Read the book: «Восемь рассказов о тебе и обо мне»

Обращение к читателю.

Дочка, это ты? Ой, прости, на тебя похожа ...

Блины с элегией или Первое свидание

Альфы, кого любить будем?

Мысли автора

На кухне за столом рядышком сидели три девочки. У плиты застыл за выпечкой блинов дед Ваня. Блины всегда пёк дедушка, даже когда бабушка Люда была ещё жива.

Тесто пузырилось, а со сковороды тянуло расплавленным салом. Три носа втянули в себя воздух, три вздоха слились в один, три гаджета одновременно вздрогнули в руках.

Анжела, самая младшая из сестёр, шумно сглотнув слюну, поспешно ткнула пальцем в свой планшет. Средняя, Наташа, заглянула в её игру.

– У меня плате касивое, – малышка показала сестре розовое облачко с золотом звёзд.

На экране красовалась кошечка, она поворачивалась то одним, то другим боком, демонстрируя платье, пушистый хвост, золотые туфли на каблуках, розовые кудряшки между серых ушек и сладкую, как сахарная вата, улыбку.

– Во что Анжела играет? – спросил от плиты дедушка Ваня.

– В Первое свидание, – хмыкнула старшая сестра.

– А ей-то зачем?

– За нами повторяет. Она всё за нами повторяет, – Розанна развернула экран к деду, и он увидел на нём узкоглазого корейца анорексического сложения, протягивающего букет роз такой же узкоглазой кореянке с белыми волосами и осиной талией.

Девушка на картинке совершенно не походила на Розанну, прыщавую, упитанную и, главное, демонстрировала нечто, напоминающее чёрное нижнее бельё вкупе с сапогами.

– Ерунда какая-то, – проворчал дед и перевернул очередной блин

.– Не ерунда, а наше домашнее задание по Интеграции в социум, – философски прогундосила простуженная Наташа.

– И предмет ерунда какая-то, – блин лёг сверху приличной стопочки собратьев, – когда я учился, такого не было.

– Считается, – продолжила информировать старшего родственника Наташа, – что нынешних школьников необходимо интегрировать в общество, иначе у них пропадает социальная активность и появляется фобия общения с человеком.

– Стали бы мы сидеть тут и слюной давиться, ожидая чая, если бы не припёрло! – подхватила Розанна.

– Есть хочу, – захныкала малышка, – бины хочу …

– Ты же знаешь, что нельзя перекусывать, – одёрнула её Наташа. – Во-первых, при каждом приёме пищи поднимается уровень глюкозы и, следовательно, инсулина в крови, что может привести к инсулинорезистентности и сахарному диабету при определённых обстоятельствах. Во-вторых, в перекусах не соблюдается баланс белков, жиров и углеводов, из-за чего …

– Наящаеца обмен веществ, и ещё– сморщилась, вспоминая, и закончила с грустью Анжела, – стул жидкий.

– Ну, у кого как, – не согласилась Розанна, добавив своему виртуальному поклоннику к букету цветов в одной руке тарелку с блинами в другую.

– Покажи лучше, какая ты красивая, сестричка, – Наташа закашляла в экран. – У тебя не первое свидание, а свадебный наряд получился. Свадьбу мы будем программировать в следующем году, а в этом ещё пять-шесть свиданий. Тебе, Женька, только наряд выбрать – кстати, ты сумочку забыла – а нам программу составлять: куда пойдём, о чём говорить станем, как с родителями познакомимся. Кстати, где твой краш? Который мальчик? Ну, с которым флексить собралась?

– Я ещё не пидумаа …

– Думай, думай, в садик же ходишь, там и мальчики, наверно, имеются. Главное, чтобы ему розовый цвет нравился … Подожди, раз ты кошечка, то он … кот?

– Котик, – улыбнулась. – Мама обещала котика завести.

– Гм, пусть кот, – тихо в сторону. – Надеюсь, не в розовом галстуке.

