Read the book: «Детектив на Новый год»

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Елена Логунова
• Фуэте налево •

Закат был прекрасный: малиновый с золотом, солнце – как сверкающий новогодний шар. Как по заказу, в тему близкого праздника…

Итак, закат был прекрасный.

А вот штаны были ужасные, но при этом с претензией.

Явно требуя к себе внимания, ужасные штаны закрыли вид на прекрасный закат, и Алиса вынужденно рассмотрела их.

Штаны сидели слишком низко, открывая выше ремня полоску загорелого живота. Кажется, рельефного – в отчетливую клетку, но к нему Алиса не присматривалась. Что, она рельефных животов не видела?

От мускулистых мужиков ее уже тошнило.

А вот такие штаны она наблюдала впервые. Не штаны, а джинсовое недоразумение! Они не только избыточно провокационно сидели на бедрах, но еще и странно низко, на уровне коленей раздваивались широкими и длинными штанинами, которые гармошками ложились на большие уродливые башмаки.

Все вместе смотрелось слишком нелепо, чтобы быть случайным набором вещичек из гардероба провинциального комика. Не иначе ансамбль составил какой-то модный дизайнер, вдохновленный идеями стимпанка и постапокалипсиса. Башмаки примерно пятидесятого размера выглядели как гибрид кислородной подушки и игрушечного трактора. Наверняка больших денег стоят. Может, парнишка-мажор так на новогодний маскарад нарядился?

– Йоу! – воскликнул обладатель всего этого богатства. – А ты ниче так!

– А не пошли б вы мимо, сударь, – без эмоций сказала Алиса, неспешно поднимая взгляд. – Кастинг на роль тупого клоуна не здесь, а в цирке.

Выше уродских ботинок, ужасных штанов и полоски, надо признать, недурного рельефного пресса обнаружилась короткая широкая кофта из рыжего искусственного меха. Еще выше – румяное добродушное лицо, обрамленное жидкой бело-желтой бородкой, будто воздушной сахарной ватой облепленное. А совсем наверху – бейсболка с надписью «I love Я», придавленная мохнатыми шарами наушников размером с кокосы.

Это было мощно. Респект неизвестному модному дизайнеру. Пробил-таки публику на эмоции.

Алиса не удержалась:

– Косплеишь Чебурашку?

– Чебурашку нельзя, там авторские права охраняются – за нарушение без штанов оставят, – с сожалением сказал претендент на роль тупого клоуна, увы, не дошедший до цирка: туда его взяли бы без разговоров.

– Ну да, ну да, – покивала Алиса. Заговорив, она уже не могла остановиться. Считай, весь день молчала и варилась в своих невеселых мыслях. Грех было не отвлечься. – Такими штанами рисковать нельзя.

– Нравятся? – обладатель ужасно прекрасных штанов бухнулся на лавку рядом с ней, закинул ногу на ногу, едва не въехав башмаком-трактором в ее коленку, левой рукой снял темные очки в стиле кота Базилио, а правую протянул Алисе: – Джек.

Да хоть джекпот. Она даже не вынула руки из карманов, только покосилась на протянутую ей ладонь и помотала головой.

– Это прозвище – Джек. Вообще-то я Жека. – Клоун покачал ладонью, будто шинкуя ее ребром невидимую колбасу: явно поторапливал Алису с рукопожатием.

– Ты тупой, Жека-Джек? – опять вздохнув, спросила она. – Вали отсюда. Я не ищу новых знакомств. Старых с избытком хватает.

– Понял: ты не в курсе. – Жека-Джек не обиделся. Мотнул головой налево: – Там мотель. – Направо: – А там ближайший винно-водочный. И вот на этой дистанции… – он повел головой слева направо, будто разминая затекшую шею, – обычно определяются с вечерней увеселительной программой водилы, истомленные затяжным отсутствием спиртного и женской ласки.

– Красиво излагаешь, – отметила Алиса.

И невесело подумала: это ее инстинкт привел на лавочку-витрину плечевых, не иначе. По сути, она и есть шлюха. Просто слишком дорогая для простых водил.

– Литинститут, третий курс, – похвастался Жека-Джек. – Красиво излагать – наше все. Ну, скажешь, как тебя зовут-то?

– Зачем? – Алиса смотрела на закат.

Декабрь был теплый, вода еще не замерзла. Позже зимой желток солнца будет разбиваться о корку льда, растекаться по ней некрасивой кляксой. Сейчас оранжевое солнце беспрепятственно тонуло в сине-золотой реке, обещая, что совсем скоро все вокруг погрузится во мрак.

Алиса в него давно уже погрузилась.

– Так неудобно же доверительно разговаривать, не зная имени собеседницы, – ответил на ее вопрос Жека-Джек.

– И не надо разговаривать.

– А как тогда я узнаю твою душещипательную историю?

Алиса отвернулась от солнца и внимательно посмотрела на соседа по лавке.

Знание ее истории чревато серьезными неприятностями. В диапазоне от пули в голову до погружения в сине-золотую реку с ногами в цементе. Кто не солнце – тот уже не вынырнет.

– Домашнее задание по СЛР, мастерская самой Клавы Лютиковой, – сказал Жека-Джек так, будто это что-то объясняло.

Хотя про Клаву Лютикову Алиса слышала. Кажется, это писательница, автор душещипательных романов, полных розовых соплей.

Алиса иногда их читала. Розовые сопли душещипательных романов неплохо отвлекали от реальности, бетонная серость которой крепко держала ее за ноги.

Авторы душещипательных романов почему-то звались однотипно миленько: Клава Лютикова, Маня Пряникова, Настя Ромашкина…

Алиса в девичестве была Кошкина. Тоже годное имя, могло бы украсить обложку.

«Алиса Арутюнова» в этом смысле звучало похуже. Намекало на триллер.

– Клава задала нам сочинить рассказ о любви. Я подумал: чего зря фантазию мучить, запишу со слов знающего человека – жрицы этой самой любви. У вас же, кого ни возьми, жизнь – такая драма, что нарочно не придумаешь. Давай, рассказывай. Всем будет хорошо. Мне – зачет по предмету, тебе – бесплатный сеанс психоанализа. Я благодарный слушатель, не сомневайся, – протарахтел Жека-Джек.

Алиса заметила, что в его руке, так и не удостоившейся ее пожатия, появился диктофон (кажется, уже включенный), и со стоном откинула голову на высокую спинку лавки.

«Реальный придурок!»

– Начало норм, – похвалил ее реальный придурок. – Два-три стона для разгона. Теперь словами давай. Можешь начать издалека, если хочешь, я потом отредактирую. «Я родилась в семье алкоголиков и с детства привыкла засыпать под пьяные ссоры и шумные примирения в постели…» или наоборот: «Я росла в семье профессора и была нежной и чистой папиной дочкой, пока не встретила того мерзавца»… Ведь ты же встретила мерзавца?

– И не одного, – согласилась Алиса.

«Даже замуж за такого вышла».

– Все бабы встречают мерзавцев, – кивнул Жека-Джек. – Прям, непонятно, откуда столько мерзавцев, что их с избытком хватает на всех наших баб? Но это не твоя реплика, это я сам потом пофилософствую. Ты мне фактуру давай. С кем, где, когда, сколько раз, при каких обстоятельствах. Говори, говори, мне текст до новогодних каникул сдать нужно.

Сзади затрещали кусты, захрустел гравий.

«Меня нашли!»

Алиса узнала знакомую тяжелую поступь враскачку, устало закрыла глаза и сказала:

– Все, вали отсюда, придурок. С наступающим!

– Но…

Придурок не понял, что наступает не столько праздник, сколько конец.

– Вали, пока жив!

Что-то в ее изменившемся голосе убедило Жеку-Джека послушаться без пререканий. Когда Алиса открыла глаза – его уже рядом не было.

Зато появился другой придурок, совсем не забавный.

Сурен. Орангутанг в костюме от Хьюго Босс.

Никакой фантазии у недочеловека! Оделся бы от того модного дизайнера, который любитель стимпанка и постапокалипсиса, смотрелся бы – глаз не отвести.

Орангутанг присел рядом, спросил почти нежно:

– Набегалась, шалава?

– Скажу Давиду, что ты приставал ко мне, называл продажной женщиной и домогался моей любви, – предупредила Алиса и снова закрыла глаза.

Солнце уже село, закат почти догорел – смотреть было не на что.

– Вай, какая ты, Алиса-джан. Вставай, пошли в машину.

– Руки убрал.

– Убрал, убрал. А то ты скажешь Давиду, я понял.

Он и правда обошелся без рук: просто нажал задом на лавку – и перекосившаяся под весом крупного тела доска подбросила легкую Алису вверх так, что полы расстегнутой черной курточки взметнулись, как крылья бабочки.

«Ночная бабочка, ага».

