сейчас человека, с которым вам важно глубоко и серьезно поговорить.
2. Подойдите к зеркалу и посмотрите внимательно себе в глаза, положите руку на сердце, дышите медленно и спокойно, продолжая смотреть на себя.
3. А теперь задайте себе три вопроса:
Что я на самом деле хочу от этого разговора?
Какие самые важные слова хочу сказать?
Если бы это был единственный разговор с этим человеком, какую самую ценную мысль хочу до него донести?
4. Не торопитесь, дайте себе время, а потом запишите все на листочек. Сделайте так хотя бы раза три, чтоб дать своему сердцу найти нужные слова, не обесценивающие ни вас, ни собеседника.
Пробуйте. И пусть каждое ваше слово будет настоящим.
The free sample has ended.
