Read the book: «Истребительные батальоны НКВД в период Великой Отечественной войны. Организация, управление, применение. 1941—1945»

Санкт-Петербургский институт истории РАН

Серия «На линии фронта. Правда о войне» выпускается с 2006 года

Рецензенты: к.и.н. К.А. Болдовский,

д. и.н. А.Ю. Безугольный,

к. и.н. А.В. Латышев

Утверждено к печати Ученым Советом Санкт-Петербургского института истории Российской академии наук

© Медведев Т.Д., 2025

© «Центрполиграф», 2025

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2025

Введение

Вторая мировая война стала ключевым событием истории XX столетия, не только изменившим социально-политическую карту Европы и мира, но и коренным образом повлиявшим на восприятие обществами воюющих стран самой войны как явления. Мировая война практически от каждой из сторон потребовала полной мобилизации всех имеющихся ресурсов (военных, материальных, людских), что подразумевало в той или иной степени вовлечение в конфликт всех жителей государства, изменение социальных отношений и принятие чрезвычайных и всеохватывающих мер для защиты суверенитета воюющей страны. Также произошла трансформация органов управления, создание новых и расширение полномочий имеющихся государственных структур, что, в частности, иллюстрировали процессы, произошедшие в Советском Союзе в начальный период Великой Отечественной войны. Практически сразу после начала войны в стране появились чрезвычайные органы управления (Государственный Комитет Обороны), началось создание иррегулярных воинских формирований. В структуре органов НКВД были сформированы истребительные батальоны – подразделения, поначалу предназначавшиеся для борьбы с немецкими десантами и диверсионными группами. Ситуация развязанной против Советского Союза войны на уничтожение создавала прецедент полного включения населения в военную логику, из-за чего частично стиралась граница между военными и гражданскими. Наиболее ярко это проявилось в создании дивизий народного ополчения и истребительных батальонов.

В связи с этим представляется актуальным обращение к теме механизмов мобилизации ресурсов в период войны. Истребительные батальоны, ставшие частью мобилизационной модели¹ и одним из элементов чрезвычайных мер, принятых в начале войны, ярко сочетали в себе все ее преимущества и недостатки.

Исследуемая тема актуальна и для изучения социальной истории Великой Отечественной войны – анализ процессов формирования и деятельности истребительных батальонов, бойцы которых часто оказывались в промежуточном положении между различными силовыми и гражданскими структурами, позволяет изучить историю повседневности прифронтовых и освобожденных территорий через институциональную и социальную историю подразделений, созданных для обеспечения их безопасности.

Говоря об исследованиях, касающихся истребительных батальонов НКВД, нужно отметить то, что для публикаций советского периода был характерен нарратив о сугубо добровольческом способе комплектования истребительных батальонов, их высокой эффективности в качестве партизанских отрядов и подразделений, принимавших участие в боях. Среди работ советского периода выделяются две монографии С.В. Биленко, автор которых, по причине невозможности ознакомления со всеми необходимыми архивными фондами, был вынужден сделать основой Источниковой базы своих исследований периодическую печать военного времени, а также мемуарную литературу. Эти работы не лишены некоторых характерных для советской историографии штампов, однако вместе с тем достаточно насыщены фактологически².

В современной историографии проблемы истории истребительных батальонов затрагивалась в ряде статей³, а также диссертации К.В. Яценко, на страницах которой автор проанализировал боевую работу батальонов Центрально-Черноземного региона⁴. В статье С.А. Овчинникова⁵ приведена статистика задержанных бойцами истребительных батальонов «нарушителей общественного порядка, германских диверсантов и фашистских пособников».

Характерной особенностью отечественной историографии вопроса является ее регионализация⁶. Выделяются статьи об истребительных батальонах южных областей и краев РСФСР⁷, а также небольшие исследования, сфокусированные на Поволжском регионе⁸. Авторы подобных публикаций главной своей задачей видели воссоздание истории формирования и боевого пути истребительных подразделений конкретного города или области. Важно то, что региональные исследователи продолжают важный процесс ввода в оборот архивных материалов, касающихся деятельности местных истребительных батальонов.

Особо отмечу работы об истребительных частях Ленинграда, Москвы и соответствующих областей, в частности диссертацию В.В. Шолина и ряд статей⁹. Их авторы показывают, каким образом истребительные батальоны применялись в ходе Ленинградской стратегической оборонительной операции 1941 года, в условиях блокадного города, а также боевых действий на московском направлении. Однако в этих исследованиях практически не затрагиваются социальные аспекты истории истребительных батальонов, не проводится подробный анализ их институтов управления. Необходимо упомянуть книгу, посвященную деятельности истребительных подразделений Москвы главным образом в 1941–1942 годах. Несмотря на поднятые в ее тексте мало исследуемые вопросы, связанные с партизанским движением в Московской области, данная публикация имеет скорее научно-популярный характер¹⁰.

Из числа работ, «привязанных» к конкретному региону, выделяются исследования курского историка Г.Д. Пилишвили – автора ряда статей, основной темой которых является деятельность батальонов Центрально-Черноземного региона, а в особенности Курской области¹¹. Результаты исследований обобщены в монографии¹². Впервые вводя в оборот ряд документов из архива Управления внутренних дел Курской области, Г.Д. Пилишвили беспристрастно и комплексно изучил истребительные формирования региона, особое внимание уделив институциональным вопросам, проблеме комплектования и боевой учебы батальонов.

Таким образом, тематика, связанная с деятельностью истребительных батальонов, остается далеко не полностью изученной. Большинство историков акцентировали внимание на описании боев, в которых участвовали подразделения, либо изучали историю отдельных подразделений, не проводя обобщений и не предпринимая попыток систематизировать результаты своих исследований. В работах об истребительных батальонах в настоящий момент преобладают региональные сюжеты; исследования, как правило, основаны на материалах областных архивов.

В данной работе впервые осуществлена попытка провести комплексный анализ процессов формирования, комплектования и служебно-боевой деятельности истребительных батальонов в период Великой Отечественной войны.

В научный оборот вводится большое количество новых архивных документов (в частности, из фонда Главного управления по борьбе с бандитизмом НКВД, фондов региональных штабов истребительных батальонов), позволяющих изучить механизмы управления истребительными батальонами, их социальный состав, способы обеспечения материальным и вещевым довольствием, особенности использования в различных регионах и обстановке. Рассмотрены вопросы о добровольности вступающих в батальоны лиц, их мотивации, взаимодействие между органами НКВД и другими государственными структурами. Поднимаются малоисследованные в историографии, но вместе с тем актуальные вопросы, касающиеся способов мобилизации Советским Союзом людских и материальных ресурсов с помощью истребительных батальонов.