Дед смазал очередной блин маслом:

– Надеюсь, у тебя, Наташа, придуманный молодой человек не кот.

– Зацени, то есть побудь экспертом. Ну, деда, советом помоги. Мне нужна пятёрка по ИВС! Наша училка обязательно проникнется историческим посылом, вложенным в мою идею. Я выбрала образ Натальи Гончаровой, а свидание у меня с Пушкиным.

– Это кто такие? – Розанна вытаращила глаза.

– Это девятнадцатый век, дурында, два века назад, бал, пышное платье, букли на голове – смотри, какая я крашиха. Ауф …

– И Пушкин ничё так, – задумчиво оценила образ старшая сестра.

– Пушкин не был блондином, и ростом поменьше, – дед заглянул в планшет. – Второе и третье свидания сочинять будешь? Наташа, ты знаешь, что у Александра Сергеевича возникли проблемы с матерью невесты? И на свадьбе неприятности, свечи затухали, крест падал, а фрак вообще с чужого плеча? Проблемы тоже учтёшь?

– Да? Ну … посмотрим, второе свидание в следующей четверти, а свадьба и того позже, не к спеху. А пока мы по городу погуляем, в театр сходим. Дед, в каком городе Пушкин жил, мне ж надо задание Алисе дать, чтобы стильные виды подобрала?

– Он много где жил. В Петербурге. Подождите, девочки, – запахло подгоревшим блином, – а почему у Розанны такое же задание в школе, она же на год старше? Программа должна отличаться.

– Ты всё забыл, деда, – умная Наташа хмыкнула, отчего в носу у неё булькнуло, – Розка же на второй год осталась, мы теперь в одном классе!

Дедушка Ваня покачал головой:

– Ты же не глупая девочка вроде, Розанна, как же так?

– Пф-ф, – старшая внучка удостоила родственника объяснением, – я же не по глупости, а по принципу.

– Это какой такой принцип, чтобы на второй год оставаться?

– Я и в следующем году останусь. В школе-то лучше, чем на работе или в институте. Кормят и социализация виртуальная, а не настоящая. Учителя ко мне добры, изо всех сил тройки натягивают, боятся, что я им опять отчётность испорчу.

– Ага, виртуальная социализация, щас. Чего тогда мы тут сидим? – взмахнула руками Наташа, отчего планшет соскользнул с колен по ногам на пол, экран мигнул , и у навороченного “Пушкина” неожиданно появилась джинсовая куртка.

– В самом деле, – дед качнул головой, – блины ещё не готовы, можете идти уроки делать, я вас позову чай пить.

– Дед, ты опять не в теме, мы и так уроки делаем. У нас задание! По ИВС, по интегрэйшн. Одним словом, надо провести полчаса среди людей. Я вот зафиксировала, как мы тут сидим, общаемся, сейчас училке историю скину. Считай, ДЗ выполнила. – Наташа возвратила планшет к нормальному функционированию: подняла, удалила джинсовую куртку (полюбовалась, однако) и отправила Алисе задание.

– А Первое свидание для чего? – никак не мог сообразить старый.

– А Первое свидание – это КР, контрольная работа.

– Деда, а у тебя было свидане? – отложила планшет в сторону Анжела, очень уж интересно родственники общались.

– Было.

– Но … как? – хором удивились сёстры, а старшая оформила мысль. – Ты же жил давным-давно, когда гаджеты ещё не изобрели.

– Я не жил, я живу, – ворчливо поправил дедушка внучку.

– Но интернет хоть водился? – понадеялась Наташа, растерев пальцем ползущую из носа соплю.

– У деду динозавы водились, – со знанием дела заметила Анжела.

– Динозавров не было, задолго до меня вымерли, – дед выставил блюдо с блинами на стол, – а гаджеты и свидания были.

– На какой платформе?

– На живой, – вздохнул, – в живую, говорю, встречались.

– Значит, у меня непавильное свидание, – тотчас почти расплакалась Анжела.

– Для тебя правильное, детский сад-штаны на лямках – одёрнула Розанна малышку. – Расскажи, деда.

