Read the book: «Царица без короны»
Глава 1. Непокобелимая
Настя.
– Анаста-сия Георгиевна, – секретут Ярик икнул от перевозбуждения и смахнул, язык не поворачивается так сказать, и все же мужскую слезу.
Я никогда не брала на работу женщин. Стоило им увидеть переливающиеся драгоценные побрякушки, и их мозг разъедало едкой щелочью, а сами они умирали, захлебываясь в собственной слюне. Мой штат состоит сплошь из мужчин, и мне иногда кажется, что в прошлой жизни я была мужиком, лютым женоненавистником, жила где-то в Америке, и именно мое поведение стало отправной точкой, последней каплей для женщин, и вдохновило их начать феминистическое движение.
Я – владелица самого известного сегодня ювелирного дома Северной столицы. У меня богатый, ни на что не претендующий женатый любовник. Мне вот-вот исполнится тридцать лет, и моя жизнь похожа на сказку, в которой я – Царица.
У меня нет подруг. Есть только старший брат, который растил и воспитывал меня в то время, как моя мать бухала по-черному и убивала мою женственность и желание самой когда-нибудь стать матерью. И в последнее время я все чаще и чаще вспоминаю о ней. Все мои занятия с психологом можно было смыть в унитаз и присыпать горсткой пепла моего кремированного отца-алкаша, замерзшего зимой после очередной пьянки.
Антон, мой брат, очень легко переварил наше общее несчастливое голодное детство, а я то и дело вспоминала запах, которым пропахли мои учебники, который не смыть ни одним, самым парфюмированным мылом, и даже годами, десятилетиями, впечатлениями и кучей денег, что лежали на наших банковских счетах. Запах затхлости, перегара и немытого неделями пропитого тела.
Я закрываю глаза.
*****************************************
– Ана…
– Да ну что тебе, Ярик? Ты видишь, я размышляю?
Достаю пачку тонких ароматизированных сигарет и зажигалку. Прикуриваю прямо в своем огромном кабинете с видом на Неву. Металлический предмет с гравировкой теряется в кармане ярко-красного пиджака на голое тело. Выдыхаю облако дыма в панорамное окно и, наконец, поворачиваюсь на секретута.
– Добрый день! Лебедева Анастасия Георгиевна?
За тощей щепкой с розовым шарфом в крупный горох возвышается двухметровый амбал.
– Кто это? – спрашиваю бледную осинку, игнорируя вопрос незнакомца.
– Н-н-нас ограбили, Анастасия Г-г-георгиевна… – пиликает расстроенная скрипка, – Это сле-во-да-леть.
Ярик хватается за сердце.
– М… – равнодушно мычу, тушу сигарету о стеклянный рабочий стол и кладу хабарик рядом с белоснежной кружкой недопитого американо.
Широкоплечий брюнет с зачесанными назад волосами нервно щелкает ручкой в просторном кармане растянутых выцветших и затертых синих джинс. Его взгляд невольно то и дело скользит в глубокое декольте.
– Меня зовут…
– Да плевала я, – шумно вздыхаю и подзываю Ярика ядовито-желтым стилетом, – Яр, зайка, убери.
Секретут быстро подметает шарфом пепел, забирает грязную кружку и на ватных ногах двигается к выходу. Следак молчит, замер в ожидании хоть чего-либо. Я закатываю глаза и плюхаюсь в огромное кожаное белое кресло.
– Послушайте, у нас это происходит каждую неделю, и у меня есть люди, которые займутся вопросом. Вам чего надо-то? Ваши все вроде в курсе, что я не нуждаюсь ни в вашей защите, ни в помощи.
– Я не по вопросу ограбления, Анастасия Георгиевна. Знаком ли вам Лебедев Георгий Иванович?
Да-да, только в нашей стране, алкаш Ванька может назвать сына Георгий… но яблочко от яблоньки, так сказать. Сильное имя не помогло моему батеньке выбраться в Победоносцы.
Рука чешется нырнуть обратно в карман, выкурить целую пачку за раз и сдохнуть через минуту.
– Я вас слушаю, господин следователь.
– Мы расследуем дело о его убийстве. Появился новый свидетель, и дело…
– Это. Произошло. Много. Лет. Назад. Мой отец замерз, уснув на улице, пьяный в три пизды, – повышаю тон и с силой сжимаю ручки кресла, а прозорливый мужчина передо мной ловит это движение и ухмыляется, – Или у вас иная версия?