– Шагай, красавица, – вставая, велел орангутанг в костюме и засопел за ее плечом, отслеживая каждое движение.

Теперь ей было не сбежать.

Но она непременно попробует сделать это снова.

Скоро.

У нее осталось очень мало времени.

Клей продержится еще день-два, не больше.

Утром того же дня

Она улизнула от своей охраны в торговом центре.

Использовала приемчики, которые сто раз видела в голливудских боевиках. Там ловкая героиня уходила от злодеев-преследователей черным ходом, попутно сбрасывая одни одежки и напяливая другие, непринужденно стыренные с ближайших прилавков и вешалок.

Почему-то на этих мелких кражах героиню в кино никогда не ловили, хотя в реальности обворованные лавочники моментально подняли бы крик и сами, без всяких злодеев, организовали успешный захват.

Наверняка Сурен тоже не раз смотрел такие боевики, но он совершенно точно не одевался в демократичном (читай – дешевом) сетевом магазине, где, как прекрасно знала Алиса, кабинки в примерочной были далеко не монументальные.

Они представляли собой просто длинный ряд стальных рам с навешенными на них полотнищами. Дешево, надежно и практично: капитальная стена с одной стороны, лоскуты плотной ткани – с трех остальных. Тряпка, игравшая роль шторы-двери, болталась на кольцах, а те, которые разделяли соседние кабинки, были закреплены и сверху, и снизу.

Но что такое туго натянутая хлопковая ткань против острого канцелярского ножа?

Алиса вошла в примерочную с кучей тряпок – это чтобы охранник как можно позже обеспокоился ее затянувшимся отсутствием.

Сразу переоделась, сняв приметную шубку из серебристой норки и надев скромную черную курточку – непригляднее некуда. Сбросила лаковые сапожки на каблуках, вытянула из карманов шубки спрятанные там мягкие кожаные балетки. С ними черные легинсы смотрелись совсем иначе – куда скромнее.

В качестве финального штриха Алиса скрутила распущенные завитые волосы в гладкий узел на макушке и стала выглядеть как девочка, только что закончившая тренировку в балетном классе.

Когда-то выглядеть именно так ей было привычно. Тогда никто не называл ее шалавой. Тогда ее называли восходящей звездочкой, надеждой и гордостью балетной сцены. Вполне заслуженно: Алиса была и талантливой, и трудолюбивой, и целеустремленной. Она бы непременно стала примой, если бы не встретила Давида. И если бы он не влюбился. И если бы она не придумала себе, что тоже любит, вот прям жить без него не может. Без сцены – может, а без Давида – никак.

Идиотка.

Что ж, теперь ей предстояло вспомнить, что это такое – сольная партия, от которой зависит успех всей постановки.

Под Новый год в магазинах обычно не протолкнуться, но был понедельник, торговый центр открылся всего полчаса назад. Гражданочки со скромным бюджетом в это время находились на рабочих местах или за партами, так что кабинки в примерочной по большей части пустовали.

Алиса знала, что делает, когда выбирала именно этот магазин. В тех бутиках, где она в последние годы покупала одежду и обувь, за ней присматривал бы не один Сурен – еще и пара-тройка до отвращения услужливых продавцов-консультантов. Оттуда она бы не сбежала.

А отсюда смылась без труда.

Первую матерчатую перегородку Алиса вспорола аккуратно, вырезая подобие двери в форме буквы П, но дальше уже не церемонилась, полосовала тряпичные преграды крест-накрест, двумя широкими движениями – быстро и эффективно. Сурен сидел на пуфике в обувных рядах – прочие отделы были вовсе не меблированы, – и наблюдал со своего поста за ближайшей к нему кабинкой. Алиса же выбралась из последней, притом в неузнаваемом виде.

Сурен, ожидающий возвращения высокой красотки в серебристой шубке из натурального меха и ручной работы ботильонах прямиком с Апеннинского сапога, никак не мог проассоциировать с роскошной дамочкой с распущенными кудрями какую-то невзрачную девчонку в дешевом тряпье.

Алиса заренее знала, что так и будет. Сурен же дуб дубом. Тупой, как пробка. Как целое пробковое дерево!

Она выпорхнула из-за шторы последней кабинки, как из-за кулис, но, конечно, и не подумала выйти на поклоны. Без задержки – но и без спешки – пошла на выход.

Ей даже хватило наглости задержаться у кассы и честно расплатиться за курточку, чтобы рамки на выходе не запищали, указывая на нее как на воровку.

Осталось только прошмыгнуть к туалетам, за которыми была аварийная лестница на парковку в подвале, а оттуда на лифте подняться в супермаркет на первом этаже.

У супермаркета было сразу три выхода – два парадных, нарядно украшенных елочками, шарами и снежинками, и один малозаметный. Алиса воспользовалась именно им, и он вывел ее в узкий переулок. Наверняка там тоже имелась камера над дверью, но обозревать ей было особо нечего: три метра вправо, до оживленной улицы, три – влево, до темной подворотни.

Алиса свернула налево, пересекла пустой – утро, понедельник, мороз! – двор и без задержки покинула его через пролом в заборе.

У черной курточки имелся капюшон, Алиса подняла его и натянула поглубже. Это выглядело вполне естественно: небо хмурилось, прогноз обещал снег с дождем. День для побега был выбран подходящий.

За курточку Алиса заплатила наличкой, сумочку с карточками и телефоном оставила в примерочной – потерялась надежно. Теперь ее перемещения не смогут отследить.

Проблема была в том, чтобы выехать из города. Без карт и смартфона Алиса не могла купить билет онлайн, да и документов, чтобы улететь на самолете или уехать на поезде дальнего следования, у нее не имелось – Давид держал ее паспорт в сейфе, залезть в него она не смогла.

Оставался только один вариант: ехать на вокзал и в кассе за наличные покупать билет на какую-нибудь электричку. Для поездки в пределах одного субъекта РФ паспорт не требуется, но границы между краями-областями придется пересекать где на попутках, а где и пешком.

Давид, конечно же, поймет это, и именно на ж/д вокзале Алису будут искать.

Поэтому она снова сделала нечто неожиданное: добралась до мотеля у дороги и сняла там самый дешевый номер.

Жека-Джек ошибся, думая, что Алиса не знает, как развлекаются дальнобойщики. Она как раз и рассчитывала уехать поутру с одним из них. Возможно, пришлось бы расплатиться собственным телом, но разве это слишком дорогая цена за жизнь и волю?

Алисе кровь из носу требовалось убраться подальше от Давида. Час-другой покоя и уединения, устройство с доступом к Интернету, немного горячей воды – и она сможет добыть то, что решит все ее проблемы.

Деньги.

Много денег.

Много, много чужих денег.

…Как же Сурен ее нашел?

– Сам виноват, брат, – сказал Самвел и бросил в рот кусок ароматного шашлыка.

– Потому что женился на русской девке? – Давид поморщился.

Он слышал это сотни раз и уже устал сердиться.

– Потому что сначала нужно думать, а потом стрелять! – Самвел зажевал жареное мясо веточкой кинзы и потянулся за бутылкой с красным вином.

– Я застал свою жену с любовником! – Давид стукнул кулаком по столешнице, и бутылка, которую не успел взять Самвел, подпрыгнула. – Как не стрелять?!

– Ты застал жену с лучшим хакером, который у нас был, – невозмутимо поправил Самвел, вовремя придержав бутылку. – Вот и стрелял бы в жену, от нее все равно никакого толку, она даже наследника тебе не родила. Но нет – ты пристрелил хакера. Ай, молодец! – Самвел начал горячиться. – Хакера, который что-то там такое сделал, чего ни ты, ни я не понимаем, и получил ключи от кошелька с миллионом долларов!

– Меньше, чем с миллионом. – Давид, наоборот, успокоился. – Биткоин на прошлой неделе немного упал.

– Ай, хорошо! Давай будем ждать, пока снова поднимется! А Саркисян тем временем узнает, что его ключи угнали, и выведет все свои битки с того кошелька!

– Как он узнает?

– А как мы узнали? Небось и у него есть хороший хакер. – Вино забулькало, будто тоже сердясь. Самвел залпом опустошил бокал, вытер усы и договорил: – То есть у него хакер есть, а у нас уже нет, потому что ты его пристрелил.

– Да хватит уже! «Пристрелил, пристрелил»! Это не конец света.

– Всего лишь конец хакера, – издевательски согласился Самвел. – Ты кушай, кушай, почему совсем не кушаешь? Аппетита нет?

– Хакер не единственный, кто знал ключи, – буркнул Давид и потянулся за шашлыком. Пощупал один кусок, потрогал другой и убрал руку от блюда с мясом. Аппетита действительно не было. – Алиса тоже знает.

– Ай, что там знает твоя Алиса! – Самвел грязно выругался.

Раньше он таких слов в адрес жены брата себе не позволял.