– Лоза меня булит! – всхлипнула Анжела. – Она албузел.

– Абьюзер, – автоматически поправила Наташа. – И откуда ты только такие анахроничные слова знаешь? Не иначе, от деда Вани. Чур, мой самый поджаренный!

– А мне со сгущёнкой! – слёзы у младшенькой мгновенно испарились.

– А я с икрой хочу, – вздохнула Розанна.

– Всем со сметаной, – резюмировал дедушка Ваня.

Дети разобрали чашки с чаем.

– Давай, деда, валяй.

– Ага, жмахни.

– Спикни, как оно водилось во времена стародавние.

Дед Ваня сел напротив, улыбнулся. В кружке с Человеком-Пауком у него заваренный иван-чай с обещанием беседы неспешной, доверительной. Вздохнул.

– Я Розу понимаю, она Кореей интересуется. Сам таким был, только Китаем бредил. Женя, кусай по чуть-чуть, жуй и чаем запивай. Девочки всё не съедят, не такие уж у них большие рты. Так вот. В институте изучал китайский – прелюбопытнейший язык, скажу я вам. Вы слышали? Сплошной поток, без начала и конца, нам слышится шипение и заковыристые переливы, а ведь у них строгий порядок слов в предложениях! И пятьдесят тысяч в ханзи иероглифов – это в идеале, конечно, не все их знают. Корейский проще, там алфавит, а в китайском – слова отдельные, некоторые составные …

– Деда, а про свидание? – все трое одинаково хлопнули ресницами.

– Это и есть про свидание, – набычился дед. – Я переписывался с китаянкой, познакомились в соцсети, как раз тогда новую соцсеть с Китаем запустили.

– По-китайски? – уточнила Наташа.

– Почти, – смутился дед. – Я ещё не идеально писал, понимал лучше, поэтому попросил общаться по-английски, якобы для чистоты освоения языка. Не перебивайте! Так вот. Её звали Кэсинь – милый рассвет, и жила она в Шанхае.

– Кэсинь и Иван … – задумчиво просмаковала имена Наташа.

Дед крякнул:

– Гм, вообще-то не Иван, – покраснел под тремя удивлёнными взглядами. – Что? Молодой был, тоже … фантазировал. Назвался Хао Жанем, могучий дух, значит. Поэтому и с английским вывернулся, чтоб не спалиться. Долго мы с ней переписывались, музыку обсуждали часто, она сетовала, что учиться негде, частные уроки дорого, музыкальных школ нет, а ей очень хотелось. Даже на концерты классики не попасть, только на китайскую оперу. Сама, говорила, учусь, уроками по интернету. Главное, её русские композиторы интересовали, особенно Рахманинов. А я-то нашу музыкалку закончил, так что в грязь лицом не ударил, умно всё объяснял, стал информацию искать, книжки читать, имидж поддерживать. Только стыдно. Сперва вроде радовался, что Хао Жанем выдать себя получилось, а потом неудобно стало, а признаться стыдился. Мы даже обсудили, что семью хотим оба. Мне-то Китай нравился, но уезжать из России я не планировал. То есть тоже загвоздка. Мне ведь Кэсинь очень понравилась, она и фотографию выслала – симпатичная китаянка. И тут – на тебе – от нашего института в Шанхай для обмена опытом с их студентами группу набирают. Я уцепился, подумал, что встретимся и объяснимся. Даже “Элегию” С. Рахманинова заново выучил, я ведь её на выпускном экзамене играл, а потом забыл. Обрадовал свою Кэсинь, что скоро буду, пригласил на свидание. Мол, как прилетим, заселимся, тогда и скажу, где встретимся. Волновался жутко, костюм приличный купил, в зеркало себя постоянно разглядывал – прыщ у меня тогда выскочил прямо на носу, очень меня этот прыщ беспокоил. А ещё – будем ли мы целоваться – впрочем, вам это рано знать. Повезли нас на следующий день по прилёту в Центр восточной музыки за городом. Чудо как красиво: озеро, горы, зелено. Вот, например, тюльпанное дерево: листики на наши кленовые похоже, а цветёт тюльпанчиками. А саговник поникающий? Растёт этакая репка, а ведь отравиться можно! Я ж его потрогал, горох тебя побери!