География исследования ограничена рядом областей РСФСР, в том числе ключевых для страны Московской и Ленинградской, тыловой Ярославской, а также в Западной Украиной, Белоруссией и республиками Балтии. Отдельный параграф посвящен истребительным батальонам, оперирующим в блокадном Ленинграде и области. Подобная подборка связана с необходимостью комплексно изучить и сравнить деятельность истребительных частей в условиях фронта, тыла, экстремальной ситуации блокады крупного города и в рамках процессов ресоветизации, происходящих на территории западных республик страны.

В качестве базовой методологической установки исследования применен институциональный подход, позволяющий представить истребительные батальоны НКВД в качестве сложной структуры, имеющей собственные институциональные и функциональные измерения в виде нормативных установок и регуляторов. Также исследованы вертикальные и горизонтальные связи между руководством НКВД различных уровней, командирами батальонов и другими управленческими структурами. В рамках подобного подхода в том числе изучена степень автономии истребительных батальонов на местах, модель их существования и функционирования в разных условиях. Сочетание анализа документов различных уровней принятия решений позволило создать определенную «связку» между институциональными и социальными аспектами истории формирования и деятельности истребительных батальонов.

Необходимо дать ряд пояснений употребляемым в тексте настоящей работы терминам. Под словосочетанием «иррегулярные воинские формирования» понимаются «войска, не имеющие единой, постоянной организации или по комплектованию, прохождению службы, обучению, вооружению и обмундированию значительно отличающиеся от регулярных воинских частей (соединений). К ним можно также отнести партизанские формирования и ополчение»¹³.

Употребляемый несколько раз термин «лоялисты» обозначает жителей освобожденных территорий СССР (в первую очередь западных республик), которые шли на тесное сотрудничество с советской властью, в контексте данной работы выражаемое в активном вступлении в истребительные батальоны.

«Националистами» в исследовании названы организованные группы лиц, которые боролись с советской властью (в том числе методами массового террора) в западных регионах Украинской ССР, Белорусской ССР и Балтийских республик. Вместе с тем важно понимать, что члены националистического подполья зачастую занимались грабежом и бандитизмом, что с точки зрения закона уравнивало их с бандитами и прочими «уголовными элементами».

Основой Источниковой базы исследования являлся массив документов советских органов государственной безопасности и партийных структур, которые отложились в ряде российских архивов. Подавляющее большинство документов впервые введено в научный оборот.

В исследовании использовались следующие типы источников:

1. Законодательные акты, в первую очередь постановления Совета Народных Комиссаров (СНК) и Государственного Комитета Обороны (ГКО)¹⁴.

2. Делопроизводственная документация, составившая основу Источниковой базы исследования. К подобным документам относятся приказы и распоряжения руководства НКВД и партийных структур¹⁵, многочисленные отчеты, рапорты, докладные записки, на регулярной основе предоставляемые центральными и региональными органами управления истребительными батальонами в вышестоящие инстанции, спец- и политдонесения¹⁶.

3. Уставные документы – собственно уставы и штатные расписания истребительных батальонов.

4. Статистика, представляющая собой специальные отчетные документы, содержащие информацию о динамике численности, обеспечении и движении личного состава и материального имущества¹⁷.

5. Источники личного происхождения в виде дневников, интервью и мемуаров¹⁸.

Документы высших органов власти, используемые в работе, представлены постановлениями ГКО. Они вместе с подготовительными материалами отложились в одном из фондов Российского государственного архива социально-политической истории¹⁹, а также опубликованы в открытом доступе на специальном интернет-портале²⁰. Ряд источников, в том числе содержащих информацию о потерях советских войск, опубликованы в различных сборниках²¹.

Документы партийного контроля, задействованные при написании работы, применялись прежде всего для анализа состояния истребительных подразделений в западных республиках СССР²². Их основу составили отчеты партийных функционеров, проводивших проверки батальонов, а также стенограммы докладов начальников республиканских штабов, которые последние делали на заседаниях партийных органов.

Основой Источниковой базы исследования стала делопроизводственная документация органов НКВД. Ее массив отложился в Государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ), Центральном государственном архиве Московской области (ЦГА МО), Центральном государственном архиве историко-политических документов Санкт-Петербурга (ЦГА ИПД СПб). При формировании фондов сохранилось ведомственное распределение источников – документы Центрального штаба истребительных батальонов, распоряжения высшего руководства НКВД, а также часть поступающих в адрес названных выше инстанций документов отложились в фонде Главного управления по борьбе с бандитизмом НКВД (Ф. 9478), находящимся в ГА РФ. Материалы Московского и Ленинградского штабов истребительных батальонов находятся в региональных архивах²³.

Отдельно отмечу широкую подборку документов региональных управлений НКВД и штабов истребительных батальонов западных республик СССР, представленную в фонде 9478 ГА РФ и позволяющую проанализировать процессы их формирования, комплектования и применения.

Из фонда 9478 ГА РФ нас интересовали в первую очередь отчетные документы, в которых содержалась обобщающая информация о положении дел в истребительных батальонах, действующих в различных областях страны, их материальном обеспечении, уровне дисциплины, особенностях несения службы. Также активно задействовались приказы и распоряжения начальников Центрального и региональных штабов, часть из которых опубликована²⁴.

Интерес представляли обобщающие отчеты, высылаемые руководством Центрального штаба истребительных батальонов И.А. Серову (ответственному за истребительные батальоны) и Л.П. Берии²⁵. Очевидно, что информация, содержащаяся в подобных источниках, подвергалась дополнительной проверке и верификации – некоторые (подчеркну, что такая картина была присуща не всем изучаемым документам) официальные отчеты часто содержали завышенные данные, например о нанесенных немцам партизанскими отрядами, сформированными на базе истребительных батальонов, потерях. В то же время подобные документы ценны в качестве источников по изучению уровня подготовки истребительных батальонов, их обеспечения продовольствием и кадровым составом. Во всех изучаемых обобщающих отчетах приводились полные данные о численности подразделений и, что важно, ее динамике, анализировался состав истребительных батальонов, давалась весьма непредвзятая (хоть и в известной степени завуалированная) оценка качества командного состава, обозначались основные этапы реформирования системы иррегулярных формирований НКВД.

Еще одной категорией отчетов, задействованных для написания исследования, стали документы, высылаемые непосредственно командирами истребительных батальонов в областные (республиканские, краевые) штабы НКВД²⁶. Подобные отчеты направлялись в вышестоящие инстанции с периодичностью от одного раза в месяц до одного раза за несколько дней (в зависимости от событий, происходящих в том или ином батальоне). Они представляют собой стандартные документы, которые содержали примерно ту же самую информацию, что и отчеты Центрального штаба истребительных батальонов, только исходящую от отдельных подразделений и имеющую более детальный характер. Нужно отметить неплохое обеспечение отчетов различных уровней статистическими данными, в том числе важными количественными показателями по материальному обеспечению батальонов, их боевой работе, а также, что, по моему мнению, еще важнее, в их текстах имеется большое количество конкретных примеров из эпизодов ежедневной службы исследуемых частей, ярко иллюстрировавших приводимые в отчетах данные, а также предоставлявших возможность проанализировать наиболее характерные эпизоды, касающиеся прохождения службы в истребительных частях²⁷.