– Между прочим, я все слышу, – холодно сказала Алиса.

Она сидела за маленьким столиком в углу. Он был антикварный, в стиле барокко, розового дерева, с инкрустацией. На углах столешницы – бронзовые накладки, на поверхности – гирлянда роз. Алиса с антикварным столиком вопиюще дисгармонировала: на пальцах – клипсы с датчиками, под грудью вокруг тела какой-то шланг. Поверх барочных роз на столике стоял открытый ноутбук, за ним сидел какой-то плешивый ботан в очочках. По виду – типичный киношный псих-естествоиспытатель, любитель ставить опасные опыты на безобидных зверьках.

– Правда, слышит, – подтвердил ботан и поерзал на стуле.

Ветка новогодней елочки щекотала ему бок.

– Ай, мы это без твоего полиграфа не знали, думали, она глухая! – психанул Самвел. Он вытер жирные пальцы куском лепешки и развернулся к Алисе:

– По делу говори, проститутка. Знаешь нужные слова?

– «Сим-сим, откройся!» пробовали?

– Ты мне тут шутки не шути, если сдохнуть не хочешь! – Самвел погрозил ей кулаком. – Я спрашиваю: знаешь ключ?

– Нет, – со всей возможной твердостью сказала Алиса и перевела взгляд с Самвела на елочку. Та была намного симпатичнее.

– Неправда, – тут же сдал ее плешивый ботан.

– Знает, знает! – подтвердил Давид. – Любовничек успел проболтаться перед смертью, я сам слышал. Как он тебе сказал, Алис? – Он схватился за сердце, покачнулся, прикрыл глаза и страдальческим голосом пробормотал, пародируя умирающего: – Не говори ему сид-фра-а-а-а…

– Кто говорит «фраер»? – не понял Самвел.

– Никто не говорит «фраер», – огрызнулся Давид нормальным голосом. – Я сказал «сид-фраза». Это тот самый ключ к кошельку. Двенадцать или больше слов, не связанных по смыслу. Их либо записывают на бумажке и хранят в секретном месте, либо запоминают, но это сложно. Там не стихи, вообще полная белиберда. Алиса дура, она бы не запомнила.

– Я не дура! – возмутилась Алиса и толкнула столик, а тот – елочку. Игрушечная балеринка на ветке закрутилась волчком.

– Правду говорит, – подтвердил ботан.

– Запомнила, что ли? – искренне удивился Самвел.

– Не скажу. – Алиса и от елочки отвернулась, уставилась в стену.

– Не скажет, – подтвердил ботан.

– Не скажет, потому что не хочет, или не скажет, потому что не помнит? – сузил глаза Давид.

Глаза у него были красивые: такие черные, что аж с синевой, как сливы. Было время, Алисе очень нравились его глаза.

– Нельзя так спрашивать, вопрос должен подразумевать в качестве ответа однозначное «да» или «нет», – сказал ботан.

– Алиса, хочешь сдохнуть? – Глаза-сливы грозно сверкнули.

– Очень!

– Неправда, не хочет.

– Алиса, ты запомнила пароль?

– Да.

– Опять неправду говорит.

– Алиса, ты записала пароль?

– Нет.

– И снова неправда.

– Слышь, ты, птица Говорун, хватит каркать! – вызверилась на ботана Алиса.

– Тихо, тихо! – Давид вышел из-за стола, приблизился и навис над ней. – Алиса, ты записала пароль в компьютере?

– Нет.

– Правда.

– В своем телефоне?

– Нет.

– Правда.

– В блокноте?

– Нет.

– Правда.

– В тетрадке?

– Нет.

– Правда.

– Ай, давай перечислим все, что можно! – не выдержал Самвел. – На бумаге, на папирусе, на камне, на глиняной табличке, на этой… как ее… березовой кожуре!

– На бересте, – подсказал правильное слово услужливый ботан.

– Заткнись, ара! – зыркнул на него Давид. – Хотя ты верно сказал – мы неправильно спрашиваем. Все, убирай свою машинку и иди вон. Самвел, зови Вазгена с инструментами. Алиса заговорит, когда ей станут рвать зубы и ногти.

– Ты офигел?! – возмутилась Алиса.

Расставаться со своими зубами она не планировала еще с полвека, а накладные ногти сняла бы, но не в этой компании.

– Это ты офигеешь. Сейчас тебя будут пытать, – торжественно объявил Давид.

– Ай, не прямо сейчас же, ты видишь – я еще кушаю! – Самвел с возмущением посмотрел на брата и с сожалением – на едва надкушенную куриную ножку. Выругался, шваркнул ее в тарелку, встал и ушел, на ходу пинком отбросив в сторону упавшую салфетку.

На Алису даже не глянул.

Судьба Алисы никого тут не волновала, кроме нее самой.

– Вот что ты за человек, Алиса? Еще и ужин нам испортила, – вздохнул Давид и беспомощно взъерошил идеально подстриженные волосы. – И что с тобой прикажешь делать? – Он поскреб подбородок. – Хочешь, я дам тебе долю?

– Не хочу.

– Не хочет, – подтвердил ботан.

– Хочешь все биткоины Саркисяна себе одной? – Давид приподнял соболиные брови.

– Хочу, чтоб ты сдох и отстал от меня!

– Это неправильно, надо отвечать на заданный вопрос, четко «да» или «нет»…

– Пошли вон, оба! – Давид пнул ногой ножку антикварного столика. Та с хрустом сломалась, ботан едва успел подхватить падающий ноутбук, Алиса – отвернуть колени в сторону.

Столик грохнулся.

Елочка возмущенно затряслась.

Давид выругался.

Алиса ухмыльнулась.

Особых поводов для веселья у нее не имелось, но и в отчаяние впадать было рано.

Ее не убьют, пока она не скажет пароль.

А она никогда его не скажет.

Давид был прав: никто не мог запомнить ту белиберду.

После допроса на полиграфе Алису не вернули в ее прежние комнаты. Об этом сожалеть не стоило: уютным гнездышком, островком спокойствия в бурном море, тенистым оазисом посреди выжженной пустыни ее комнаты окончательно перестали быть, когда Давид спустил курок, убив Антона. А потом там все перевернули в поисках предположительно записанной где-то сид-фразы. Те два дня, пока муж то посулами, то угрозами пытался уговорить-заставить ее сказать заветные двенадцать слов, Алиса сидела в гостевой. Должно быть, после ее побега ту тоже разгромили искатели сокровищ.

Ладно, Алиса все равно не смогла бы спать в своей постели. Даже если прислуга поменяла белье, матрас, да хоть саму кровать! Ей бы повсюду мерещились кровавые пятна и чудился голос умирающего.

Она бы с ума сошла в своих комнатах.

Ирония ситуации заключалась в том, что Давид, похоже, и хотел свести ее с ума. Как минимум – расшатать нервишки, чтобы потом снова подступить с угрозами и уговорами.

Интересно, это он в кино подсмотрел, как узники едут крышей в одиночном заключении? Или решил, что в отсутствие других собеседников Алиса начнет выкладывать свои секреты единственному человеку, которому доверяет: самой себе? А он подслушает…

Ее заперли в балетной комнате! В зеркальной коробочке без окон!

Хотя…

Алиса знала, что окно в помещении есть. Его не заложили кирпичом, когда превращали помещение в мини-репетиционный зал, просто закрыли зеркальными панелями для шкафа-купе, как и дверь. Значит, как и дверной проем, оконный можно открыть, сдвинув зеркало.

Она занялась этим сразу, как только оказалась взаперти – и в одиночестве. Тянуть не стоило: Давид вполне мог вернуться к своей идее с пытками. От его любви к жене давно уже ничего не осталось, Алиса прекрасно знала, что у мужа есть любовницы.

«Ему, значит, можно, а мне – нельзя».

Панели на окне не сразу согласились сдвинуться, Алисе пришлось их толкать и пинать, стараясь при этом не сильно шуметь.

Решетки на окне не имелось. В самом деле, зачем портить таким сомнительным украшением фасад красивого – и хорошо охраняемого – особняка.

Но… второй этаж!

Очень не хотелось сломать себе ноги – они ведь кормят не только волка, но и балерину. Беглянке же крепкие конечности и вовсе жизненно необходимы.

Алиса осторожно выглянула в окно, с пятиметровой высоты обозрела безлюдный в этот час задний двор.

В свое время она согласилась с проектировщиком, что балетной комнате красивый вид ни к чему, а теперь пожалела об этом. Пышная клумба под окном сейчас не помешала бы.

Приземление на мягкий травяной газон с цветами и кустами представлялось менее травматичным, чем далеко не мягкая посадка на брусчатку. А без падения, наверное, не обойдется: она же не человек-паук, по стенам ползать не умеет…

Внизу натужно заухала птица.

«Странный какой-то филин. Пешком ходит?»