Я прекрасно понимала, что спустя столько лет никто не станет поднимать дело какого-то забулдыги. Следователь обернулся по сторонам и, увидев камеру в дальнем углу под навесным потолком, протянул мне визитку.
– Позвоните мне, когда будете готовы к разговору.
Я провожала медленно удаляющуюся спину в кожаной куртке, потрескавшейся на карманах и подмышками, с одной лишь мыслью.
Мне нужен брат.
В тот день, конец рабочего дня наступил, как и всегда внезапно, ибо вджобывала я, как папа Карло. И так каждый божий день.
Перекинувшись парой фраз с коллегами по этажу, я вылетела в холл с зеркалами вместо стен.
Ну какой идиот придумал этот дизайн? У нас стабильно раз в месяц кто-то ломает себе конечность, в прошлом вообще челюсть, после встречи со своим ошалелым отражением в конце рабочей недели.
И вот я, лечу на всех парах, словно теплоход заворачивая за резкий угол, прокручивая ноги на 360, чтобы не завалиться. Вдруг передо мной возникает отвесная скала, в которую я врезаюсь и теряю ворох бумаг, которые я забрала на выходные.
Легкие листки медленно опускаются на наливной пол, выполненный под мрамор, а я смотрю, не отрываясь, в серые хищные глаза. В зеркалах отражается наша пара, и его правая рука, лежащая на моей талии, и его обручальное кольцо.
Так мы познакомились с Сережей.
*****************************************
– Анастасия Георгиевна, Сергей Николаевич ожидает, – Ярослав вернул-таки меня в реальность,
– Скажи, я уже иду, – Ярик спешит на выход, а я кричу ему вдогонку, – А ты чего ревешь-то?
Глаза зайчика намокают, и он сморкается в свое жабо.
Да что ж такое?
Сегодня я шла медленно. Почему-то особенно не хотелось видеться с Сережей. Какая-то чуйка тормозила меня за плечи, скользя пятками назад под моей размеренной, но уверенной походкой. Пока я спускалась я вспомнила все, наше знакомство, наш первый раз… теорию следователя, что кремированное тело Лебедева Георгия принадлежало не моему отцу, и его где-то прячут малиновые пиджаки. Что на самом деле мой отец был авторитетом из девяностых, а пьющая мать была всего лишь прикрытием для безопасности дочери.
Помню, как эксгумировали прах, как брали анализы, как я верила, что со своими детьми так никто никогда не поступает по своей воле… помню бумажку с приговором «Вероятность отцовства 99,9%». В тот момент захотелось позвонить Малахову, но позвонила я Сергею… следака уволили из этого мира, а мне пришлось вновь принять свою херовую генетику, напиться текилы и отблагодарить любовника королевским минетом.
Выхожу на стоянку, и вот он, с огромным букетом красных роз.
– Что за повод? – даже не целую его, цветы летят в багажник представительского авто.
– Разве мне нужен повод, чтобы побаловать свою сластену?
– Сереж… – вздыхаю и скрещиваю руки.
Сергей галантно открывает мне дверь и приглашает внутрь темно-шоколадного кожаного салона. Не хотя залезаю и жду, пока престарелый прынц оббежит тачку и плюхнется рядом. Он садится, берет меня за руку и тяжело вздыхает, целует каждый мой пальчик, царапает нежную кожу щетиной и смеется над моей холодностью и равнодушностью, как влюбленный идиот. А потом он произносит то, что переворачивает мои органы вверх тормашками, и я срываюсь с высотного здания и стремительно лечу вниз.
– Я хочу развестись.
Глава 2. Сам напросился
– Что?! Мы так не договаривались, – вырываю руку и хочу дать деру, но не успеваю и оказываюсь в мертвой хватке настойчивого мужчины, обладателя моего любимого парфюма.
– Я знаю, сластен, ты боишься… и я боюсь, правда… это такой решительный шаг… но я уже все сказал жене.
Жена Сергея Николаевича Вечного ни раз кидала мне угрозы и искала со мной встреч, но приставленные амбалы Серого не оставляли ни малейшего шанса кудрявой бесплодной женщине.
Их связывал лишь бизнес, брак по расчету. И сейчас Сережа максимально крепко стоял на ногах, чтобы держаться за истеричную потаскуху, таскающую в Фор Сизонс молоденьких альфонсов.