К исследованию привлечены недавно рассекреченные источники, а именно политдонесения, ежедневно отправляемые командирами истребительных батальонов начальникам отделов по политической работе соответствующих управлений НКВД, а в некоторых случаях – начальникам региональных штабов истребительных батальонов. В настоящий момент наиболее полно данные документы представлены в фондах штабов истребительных батальонов Москвы²⁸ и Ленинграда²⁹. Их уникальность состоит в том, что в них описывалось моральное состояние бойцов и командиров подразделений, ситуация с дисциплиной, приводились примеры грубых нарушений воинских уставов и законов, зачастую говорилось о вопиющих случаях, имеющих место во взаимоотношениях между военнослужащими, командирами и политработниками частей. В отличие от политдонесний, используемые в монографии спецдонесения составлялись в случае чрезвычайных происшествий в батальонах или иных важных событий³⁰.

В дополнение к статистике, содержавшейся в отчетах руководства изучаемых структур различного уровня, к исследованию привлечены специально составляемые статистические выкладки, содержащие информацию о количестве и движении личного состава, вооружении, результатах боевой работы батальонов, а также по широкому кругу иных вопросов³¹.

Отдельного внимания заслуживают уставные документы истребительных батальонов, в которых описывалась их структура и штаты, приводился необходимый и давался реальный уровень подготовки бойцов и командиров за определенный период времени³².

Помимо массива неопубликованных источников, к исследованию привлечены документы, опубликованные в различных тематических сборниках. В то же время специального собрания документов по истребительным батальонам в настоящий момент не имеется. К исследованию привлекаются прежде всего тематически близкие публикации, в которых содержатся источники по истории органов госбезопасности, войск НКВД, отдельные документы, затрагивающее деятельность истребительных батальонов³³.

К работе привлекались источники личного происхождения. Из числа достаточно многочисленных мемуаров, написанных сотрудниками НКВД и Смерш³⁴, были отобраны несколько изданий, содержащих информацию об истребительных батальонах, полезную для данного исследования.

Также использовались материалы дневниковых записей, размещенных на интернет-сайте проекта «Прожито»³⁵ и интернет-проекта «Я помню», в рамках которого проводится работа по интервьюированию участников войны и размещению соответствующих интервью в открытом доступе³⁶.

В качестве источников личного происхождения, позволивших в том числе проиллюстрировать повседневную жизнь бойцов и командиров истребительных батальонов, были привлечены интервью, взятые членами «комиссии по изучению истории Великой Отечественной войны» (комиссии Минца)³⁷, в первую очередь у бойцов московских и подмосковных истребительных батальонов³⁸. Использование данных документов дало возможность «оживить» текст работы, введя в него образы военнослужащих в качестве живых людей, а не только в виде отчетных цифр о потерях и движении личного состава.

Таким образом, привлеченная к исследованию источниковая база характеризуется своим многообразием, при очевидном превалировании отчетно-управленческой документации органов НКВД. В связи с фокусировкой исследования в первую очередь на институциональной истории истребительных батальонов использование обширного массива проанализированных выше документов предполагается оправданным.

Истребительные батальоны НКВД в период Великой Отечественной войны: общий контекст

Создание истребительных батальонов

Процесс создания истребительных батальонов начался в первые дни Великой Отечественной войны. Документом, запустившим его, стало постановление Совета Народных Комиссаров СССР № 1738-746сс «О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе» от 24 июня 1941 года. Согласно данному документу, во всех западных республиках СССР (республики Балтии, Белоруссия, Украина), а также на территории Ленинградской, Мурманской, Калининской, Ростовской, областей, Крымской автономной республики, Краснодарского края, Грузинской ССР должна была быть организована борьба с парашютными десантами противника посредством создания специальных истребительных подразделений. Ответственными за проведение противодиверсионных мероприятий назначались начальники территориальных управлений НКВД³⁹, которым и подчинялись вновь создаваемые иррегулярные части⁴⁰.

В развитие директивы СНК от 25 июня 1941 года вышел приказ НКВД СССР № 00804, результатом исполнения которого стало создание в областях и республиках так называемых оперативных групп УНКВД, которым поручалась в том числе организация истребительных батальонов, а также оперативное руководство ими. В данном приказе расширялся перечень территорий, на которых должны были действовать создаваемые части – помимо названных выше регионов, было дано указание начать их формирование в Азербайджанской ССР, Чечено-Ингушской и Северо-Осетинской АССР, Московской, Архангельской, Вологодской, Смоленской, Ивановской, Тульской, Орловской, Ярославской, Курской и Воронежской областях⁴¹. 11 августа 1941 года приказом НКВД № 001151 оперативные группы были преобразованы в 4-е отделы НКВД, на которые в том числе возлагалось общее руководство деятельностью изучаемых подразделений⁴². В июне 1942 года приказом № 001124 из состава 4-х отделов были выведены штабы отделов истребительных батальонов, составив отдельную структуру внутри органов госбезопасности⁴³. При этом и оперативные группы, и 4-е отделы, и региональные штабы подчинялись Центральному штабу истребительных батальонов. Оперативность создания подразделений говорит о большом внимании, которое советское руководство уделяло контролю над тылом и противостоянию десантам и диверсантам противника.

О борьбе с «дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами» говорил в своем выступлении по радио от 3 июля 1941 года И.В. Сталин⁴⁴. Он призвал оказывать всестороннюю помощь истребительным батальонам. В известной директиве СНК и ЦК ВКП (б) от 29 июня 1941 года в адрес партийных и советских организаций последним также предписывалось оказывать всяческую поддержку истребительным батальонам в деле уничтожения шпионов, диверсантов, дезертиров⁴⁵. Очевидно, вопросы стабильности тыла в начальный (крайне неудачный для СССР) период войны являлись очень важными для советского руководства, а посредством оперативно создаваемых истребительных частей планировалось создать дополнительный инструмент для контроля над обстановкой.

Для общей координации работы данных подразделений в структуре НКВД согласно приказу № 00804 создавался Центральный штаб истребительных батальонов, возглавляемый комиссаром государственной безопасности 3-го ранга Г.А. Петровым – участником массовых репрессий конца 1930-х годов, до войны занимавшим должность начальника 1-го главного управления пограничных войск НКВД⁴⁶. В его штат зачислялись в основном офицеры-пограничники. Численность сотрудников обозначенной структуры варьировалась от 5–6 (август 1941 – вторая половина 1942 года) до 15 человек в 1943 году. Областные, краевые и республиканские оперативные группы (позднее переформированные в штабы) при штатной численности от 12 (Московская область) до 2 (Сахалинская область) человек в среднем состояли из 5—10 офицеров НКВД⁴⁷.