– Деда, а свидание?

– Свидание … Женя, тебе хватит блинов, иначе обратно полезут, тогда станешь, как я после саговника … Хорошо, давайте дальше слушать. Среди буйства природы стояло почти целиком стеклянное здание в два этажа. Всё в мраморе и рояли на этажах. Я так обрадовался! Лучше места для свидания и придумать нельзя. Так и написал Кэсинь: завтра, мол, на этом месте в полдень, у нас как раз в это время встреча со студентами-китайцами наметилась.

***

Люда со вздохом выключила трансляцию из кухни с ароматом блинов со сметаной. Её время вышло. Встала, поправив свои тёмно-русые густые волосы, вздохнула:

– А теперь что?

Ангел, светоподобный и тёплый, положил всевидящее зеркало в футляр, щёлкнул замком и сунул подмышку.

– Как что? – заметил строго. – Заниматься. У вас ещё большая терция плохо получается, да и малая не идеально.

Люда подняла измученные глаза выше, и хотя выше уже было некуда, спросила:

– Но зачем? Зачем мне всё это … теперь?

– Как зачем? – искренне удивился ангел. – Вам же “Две пьесы для фортепиано в четыре руки” Рахманинова играть с вашим мужем, когда заберём! Когда? Когда внучек замуж выдаст ...

Ах, как она волновалась! Так завралась! Всего-то два года в Китае с папой-сотрудником дипломатического корпуса, ну какая из неё Кэсинь? Нос картошкой и веснушки на щеках. Послала фотографию любимой китайской актрисы. А Хао Жань ей поверил, проникся загадками русско-китайской души и её любовью к музыке. Люда ведь отучилась на родине два года в музыкалке, а в Шанхае пришлось самостоятельно осваивать дальнейшее образование, благо тоновая система языка очень помогала в развитии слуха. Но врать надоело, даже рассердилась на себя. Приехала вся такая решительная в музыкальный центр и, растеряв свой настрой при виде армии студентов, сбежала на второй этаж. А там стоял рояль посреди вестибюля. Сиял и звал, звал. Она подошла, погладила инструмент по крышке. И услышала, как с первого этажа зазвучала музыка. Нежная, мучительная, жалобная, трепетная “Элегия” Сергея Рахманинова. Это Хао Жань играл! У неё в горле задрожало, а в пальцах закололо, и она села за рояль, и тронула клавиши. Они заплакали, отозвались той же мелодией с опозданием в ноту, словно след в след за музыкой с первого этажа. Люда доигрывала, а он, размахивая букетом местных экзотических цветов, уже нёсся к ней через ступени на второй этаж, её Хао Жань, Ванечка с курносым носом и веснушками по щекам.

Полгода спустя они поженились ...

Олька, дочь учителя

Семья — это … мистика какая-то.

Мысли автора

***

Олька — девчонка одиннадцати лет, с широким лицом и белёсыми волосами, в шортах, футболке и поношенных кроссовках на босу ногу — вскарабкалась на огромную корягу у границы их летних владений и хозяйским взглядом окинула участок.

Как только их семья тут поселилась, все сочли своим долгом отметиться у двухметрового монстра неизвестного вида дерева, бывшего, по разыгравшейся фантазии ребёнка, в сказочном прошлом сторожем резиденции Бабы-яги, или Лешего с Кикиморой, на худой конец. Каждый ходил вокруг и, почёсывая затылок, предлагал сам себе оригинальные идеи присоединения лесного шедевра к общему компоту объединения творческих личностей. Ольке понравилась мысль покрасить корягу в морского пирата — уж точно обзавелись бы местной достопримечательностью, коих в деревне и так немало: разрисованные вагончики, пугала, резные наличники, разноцветные беседки. Но лишних красок не нашлось, специально купленные пустили на ограду цветника (они с сестрой красили), поэтому творческие страсти утихли. И вот теперь Олька восседала на выжженном солнцем и закалённом природными катаклизмами сасквоче, удовлетворённо отмечая отсутствие у того трухлявости.