За уханьем после недолгой паузы последовало нервное карканье.

Алиса перегнулась через подоконник.

Внизу темнело что-то крупное. Если и птица – то не мельче страуса.

– Слушай, я, конечно, могу еще соловьем посвистеть или козодоем покричать, но ты, похоже, сигналов не понимаешь!

– Ты кто?!

Голос, высказавший претензию, показался Алисе знакомым, но произнесенная им фраза была слишком длинной для людей Давида. Те все такие, как Сурен: здоровые и тупые.

Один Антон был умный, потому-то Алиса его и выбрала.

– Как это – кто я? – Голос сделался обиженным. – Уже забыла меня?! Я же Жека! Джек!

– Жежека… А! Придурок? – обрадовалась Алиса.

Не тот был случай, чтобы привередничать. Сейчас ей и придурок сгодится.

«Но откуда он взялся?»

– Ты что здесь делаешь?

– Ну, здрасьте! Ты же обещала мне душещипательную историю! И, кажется, она творилась на моих глазах: какой-то орк украл принцессу, запер в башне…

– Ты поспешил на помощь? Мой герой! Окей, тогда страхуй меня.

Присутствие хоть какого-то героя, пусть и придурка, ее воодушевило. Алиса встала на подоконник, с него – на карниз под окном. Тот был узкий – шириной в ладонь, но балерины умеют ходить на цыпочках…

– Что значит «страхуй» – ты будешь падать или прыгать? А сколько ты весишь? – заволновался герой-придурок внизу.

– Могу сказать точно: пятьдесят килограммов четыреста граммов, – не затруднилась с ответом Алиса.

Привычка – вторая натура. В балетной комнате были весы, и она, разумеется, встала на них сегодня. Как всегда.

– Тогда я вряд ли удержу… Уж постарайся не падать.

– Не сомневайся – постараюсь, – сквозь зубы прошипела Алиса.

Она уже шла по карнизу – мелкими шажками, прижимаясь к стене. Добралась до угла, строгая вертикаль которого была подчеркнута водопроводной трубой. Сменила направление, двинувшись вниз.

На строительстве своего дома Давид не экономил, труба была хорошая – крепкая, с надежным крепежом, который легкая девушка с узкой стопой вполне могла использовать как перекладины лесенки.

На полпути Алиса едва не сорвалась, но все же спустилась почти самостоятельно – Жека-Джек поддержал ее только в самом низу.

Не так уж сложно оказалось. Если честно, больше всего она боялась, что сломает ноготь.

– Ты что, сбегаешь? – поинтересовался герой-придурок.

– А на что это похоже, по-твоему?

Алиса выглянула из-за угла: никого.

– Ты как сюда попал, самоубийца?

– Чего сразу самоубийца? Тут разве так опасно? Приличный вроде дом. – Джек тоже выглянул. – Если ты смотришь, где охранники, то расслабься: они сидят в сторожке у ворот, жрут пиццу.

– Какую пиццу?!

– «Маргариту», «Курицу с грибами» и «Ананасовую». Я им три разных подогнал, чтобы наверняка. Не знал же, что они любят.

– И что? За пиццу тебя нелегально пустили во двор? – Алиса помотала головой. – Я не верю.

– И правильно, не верь – не пустили, вывели за калитку. Только закрыли ее не сразу, а уже из сторожки, так что я успел прошмыгнуть обратно… А у тебя вообще какой план?

– Вообще – как можно скорей убраться как можно дальше. – Алиса перебежала от дома к дереву, потом к другому.

– А в частности? Куда конкретно держишь путь? – Герой-придурок перебегал за ней, не отставая.

«Какой настойчивый поиск сюжета. Так и рождаются великие писатели».

– На краю участка лодочный сарай, за ним калитка. Она наверняка заперта, но можно перелезть…

Перелезли. Побрели по берегу реки, запинаясь о коряги и камни. Не в унисон матерились. Алиса сбила носы балеток, Жека-Джек промочил ноги. Добрались до моста, вылезли, перешли на другой берег. Долго ждали попутку, не дождались, Жека-Джек плюнул и вызвал такси.

– Куда – сюда? Не приедет, – напророчила Алиса.

Ошиблась.

Такси приехало и повезло, куда сказали.

У Алисы появилась надежда, что ее черная полоса закончилась.

В такси они оба сели сзади и по дороге шептались.

– Ты от кого сбегаешь-то?

– От мужа.

– Банально… А кто у нас муж? Депутат?

– Хуже. Бандит.

– Какой еще бандит?!

– Такой… Арутюнов Давид – слыхал?

– Наш местный Дон Корлеоне?!

– Преувеличиваешь. Дон Корлеоне у нас Саркисян Армен Суренович, Давид помельче на порядок, но тоже, конечно, фигура, не пешка.

«Пешку он пристрелит – и ничего ему за это не будет», – подумала Алиса с горечью.

Произносить это вслух не стоило. Герой мог оказаться не настолько придурком, чтобы продолжать спасать принцессу.

– Вот, держи, – запыхавшийся Жека-Джек вручил Алисе паспорт в дерматиновой обложке и очки в роговой оправе.

Если честно, очки были уродские, если мягко и дипломатично – винтажные: Алиса видела такие в детстве. В мультике про Карлсона их носил папа Малыша.

Что до паспорта, то он был на имя Анжелики Егоровны Петровой, ничем не примечательной барышни осьмнадцати лет. Алиса прикинула: затянув волосы в скучный хвостик и спрятав глаза за очками папы Малыша, она вполне сойдет за Анжелику на фото в основном документе.

И вообще: кто там будет присматриваться к фото глубокой ночью!

Хотя сам факт, что ее новый товарищ глубокой ночью быстро разжился этим паспортом, вызывал подозрения. А судьба Анжелики Егоровны – некоторую тревогу.

– Это моя сестра, – Жека-Джек счел нужным пояснить. – Фамилии разные, потому что у Анжелки другой отец, мне он отчим. Дебил редкий, хотел дочку Евлампией назвать – в честь своей любимой бабушки, а мама настояла, чтобы Анжеликой, как маркизу.

– Повезло мне, – заметила Алиса.

Зваться Лампой было бы странно, а к Анжелике она привыкнет.

– Примерь. – Жека-Джек кивнул на очки.

Алиса надела их, охнула, тут же сняла:

– Вообще непроглядные! И как твоя сестра без них обойдется?

– У нее другие есть… Идем, вот наше такси! – Он потянул ее к подъехавшей машине. – А паспорт я Анжелке скоро верну, авось, она его даже не хватится.

На первом такси, подобравшем их за мостом у реки, они приехали в Черемушки. Старый тихий район мирно спал, только уличные кошки деловито копались в мусорных контейнерах. Алиса осталась ждать в подъезде, Жека-Джек сбегал домой, вернулся с паспортом, очками и початой бутылкой минералки. Ее распили во втором такси, доставившем их на вокзал.

Билеты покупал Жека-Джек – Алиса убежала из дома с пустыми руками и карманами. Но не сказать, что совсем уж без средств: на пальце у нее крепко сидело колечко с бриллиантом, подаренное Давидом еще на помолвку. Последняя память о счастливых временах… Алиса собиралась при первой же возможности продать его.

– Я взял СВ, поедем без попутчиков! – Жека-Джек сбегал в кассу, вернулся с посадочными талонами.

– Щедро, – оценила Алиса.

– Просто других билетов не было, – признался он.

– Я все тебе верну, – пообещала она, уже высматривая путь и платформу на табло.

Их поезд отходил через четверть часа. Конечно, мест в плацкарте уже не было: впереди новогодние каникулы, все жаждут путешествовать, а нормальные люди покупают билеты заранее.

Тему собственной нормальности Алиса закрыла три дня назад. Той ночью, когда Давид убил Антона, а она даже не разрыдалась. Не упала в обморок. Даже морду убийце не расцарапала – пожалела ногти.

«У кого это было, у Пушкина? «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». Можно поспорить, Александр Сергеич».

– Верни, – не стал возражать Джек. – Можно даже с процентами, я не против. Или…

– Или?

По радио объявили, что поезд номер такой-то, Энск – Сочи, отправится со второго пути, платформа номер один.

– Или ты можешь расплатиться со мной по-другому. Как насчет необременительного романчика на одну ночь? – Жека-Джек поиграл бровями. – Вдвоем в одном уютном купе…

– Облезешь.

– Сама не знаешь, что теряешь. – Он притворился обиженным.

«Надеюсь, что только притворился».

Алиса не могла себе позволить потерять единственного союзника.

Итак, план был прост: они вместе едут в Сочи, откуда Жека-Джек сразу же катит назад, возвращает сестре Анжелике очки, паспорт и живет себе дальше, как всегда. Алиса же продает кольцо, отдает товарищу должок за бесценную помощь и…

В столь отдаленное будущее они не заглядывали. Вернее, не обсуждали его. Алиса хотела как следует затеряться, а Джек уже понял: меньше знаешь – крепче спишь. В случае с Арутюняном – чуть иначе, но намного серьезнее: меньше знаешь – дольше живешь.

