Read the book: «Истребительные батальоны НКВД в период Великой Отечественной войны. Организация, управление, применение. 1941—1945», page 4

Еще одной серьезной проблемой было постоянное движение оружия и боеприпасов, связанное с не менее перманентным процессом передачи бойцов и командиров в части РККА и НКВД. Последние переводились из батальонов с имеющимся у них вооружением. Часть оружия терялась личным составом в боях¹⁸⁸. Данные о движении вооружения и источниках пополнения им батальонов представлены в таблице 2 и таблице 3.

Таблица 2

Количество переданного вооружения из состава истребительных батальонов в различные структуры. Июль 1941 – июль 1943 года¹⁸⁹

Таблица 3

Источники пополнения вооружением истребительных батальонов. Июль 1941 – июль 1943 года¹⁹⁰

Очевидно, что часть оружия, изъятого у местного населения, подразделения, безусловно, сдавали на склады, однако довольно значительное число вооружения оставалось в батальонах. Несмотря на то что к приведенным данным необходимо относиться с известной долей скептицизма, они в целом дают представление о том, насколько высокой была текучка вооружения в изучаемых частях и каким образом они снабжались в течение всей войны.

Сравнивая вышеприведенные цифры с общей численностью личного состава истребительных батальонов за этот период времени, можно сделать вывод о том, что они более-менее стабильно обеспечивались вооружением в течение трех лет войны, ситуации, когда в отдельных батальонах недоставало большого числа оружия, были исключениями и являлись, скорее, продуктами местных условий.

Однако в самом начале войны, а также на территории тыловых регионов положение с вооружением было во многом плачевное. Так, формировавшиеся в июне 1941 года истребительные части Ленинградского региона (непосредственно города и области) к 27 июня имели на вооружении всего 660 винтовок и 39 ручных пулеметов различных систем при суммарной численности около 12 тысяч человек. То есть фактически одна винтовка приходилась на 18 человек. В дальнейшем ситуация с обеспечением батальонов вооружением улучшалась, и к августу все областные и городские подразделения были в большинстве своем вооружены¹⁹¹.

В Ярославской области к концу 1942 года, по данным начальника местного УНКВД В.В. Губина¹⁹², в некоторых батальонах было по 50 польских винтовок на 120 человек личного состава¹⁹³, в Грузинской ССР некоторые истребительные части вообще не были обеспечены вооружением (в них практически не было винтовок, полностью отсутствовали пулеметы). В целом можно отметить, что серьезную помощь батальонам оказывало ГАУ РККА – большинство частей, оперирующих на территории фронтовых и прифронтовых областей, по данным соответствующих отчетов, 70 % вооружения получало именно по нарядам от Главного артиллерийского управления¹⁹⁴.

Вопрос о качестве этого вооружения будет поднят ниже в тексте соответствующих глав, здесь же отмечу, что основу огневой мощи исследуемых подразделений составляли винтовки Мосина (основная винтовка РККА, в подавляющем большинстве передавалась со складов ГАУ), польские карабины, захваченные Красной армией в ходе Польского похода, старые немецкие и русские винтовки времен Первой мировой войны, английские пулеметы «Льюис» или более современные пулеметы Дегтярева¹⁹⁵. То есть изучаемые части, очевидно, снабжались по остаточному принципу (об этом даже упоминали их младшие командиры и бойцы), на их вооружение зачастую поступало оружие старых систем, отсутствовала его унификация, что создавало дефицит необходимых для него боеприпасов.

Такая ситуация была в целом характерна для быстро создаваемых в начальный период войны «добровольческих» соединений. Например, сформированные в начале июля 1941 года московские дивизии народного ополчения имели схожие проблемы с комплектованием вооружением. В части поступали в основном оружие Первой мировой войны, сохранившееся на складах Московского военного округа, французские винтовки Лебеля, оставшиеся со времен Гражданской войны, а также трофейное вооружение, захваченное в ходе Польской компании и войны с Финляндией. Так, в 9-й дивизии народного ополчения имелись французские пушки, бельгийские и русские винтовки, пулеметы «Кольт» образца начала XX века¹⁹⁶.