Чаще всего в штабах (оперативных группах) имелось два отделения: службы и подготовки, а также политическое⁴⁸. Сотрудники первого занимались организацией службы и обучения личного состава, взаимодействием с РККА и другими структурами. Второе следило за политико-моральным состоянием военнослужащих, вело агитационно-пропагандистскую работу. Инструктора штаба (обычно 2–3 человека) использовались для проведения периодических проверок, выезжали в части для помощи командирам, вели систематизацию учетных документов, касающихся вооружения, снаряжения и имущества батальонов. Зарплату сотрудники получали согласно особым тарифам, остальными видами довольствия они обеспечивались на общих с органами НКВД основаниях⁴⁹. В 1942 году штаты штабов были расширены специальным приказом НКВД № 965⁵⁰, а в июне 1943 года приказом № 00966 вводилось в действие «Положение о штабах истребительных батальонов», конкретизирующее их функции и структуру⁵¹.

Согласно информации, содержащейся в «базовом» постановлении СНК от 24 июня, каждый истребительный батальон должен был состоять из 100–200 человек (то есть исходя из штатной численности армейских подразделений это должны были быть скорее усиленные стрелковые роты). Согласно штатному расписанию, в каждом батальоне имелось по три роты, каждая из которых была разделена на два стрелковых и пулеметный взводы. В каждом стрелковом взводе имелось по три отделения, в пулеметном взводе отделения было два. Штабу батальона также подчинялся разведывательный взвод двухотделенного состава, хозяйственный взвод, транспортное отделение, санитарная и химическая службы в составе фельдшера, санитаров и инструктора химической службы⁵².

Однако штаты зачастую носили скорее формальный характер, а деление на структурные подразделения внутри батальонов часто отсутствовало в принципе. Например, согласно приказу командира Егорьевского истребительного батальона Московской области от 24 декабря 1941 года, данное подразделение переформировывалось и по вновь вводимому штату насчитывало две, а не три стрелковые роты⁵³. Такие же преобразования в марте 1942 года коснулись Раменского и Балашихинского батальонов⁵⁴. В приведенных случаях они выглядели вполне оправданно – обозначенные части насчитывали около 200 человек, и их распыление по нескольким подразделениям не виделось логичным. В той же Московской области с марта 1942 года батальоны стали делиться на два стрелковых взвода численностью в 30–50 человек, а также пулеметный взвод из 14 человек при четырех пулеметах. В ряде случаев последний получал статус станково-пулеметного и оснащался соответствующим тяжелым вооружением в количестве двух единиц⁵⁵. Очевидно, что в зависимости от имеющихся ресурсов и обстановки внутренняя структура истребительных батальонов в различных регионах претерпевала серьезные изменения.

Помимо винтовок и личного стрелкового оружия командиров, батальоны по штату вооружались двумя ручными пулеметами (фактически их количество могло отличаться как в большую, так и в меньшую сторону) и формировались «из числа проверенного партийного, комсомольского и советского актива, способного владеть оружием». Руководить ими должны были сотрудники НКВД или милиции. Главными задачами истребительных батальонов являлись: охрана стратегических объектов, находящихся в ближнем тылу РККА, борьба с немецкими диверсантами, бандитами, дезертирами⁵⁶, а также парашютными десантами.

Судя по имеющимся документам, в военных ведомствах и органах госбезопасности еще до войны разрабатывались планы создания противодесантных подразделений милицейского типа с привлечением гражданского населения, по функционалу близких к будущим истребительным батальонам. К примеру, в докладе начальника информационного отдела разведывательного управления Генштаба РККА генерал-майора Н.С. Дронова разбирались методы применения и средства борьбы с немецкими парашютно-десантными войсками. Данный документ датируется маем 1941 года. В нем не только подробно описывался численный состав, вооружение и тактика использования немцами своих парашютных частей, но и давалась оценка проведенных ими операций в Нидерландах (май 1940 года) и на острове Крит (май 1941 года). Что еще важнее, аналитики Генштаба РККА в тексте доклада предлагали способы борьбы с возможной высадкой воздушных десантов (как массовой, так и в виде небольших групп). Одной из первоочередных мер называлось «создание команд для выявления и уничтожения парашютистов и диверсантов противника в крупных населенных пунктах», а также «привлечение гражданского населения к оповещению о высадке десантов» и «создание небольших мобильных команд» для поиска и уничтожения диверсионных групп противника»⁵⁷.

Однако вместе с этим охват всех западных республик, а также значительной части регионов РСФСР истребительными батальонами очевидно выходит за рамки «команд для уничтожения парашютистов». Появление и развитие института иррегулярных по своей сути батальонов вполне сочетается с общей концепцией советского высшего руководства, которое, осознавая угрозу для существования страны, приняло решение обратиться к опыту Гражданской войны и в некотором смысле реализовать концепцию «вооруженного народа»⁵⁸ – массово мобилизовать граждан, дополнив ими терпящую тяжелые поражения РККА.

При этом, несмотря на них, численность Красной армии в течение 1941 года непрерывно росла ввиду проводившейся мобилизации⁵⁹. По состоянию на 1 августа 1941 года она достигла 6498 человек (с учетом военнослужащих, проходивших лечение в госпиталях). Для сравнения: 1 июля в Красной армии насчитывалось около 5 миллионов военнослужащих⁶⁰, то есть за месяц удалось мобилизовать более полутора миллионов человек. Очевидно, что дополнительный набор слабо подготовленных людей в народное ополчение и истребительные батальоны не мог привести к кардинальным переменам на фронте и был с военной точки зрения излишним. Скорее всего, целью создания истребительных батальонов была подготовка устойчивого с идеологической точки зрения резерва⁶¹. Этот тезис подтверждают многочисленные упоминания в приказах и распоряжениях руководства НКВД и партийных органов о необходимости комплектования подразделений с опорой на коммунистов и комсомольцев, которые, по понятным причинам, считались наиболее надежным контингентом⁶². В воспоминаниях ряда военнослужащих имеется информация о том, что изначально батальоны формировались «как части НКВД, показывающие примеры дисциплины и преданности»⁶³.

Одновременно с истребительными батальонами в селах и поселках, находящихся в зоне ответственности конкретного подразделения, должны были быть созданы так называемые группы содействия, которые должны были состоять из «колхозников непризывного возраста, в том числе пастухов, пионеров, школьников»⁶⁴. Этот факт также подтверждает тезис о желании советского правительства максимально задействовать население в военных действиях. Главной задачей групп являлся контроль за обстановкой в конкретном населенном пункте, выявление подозрительных лиц, наблюдение за воздухом⁶⁵. Они формально не вооружались и должны были действовать в связке с истребительными частями.

Формирование истребительных подразделений, начатое в самом конце июня 1941 года, происходило быстрыми темпами. Уже к 1 июля, согласно данным, приводимым в общем «Отчете о состоянии и деятельности истребительных батальонов НКВД СССР с 1 июля 1941 по 1 июля 1943 годов», составленном заместителем начальника Центрального штаба истребительных батальонов НКВД майором Александровым, по стране в целом было сформировано 1502 истребительных батальона общей численностью в 294 769 человек⁶⁶. К концу июля имелось 1775 батальонов примерной численностью в 320 тысяч человек (эти цифры, скорее всего, завышены)⁶⁷.