Уже светало, когда поезд номер такой-то тронулся, отправляясь из Энска в Сочи по второму пути с платформы номер один. Алиса сразу же завалилась на мягкий удобный диван и весь день спала, лишь иногда открывая глаза, чтобы взглянуть на мелькающие за окном деревья, столбы, поля, пухлые снежные тучи – и снова погрузиться в сон.

Она ужасно устала, а самое главное еще было впереди.

Не празднование Нового года, нет. Это у других будет веселый праздник с шампанским, бенгальскими огнями, мандаринами и желаниями, которые загадываются под бой курантов.

Ей бы не год – хотя бы новый день встретить.

Уже под вечер ее окончательно пробудил голод. Смеркалось, деревья, столбы, поля и тучи за окном сливались в вяло шевелящуюся темную массу. Редкие огни ее не подсвечивали, а пробивали насквозь, отчего масса вздрагивала и, кажется, беззвучно стонала. Настроение у Алисы было упадническое. Следовало немедленно поднять боевой дух.

Жека-Джек, добрая душа, на станции сгонял за пирожками, притащил четыре здоровенных коричневых лаптя в запотевшем пакетике, озвучил меню:

– Два с картошкой, два с яйцом и луком, ты какой будешь? – Из чего Алиса правильно поняла, что на ее долю положен всего один пирожок.

Тот же Жека-Джек сбегал к проводнице за чаем, принес его – в роскошных подстаканниках, не парных, но один другого краше: на первом – Московский Кремль, на втором – двуглавый орел.

Кремль поражал детальной точностью изображения. Туристам, в том числе иностранным, особенно шпионам, наверное, было очень интересно рассматривать все ворота, башни и бойницы. Орлу же производитель роскошных подстаканников щедро позолотил оба клюва и лапы. Из клювов дразняще торчали высунутые языки, что объединяло два разных предмета одним общим сюжетом: казалось, державный орел с одного подстаканника насмехается над шпионом, разглядывающим Кремль на другом. Мол, дважды «ха» вам, господа враги России, но пасаран все ваши гнусные происки!

– Этот – тебе. – Джек подставил перед Алисой подстаканник с орлом. – Он красивее.

За чаем с пирожками вернулись к тому, с чего начали.

– Итак, я готов, – заявил Джек и поерзал на диване, устраиваясь поудобнее. – Ты обещала мне историю любви.

– Только не под запись.

– Ладно, я после по памяти запишу.

– Тогда слушай.

Алиса сама не ожидала, что в пересказе ее история окажется банальной и даже немного скучной. Жила-была Она, училась в балетном училище, хотела и могла танцевать. И жил-был Он, занимался своими делами, о которых Она не знала, и привычно подгребал под себя все, чем хотел обладать. Она как раз и вызвала у Него такое желание, а может, Он и вправду влюбился, потому что отказался от той хорошей девушки из приличной мафиозной семьи, которую ему сватали, и женился на Ней – красивой сиротке с мечтами о сцене. Мечты, однако, быстро пришлось забыть – Он не хотел, чтобы Его женой любовались другие. Подруг, кроме театральных, у Нее не было, и Она осталась совсем одна в большом доме за высоким забором. Скучала, грустила, тосковала… Узнала, что у Него есть другая и даже другие, и тоже завела себе Другого, выбрав самого умного в ближайшем окружении. Муж об этом узнал, застал Ее с Другим – и пошлая мелодрама превратилась в трагедию.

– Ну, это как подать, – выслушав Алису, высказался Жека-Джек. – Я, может, конфетку из этой истории сделаю. Сама Клава Лютикова прослезится. Ты мне только одно еще скажи. – Он глянул на нее исподлобья. – А чем же тебя взял тот Антон? Самый умный – это маловато, обычно девчонки западают на красивых.

– Красивый у меня уже был, спасибо, хватит. – Алиса вспомнила мужа. – А с Антоном было очень здорово разговаривать. Он столько интересного рассказывал…

– Так ведь и я такой! – Жека-Джек выкатил грудь. – Присмотрись, твой типаж.

– Трепло ты, а не мой типаж, – отмахнулась Алиса. – Антон сказал мне главные слова.

– А муж тебе их не говорил?

– Ты знаешь… – Алиса задумалась, припоминая. – Самое нежное, что я слышала от Давида: – «Я так хочу тебя, детка».

– Опять банальности, – пожаловался Жека-Джек аморфной тьме за окном. – Мужик – бесчувственный чурбан, а баба любит ушами.

– Щас как дам больно, – пригрозила Алиса.

– Лучше за чаем сходи. Или нет, я сам, а ты сиди тут. Не нужно тебе лишний раз высовываться.

А Алиса за разговором чуть не забыла, что та история уже неактуальна, у нее теперь не любовная драма, а триллер с погоней.

Жека-Джек снова сбегал за чаем, поставил перед Алисой «ее» позолоченного орла. Она смущенно попросила еще шоколадку, он сгонял к проводнице за батончиками.

– Один с белой начинкой, другой с темной, тебе какой?

– Со сливочной.

Съели батончики, выпили чай. Опять разговорились.

– Спасибо тебе, – сердечно сказала Алиса. – Даже не знаю, что делала бы, если бы ты не помог. Повезло, что мы встретились. Подфартило мне, да?

– Везенье тут ни при чем. – Жека-Джек скатал обертку от батончика в хрустящий шарик и кинул в нее. – Я же специально к тебе подошел.

– Познакомиться хотел? – Алиса немного скисла.

Не хотелось возвращаться к теме «романчика на одну ночь».

– Познакомиться, понравиться, войти в доверие. – Джек начал загибать пальцы. – Хотел, не хотел… Давид велел, а с ним, ты же знаешь, не спорят.

– В смысле – Давид велел? – Алиса нахмурилась. – Мы разве не случайно встретились?

– Какое там «случайно»! Меня твой муж привез.

– Но он же не мог знать, где я!

– Алиса, ты идиотка? – Жека-Джек оскалился и сразу стал казаться старше.

И опаснее.

«Литинститут, третий курс? Это вряд ли!»

– Думаешь, почему Давид не забрал у тебя кольцо? – Он кивнул на ее палец, охваченный тонким обручем белого золота с бриллиантовой звездочкой, сияющей даже в тусклом освещении купе. – В память о поруганной тобой чистой любви? Да как же! Там под камешком жучок, а у Давида программка для отслеживания трекера. Твой муж всегда прекрасно знал, где ты находишься.

– А ты…

– А я ужасно обаятельный, но неудачно вложился чужими деньгами в мемкоины и задолжал Давиду по гроб жизни, поэтому должен был втереться к тебе в доверие, чтобы узнать сид-фразу. – Он глянул на часы в своем смартфоне и посмотрел уже без улыбки. – Колись, Алиса, пора. Где ты ее записала?

– А здесь. – Алиса задорно побарабанила пальцами по столу.

– Не понял?

– На накладных ногтях – несмываемыми чернилами с внутренней стороны, – с удовольствием объяснила она. – По два слова малюсенькими буковками на больших пальцах, по одному на остальных. И посадила ногти на обычный клей, чтобы в нужный момент легко снялись… Ой, а почему я тебе это рассказываю? – Она прикрыла рот руками.

– А потому, что я подлил в твой чай одно специальное средство, по сути – сыворотку правды, – охотно ответил Жека-Джек. – Сиди, не дергайся! – Он несильно толкнул Алису, и она замерла, откинувшись назад. – Отличное средство! Сначала охотно и весело все выбалтываешь, а потом сразу засыпаешь. Ложись, Алиса, спи с комфортом, пока можно. В Сочи тебя будет ждать Давид, я уже сообщил ему, куда мы едем, бедная ты идиотка. – Он зевнул.

– Это ты идиот, Джек. Или как там тебя – Жека? Неважно. – Алиса подалась вперед и без спросу взяла чужой смартфон. Жека-Джек только хлопнул глазами. – Во-первых, я поменяла стаканы, так что это ты мне все весело выболтал, а теперь уснешь. Во-вторых, очень удачно, что у тебя есть криптокошелек… Какой пароль?

Жека-Джек без заминки ответил, и Алиса вбила пароль. Он хихикнул:

– Что ты хочешь там найти, идиотка, у меня всего-то четырнадцать тысячных битка.

– Вижу. – Алиса подняла глаза от экрана, чтобы подмигнуть ему. – Но сейчас ты у нас станешь несметно богат. Я перекину тебе все биткоины Саркисяна, а потом разок-другой прогоню их через криптомиксер, и по пути ко мне они благополучно потеряются, так что мой кошелек отследить не получится. А вот тебя Армен Суренович найдет, и очень скоро, будь уверен. Так что готовься.