Очень похожая картина наблюдается и в случае истребительных батальонов. Осенью 1941 года доля советского вооружения в истребительных частях Ленинградской области составляла около 20 %, а пулеметы в большинстве своем были представлены моделью Льюиса времен Первой мировой войны¹⁹⁷. Однако все же с точки зрения количества единиц оружия батальоны были укомплектованы близко к штату, основной проблемой было его качество¹⁹⁸.

Еще более плачевная ситуация наблюдалась в деле обеспечения батальонов автотранспортом – несмотря на то что согласно базовому постановлению СНК местные органы власти должны были оказывать частям «всестороннюю помощь», а сами они имели право реквизировать транспорт для собственных нужд, по факту отмечалось, что руководители заводов и автобаз «игнорируют нужды батальонов», под различными предлогами отказывая в выделении необходимого транспорта¹⁹⁹. В результате этого истребительные части теряли свою мобильность, что приводило к невыполнению стоящих перед ними задач.

Размещались подразделения обычно в различных клубах, милицейских казармах или на предприятиях. К примеру, боец 2-го Петрозаводского батальона О.И. Иванов в интервью указывает, что его часть была расквартирована в летнем кинотеатре, в парке рядом с которым и проходила боевая учеба²⁰⁰. Московские истребительные батальоны чаще всего квартировали в школах или общежитиях. В батальонах выходили собственные газеты, проводились лекции, а в расположениях в ряде случаев имелись даже собственные музыкальные инструменты и спортивные снаряды²⁰¹.

Обеспечение личного состава исследуемых частей питанием также дифференцировалось в зависимости от их статуса – до августа 1941 года, то есть до начала массового перевода батальонов на казарменное положение, их бойцы практически не обеспечивались едой в расположении подразделений, питаясь по месту работы или дома. После того как исследуемые подразделения в значительном числе областей были переведены на казарменное положение, лица призывных возрастов начали получать бесплатный военный паек по норме № 3 от УВС НКВД.

Остальные военнослужащие обеспечивались питанием через местные торгующие организации, поставляющие продукты в столовые при батальонах. Однако, как и в случае с автотранспортом, хозяйственные органы в условиях тяжелого положения с продовольствием не могли в полной мере обеспечить личный состав питанием. В отчетах отмечаются факты «прямого саботажа» просьб командиров батальонов о выделении им необходимых продуктов²⁰². Скорее всего, торгующие организации и заводские столовые просто не имели средств для того, чтобы дополнительно обеспечить питанием определенное количество людей.

Из-за этого фактически с момента формирования во многих частях военнослужащие сами начинают изыскивать средства для обеспечения себя питанием. В отчетах отмечаются факты прямого обмена между командованием истребительных подразделений и директорами столовых и магазинов. Такие случаи имели место как минимум в Московской области. Часто командиры батальонов напрямую договаривались с председателями колхозов и совхозов о выделении последним бойцов для работы на полях в обмен на обеспечение продовольствием²⁰³. Имели место и криминальные проявления. Например, в Ярославской области командир истребительного батальона А.С. Кольцов продал неустановленным лицам бензин, выделенный для приданного батальону мотоцикла. В обмен на это он получил мясо и хлеб от местной столовой²⁰⁴.

Еще большей популярностью пользовались подсобные хозяйства, на которых выращивались огородные культуры, в том числе картофель. К концу 1943 года они имелись практически во всех батальонах²⁰⁵. Данное низовое начинание весьма позитивно оценивалось руководством Центрального штаба, в своих приказах оно даже рекомендовало командирам частей «расширить площадь хозяйств, постараться обеспечить их скотом»²⁰⁶. Конечно же, подобные пожелания были трудноисполнимы в условиях военного времени, однако то, что из-за плохого обеспечения батальонов продовольствием их командование на самом высоком уровне поощряло введение подобных форм хозяйствования, является неоспоримым фактом, который говорит о признаках ситуативной трансформации советской управленческой системы, которая в тяжелых условиях войны была вынуждена видоизменяться, становиться более гибкой.