Важно отметить, что в дальнейшем процесс охвата батальонами новых областей страны продолжался – в июле – сентябре они были созданы в Ивановской, Вологодской областях, Армянской ССР, в октябре – в Рязанской и Горьковской областях, в декабре – в Сталинградской. В январе 1942 года были сформированы истребительные части в Дагестанской и Чечено-Ингушской АССР (хотя в случае с последним регионом, несмотря на содержащиеся в июньском приказе НКВД № 00804 указания о формировании истребительных батальонов, последние не были созданы даже к январю следующего года)⁶⁸.

Кроме того, весной 1942 года руководством Центрального штаба было приказано начать создание изучаемых частей в Кабардино-Балкарской АССР, а также в Ставропольском крае. В период июля – октября этого же года появились указания о формировании истребительных батальонов на территории Тамбовской, Пензенской, Саратовской областей РСФСР, Красноводской области Туркменской ССР, Западно-Казахстанской и Гурьевской областей Казахской ССР⁶⁹. Видно, что их создание происходило в случае приближения фронта к границам той или иной области (республики).

Вместе с тем важно понимать, что далеко не на всех из перечисленных территорий истребительные части действительно были созданы или доведены до штатной численности. Так, 20 мая того же года вышло постановление ГКО о дополнительном наборе в истребительные батальоны НКВД Краснодарского, Орджоникидзевского краев, Грузинской ССР, а также ряда АССР Северного Кавказа 9700 человек⁷⁰. Эти меры принимались в первую очередь в связи со сложной криминогенной обстановкой в названных регионах и опасениями высадки морских десантов. Однако, по данным местных штабов, людей для подобных действий в регионах практически не было – сказывалась продолжающаяся массовая мобилизация в РККА, в ходе которой в 1942 году Советское государство ощутило нехватку человеческих ресурсов. Численность республиканских и краевых батальонов увеличена не была, напротив, имела место общесоюзная тенденция к снижению числа военнослужащих, которые обращались на комплектования армейских частей и войск НКВД⁷¹. По всей стране в начале 1942 года значительная часть бойцов и командиров изучаемых подразделений была передана в состав РККА в связи с проведением очередных мобилизационных мероприятий⁷².

Отдельно необходимо упомянуть о появлении истребительных батальонов вдали от советско-германского фронта – на Дальнем Востоке, а конкретно в Хабаровском и Приморском краях, которые на тот момент также включали в себя территорию современной Амурской области⁷³. В случае с Дальним Востоком советское руководство, очевидно, небезосновательно считало ситуацию в регионе предвоенной⁷⁴.

В этой связи важно сказать о том, что, согласно указаниям Центрального штаба, истребительные батальоны в случае оккупации района их действий должны были переходить на нелегальное положение с опорой на заранее создаваемую систему тайников с оружием и укрытий⁷⁵. Более того, в Вологодской, Московской, Ярославской и других условно тыловых областях уже в августе – сентябре силами истребительных формирований началась закладка оружия в тайники, устройство запасов продуктов, также создавались списки бойцов, командиров и партийных чиновников, которые должны были стать своеобразным «ядром» для будущих партизанских отрядов⁷⁶. С другой стороны, как будет показано ниже, планы по активной работе таких групп в тылу немцев в целом оказались утопическими, а организовать партизанское движение на базе истребительных батальонов не удалось. Достаточно очевидно, что сами изучаемые подразделения изначально создавались для решения широкого спектра задач, в том числе и диверсионно-партизанского характера.

С течением времени численный состав истребительных батальонов постепенно сокращался – так, в сентябре

1942 года на всей территории СССР имелось 1354 батальона общей численностью в 164 тысячи человек⁷⁷. В течение

1943 года их количество и численность в целом оставались относительно стабильными. Так, на 1 июля в 37 областях, краях и республиках имелось 1618 батальонов общей численностью 169 628 человек. Из этого числа 180 батальонов находились на казарменном положении⁷⁸.

Наконец в 1944 году истребительные подразделения пережили своеобразный «ренессанс» – в связи с формированием новых частей в западных областях страны (в Украине, Белоруссии и республиках Балтии) их численность резко увеличилась до 204 тысяч человек⁷⁹. Скорее всего, приведенные данные носят несколько завышенный характер ввиду желания командиров истребительных батальонов и региональных штабов довести численность подчиненных подразделений до необходимых штатов, которые фактически в полной мере соблюдались лишь в довольно редких случаях. Однако они дают возможность составить представление об общей динамике изменения численного состава изучаемых частей. Видно, что после массового и несистемного формирования батальонов в 1941 году в 1942–1943 годах в связи с отсутствием необходимости часть из них была расформирована, а состав оставшихся сокращен. Также именно тогда, позитивно оценивая опыт начала войны и накопив некоторые знания, руководство НКВД активно использовало истребительные части в ходе повторной советизации освобождаемых территорий, что вылилось в резкое увеличение их численности в 1944 году.

Среди населения советских городов новости о создании истребительных частей вызвали положительную реакцию. Так, например, 18-летний москвич Лев Федотов⁸⁰ в своем дневнике за июль 1941 года эмоционально рефлексирует над прочитанной статьей в «Правде» о забрасываемых в советский тыл германских диверсантах в форме красноармейцев и отмечает, что «с подобными двурушниками уже ведут борьбу специально сформированные истребительные батальоны, которые вылавливают переодетых скорпионов»⁸¹. Схоже оценивает создание истребительных подразделений и будущий профессор ЛГПИ имени А.И. Герцена Я.С. Билинкис⁸², на момент начала войны – несовершеннолетний. Он особо подчеркивает, что в Москве в связи с началом мобилизации в Красную армию наблюдался небывалый патриотический подъем, многие женщины и люди непризывных возрастов вступали в истребительные батальоны, дабы «дать нашему тылу надежность»⁸³.

Вновь создаваемые части изначально формировались без отрыва от производства, то есть их военнослужащие должны были совмещать службу в батальонах с работой, максимально быстро собираясь на точках сбора в случае оперативной необходимости. Однако сложившееся на фронте положение быстро скорректировало эти планы. Истребительные части областей, республик и краев переводились на казарменное положение (то есть становились военнослужащими НКВД) чаще всего в случае начала боевых действий на территории соответствующего региона. Если говорить о цифрах, то в период с июня 1941 по март 1944 года по всему СССР на казарменное положение было переведено 60 578 бойцов и командиров, в том числе в Москве и области 26 500, в Ленинграде и области – 16 400, в республиках Кавказа и Закавказья – порядка 2000 человек. По мере улучшения обстановки на фронтах численность истребительных батальонов, находящихся на казарменном положении, постепенно снижалась. Это делалось в целях экономии материальных ресурсов. Так, например, к 15 февраля 1943 года в Москве и области на казарменном положении оставалось 4000 бойцов и командиров, а к той же дате следующего года – 3000⁸⁴. Большинство остававшихся на казарменном положении военнослужащих состояли в подразделениях, оперирующих в западных республиках страны.