Джек рвано выдохнул ругательное слово, закрыл глаза и засопел.

– А сказать тебе, что будет дальше? – спросила Алиса уже спящего. – Через полтора часа Ростов-на-Дону, там я сойду, возьму такси и в аэропорту по паспорту твоей сестры куплю билет в любую безвизовую заграницу. С моими деньгами, спасибо всем и лично Армену Суреновичу, я надежно затеряюсь и прекрасно устроюсь в каком-нибудь милом местечке. А ты поедешь в Сочи, и завтра утром тебя там встретит Давид. Передавай ему мой последний привет… Спишь?

Она слегка потрясла его.

– Спишь. Схожу-ка теперь я за чаем.

Спящий ничего не ответил, и она вышла из купе.

Вернулась с чаем:

– Извини, на сей раз они оба мои. – Алиса поставила подстаканники на стол перед собой. Кремль – под левую руку, орла – под правую.

Было не очень удобно, но тонкие девичьи пальцы вполне поместились в стаканы, и горячая вода быстро размягчила клей, но не размыла чернила.

Чайная ложечка оказалась подходящим инструментом. Алиса аккуратно сняла накладные ногти, перевернула, разложила на салфетке перед собой.

Нельзя было перепутать последовательность слов, но она прекрасно помнила: читать нужно справа налево.

– Потому что классическое фуэте на правой ноге крутится только в левую сторону, этого я забыть никак не могла, – сообщила она мирно похрапывающему спутнику, а потом отвернулась от спящего и сосредоточилась на манипуляциях с криптовалютой.

Спасибо Антону, он рассказывал не просто интересно – еще и понятно, да и потренироваться Алиса успела.

Все-таки продолжительные отношения гораздо перспективнее, чем необременительный романчик на одну ночь.

Через час с небольшим по коридору, негромко постукивая в двери, прошла проводница:

– Прибываем в Ростов! Ростов-на-Дону! Стоянка десять минут!

Алиса положила на столик уже ненужный ей чужой смартфон, рядом – завернутые в салфетку накладные ногти. Если Давид успеет раньше Армена Суреновича, непременно захочет собрать пазл и пошарить в кошельке Саркисяна. Ну-ну, пусть себе могилку выроет.

Алиса заботливо укрыла Жеку-Джека одеялом, надела ему на мизинец кольцо с бриллиантом и жучком, шепнула:

– Это тоже Давиду передай.

Пожелала им обоим:

– Спите спокойно, дорогие товарищи! – И вышла из купе, плотно закрыв за собой дверь.

В Ростове шел снег. Зима ее все-таки догнала.

«Ничего: я от Давида ушла, от Жеки ушла – и от зимы уйду», – подумала Алиса.

Уже с перрона она оглянулась на проводницу в тамбуре:

– Вы не будите, пожалуйста, моего попутчика в третьем купе. Он очень устал.

– Так еще бы! – Проводница хохотнула, окинула ее выразительным взглядом и показала большой палец. – Дело молодое, святое. Тот не жил, кто не грешил!

– Золотые слова, – признательно улыбнулась ей Алиса, плотнее запахивая курточку.

Она встретит и новый день, и Новый год.

Ее балет не окончен.

Елена Дорош
• Новогодние страсти •

Новый год они встретили вдвоем с мужем. Не потому, что так вышло, а потому, что так хотели. Раньше Самойловы не могли представить праздник без шумной компании. Обычно гостей приходило человек двадцать. Если же хозяев посещала мысль повеселиться по-настоящему, цифра приближалась к сорока. Было бы больше, но квартира не вмещала. Иной раз принимали гостей в два приема, чтобы никого не обидеть. Обычно никакого специального приглашения не требовалось. Просто все знали, что к Самойловым можно завалиться, что называется, прямо с улицы, и ничего тебе за это не будет. Примут, накормят, напоят и спать уложат.

И вот цитадель гостеприимства рухнула. В одночасье. Тридцать первого декабря.

– Черт, как подумаю, что к нам опять толпой привалят, аж дурно становится, – произнес за завтраком Матвей.

В выходные он просыпался поздно, поэтому завтрак начинался в полдень.

– Ты о чем? – напряглась, не смея поверить собственному счастью, Вера.

– И почему всегда к нам ломятся? Медом намазано, что ли? – покосился на нее Матвей, пытаясь понять, обидится или нет.

– Сами приучили, – коротко ответила жена, добавляя в кашу масло.

– Так, может, мы… того… этого… – несмело начал он.

– Уедем на праздники? – подсказала она.

– Уехать не получится, ты же знаешь.

– Тогда зачем предлагать?

– Как будто мы не можем встретить Новый год дома вдвоем.

– Можем, но как? Нас же на вилы поднимут!

– Да фигня! Разошлем эсэмэски, что у нас грипп, вырубим телефоны и для верности не будем включать свет.

– А лучше в гардеробную залезем и там на полу дастархан раскинем.

– Не на полу, а на гладильной доске, – невозмутимо сказал Матвей.

Вера посмотрела с недоверием.

– Это ты сейчас пошутил?

– Я никогда не был так серьезен. Зажжем гирлянду на елке и шторы задернем.

С минуту Вера разглядывала мужа, пытаясь понять, с чего это его так отворотило от застолий. Может, решил ей тест устроить?

Матвей с видимым удовольствием черпал ложкой кашу и прикусывал свежую булку. Вроде не шутит.

– Ну хорошо, – наконец сказала она. – Собственно, почему нет. Мы же ни с кем не договаривались! А Светку куда? С нами?

– Она к подруге Тане просится уже два месяца, забыла?

– Ты же был против?

– А теперь за. Ей четырнадцать. Пусть это будет проверочный выход. К тому же она клялась, что там только девочки. И Танины родители, кстати, тоже. Не с ними, но неподалеку. У них есть стационарный телефон. Будем звонить каждый час.

Хрупкая надежда стала осязаемой.

– Давай позвоним им и уточним. Если все так, как сказала Света, …

Матвей отодвинул пустую тарелку и потянулся за кружкой.

– Тебе покрепче? – спросила Вера, хватаясь за чайник.

– И готовить ничего не станем. Нарежем овощей и фруктов. И сыр. Ты только представь!

– Уже представила.

– И как?

– Мне нравится.

Матвей довольно хмыкнул.

Самое смешное, что у них все получилось. Пятнадцать лет не получалось, а тут вдруг влет!

Что по этому поводу думают родственники, друзья, товарищи и приятели, они выяснять не стали, благоразумно отключив телефоны.

Самое главное, что нашелся еще один человек, радующийся переменам больше них. Света была вне себя от счастья и даже пообещала в третьей четверти учиться на одни пятерки.

В общем, все срослось, и это был настоящий праздник вдвоем! Как встарь, когда они только начали встречаться и напропалую врали родственникам, чтобы остаться вдвоем.

Конечно, оба подозревали, что так просто это не пройдет, и были готовы отразить атаку. Она не заставила себя долго ждать. Первого поздним вечером они включили телефоны и примерно час читали сообщения.

В принципе, никто не обиделся, но встревожились все не на шутку.

– Кажется, в вирус поверили не все, – сделал вывод Матвей.

– Зато все поверили, что мы разводимся! – хохотнула Вера.

Наверное, если бы она тогда посмотрела на мужа, заметила бы изменившееся выражение его лица, но Вера смотрела в телефон, поэтому не увидела ни нахмуренных бровей, ни кривой усмешки.

– Киселевы ждут нас третьего к себе, – прочла она.

– Да ну нафиг!

Вышло как-то зло и раздраженно, но Вера не заметила.

– Так у Нины Федоровны юбилей! Она за полгода предупреждала.

– Пошлем курьера с цветами, и все! – продолжал упрямиться Матвей.

– Тогда уж точно все решат, что мы на пороге развода! – рассмеялась Вера.

– Да и черт с ними!

Жена подошла и прижалась к его спине.

– Да ладно тебе, Матвей! Сходим, уважим человека, иначе совесть замучает. Да и Пусечка расстроится! Родной же человек, зачем обижать!

Матвей дернул плечом, но ничего не сказал, и Вера сочла вопрос решенным.

Пусечкой она называла двоюродную сестру Паулину. Та была младше Веры на три года, но выросли они вместе и разницы в возрасте никогда не ощущали. Судьбы, правда, сложились по-разному. Вера как вышла замуж, так и оставалась женой одного мужика, а Пусечке не повезло. У нее не срослось ни с первым мужем, ни со вторым. Детей тоже Бог не дал, но их с Верой дружбе ничего не мешало. Они по-прежнему были самыми близкими подругами, что не так часто встречается даже между родными сестрами.