Причиной сегодняшнего общения с природой послужил наплыв гостей в их дачный домик: папка пригласил знакомую многодетную семейку и пришёл от сего события в восторг, потому что считал человеческое общение большой роскошью в их «унылой» жизни. А вот Олька с ним не согласилась. Её присутствие чужих в доме раздражало. И, главное, для гостей покупали вкусняшки! Будто они с сестрой не мечтают о квасе, конфетах, арбузе, торте! Но — нет, вредная еда, обойдутся… Тьфу, показуха! Нет, Олька за справедливость и общение по интересам, по настроению, а не по повелению. Пусть Верка, сестра, развлекает гостей, у неё всё равно мозги набекрень, хуже некуда.

Тем более, что там реальных детей человек пять, старших и сосунков Олька не учитывала. Жаль, из «реальных» одни пацаны… Впрочем, зачастую с ними проще было договориться. Родаки к тому же у них клёвые: заплывы устраивают, походы, не следят за достаточным сном и калорийностью двух ложек супа, но тем не менее… Надоело, в городе тусовались с ними, и здесь достали…

Захватили ещё случайно встреченную тётку с сыном. Сама тётка — матушка православного священника; у них два сына, оба болящие. Жалко, конечно. Главное, тётка симпатичная, кругленькая такая, батюшка тоже, а дети… Как родители с ума не сошли? Хорошо, с одним приехала, не самым двинутым. Но во что Ольке с этим тормознутым переростком играть? Он даже разговаривал так, словно не в теме.

Ещё по папкиному приглашению другая семья приехала, с приёмными детьми. Свои у них выросли, так они троих усыновили. Олька вот не любила детей, прибила бы. Несмотря на то, что вообще-то у них в семье все педагоги. Может, кто думал, что родиться, воспитываться в семейке учителей — это классная история? Типа, ну, династия, всё такое? На самом деле история криповая, и Олька династию продолжать не собиралась. Мама — учитель математики, папа — рисования, дядя — физрук, дедушка — в институте по технической дисциплине лекции начитывал, крёстный — в музучилище скрипачей в артисты готовил… Простор для полёта налицо, но… не вдохновляло. Потому что в жизни, например, дядя с крёстным, утомлённые соревнованиями и концертами, писаниной и отчётами, плюс бестолковыми, ленивыми учениками, вне своих училищ и школ после работы жаждали добраться до дивана с прилагающимися к нему чаем-кофе-пивом-чипсами, и им абсолютно пофиг на спорт и музыку.

А Олькины родители и вовсе оказались не на своём месте. Папа, скажем, «горел» театральными постановками, а вне их превращался в нудного токсика. И вот поэтому Олька с Веркой должны перед гостями стихи читать, на пианино брякать, двоюродная сестра Валентина, которая гостит у них целый месяц и старше почти на три года, песню вынуждена петь на немецком языке, чтобы у папы хорошее настроение не пропало… Чего в учителя попёрся? Ему бы в драматурги или театральным художником.

А мама же — домохозяйка, но постоянно их с сестрой математическими ребусами терзала, задачки сочинять заставляла, развивающие пособия подпихивала — у старшей дочери рвотный рефлекс уже на эти пособия. Зачем ей математика? Гори она синим пламенем!

Олька так не желала губить свои драгоценные годы. Олька планировала шить и вязать, ауф как нервы успокаивает, а то достали, всех бы перекусала. А у Верки вовсе ни к рисованию, ни к математике, ни к музыке склонностей не нашлось, сколько ни зырили, только от мучения котов кайфовала да в гаджете зависала часами, покуда не уличили взрослые.