Таким образом, истребительные батальоны были сформированы для борьбы с десантами противника и поддержания порядка в тылу. Параллельно с ними создавалась система управления, с самого начала подвергавшаяся определенным изменениям. Численность батальонов после взрывного роста в 1941 году существенно снизилась в 1942–1943 годах, в дальнейшем снова начав расти в связи с их созданием на освобожденных территориях.

Служебное и боевое применение

Изучаемые подразделения на протяжении всей войны использовались для решения самых разных задач, являясь своеобразными «пожарными командами», которые применялись для решения срочных и текущих задач на фронте и в тылу.

Важнейшим направлением деятельности истребительных батальонов была подготовка пополнения для РККА, органов внутренних дел, партизанских отрядов. Так, в период с июля 1941 по июль 1943 года из данных подразделений было передано в Красную армию 242 тысячи человек, в войска НКВД 24 тысячи человек, на формирование партизанских отрядов и диверсионных групп отправлено 25 533 человека⁸⁵.

По данным общих отчетов штаба истребительных батальонов, состав последних за указанный период обновлялся в среднем 2,5 раза в зависимости от региона (в Ростовской области в течение 1941–1942 годов состав некоторых истребительных батальонов практически полностью обновлялся 7–8 раз, в Украинской ССР до 1 октября 1941 года в составе Красной армии оказались практически все созданные на территории республики батальоны). Подавляющее большинство из переданных в иные части бойцов истребительных подразделений составляли молодые люди, достигшие за время службы в составе истребительных подразделений призывного возраста⁸⁶. Очевидно, что истребительные батальоны фактически исполняли функцию своеобразных школ для подготовки личного состава НКВД и РККА.

Транзит личного состава через батальоны чаще всего происходил следующим образом: молодые люди или граждане призывного возврата, не мобилизованные по тем или иным причинам, зачисляясь в истребительные части, проходили начальную военную подготовку. Они получали представления об условиях и особенностях службы, учились владеть оружием, в некоторых случаях проводились занятия по тактике и так далее⁸⁷. После этого в Красную армию, войска НКВД или партизанские отряды передавались целые подразделения, в том числе чаще всего в случае тяжелой обстановки на фронте – батальоны в полном составе вместе с имеющимся вооружением. Также был налажен процесс призыва бойцов подразделений через военкоматы. Например, за июль 1941 года – февраль 1942 года по Ленинградской области в части РККА, НКВД и дивизии народного ополчения было передано 19 542 человека, по Московской области за тот же период – 16 741 человек⁸⁸. В областях РСФСР и союзных республик наблюдалась схожая ситуация.

В некоторых случаях имела место ситуативная передача истребительных подразделений в состав РККА, как, например, произошло в Тульской области в октябре 1941 года, когда из областных и городских батальонов был сформирован полк первоначальной численностью 2100 человек со штатным вооружением, который принимал участие в обороне города. Всего до конца года на пополнение различных частей РККА и вышеупомянутого полка тульскими и частично – подмосковными истребительными батальонами было передано порядка 10 тысяч человек⁸⁹.

То есть ни о каком сколько-нибудь постоянном костяке истребительных батальонов говорить не приходится – военнослужащие и командиры постоянно менялись, ряд частей включались в состав других структур в полном составе, другие за несколько месяцев могли практически на сто процентов обновить личный состав. В условиях подобной текучки кадров организовать подготовку бойцов и командиров, а также несение службы было очень сложной задачей.

При этом весьма интересно, что часть военнослужащих передавалась на формирование партизанских отрядов и диверсионных групп, то есть они теоретически могли получить в батальонах не только общевойсковую, но и специальную подготовку, после чего происходила их передача в подчинение Центральному штабу партизанского движения или формирование диверсионно-партизанских групп. На практике обучение бойцов диверсионным и разведывательным действиям практически не проводилось по причине отсутствия кадров и слабой организованности самого процесса боевой учебы⁹⁰. Возможно, в подобном распределении личного состава истребительных батальонов по различным ведомствам можно увидеть некоторую борьбу между несколькими структурами за человеческие ресурсы, необходимые им для выполнения ряда задач.

Так или иначе, помимо выполнения своих основных задач, определенных Постановлением СНК от 24 июня 1941 года, истребительные батальоны являли собой своеобразные дополнительные центры подготовки личного состава, созданные в условиях военного времени.

Командный состав частей, которые должны были действовать в приграничных областях, по общему замыслу должен был состоять из офицеров-пограничников, однако по факту эта концепция была реализована только в батальонах Ленинградской области, где большинство командиров действительно являлись кадровыми офицерами пограничных войск⁹¹. В остальных же регионах эти должности занимали самые разные лица – от младшего начсостава войск НКВД до сержантов запаса РККА и партийных функционеров. Более подробно этот вопрос будет проанализирован в соответствующих главах исследования.

В начальный период войны большинство истребительных подразделений, дислоцирующихся на территориях, за которые шли бои, так или иначе были вынуждены принимать в них участие, выполняя задачи, присущие линейным стрелковым подразделениям. В данном исследовании боевые действия истребительных батальонов подробно не исследуются. Это связано с тем, что его задачи лежат в плоскости институциональной и социально-политической истории. Кроме того, описание боестолкновений чрезмерно перегрузит работу. Однако и совершенно не упоминать об участии истребительных батальонов в боях невозможно, поэтому приведем несколько наиболее ярких характерных примеров боевых столкновений, в которых они принимали участие.

За период 1941 – первой половины 1942 года из числа бойцов истребительных батальонов Ленинграда и области в боях с немцами и финнами участвовало порядка 10 тысяч человек – все областные батальоны и часть истребительных частей, формально приписанных к городу и переброшенных к линии фронта⁹². Так, в сентябре 1941 года в боях под Пушкином и Павловском местные истребительные батальоны понесли большие потери, прикрывая отход частей РККА⁹³. В тот же период 73-й, 74-й и 75-й Колпинские истребительные батальоны, участвующие совместно с частями Красной армии в оборонительных боях, были практически полностью уничтожены⁹⁴.