Так, 5 января 1942 года Секретариат Всесоюзного центрального совета профсоюзов (ВЦСПС) принял постановления, согласно которым санкционировалось создание огородов и подсобных хозяйств при предприятиях, а также разрешалось заводить индивидуальные огороды²⁰⁷. В течение войны огородническое движение расширялось, в том числе с помощью активной пропаганды в газетах и специализированных журналах. Очевидно, что Советское государство, оказавшееся в ситуации долгой войны и тяжелых поражений первых ее лет, узаконивало стихийно создаваемую на местах систему самообеспечения, по формам взаимоотношения между акторами далекую от командно-административной. В этом общем «тренде» находились и истребительные батальоны.

Можно заключить, что в течение всей войны самозаготовки играли важную роль в снабжении изучаемых частей, а стабильно работающей системы их централизованного продовольственного снабжения с ведомственных складов так и не было создано.

Вплоть до апреля 1942 года не был решен вопрос с финансированием истребительных батальонов, переводящихся на казарменное положение, а также принимающих участие в «оперативных мероприятиях» остальных частей. При этом необходимо отметить, что все батальоны прифронтовых областей (Московская, Ленинградская, Ростовская и т. д.) при приближении фронта переводились на казарменное положение, то есть их бойцы теряли заработную плату по месту работы. Эту проблему пытались решать на местном уровне. Например, 22 июля 1941 года Ленинградский обком ВКП(б) отправил в ГКО обращение, в котором среди прочего просил перевести все батальоны города на казарменное положение с сохранением заработной платы по месту работы²⁰⁸. Просьба была удовлетворена, и истребительные части города и области в полном составе были переведены на довольствие НКВД²⁰⁹.

Однако на уровне всей страны проблему с выплатой заработной платы бойцам и командирам истребительных частей решили только в апреле следующего года, когда вышло постановление ГКО об обеспечении всего личного состава частей по нормам РККА и милиции. Бойцы и командиры, достигшие призывного возраста, но остающиеся в штате батальонов, получали денежное довольствие согласно нормам, действующим для соответствующих должностей в Красной армии. Лицам, освобожденным от призыва на воинскую службу, выплачивалась зарплата, равная окладу сотрудника милиции²¹⁰. Таким образом, проблему с финансированием удалось решить, притом что на местном уровне она была гораздо заметнее, попытки повлиять на ситуацию предпринимались чаще, а решения носили более оперативный характер.

Также сложной была ситуация с обмундированием, выделяемым исключительно Управлением военного снабжения (УВС) НКВД²¹¹. Фактически все оно являлось формой летнего образца, при этом на зимнюю форму одежды истребительные батальоны долго не переходили, что особенно явно видно на примере истребительных формирований Ленинградского региона – в условиях холодной зимы некоторые бойцы оказались без теплой одежды и вынуждены были сами бороться с холодом, что, в свою очередь, влекло санкции со стороны командования из-за нарушений формы одежды²¹². Конечно же, на подобные трудности оказала серьезное влияние блокада города²¹³.

При этом даже военнослужащие, несущие службу на казарменном положении, часто решали вопросы с ремонтом выдаваемой формы своими силами ввиду ее крайне низкого качества. Солдаты и офицеры тех батальонов, которые не были переведены на казарменное положение, прибывали в расположение своих подразделений в гражданской или положенной по штату военной одежде (последнее относится к командному составу)²¹⁴.

Все это привело к определенному реформированию системы истребительных батальонов. В начале 1944 года, следуя давно наметившимся на местах тенденциям, руководство Центрального штаба приказало во всех без исключения истребительных батальонах иметь специальные оперативные группы численностью от 25 до 50 человек, члены которых были освобождены от работы на предприятиях и в сельском хозяйстве и, соответственно, переведены на казарменное положение²¹⁵.