– Нет, Сережа, я не об этом, я о том, что ты мне клялся, что между нами никогда не будет отношений! Ты обещал, что между нами будет только секс!!!
– Но я люблю тебя! – выкрикивает он и ослабляет вишневого цвета галстук.
Машина трогается.
– Отвези меня к брату, – безэмоционально бросаю.
Сергей Николаевич открывает бар и достает бутылку.
– О, конечно, нажрись еще… – меня передергивает от этого жалкого зрелища, и я хочу поскорее утешиться в родных объятиях, зарыться между перекаченных грудей Антона.
Хочу напиться до беспамятства… хочу забыть этот страшный кошмар под названием НЕВЗАИМНОСТЬ.
Я Сережу не любила. И никого, и никогда. Все мои мужики были мне интересны только в качестве опекуна, спонсора, партнера, трахаря. ВСЕ! Я выбирала женатых, а когда хотела свалить, намекала на то, что хочу детей. И они сразу пропадали, оставляя тонну наследства и номерок на случай, «звони, если что». Мы прекрасно с ними со всеми дружили, в том числе и организмами.
Начиная роман с Сергеем, я понимала, что тут есть риск. Но ничего не могла поделать с собой, влечение и страсть сделали свое дело. Сережа был потрясающим любовником, лучшим из всех. Мне досталась вся его нежность, которую он никак и никому не мог выплеснуть. У него не было ни любимой женщины, ни детей. Только бизнес.
Я прикурила. Сережа терпеть не мог, когда я курю, особенно в машине, мне так хотелось позлить его, чтобы его отвернуло от меня. Но все было тщетно.
– Насть, я понимаю тебя, я же знаю, что тебе пришлось пережить… – несмотря на выпущенный прямо ему в лицо дым, мужчина поцеловал мои губы и погладил скулу большим пальцем, – Я знаю, что в глубине души ты…
– Я циничная властная стерва, Серега, и мне наплевать на твои чувства и на твою убогую жизнь, – бросаю половину сигареты в налитый на треть стакан, – В том числе и на причину того, от чего ты такой жалкий.
– Это просто твоя защитная реакция, – невозмутимый Вечный открывает окно и выкидывает отраву в квадрате кому-то на лобовое стекло.
Раздаются разгневанные сигналы, когда его ладонь скользит под мою узкую юбку по внутренней стороне бедра. Сережа рычит, когда понимает, что я не надела нижнее белье. Его губы мягко касаются шеи, он макает кончик большого пальца, проникая в мокрое гнездышко, и надавливает на клитор.
– Сереж…
Знает, как закрыть мне рот, как заставить его слушаться. И в следующий раз он уже съедает свое имя вместе с моим языком, слизывая его с моих голосовых связок. Его пальцы расстегивают две пуговицы свободного пиджака и обводят контур голой груди. Кожу обдает ледяной дрожью, и она покрывается мурашками. Тяжелая ладонь движется по талии к спине, пытается найти скрытую молнию на плотно обтягивающей атласной ткани.
– Чертова молния! – ворчит Вечный, и я слышу, как трещит натянутый кусок красной тряпки.
Мои пальцы запутываются в густых жестких волосах, кулаки сжимаются, когда он осыпает поцелуями мою грудь, вздыхает и стонет от перевозбуждения и злости на дурацкий замок, съевший часть скользкой ткани, не дающий ему стянуть с меня проклятую преграду.
Становится невыносимо скучно, особенно после его признания. Я презираю мужчин, которые могут создать могучую империю в бизнесе, но не могут порвать на тебе одежду.
Машина остановилась, и я уперлась ладонями в плечи, на которых трещала по швам белоснежная рубашка с небольшой каплей от пролитого кофе, спрятанной под галстуком.
– Приехали, – немного запыхавшись, произношу, а мой любовник отстраняется.
– Насть, останься, прошу тебя.
Он умоляет, а меня просто воротит от этого поплывшего взрослого мужика. Я отталкиваюсь от него, застегиваю пиджак и поправляю юбку. Достаю из сумочки золотое зеркало и красную помаду. Сережа не любил, когда красила губы.
– Насть…
Берет меня за руку, когда я заканчиваю, подносит зажигалку.
– Ну что?
Затягиваюсь парфюмированным табаком и закрываю глаза от удовольствия. Сергей выдвигает пепельницу, а я стряхиваю прямо на ворсистые бежевые коврики.
– Почему ты не даешь нам даже шанса? – берет меня за свободную руку.