Осенью 1941 года в период боев за Тулу из состава городских истребительных батальонов был сформирован истребительный полк. В отечественной историографии он часто фигурирует под названием «рабочий», однако в документах Центрального штаба истребительных батальонов он также называется «истребительным». Полк состоял из бойцов истребительных частей, которые являлись рабочими тульских заводов. Показательно, что некоторые военнослужащие данного полка были приписаны к истребительным батальонам районных центров Плавска и Черепети, расположенных в западной части области⁹⁵. Очевидно, что они отошли к городу в ходе наступления немецких войск и, соединившись с местными батальонами, образовали так называемый «рабочий полк». Подразделение численностью в 1600 человек принимало участие в обороне города. Данной частью командовал майор А.П. Горшков⁹⁶. В ходе Тульской оборонительной операции (24 октября – 5 декабря 1941 года) советские войска сумели остановить наступление вермахта, не допустив захвата важного промышленного и транспортного центра – города Тулы. Таким образом была сорвана попытка глубокого охвата Москвы с юга. Истребительный полк занимал оборону на Южном боевом участке, ведя бои совместно с подразделениями 50-й армии.

Практика создания такого рода полков была весьма распространенным явлением в начальный период войны – истребительные части областных центров (обычно пять-шесть батальонов численностью в 120–250 человек) объединялись под командованием старшего офицера НКВД или РККА и занимали совместно с Красной армией вверенный им участок обороны. Так произошло в августе 1941 года в районе Петрозаводска, в течение всего периода обороны Одессы (местный полк по большей части обеспечивал порядок в городе), в Ленинграде, где в декабре первого года войны городские истребительные батальоны были сведены в истребительные полки. Причем судьба подобных подразделений во всех случаях была одной и той же – они достаточно быстро расформировались, а военнослужащие передавались на комплектование войск НКВД и РККА, без воссоздания истребительных батальонов⁹⁷.

Из примеров боевой деятельности изучаемых формирований также необходимо отметить участие Тракторозаводского, Краснооктябрьского, Ворошиловского и некоторых других истребительных батальонов, сформированных в Сталинграде в боях 23–25 августа 1942 года, происходивших в районе Тракторного завода⁹⁸. Эти части, действующие совместно с батальоном морской пехоты Волжской военной флотилии и 282-м полком войск НКВД, по сути дела, стали одной из причин того, что вермахту не удалось взять Сталинград после быстрого прорыва оборонительных рубежей частей РККА на подступах к городу. В результате немцы не смогли прорваться к Волге на широком фронте, а бои перешли в стадию городских. Интересно, что начальник штаба Тракторозаводского батальона капитан Б.Б. Панченко стал автором первой в советской историографии публикации по истории истребительных частей, написанной сразу после окончания боев под Сталинградом".

В сентябре того же года сводный отряд Воронежских истребительных батальонов под командованием капитана НКВД С.В. Грачева, находясь в боевых порядках РККА, оборонял правобережную часть города, будучи на передовых позициях¹⁰⁰. Естественно, этими примерами участие исследуемых частей в боевых действиях не ограничивается. Более того, согласно данным отчетов руководства Центрального штаба в адрес И.А. Серова¹⁰¹, в 1941–1942 годах практически все подразделения, находящиеся в западных регионах страны, были задействованы в боях, особенно в период быстрых прорывов германских войск к Ленинграду, Сталинграду и на Кавказ. На территории Карело-Финской ССР в боях с противником принимало участие 2455 человек из состава различных истребительных батальонов; в Краснодарском крае на передовой оказалось порядка 1800 бойцов-истребителей, безусловным лидером среди регионов РСФСР по числу участвующих в боях военнослужащих истребительных батальонов является Ленинградская область – на ее территории с немцами воевали порядка 9000 человек¹⁰².

Всего же за период 1941–1942 годов из состава изучаемых подразделений в боевых действиях приняло участие порядка 50 тысяч человек¹⁰³. В дальнейшем их применение в боях постепенно сходило на нет. Приведенные примеры показывают, что истребительные части достаточно активно использовались в начальный период войны в основном в качестве своеобразных «пожарных команд», задачей которых было задержать наступление немецких войск до подхода частей РККА или прикрыть их отступление.

Очевидно, что подобное использование иррегулярных воинских частей влекло за собой тяжелые потери, некоторые батальоны уничтожались практически в полном составе. Чаще всего методы применения батальонов были идентичны для всех участков фронта – в случае осложнения обстановки их подчиняли ближайшему подразделению РККА, в распоряжение командования которого поступали бойцы. В некоторых случаях (например, в районе Киева в августе 1941 года, на переправах через Днепр у Николаева и Херсона в этот же период времени) из батальонов создавались сводные группы, их подчиняли армейским командирам и назначали отдельные участки обороны. Эти позиции подразделения должны были удерживать до подхода регулярных войск¹⁰⁴. Иногда в момент прорыва фронта на всю глубину истребительные батальоны оставались единственными подразделениями, находящимися в районных центрах на пути немецких моторизованных групп. Такая ситуация имела место в городе Остров Псковской области 4 июля 1941 года, когда местный истребительный батальон вступил в бой с немецкими войсками, ведя его фактически без поддержки регулярных войск РККА. В итоге подразделение отошло из города, позднее отбитого войсками Красной армии, которые не смогли закрепить успех и окончательно оставили населенный пункт 6 июля¹⁰⁵.

В некоторых случаях истребительные части поддавались панике и прекращали свое существование в качестве организованной группы после первого же контакта с войсками противника. Например, в ноябре 1941 года личный состав и командование истребительного батальона Мясниковского района Ростовской области в беспорядке отошли с занимаемых позиций на передовой. В числе отступивших был командир подразделения Баев и председатель райисполкома Алмасов¹⁰⁶.

Вместе с тем руководство НКВД активно пыталось выводить батальоны из боев, вступая в конфликт с командованием РККА в борьбе за необходимые людские ресурсы¹⁰⁷. Чаще всего к моменту смены истребительных частей на линии фронта они уже теряли боеспособность и практически полностью уничтожались противником. Однако с конца 1943 года использование истребительных частей в качестве пехоты на линии фронта в документах практически не фиксируется, что связано с улучшением обстановки на фронте, переходом стратегической инициативы к Красной армии и отсутствием крупных наступательных операций с молниеносными прорывами на большую глубину со стороны германских войск на территории СССР.

Применение истребительных батальонов по их прямому назначению (то есть для ликвидации парашютных десантов противника, борьбы с диверсантами, дезертирами и поддержания порядка в прифронтовой зоне) началось с самого начала войны. Истребительные подразделения, переведенные на казарменное положение, в 1941–1942 годах в условиях страха советского командования перед немецкими десантами несли службу по следующей схеме. Один взвод, вооруженный винтовками и пулеметом, находился в постоянной готовности и осуществлял патрулирование местности. В месте дислокации также формировалась сменная группа из десяти связистов, главной задачей которой было срочное оповещение бойцов и командиров батальона о появлении противника¹⁰⁸. На местах к стандартной программе подготовки батальонов добавляли курсы по оказанию первой медицинской помощи, из числа военнослужащих специально выделялись имеющие медицинское образование или опыт работы в соответствующих учреждениях¹⁰⁹. Таким образом, подразделения с точки зрения структуры приравнивались к регулярным частям РККА. Однако подчинялись они органам НКВД, а военнослужащие, не находящиеся на казарменном положении, получали заработную плату по месту работы и по сути своей являлись скорее вооруженными гражданскими, нежели бойцами вооруженных сил.