Как показывают документы, подобные группы создавались в отдельных местностях уже с 1941 года по инициативе местного руководства НКВД²¹⁶. Оно, очевидно, видело разницу в обеспечении батальонов, находящихся на казарменном положении, и частей, личный состав которых совмещает службу с работой. Часто появление таких оперативных групп влекло за собой перевод всего состава того или иного батальона на казарменное положение, что, в свою очередь, значительно повышало качество его снабжения. Также в 1944 году при каждом истребительном батальоне официально была введена должность начальника штаба, правда, в некоторых случаях она имелась лишь в штатном расписании, а в большом количестве частей присутствовала начиная с 1941 года²¹⁷.

Личный состав батальонов в 1943–1944 годах более чем на 60 % составляла допризывная молодежь 1926–1927 годов рождения. При этом процентное соотношение данной категории в общей структуре личного состава заметно увеличилось по сравнению с серединой 1942 года, когда молодые люди 16–17 лет составляли только около 17 % от общей численности батальонов. В 1941 году наблюдалась примерно такая же картина – в первые месяцы войны вновь формируемые части старались комплектовать рабочими, имеющими бронь, а методика передачи личного состава в РККА и НКВД еще не была отработана, кроме того, задачи по подготовке военнослужащих для иных структур перед истребительными батальонами изначально не ставились²¹⁸.

В конце 1941 года граждане моложе 18 лет составляли 15,5 % от всего личного состава частей²¹⁹. Большинство рядовых бойцов были рабочими предприятий, а также ограниченно годными к воинской службе, то есть инвалидами и пожилыми людьми. Однако и лиц призывного возраста, не освобожденных от призыва в подразделениях в течение всей войны, служило достаточно много – в течение 1942–1944 годов их доля доходила до 50 % от общей численности батальонов по стране, что заставляло руководство областных и Центрального штабов активизировать процесс передачи части военнослужащих в РККА или НКВД²²⁰. Вместе с тем необходимо принимать во внимание тот факт, что часть бойцов не подлежали призыву – это были заводские рабочие, имеющие так называемую бронь²²¹, люди старше 45–50 лет, а также ограничено годные к воинской службе. Граждан последних двух категорий к концу 1942 года в подразделениях имелось порядка 50 тысяч, а в целом за названный год их доля в батальонах доходила до 23–25 %²²².

В дальнейшем число подобных бойцов снизилось до 15 % в 1943 и 10 % в 1944 годах, а подразделения стали в большей степени комплектоваться допризывной молодежью. Отмечу, что в отчетах региональных штабов за весь период войны достаточно регулярно встречаются жалобы на ухудшение качества рядового состава – по мнению руководителей управленческих структур на местах, комплектование батальонов молодыми людьми вкупе с их постоянной передачей в ряды РККА и НКВД препятствовало выполнению задач²²³. Наиболее качественными кадрами считались рабочие, а также партийный и комсомольский актив, однако за исключением 1941 – первой половины 1942 года эти категории в структуре личного состава изучаемых подразделений стабильно составляли меньшинство²²⁴.

Особо сложная ситуация складывалась в батальонах, воссоздаваемых в освобождаемых РККА районах. Из-за отсутствия ресурсов на только что занятых территориях при наличии указаний о максимально оперативном формировании истребительных подразделений последние по численности личного состава зачастую представляли собой в лучшем случае взводы. Так, в Украинской ССР и восточных районах Белорусской ССР в первые месяцы после освобождения численность истребительных батальонов, по данным Центрального штаба, составляла в среднем от 15 до 40 человек. В Демянском, Лычковском и Залучском районах Ленинградской области «в течение полугода невозможно было набрать даже такого количества людей»²²⁵, так как «в населенных пунктах не осталось населения в связи с угоном в Германию»²²⁶. Также в отчетах фиксировалось нежелание населения западных областей СССР вступать в воссоздаваемые истребительные батальоны. Например, нарком внутренних дел Белорусской ССР С.С. Бельченко²²⁷ в августе 1944 года упоминал о том, что население западных районов республики, освобождаемых Красной армией, «неодобрительно настроено к советской власти»²²⁸. Указывалось, что жители ряда населенных пунктов отказывались вступать в батальоны, отмечалось обилие коллаборационистов и активность местного подполья, тесно связанного с населением освобожденных территорий.