Что ж, пора идти в дом, пока папка не разворчался, потеряв дитятко. Состряпав покерфейс, Олька влилась в толпу детей, состоящую из её сестры Веры, Валентины, «реальных пацанов», тормознутого и двух усыновлённых (третья — малявка, на качелях маятником пристроена). Толпу раскрутили на прятки-салочки, от чего Олька ехидно восторжествовала: пусть комаров да ос кормят и с крапивой целуются, а она знала местечко заветное. Правда, вредные «реальные» не из робкого десятка, да и остальные не хныкали, одна Верка умудрилась в самое крапивное место вляпаться — вот дура-то, словно не у себя дома!

Наконец позвали зобики набивать. Олька не глупа, наравне с гостями арбуз жрала и конфеты по карманам распихивала. Потом развлекательная часть — папка хвастался, улыбался довольно. Наконец стихи и пианино позади (гости тоже попотели, дабы лицом в грязь не шмякнуться), детей отпустили носиться, а взрослые уселись чаи гонять. Олька рядышком тёрлась — очень уж забавные разговорчики за столом порой возникают, хотелось поучаствовать. Мама обычно ворчала, что не детское дело спорить с уважаемыми людьми, лучше бы помолчала, но сегодня не успела провести профилактическую беседу, а там дочка встряла в разговор. Ещё бы, как не встрять, если о педагогике речь пошла — тема наболевшая.

— Мне кажется, смешно, когда в классе знают семейные проблемы своего учителя, — заявила Олька. — Вот пришла к нам новая училка по матеше, нормальная вроде, молодая только. Учит, учит, а потом — бац! — в декрет ушла, ребёночек родился. Нам жалко её стало, хорошая же учительница, не кричала никогда, один раз даже плакала, вот и пошли мы её навестить. Нет, мам, всё норм, предупредили, гостинцы приволокли, открытку нарисовали. Она обрадовалась, чай налила, мармеладками угощала, младенчиком хвасталась, только потом, когда вернулась в школу, я её никак не могла уже воспринимать серьёзно — вроде слушаю тему, а перед глазами училка наша в халате с младенчиком на руках и: «Гу-гу-гу, малыш, кто у нас тут обкакался?»

— Просто, Оленька, у тебя богатая фантазия…

— Неправда, она у всех богатая, я спрашивала тогда у девчонок, им тоже так же неловко было. И меня не Оленька зовут, а Олька.

— Это Вера, когда маленькой была, не выговаривала звук «г», так наша Оля Олькой и осталась, — мама попыталась смягчить неучтивость дочери, пока та переключила своё внимание на вновь поступивший торт.

Однако маманя «реальных» всерьёз задумалась над проблемами педагогики, наверное потому, что ежегодно спотыкалась со своими отпрысками-школьниками об их нежелание учиться:

— Возможно, они такие безалаберные, пока им настоящий учитель на пути не встретился?

— Настоящий учитель? — тут же ожила Олька. — Это какой?

— Не ёрничай, — одёрнул папа. — И вообще — пошла к детям, нечего со взрослыми сплетничать.

Обиженная, Олька вышла из-за стола. «Подумаешь… Пойду с батюшкиным отпрыском пообщаюсь, черепаху покажу, кота вместе покормим».

Некоторое время все молчали, потом мама Ольки всё-таки сказала:

— У нас в школе вёл математику чудесный учитель Иван Андреевич. Мы же в Казахстане, ещё советском, жили, так ему звание заслуженного учителя присвоили, даже в местном музее есть информация по сему поводу. Не могу объяснить, что особенного, но в школу мчались, уроки пролетали мгновенно. Я ж в маткласс пошла без особого желания, просто с подругами за компанию, и папа хотел, престижно считалось у Ивана Андреевича учиться. А дальше азарт появился, понравилось, увлеклась. Потому что Ивану Андреевичу самому интересно на каждом уроке. Вроде дедушка уже, почти тридцать лет в школе, а никакой усталости от учеников, глаза горят. Задачу даст — мы решаем, и он решает, потом вызывает того, кто первый справился. Помню, Витьку-отличника вызвал, а тот в такие дебри полез, что запутался. Задача же решалась в три-четыре действия, только догадаться нужно. Многие догадались, но молчат. Иван Андреевич уж точно знал краткое решение, но полез за Витькой в дебри, помогая тому ухватить зерно истины. Никакого высокомерия, сейчас удивляюсь, а тогда казалось — в порядке вещей, когда учитель с учеником на одной параллели… Его, наверно, уже и в живых нет. Кому, когда скажу спасибо?