Правда, Нина Федоровна, мать Паулины, считала, что Вере повезло незаслуженно, а ее дочке незаслуженно не повезло. Вслух, понятное дело, этого не говорилось, но Вера и без слов видела: Нине Федоровне обидно за дочь, и вину за это она готова возложить на кого угодно, только не на собственного ребенка.

Впрочем, ребенком Паулина давно не была. Она была красивой, стройной и во всех отношениях замечательной женщиной. В этом Вера с Ниной Федоровной сходились безоговорочно.

– Я, кстати, думала о подарке. Робот – мойщик окон. Как тебе идея?

– Нормальная, – буркнул Матвей, продолжая читать сообщения.

– И Свету возьмем. Она давно Пусечку не видела. Не думаю, что наша строптивица будет рада весь вечер просидеть со взрослыми, но, в конце концов, родственников надо уважать. И она должна нам за Новый год!

Насчет дочери Вера угадала. Светка, конечно, идти не хотела. Пришлось повоевать, но, в конце концов, девочку уломали. Мала еще с родителями тягаться!

По пути Вера продолжала наставлять дочь:

– Сидеть с надутой моськой и пялиться в телефон не получится. Поддерживай беседу и общайся со всеми. Ты уже достаточно взрослая.

– Оно и видно, – буркнула Света, поглубже натягивая капюшон. – Тащат, как бычка на привязи.

– Никто тебя не тащит, прекрати строить из себя жертву геноцида! – сердилась Вера. – Ну скажи ей, папа!

Матвей молча кивнул.

– Вот видишь: папа со мной согласен! Он тоже считает, что надо проявить уважение к родственникам.

– Ладно, постараюсь, – сдалась Света, надеясь потихоньку улизнуть в другую комнату и там спокойненько посидеть в соцсетях.

– Телефон я у тебя заберу, – словно подслушав, сказала Вера. – Отдам, когда сочту, что детям можно встать из-за стола.

– Бли-и-ин, – простонала дочь.

– Переживешь, – откликнулась мать.

Гостей встречала юбилярша.

– Как я рада, что вы пришли! – расплылась она в улыбке, быстро окинув их взглядом.

– Да как же можно не прийти, Ниночка Федоровна! – радостно воскликнула Вера, прекрасно понимая причину этого стремительного взгляда. – Вы же у нас одна! Мы все вас очень любим!

Матвей протянул даме цветы и приложился к ручке.

– А где Пусечка? – спросила Вера, прихорашиваясь перед зеркалом в прихожей.

– На кухне, где же еще. Последние приготовления, так сказать.

Хозяйка снова окинула Самойловых пристальным взглядом и растянула в улыбке рот.

– Я так вам рада! Вы мои самые дорогие гости!

– Подарок вручим за столом, при всех, – шепнула Вера мужу и двинулась в кухню. – Помогу Пусечке.

Паулина стояла, нагнувшись, перед дверцей духовки и считала вслух.

– Девятнадцать, восемнадцать…

Вера легонько хлопнула ее по заду.

– Ой! Верка!

– Пусечка, приветики!

– Погоди, не отвлекай, а то пирог – к черту! Пятнадцать, четырнадцать…

Вера схватила с тарелки кусок колбасы и сунула в рот. У Киселевых кусочничание не приветствовалось, но от колбасы шел такой дух, что удержаться было невозможно.

– Три, два, один! – провозгласила сестра и, схватив прихватки, открыла духовку.

– Шедевр! – выдохнула Вера, поглядев на пирог.

– Хорош, правда? – раскраснелась от удовольствия Паулина.

Пирог был водружен на стол, после чего сестры обнялись и поцеловались.

– А где твои? – спросила Паулина.

– Уже за столом. Ждут команды!

– У вас все хорошо?

– Лучше не бывает! А что? – сделав наивное лицо, поинтересовалась Вера.

– Ну, в смысле, уже выздоровели?

– Абсолютно! Не переживай, не заразим! – рассмеялась она.

– Да я и не переживаю! – улыбнулась Паулина.

– Чем помочь, кстати?

– Да уже все готово, только захвати бумажные салфетки.

Паулина накрыла пирог чистым полотенцем и вдруг растерянно посмотрела по сторонам.

– Нет, подожди. Мне кажется, я что-то забыла.

– Стареешь? – улыбнулась Вера и неожиданно услышала:

– Это ты у нас стареешь, а мне еще рано!

Прозвучало так зло, что Вера заторопилась:

– Я же пошутила, Пусечка! Конечно, тебе до старости, как до луны!

Паулина, не глядя на нее, схватила стоявшие на подоконнике бокалы и повернулась к двери.

Вера шагнула и обняла сестру.

– Ты чего? Устала или неприятности?

– Да, ничего. Прости, мама с утра загоняла, вот и срываюсь время от времени.

Они снова поцеловались и, обнявшись, пошли в гостиную.

Юбилей начался и шел ровно так, как все юбилеи: тосты, вручение подарков, комплименты виновнице торжества, звяканье бокалов и стремительное поглощение кушаний.

Вере с Паулиной несколько раз пришлось бегать в кухню то за новыми яствами, то за чистыми тарелками и вилками.

Между основными блюдами и чаем с фирменным пирогом сделали перерыв, хотя деваться гостям было все равно некуда. На балконе – мороз, на лестничной площадке – соседи. Поэтому все остались сидеть, время от времени поднимаясь, чтобы сходить в туалет или просто размять ноги.

Квартира небольшая, а гостей набралось тринадцать человек. Особенно не разбежишься.

В какой-то момент Нина Федоровна, притянув к себе Веру, попросила принести из ее комнаты таблетки.

– Забыла перед едой выпить, теперь боюсь, поджелудочная не выдержит. Блистер прямо рядом с кроватью, на тумбочке.

Вера, много раз бывавшая в доме, быстро сбегала за лекарством и по пути зашла в кухню за водой.

Нина Федоровна выпила таблетку и продолжила болтать с соседкой по подъезду, сидевшей рядом.

Вера посмотрела на мужа с дочкой. Все хорошо. Все веселы.

Через какое-то время Нина Федоровна встала.

– Сейчас вернусь, – предупредила она.

– Помочь? – вскинулась Паулина, сидевшая рядом с Верой.

– Я только немного освежусь и приду, – отмахнулась Нина Федоровна.

– Переодеваться пошла, – улыбнулась Паулина. – Она специально два платья купила. Решила сразить гостей нарядами.

– Молодец, так и надо! – похвалила хозяйку Вера.

– Пойду за пирогом, – поднялась Паулина. – Чашки поможешь принести?

– Да, конечно.

Они накрыли стол к чаю, и гости стали подтягиваться в предвкушении очередной порции угощений. Все ждали появления юбилярши.

Наконец Нина Федоровна вышла к гостям в новом платье и с ужасным выражением лица. Открывшие рот, чтобы восхититься нарядом, гости на мгновенние замерли, а потом стали вставать с мест.

– Нина, что случилось? – хватаясь за сердце, вскричала соседка.

– Меня обокрали, – еле ворочая языком, выдавила Нина Федоровна.

В комнате повисло молчание.

– Мама! Ты что, шутишь? – громко спросила Паулина, вылезая из-за стола и подходя к ней.

– Меня обокрали, – уже четче произнесла женщина и обвела всех безумным взглядом.

Гости оторопело молчали.

– У тебя что-то пропало? – сжав руку матери, спросила Паулина.

– Браслет с изумрудами, – выдохнула Нина Федоровна, в изнеможении хватаясь за спинку дивана.

Паулина усадила мать и протянула ей стакан воды.

– Я не понял, – произнес пожилой мужчина, с которым юбилярша работала до выхода на пенсию.

– Что непонятного, – простонала Нина Федоровна. – Я собиралась надеть его, но шкатулка пуста. Его украли.

Присутствующие стали переглядываться. На лицах появилось одно на всех выражение недоуменного смущения. Каждый подумал, что обвинить могут его.

– Доченька, вызови полицию, – подняв глаза, попросила хозяйка дома. – Я должна вернуть свою вещь.

– Мама… – растерялась Паулина и посмотрела на Матвея.

Вера перевела взгляд на мужа. Тот побледнел.

– Возможно, мы сможем решить проблему без полиции, Нина Федоровна, – сказал он, – вы могли убрать браслет в другое место и в хлопотах забыть.

Нина Федоровна выпрямилась и посмотрела на него с ненавистью.

– Я не могла положить его в другое место, – раздельно произнесла она. – Браслет всегда лежал в шкатулке. Перекладывать не было смысла. Я просто хотела достать его и надеть.

– То есть, я так понял, вор кто-то из нас? – повысил голос бывший коллега.

Нина Федоровна перевела на него тяжелый взгляд.

– Так, – растерянно произнесла подруга детства юбилярши и посмотрела на своего мужа. Тот икнул.

– Паулина, ты слышала? – повысила голос Нина Федоровна. – Я просила вызвать полицию.