В Западной Украине ситуация была похожей и даже более сложной: в отчетах наркома внутренних дел республики В.С. Рясного²²⁹ отмечаются факты частого перехода военнослужащих батальонов в УПА, описываются ситуации отсутствия данных частей в целых районах, в частности в Львовской области²³⁰. Очевидно, что воссоздание батальонов также происходило с определенными трудностями, прежде всего связанными с комплектованием подразделений.

Командный состав совмещал работу по основному месту со службой, что зачастую не давало возможности уделять последней должного внимания. Командирами частей, которые должны были действовать в приграничных областях, по общему замыслу должны были становиться офицеры-пограничники, однако по факту эта концепция была реализована только в батальонах Ленинградской области, где большинство командиров действительно являлись кадровыми офицерами пограничных войск²³¹.

В остальных же регионах эти должности занимали самые разные лица – от младшего начсостава войск НКВД до сержантов запаса РККА и партийных функционеров. В ряде случаев на должности командира батальонов назначались люди без опыта службы в силовых структурах – начальники машинно-тракторных станций, члены горкомов, в случае неперевода частей на казарменное положение совмещавшие службу с работой. Например, в ходе проводимой в декабре

1942 – январе 1943 года проверки в Вологодской области было выявлено 14 истребительных батальонов, командирами которых являлись директора совхозов, военруки школ и даже редакторы газет. Безопасность десяти районов Мурманской области обеспечивалась частями, на командных должностях которых находились инструктора райкомов ВКП(б), директора МТС и т. д. Подобные случаи также были выявлены в Горьковской, Тульской, Рязанской и ряде других областей. В прифронтовых регионах и в 1944–1945 годах командирами частей чаще всего становились офицеры, призванные из запаса, которые также не имели должного уровня подготовки для руководства такими специфическими по своему составу и задачам подразделениями, а также оперативные работники НКВД²³².

Серьезную роль, особенно в 1941–1943 годах, играла сильнейшая текучка кадров – командный состав также перманентно передавался в РККА и НКВД, что усложняло управление подразделениями. В тыловых на момент 1941 года областях (Саратовская, Курская, Пензенская) практиковалось назначение на должности командиров батальонов работников районных отделений милиции, занятых на основной службе и не способных работать с дополнительной нагрузкой в виде истребительных подразделений²³³.

В связи с упомянутыми тенденциями, которые были зафиксированы руководством Центрального штаба, 12 июня

1943 года был издан специальный циркуляр, в котором в жестких формулировках ставилась задача привести командные кадры подразделений в соответствие с приказом № 00804 от июня 1941 года. Согласно официальными данным, к 1 февраля 1944 года ситуация несколько улучшилась – в связи с сокращением численности истребительных частей и приемом из Красной армии и из запаса НКО дополнительно 350 офицеров (редкий случай передачи кадров из РККА в истребительные батальоны, а не наоборот), число оперативных работников НКВД, состоящих на командных должностях, достигло 1307 человек при 214 офицерах внутренних войск и пограничниках, которыми в основном комплектовали региональные штабы. Однако вместе с тем и в 1941, и в конце 1944 года большинство командиров, начальников штабов, политруков и командиров рот исследуемых подразделений продолжали совмещать службу в батальонах с иной служебной деятельностью²³⁴.

По данным И.А. Серова, приводимым им в одном из отчетов, по состоянию на середину 1944 года «освобожденных», то есть служащих исключительно в истребительных батальонах, офицеров было менее 50 % от общей численности командного состава всех истребительных частей²³⁵. Обращу внимание, что в отчете (вполне возможно, содержащем неполные данные) речь идет о положении на август 1944 года, когда ситуация на фронте развивалась благоприятно для Советского Союза, передача военнослужащих батальонов в другие структуры происходила более последовательно, а методики их комплектования и способы применения были опробованы и в некоторых аспектах – откорректированы²³⁶. Вышеприведенные примеры позволяют сделать вывод о том, что вплоть до конца войны вопрос с комплектованием изучаемых подразделений руководящими кадрами не был решен, несмотря на очевидное улучшение ситуации в 1943–1944 годах, особенно по сравнению с началом войны, когда зачастую на должностях командиров батальонов находились люди, не имеющие практически никакой военной подготовки.