Смотрю на него и вижу, как по его вискам катится пот, как дергается его глаз, как он с трудом сдерживает свое колено от бешеного тремора.
– Сережа, ты УЖЕ на грани инфаркта, а ты представь, что тебя ждет рядом со мной? – перевожу взгляд на испачканный помадой фильтр, на свой ядовитый апельсиновый маникюр и не чувствую ни малейшего сочувствия.
– Значит все? Вот так просто? Ты бросишь меня после всего, что между нами было? После того, как я открыл тебе свои чувства?
– Да.
Хочу выйти из машины, но Сергей хватает мое запястье и до боли сжимает.
– Пусти по-хорошему.
Реакции ноль. Серые глаза налиты кровью. В тяжелом взгляде борются ненависть и любовь в жесточайшем сражении не на жизнь, а на смерть.
Что ж, ты сам напросился.
Беру сигарету, делаю последнюю затяжку и прижигаю кожу на вздутых венах.
– С ума сошла?
Слышу вдогонку, бегу, не оглядываясь, и ныряю в подъезд брата, оставляя за собой преследователя.
*****************************************
– Ты не боишься, что когда-нибудь один из твоих влиятельных любовников закатает тебя в асфальт? – смеется Антон и наливает мне мой любимый молочный улун.
– Вот никогда не боялась, не поверишь, а сейчас впервые задумалась об этом.
– Может чего покрепче? – подмигивает хитрый лис, усаживаясь напротив.
Мой брат был так сильно похож на нашу мать. Кудрявый и зеленоглазый. Даже в свои тридцать пять он выглядел на девятнадцать. Он вел здоровейший образ жизни, имел свой фитнес клуб и линию каких-то то ли витаминов, то ли коктейлей.
– Нет, если я сейчас напьюсь, я побегу к Сереге обратно.
Мы рассмеялись, а телефон Тоши снова загорелся входящим от настойчивого кавалера.
– Наська, ну любит он тебя, ну ты же можешь, наконец, быть счастливой, любимой, – машет передо мной дисплеем неугомонный брат.
Чертова мужская солидарность.
– Может быть ты и прав, – в душе защемила не испытываемая прежде тоска.
Неужели он дорог мне?
Антон отпил из высокого стакана непонятную жижу цвета детской неожиданности, типа свой ужин, и вдруг предложил.
– Поехали в домой?
Глава 3. Фаталити
Пузатая кружка выпала из моих рук и пролилась на черную столешницу невысокого островка, у которого мы сидели как у барной стойки.
– Куда, прости?
Брат еще раз отпил, нервно сглатывая.
– В город, где мы родились с тобой, – уточнил он и поджал губы, испачканные серым поносом.
– Зачем?
– Меня пригласили на встречу выпускников, и я подумал, что мы могли бы поехать вместе с тобой.
Мы закончили одну школу с разницей в пять лет.
Самое ненавистное время в моей жизни.
Мы учились в убогейшее время. Девяностые-нулевые… мы ВСЕ были брошены в этой разрухе, предоставлены сами себе. Кто из слабаков не спился, тот покончил собой. Мавроди, ваучеры, пейджеры, тамагочи, ножки буша. Все боксеры становились зеками, а ботаники – будущими суицидниками, если дорывались до самостоятельной жизни в большом городе. Панки, эмо, скинхеды…
У каждого, каждого человека есть одноклассник, забивший кого-то до смерти или угонявший машины.
Я достала пустую пачку и матюгнулась.
– Ты бросать собираешься?
– Брошу, когда замуж выйду.
Спрыгиваю на свои мохнатые тапки и иду к мятного цвета кухонному гарнитуру к своей заначке.
– Я выкинул твой схрон.
И снова мат.
– Нась, неужели тебе не интересно, как она?
– Тебе интересно, ты езжай, – продолжаю лазить по шкафам и начинаю ни на штуку заводиться – А я у тебя поживу.
Гребанные доводчики, даже хлопнуть не дают, как следует… курить хочу…
Смотрю в окно и вижу угрюмого Серого на скамейке у подъезда.
– Ну, нет, гуська, я не позволю превратить мой дом в пепельницу.
– Но у меня ремонт!
Моему возмущению не было предела, он знал, что я в уязвимом положении, мне нужно было заныкаться от поклонника. И когда брательник показал мне надпись на экране – двадцать пропущенных от «Сергея Очередного», я едва сдержалась, чтобы не врезать ему.