Грустную тему замяли, переключились на анекдоты из школьного быта, только хозяйка отлучилась на кухню посуду убрать да вздыхала там себе под нос.

Вскоре нашлась и гостям подработка. Вот Олька про математику ябедничала? Ерунда на постном масле, самое убойное, как ей казалось, начнётся сейчас, аж поджилки затряслись от волнения. Мама — мастер конкурсов. С призами, естественно, иначе никто париться не станет, даже Верка. Ныне решили сочинить рассказы о лете. Только жюри набрать не получилось, вот тут гости и пригодились, они лица незаинтересованные, с ходу не поймут, кто автор — Олька, Верка или Валя. «Реальным» детям тоже предложено литературные фантазии послушать, коли выдержат.

Раздала мама желающим карандаши с бумажками, чтобы места распределять. Полоумный тоже влез — а, пускай. Олька не надеялась на первое место — куда ей против Валентинки! Ещё в прошлом году на подобном конкурсе, где требовалось втиснуть пословицы в сочинение, со всех сторон правильная двоюродная такую душещипательную историю про молоденькую учительницу накатала, что вся педагогическая наследственность прослезилась. Рассказ «Личный долг» назывался. Учительницу звали Софья Матвеевна, она воевала с тупыми первоклашками, которые строили баррикады из стульев, парт и рюкзаков, не давали перекусить педагогу, засыпали на уроках (цитата: «А у меня такая саморегуляция организма, ему необходим отдых!»). Ещё эти монстры лезли в химическую лабораторию, стригли на спор косички, били лампочки. Директор (Модест Викторович — вот ведь Валька выдумала имечко!) и завуч жалели молоденькую учительницу, но та — кремень, заявила, что воспитание 1-го «А» — её личный долг, потому как: «Взялся за гуж — не говори, что не дюж». И как после сей поучительной белиберды Валентину обогнать? Верка в тот раз бред с миллионом ошибок выдала, а у Ольки хоть и был весьма оригинальный рассказ, как пацан на спор полы мыл, но Валька всё равно победила. В этом же году про лето сочинениями надумали соревноваться. Надо заметить, Олька ни Веркин, ни Валькин опусы не читала, так что сейчас от волнения и азарта все ногти себе изгрызла.

Мама читала вслух первый рассказ «Настоящее солнышко»:

«Кто хотел увидеть солнышко, как настоящее, только чтобы не жгло и глаза не слепило? Да, немало таких молодцев находилось! Думали, наверно: «Уж это желание Бог не выполнит!» Но выполнил же, дал им подсолнух. А они в ответ: «Нет, он не заходит, всегда светит. Нам надо, чтобы и заходило, и вставало, как настоящее». А сами думают: «Это Богу точно не под силу. Не уйдёт от нас победа!» Но Богу и это по силам, Он всемогущ. Дал Господь лицемерным людям цветок под названием «одуванчик». Одуванчик — как зеркало или маленький портрет солнца, закрывается, когда настоящее скрывается за линией горизонта, раскрывается, когда большое встаёт. И сам цветок похож на наше солнышко. Тут уж лицемеры упали на колени, признали, что Бог всемогущ, а Господь в знак того, что простил их, сотворил период парашютиков для одуванчиков, как бы говоря: «Идите, обиды и гордость пройдут, превратятся в прах, развеявшийся по ветру, как одуванчик».