* * *

Исходя из проанализированных документов можно сделать вывод о том, что сформированные в самом начале войны истребительные батальоны имели очевидные проблемы с комплектованием как рядовым, так и командным составом, из-за наличия которых снижалась боевая эффективность. Создаваемые в момент военного кризиса подразделения в большинстве своем не имели ни подготовленных командиров, ни в какой-либо степени обученных бойцов. При этом об исключительно добровольном комплектовании батальонов также говорить не приходится – в документах четко прописано, что некоторые территориальные подразделения пополнялись за счет списочной мобилизации партийных и рабочих кадров, то есть работники предприятий и их партийный актив приписывались к формируемому в соответствующем районе истребительному батальону директивно (однако и наличие большого числа добровольцев, особенно активно вступавших в батальоны летом 1941 года, также нельзя отрицать).

Из-за того, что часть истребительных подразделений не была переведена на казарменное положение, их бойцы и командиры зачастую не имели возможности не только принимать участие в боевой подготовке, но даже прибывать на общие сборы подразделения по тревоге, что ставило под сомнение саму идею создания истребительных батальонов, заключающуюся как раз в оперативном реагировании мобильными частями на диверсионные проявления противника. Очевидно и то, что значительная часть личного состава состояла из людей, негодных к воинской службе даже в условиях тыла, – инвалидов, женщин и людей непризывного возраста. В период 1941 – начала 1942 года подобный контингент составлял до половины военнослужащих, в дальнейшем их количество сокращалось, однако даже в 1945 году в батальонах имелись женщины²³⁷.

Серьезной проблемой был и уровень командного состава истребительных батальонов – несмотря на указания руководства НКВД, часто на место командиров ввиду отсутствия необходимых кадров назначались гражданские лица или сотрудники органов внутренних дел, имеющие низкую квалификацию. Также вплоть до введения в 1943 году отдельных штатов истребительных батальонов офицеры, служившие в их составе, совмещали службу с работой в органах внутренних дел (чаще всего райотделах НКВД), что отрицательно влияло на уровень подготовки частей.

Анализ документов показал, что многозадачность батальонов стала их серьезной организационной проблемой – подчинение НКВД вкупе с частым переподчинением РККА при сохранении влияния партийных чиновников на местах приводило к тому, что зачастую подразделения оставались без продовольствия, обмундирования и вооружения. Подобные ситуации имели место из-за того, что начальники складов соответствующих структур «передавали» истребительные батальоны своим коллегам, после чего имел место обратный процесс. Это происходило как из-за желания переложить ответственность за снабжение истребительных частей со своего ведомства, так и из-за общей организационной смуты. Вместе с тем на протяжении всей войны бойцы и командиры батальонов вне зависимости о того, были ли они переведены на казарменное положение или нет, испытывали серьезные трудности при прохождении службы. В первую очередь они были связаны с крайне слабым обеспечением истребительных подразделений формой, транспортом, сложным положением с питанием военнослужащих. Центральный штаб в качестве руководящей структуры медленно реагировал на проблемы подчиненных ему частей, и они чаще всего решались на местном уровне, с дальнейшим оформлением в соответствующих ведомственных приказах. То есть на примере истребительных частей проявлялся упоминаемый в том числе работе С. Коткина «зазор» между жестко централизованной системой управления и реальными практиками на местах²³⁸.

Истребительные батальоны НКВД, созданные в июне 1941 года главным образом для борьбы с десантами противника, практически сразу приобрели статус уникальных частей как с точки зрения способов комплектования, так и исходя из моделей применения в различных условиях. Их формирование происходило в условиях стремительно и неблагоприятно развивающейся обстановки на фронте и было связано с огромными сложностями различного характера. Непродуманность структуры подчинения, отсутствие четко выстроенной системы снабжения вновь созданных частей, несогласованность деятельности органов госбезопасности и партийных структур, которые должны были совместно отвечать за формирование батальонов, привели к ситуации, когда последние оказывались в управленческом вакууме. Это создавало существенные трудности, особенно остро проявившиеся в начальный период войны.