– Можешь у Сережи пожить.
Еще и издевается.
– Я в гостинице поживу в номере для курящих.
Я начала собираться, хоть и планировала провести остаток вечера в любимых объятиях, сетуя на свою никчемную жизнь. Но я была слишком гордая и тщеславная, точно, как леблядь.
Уже в коридоре я посмотрела в глазок, а Сережа был уже на лестничной клетке.
Да он что, сквозь стены просачивается? Оцепили…
– А я ведь могу открыть входную дверь.
– Я спрыгну в окно.
– Одиннадцатый этаж, гуська, крылышек то у тебя нет, – угрожающе погремел ключами Тоша и сделал несколько шагов ко мне.
Я замахала руками, затопала ногами, зарычала, завыла на солнце. Все сделала максимально тихо, а потом проткнула указательным пальцем воздух.
– Значит, встреча выпускников говоришь? Отличная идея.
*****************************************
Понимая, что Сереже отследить нас по камерам, не составит никакого труда, мы ушли через пожарную лестницу от соседей, взяли тачку в каршеринге, банковскую карту какой-то мужеподобной коллеги Антона и помчали в наш городок.
На нашу улицу в три дома…
Я принципиально не ездила в область в сторону Родины, наверное, просто боялась не смочь остановиться… да, дороги стали лучше, появились красивые коттеджи, построенные на деньги налогоплательщиков, но в целом, картинка та же – унылая глубинка, однотипные панельные пятиэтажки, женщины в халатах с подсолнухами, яблоки в ведрах вдоль дороги.
Я много, где побывала, каждый сезон мы отдыхали в основном на пляжах, где песок похож на сахарную пудру. Я была на Байкале, Большом каньоне и шла с бутылкой Кристалла по Шанз Элизе, хлеща его из горла. Но вокруг Питера практически нигде, я спряталась среди каменных джунглей от самой себя и своего происхождения, потому что оно мне было ненавистно.
Мое черствое сердце сжималось сильнее с каждым километром ближе к дому. Антон взял меня за руку, и я легла на теплое мускулистое плечо Апполона рядом со мной.
– А я ведь знаю, зачем ты едешь!
Брат усмехается, но посмотрел на меня а-ля «не понимаю, о чем ты».
– Ты ведь Нинку свою надеешься увидеть. У нее кстати сколько детей, десять?
– Трое, – Тоша начинал злиться и прибавлять скорость.
– Ладно-ладно, Шумахер, тапочку не дави так, а то штрафов нахватаем, и Вечный узнает нас по стилю езды.
Нинка – первая любовь и первая девушка Антона. Все банально, ее родители богатые, а родители моего брата такие же, как у меня. У меня, конечно же, тоже был бывший, но я надеялась, что он сдох, ибо он не вел социальных сетей.
Мне, естественно, наплевать на всех моих бывших любых знакомых, но иногда нет-нет, да и … да.
Мы отключили телефоны, чтобы нас было не найти по геолокации, а я только сейчас спохватилась, что не сказала Ярику, что уехала.
Ладно, переживет… а может и нет.
И все же я решила ему набрать по приезду. Ведь эта голубизна с ума сойдет, если не увидит меня в онлайне. Его утренняя истерика не давала мне покоя… нас вроде как давно не грабили, а последняя коллекция произвела очередной фурор. Я коснулась кольца на среднем пальце.
Первое. Созданное мной украшение.
В нашей с братом черно-белой жизни с преобладающим на 90% черным были и проблески, когда нас отправляли в деревню к бабушке с дедушкой. Рыбалка, сбор колорадского жука, поиск луговых опят и шампиньонов после дождя с целлофановым пакетом, прополка под палящим солнцем в жару плюс сорок казались нам райским удовольствием после беспробудных пьянок родителей с драчками похлеще, чем в Мортал комбат.
Фаталити…– я едва сдержала дебильный смешок.
Так вот, дедушка научил меня делать колечки из латуни, от которой зеленела кожа на пальцах. Но мое первое кольцо с зеленым стеклышком было мне милее точной его сегодняшней копии из золота с изумрудом на моей руке.
То кольцо я тоже сохранила… ровно, как и гигантскую шпору бешеного петуха, который не давал никому спокойно сходить в домик с дыркой в полу без хорошего тумака с вертушки.
– Приехали.
Табличка с названием города промелькнула и вскрыла плохо затянувшийся шрам, который и без того постоянно гноился.