– Но…

– У тебя есть другой способ? Может, прикажешь всех обыскать?

Ее голос истерически зазвенел.

Паулина пожала плечами и вышла.

Вера боялась поднять на присутствующих глаза. В ограбление она не верила и боялась представить, как отнесутся люди к появлению полиции.

Через минуту Паулина вернулась.

– Полиция приедет. Просили оставаться на местах и не покидать квартиру.

Она говорила с трудом, на щеках вспыхнул лихорадочный румянец.

Вера ждала, что на сестру обрушится поток возмущения, но гости молча вернулись на свои места. Друг на друга никто не глядел.

Кто-то дернул Веру за рукав.

– Мне тоже нельзя уходить? – шепотом спросила Света.

Она помотала головой.

– Можно тогда сотик взять? А то скучно сидеть.

– Возьми. Он в моей сумке.

Света выбралась из-за стола и потопала в прихожую.

Вера покосилась на Матвея. Он сосредоточенно вертел в руке вилку и на ее взгляд не среагировал.

– Мам, – раздался над ухом шепот Светы, – можно тебя на минуточку?

Вера вышла в прихожую. Дочь держала в руке сумку. Глаза были размером с блюдце.

– Что? – спросила, подходя, Вера.

Света разжала кулак, и мир вокруг перестал существовать. В один миг. Осталась гулкая черная пустота.

Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать…

– Мам, – прошептала дочь, и Вера пришла в себя.

Вынув из потной ладошки дочери браслет, она сунула его за отворот рукава блузки.

– Возвращайся за стол. Телефон отдай. Никто не слышал, что ты хотела за ним пойти. Сядь и пей чай. Веди себя естественно и не делай несчастное лицо. Поняла?

Света кивнула. Вера хотела посмотреть дочери в лицо и не смогла. Вдруг девочка поверила, что это она обокрала юбиляршу!

– Иди, – подтолкнула она дочь к двери.

Света медленно пошла в комнату.

Вера в отчаянии посмотрела по сторонам. Боже! Что делать?

В любую минуту в прихожей кто-то появится. Куда деваться? Что делать с этим несчастным браслетом?

«Ты знаешь», – шепнул кто-то в ее голове.

Через несколько мгновений Вера вошла вслед за Светой и пробралась на свое место. Ей казалось, что все смотрят только на нее.

«Какой ужас, – подумала Вера. – Если бы не Света, ее арестовали бы как преступницу». Она нашла ладонь мужа и крепко сжала. Матвей ответил на пожатие, и Вера почувствовала, что мозги начинают вставать на место.

«Спокойно», – приказала она себе.

Раздался звонок. Паулина, хлопотавшая возле матери, ни на кого не глядя, пошла открывать.

«Теперь главное – не пропустить момент, когда браслет найдут», – подумала Вера и собралась.

Полицейских было двое. Оба молодые. Конечно, кого ставят дежурить в праздники?

Представившись, они обвели взглядом присутствующих, стол и едва заметно ухмыльнулись.

«Решили, что народ напился и начал чудить», – догадалась Вера.

– Кто потерпевший? – спросил один, сдвигая шапку на затылок.

– Я! – с вызовом ответила Нина Федоровна.

Второй полицейский привычно устроился за столом и, достав планшет с чистыми протоколами, приготовился писать.

Начался то ли опрос, то ли допрос, то ли дознание. Вера не слушала. В голове была только одна мысль: кто и зачем сунул браслет ей в сумку. Опустив голову и глядя на сложенные на коленях руки, она попыталась восстановить последовательность событий и не могла. Время от времени она ловила на себе испуганный взгляд Светы и тогда поднимала голову, отвечая ей спокойной улыбкой. Дочка кивала и, кажется, верила. Матвей на нее не смотрел. Продолжал вертеть в руке вилку и о чем-то размышлять.

Через некоторое время полицейский спросил, где находилась украденная вещь. Нина Федоровна поднялась и, одернув платье, твердым шагом пошла показывать. Паулина двинулась следом.

Их не было так долго, что у Веры вспотели ладони. Украдкой посмотрев на остальных, она поняла, что недоумевают все.

Наконец в прихожей раздался басовитый голос полицейского:

– Что же вы, гражданка, творите? Вызываете наряд, а сами даже не проверили, есть вещь или нет. За ложный вызов наказание полагается!

Что лепетала в ответ Нина Федоровна, слышно не было.

Матвей резко поднялся:

– Пошли домой! Вера! Света!

Гости молча пропустили их и тоже засобирались.

Широкими шагами Матвей вступил в прихожую, снял с вешалки пальто всех троих и, не глядя по сторонам, потопал мимо полицейских и хозяек квартиры. Вера схватила сумку и уже на пороге оглянулась. Лица Нины Федоровны она не увидела. Она увидела Пусечку.

Ее лицо было спокойным, но словно недоуменным. «Это от шока», – подумала Вера и ободряюще кивнула сестре. В ответ та лишь чуть приподняла брови.

– Обойдется, – сказала Вера, садясь в такси. – Такое бывает. Нина Федоровна перенервничала, вот и померещилось.

Света взглянула искоса, Матвей промолчал.

Поздно вечером Вера зашла в комнату дочери.

– Спасибо, – шепнула она, целуя девочку.

– Мамочка, что это было? Тебя хотели подставить?

У Веры на глаза навернулись слезы. Милая Светочка! Ей даже в голову не пришло, что мать могла сделать такое.

– Кто-то хотел, чтобы подумали на тебя? – требовательно прошептала Света.

– Думаю, да.

– Кто? Нина Федоровна? Зачем ей это? Ведь мы же родные.

– Пока не знаю, Светочка.

– И что мы будем делать?

– Я постараюсь понять, кто это сделал, а ты будешь меня прикрывать.

– Как?

– Если кто-нибудь начнет расспрашивать тебя, сразу скажешь мне.

– Но что мне ответить, если спросят?

– Скажешь, что ходила в туалет. Сумку, само собой, не трогала.

– А если про тебя спросят?

– А вот если про меня, тогда скажешь, что… ничего не знаешь.

– И все?

– И все.

– А как ты собираешься выяснить, кто тебя подставил?

– Понятия не имею, но выяснить придется, иначе…

– Иначе что?

– Это может повториться.

Вера сказала это просто так, но вдруг отчетливо поняла: это действительно может повториться.

Выходит, у нее есть враг?

Когда она вошла в спальню, Матвей уже спал. Вере очень хотелось поговорить о том, что произошло, но будить мужа она не стала.

Завтра все ему расскажет. Вместе справляться легче.

Вера ждала, что утро все расставит на свои места, но оно оказалось еще более странным, чем вечер.

Полночи она не спала, ворочалась, заснула ближе к четырем, а когда встала, обнаружила, что Матвея нет. Света сказала, что позвонили с работы и он умчался кого-то спасать.

Вера не удивилась. МЧС работает не с утра до вечера, а круглосуточно. И пусть Матвей уже не рядовой сотрудник, это ровным счетом ничего не значит. Особенно в новогодние праздники.

Ничего необычного в этом не было, и все-таки что-то цепануло. Почему он не стал обсуждать вчерашнее? Просто или с умыслом?

Может ли муж что-то знать о произошедшем? Или она надумывает, и Матвей просто сердит на Нину Федоровну за то, что подняла бурю в стакане воды?

Ночью, в сотый раз задавая неизвестно кому вопрос «кто это сделал», она жалела, что муж не дал ей возможности понаблюдать за гостями. Ей казалось, что вор должен обязательно выдать себя. Разочарованным или злым взглядом, неосознанным жестом или как-то еще. Она ждала этого момента и боялась его, но Матвей спутал все планы. Так быстро увел их, что она ничего не успела. Нина Федоровна стояла к ней спиной, а Пусечка была в шоке от случившегося и, наверное, испытывала стыд. Вот, собственно, и все.

Вера так и не придумала, кто мог совершить подобную подлость. Несколько раз в голове возникал вопрос: могла ли это сделать Нина Федоровна? Собственно, мысль, что тетя Нина считает ее виновницей всех неудач собственной дочери, не раз приходила в голову, но Вера отметала ее как абсурдную. Однако теперь мысль крутилась в мозгу и уходить не хотела. Неужели в голову тетки могла прийти идея отомстить племяннице таким способом, ведь у нее есть то, чего нет у Пусечки? Перебирая в памяти дни и часы их встреч, Вера вспоминала брошенные на нее косые взгляды, поджатые губы и недобрые шутки тетки, но окончательно поверить в подлость родственницы не могла. Боялась.

– Мам, можно я схожу к Наташе? – спросила, выходя из комнаты, дочь.

Вера, словно застигнутая врасплох, вздрогнула. Нет, не может быть. Нина Федоровна очень любит Свету, не стала бы она так позорить племянницу в ее присутствии.