Также изначально сомнительной являлась идея разделения батальонов на находящиеся на казарменном положении и те, чьи бойцы и командиры совмещали службу с работой. Из-за непродуманной структуры подчинения первые зачастую оказывались без адекватного снабжения, а военнослужащие вторых были не способны оперативно реагировать на изменения обстановки, часто относились к службе в батальонах как к необязательной. В дальнейшем эта проблема, как и многие другие, решалась «в ручном режиме», чаще всего посредством полного или частичного перевода истребительных частей той или иной области (республики) на казарменное положение.

С точки зрения материального обеспечения и динамики численности личного состава изучаемых подразделений можно выделить три периода, процессы, происходящие в рамках которых тесно взаимосвязаны друг с другом. С момента начала создания (июнь 1941 года) до марта 1942 года районы формирования истребительных частей смещались на восток в связи с продвижением войск вермахта вглубь СССР. Происходило массовое и часто бессистемное зачисление в их состав рабочих предприятий, женщин, молодых людей непризывного возраста, плохо отлаженная система обеспечения не позволяла наладить устойчивое снабжение частей едиными видами вооружения, формой и другим необходимыми для эффективного несения службы снаряжением, боевая подготовка подразделений была слабой, большинство личного состава прибывали в батальоны необученными.

Ввиду того что истребительные части в начальный период войны оказались во многом неприменимы для выполнения возложенных на них задач (в частности, в связи с отсутствием десантов противника), с апреля 1942 года началось постепенное сокращение их численности вкупе с попытками как на центральном, так и на местном уровне улучшить уровень подготовки. В связи с тем, что изучаемые подразделения активно использовались для ресоветизации освобождаемых в ходе наступления Красной армии территорий, с лета 1943 года вновь начался рост их численности и количества при параллельном расформировании части батальонов, действующих в тыловых регионах страны.

В 1944–1945 годах была стабилизирована ситуация с подготовкой и комплектованием батальонов, упорядочена система их управления, в частности благодаря введению в подразделениях отдельной должности начальников штабов, увеличения числа штатных командных должностей, прекращению перманентного процесса передачи личного состава в НКВД и РККА. Для руководства органов внутренних дел истребительные части оставались важным инструментом для контроля над советским тылом, что подтверждает, в частности, продолжение функционирования системы истребительных батальонов уже после окончания боевых действий.

Круг задач изучаемых подразделений на протяжении всей войны был весьма широким – сама идея их появления в качестве групп, предназначенных для борьбы с массовыми десантами противника, оказалась мертворожденной как ввиду отсутствия последних на Восточном фронте, так и из-за слабой подготовки и недостаточного оснащения подразделений. В этой связи главной задачей батальонов оставалось поддержание порядка в тылу посредством патрулирования городов, охраны важных объектов, выставления застав на дорогах и так далее. В 1941–1942 годах ввиду тяжелой обстановки на фронте подразделения, действующие в занимаемых немцами регионах, часто оказывались на передовой, будучи не готовы к боям, и чаще всего – практически полностью уничтожались. Не была реализована идея партизанских отрядов, создаваемых на базе батальонов, – оставлять в немецком тылу группы бойцов и командиров не удавалось, единственным методом участия изучаемых формирований в партизанском движении была активно практикующаяся заброска диверсионно-партизанских групп через линию фронта.

Истребительные подразделения также использовались для обучения личного состава (в основном допризывной молодежи), который затем передавался в структуры РККА или НКВД. Важное место в кругу решаемых частями задач также занимало проведение повторной советизации освобожденных районов – батальоны задействовались для борьбы с группами бандитов и националистов (с последними органы госбезопасности столкнулись прежде всего на Украине, в Западной Белоруссии и Балтийских республиках), принимали участие в зачистках населенных пунктов, сборе оружия, разминировании местности и так далее.