Read the book: «Хрень серая. Рассказы»

Хрень серая

Альберт.

Я как окно: все смотрят сквозь и мимо, никто не замечает меня. Будто я не существую. Будто я привидение, как в том фильме…не помню название. Оно пугало всю семью, я тоже пугался, а потом все закончилось хорошо. Было бы прикольно оказаться таким привидением, но я думаю, что меня не видят, потому что я не очень интересный. Мама говорит, что я выдумал чушь и маюсь ерундой. Не ерундой, потому что иногда очень хочется, чтобы кто-то подошел, захотел дружить. Ведь во всех фильмах обязательно с кем-то дружат или там…ну, влюбляются в красивую девушку. Мне нравятся девушки, только я стесняюсь на них смотреть, особенно если голые. Ну там в витрине с трусами можно подсмотреть или на картинке. В кино тоже часто такое. Когда мы выходим на улицу, там много женщин, я смотрю на них, но стараюсь недолго. В кино если парень долго посмотрит на девушку, сразу влюбляется. И я боюсь долго смотреть, чтобы не влюбиться. Потому что она может пройти мимо и не заметить. А еще, если рассматривать девушку, то тело к ней тянется, и сердце скачет, и дышать трудно, а потом болит живот. Мама говорит, что это природа, и потому, что я почти взрослый мужчина.

Я бы хотел жить в фильме, дружить с кем-нибудь и тоже с девушками то самое, как в кино бывает. Но никто со мной не общается, только мама и врачи. Врачи тоже иногда будто сквозь меня смотрят. Окно замечают, когда оно грязное. Вот мама всегда видит запачканные стекла и начинает тереть их тряпкой. Может, мне надо запачкаться, чтобы люди заметили, что я есть?

– Альберт, заканчивай рисовать, иди ужинать! Только руки помой, они все в краске.

Мама зовёт. О чем я думал? А, да… Окно. Хороший врач говорит, что надо открыть свое окно. Она хоть и женщина, но старая, я не боюсь с ней разговаривать. Могу ей все рассказывать, она слушает. И глаза у нее внимательные, добрые. Жалко, что в старых не влюбляются. Она считает, что окно открывается, чтобы мир стал ближе. А я боюсь. Вдруг что-то случится, если я откроюсь? Мама не разрешает мне сидеть на подоконнике, а я люблю забраться с ногами и долго-долго смотреть вниз, пока не закружится голова. Мама уводит меня от окна в комнату, говорит, можно упасть на асфальт. Асфальт серый. Это простой цвет, надо всего лишь смешать несколько красок.

Алена.

Алена Воронова недавно развелась с мужем, отметила свое тридцатилетие и пыталась начать жизнь с чистого листа: без определенной работы, без детей, без мужа и даже без любовника. «Все сама, все сама», – повторяла она себе то ли жалуясь, то ли для того, чтобы подбодрить.

Больше всего беспокоило отсутствие стабильного и – желательно —жирного дохода. Алена Воронова была весьма посредственной художницей. Диплом Академии и членство в Союзе художников никак не влияли на качество ее творчества. Алена сама знала о своей бездарности, и от других этот факт было не скрыть. Художнице Вороновой не удавалось заработать на живописи. После развода приходилось перебиваться случайными заработками от редких заказов. Уходить в другие профессии ей не хотелось. Когда-то она мечтала о творческой богемной жизни, выставках и толпе почитателей таланта. Таланта не было. Не было почитателей, а из богемной жизни воплотились только зависть, сплетни о коллегах да вечеринки художников, после которых некоторые служители искусства уходили в бесконечный тяжелый запой, и потом долго и мучительно выходили из «творческого кризиса», давая пищу для новых сплетен. Несколько совместных выставок, на которых ее картины смотрелись плохо и бессмысленно, ей даже вспоминать не хотелось. А теперь еще муж ушел к ее же подруге. Как говорится, два в одном: ни мужа, ни подруги. Классика жанра.

Алена жаждала мести. Самая сладкая месть представлялась ей в образе созданного ею шедевра, и как все, включая бывших мужа и подругу, умирают от зависти. Муж наконец-то поймет, что потерял намного более ценное, чем приобрел, а подруга почувствует себя ничтожеством. Дело было за малым: написать гениальную картину. Шедевр не получался, а деньги подходили к концу. И чем ближе был конец, тем большая паника охватывала Алену.

Альберт.

Алена впервые увидела его в парке весной. Большая несуразная фигура парня привлекла ее внимание. Совсем молодой – лет восемнадцать, не больше, – но уже тучный парень стоял за мольбертом на вытоптанной бестравной полянке между стволов деревьев, сочившихся ароматом первых треснувших тополиных почек. Парень тыкал кисть в палитру, шумно дышал, сопел, бессвязно бормотал, иногда выкрикивал какое-нибудь слово, и оно звучало резко, некрасиво, негармонично среди веселого щебета птиц и зеленеющей весны, а он снова начинал тихо бубнить, отмахиваясь от чего-то большой пухлой ладонью и вглядываясь в холст темными беспокойными глазами. По щекастому лицу бродила глупая ухмылка, и парень вызывал подозрения в его адекватности и вообще производил неприятное впечатление.

Между тем, на небольшом холстике творилось что-то невообразимое. Пятна сочетались, сливались, мягко переходили оттенками из одного цвета в другой, или, наоборот, контрастировали с таким эффектом, что казалось, будто на холсте прямо сейчас происходит сотворение Мира. На глазах заново рождались Движение, Свет, Любовь, Космос, Жизнь и все, что было, есть и будет наполнять Вселенную вечно. Алена даже подошла ближе, чтобы понять, какие краски смешивает живописец. В раздрызганной коробке были знакомые всем художникам тюбики. Обычные, самые дешевые краски основных цветов. От удивления и разочарования Алена непроизвольно пожала плечами. Парень раздражал ее.

Алена.

Алена еще несколько раз замечала в парке странного художника. Потом стала нарочно приходить в парк, наблюдая за его работой издалека. «Он псих! Он гений!», – сказала она себе, и тут у нее созрел план.

План был прост и сложен одновременно: заполучить картины этого художника и выдать их за свои. «Он просто дурачок, и навешать лапши ему на уши не составит труда, – думала Алена, – Я приведу его в мастерскую, пусть рисует. А картины останутся мне». Мастерская, где работала художница Воронова, находилась недалеко от парка.

Осложнение возникло сразу, как только она приблизилась к парню: мама. Маленькая хрупкая женщина, малозаметная на фоне распухшей фигуры сына, казалась непреодолимой преградой. При ней парень тушевался и даже переставал бубнить. Мама всегда была где-то поблизости и держала сына в поле зрения.

Однажды Алена подкараулила, когда мама отошла от парня, и подложила маленький клочок бумаги ему на палитру. В записке она просила его зайти в кафе у парка. Одного.

Она сидела за столиком, медленно пила капучино и посматривала по сторонам. Погода улучшалась с каждым днем. Первые теплые дни, когда можно гулять без плаща. На ней был свободный серый джемпер и юбка, показывающая гладкие стройные ноги. Она выглядела очень хорошо, и пара-тройка мужчин с удовольствием задержали взгляд на острых коленках Алены.