Более подробно данная тематика будет исследована в соответствующих главах работы, здесь же уместно привести некоторые цифры, иллюстрирующие деятельность данных подразделений в тылу РККА. Они представлены в таблице 1. Важно отметить, что трактовка терминов «шпион», «бандит», «контрреволюционный и уголовный элемент» в документах НКВД носит чрезвычайно широкий характер – под ними могли фигурировать и действительные, и мнимые нарушители законов военного времени.

Таблица 1

Категории задержанных истребительными батальонами (июль 1941 – июль 1943 года)¹¹⁰

Необходимо понимать, что это далеко не полные данные, взятые из обобщающих отчетов региональных штабов, дающие лишь общую картину по категориям задержанных. В то же время полагаться исключительно на «низовые» цифры также не следует – командиры истребительных подразделений и их политруки регулярно завышали число задержанных, дабы показать эффективность своих батальонов и собственную компетентность. Под «ставленниками и пособниками врага» в отчетах, очевидно, понимаются лица, подозреваемые в сотрудничестве с врагом и задержанные истребительными частями в ходе ресоветизации освобожденных в ходе наступательных операций советских войск территорий. Также из приведенных данных видно, что «парашютисты противника», для борьбы с которыми и создавались истребительные батальоны, являлись одной из самых немногочисленных категорий задержанных. Скорее всего, итоговое число задержанных меньше фактического их числа ввиду того, что информация о деятельности истребительных частей доходила до Центрального штаба нерегулярно.

Более того, если посмотреть на число задержанных только истребительными батальонами Московской области и только за 1942 год (это порядка 40 тысяч человек)¹¹⁴, то также возникают серьезные сомнения в достоверности приводимых в отчетах Центрального штаба данных. Скорее всего, задержанных за 1941–1943 годы было гораздо больше, особенно если говорить о «нарушителях паспортного режима и подозрительных лицах», под категорию которых могли быть отнесены фактически любые люди, находящиеся в тылу.

Они, судя по данным командиров истребительных частей, действующих в различных областях, массово задерживались течение всего периода существования батальонов¹¹⁵. Пик пришелся на 1942 год – за его период истребительные батальоны задержали больше половины от общего числа «подозрительных лиц», резко подскочили показатели по выявленным дезертирам и «нарушителям паспортного режима»¹¹⁶.

Лидером по числу уничтоженных «бандитов, пособников и дезертиров» был Северный Кавказ – за период лета 1941 – лета 1943 года в Грузинской ССР, Дагестанской, Северо-Осетинской АССР, Ставропольском и Краснодарском краях силами батальонов было убито 2797 человек. Здесь нужно учитывать тот факт, что в Дагестане истребительные батальоны были созданы только в январе 1942 года, в Северной Осетии – в октябре 1941 года, а в Грузии и Краснодарском крае они действовали с начала войны¹¹⁷. Пик боестолкновений, что естественно, пришелся на осень 1942 года, когда германская армия вела наступление на Кавказе. При этом нужно отметить, что, по данным, приводимых в рапортах И.А. Серова на имя Л.П. Берии, в Чечено-Ингушской АССР истребительные части практически не привлекались к несению службы, что, скорее всего, говорит либо об их крайней неустойчивости и неорганизованности, либо о фактическом отсутствии. При этом даже в сдержанных по своей тональности отчетных документах особо указывается, что данная республика «сильно поражена бандитизмом»¹¹⁸. Очевидно, приводимые выше данные являются неполными, а реальные цифры уничтоженных и задержанных бандитов и их пособников выше приведенных.

Сложная обстановка на территории тыловых регионов СССР, в особенности республик и областей Северного Кавказа, стала причиной появления специальной директивы НКВД СССР № 553 «О мерах по усилению борьбы с бандитизмом и дезертирством» от 10 декабря 1942 года. Согласно ее тексту, народным комиссарам внутренних дел республик, начальникам управлений внутренних дел краев и областей приказывалось усилить борьбу с бандами дезертиров, в том числе посредством создания агентурных сетей, усиления групп содействия истребительных батальонов, основной целью которых было наблюдение за небольшими населенными пунктами, лесными массивами и другими местами вероятного появления бандитов. Также предписывалось усилить массовые проверки документов в городах, теснее взаимодействовать с органами милиции в деле выявления лиц, вызывающих подозрение¹¹⁹.

То есть истребительные части и группы содействия предписывалось активнее привлекать к проведению операций по задержанию дезертиров и другого «контрреволюционного элемента». Возможно, всплеск задержаний дезертиров истребительными подразделениями некоторых тыловых областей во второй половине 1942 года повлиял на появление данной директивы, или, напротив, появление подобного документа увеличило активность истребительных частей. В то же время нельзя сказать, что ситуация в советском тылу была спокойной, а все задержанные истребительными частями были невиновны или же не оказывали вооруженного сопротивления. Например, сложная обстановка сложилась в июле – августе 1941 года в Эстонии, где далеко не все население приняло советскую власть. По мере приближения фронта к границам республики руководство местного НКВД, в частности в лице старшего майора Б.Г. Кумма¹²⁰ и его заместителя А. К. Шкурина¹²¹, активно использовало истребительные батальоны для борьбы с активизирующимися группами националистов и бандитов.

Особенностью истребительных частей, созданных на территории Эстонии в начальный период войны, было отсутствие их четкой привязки к конкретным районам, как это практиковалось в РСФСР. В союзной республике были сформированы номерные батальоны численностью в 80— 100 человек, укомплектованные в основном рабочими и некоторым количеством пограничников¹²². В целом же до оккупации Эстонии изучаемые подразделения достаточно активно привлекались для стабилизации советского тыла и борьбы с бандитизмом.

Практически сразу после начала войны личный состав истребительных батальонов (прежде всего оказывающихся в прифронтовой полосе) начал использоваться для передачи в партизанские отряды. Важно отметить, что согласно постановлению ЦК ВКП(б) от 18 июля 1941 года «Об организации борьбы в тылу германских войск» партизанские отряды предписывалось формировать в том числе из военнослужащих истребительных батальонов, которые считались проверенным контингентом¹²³. За период 1941–1942 годов истребительными батальонами Украинской ССР, Карело-Финской

ССР, а также Ленинградской, Московской, Курской, Ростовской, Калининской, Орловской областей, по неполным данным, было выделено для передачи в партизанские отряды порядка 30 тысяч человек¹²⁴.

При этом передаваемые в партизанские отряды и диверсионные группы бойцы поступали в распоряжение командиров отрядов (начиная с 1942 года общее руководство партизанскими соединениями осуществлял Центральный штаб партизанского движения). Однако к приведенным цифрам, равно как и к информации о партизанских отрядах, сформированных из бойцов истребительных батальонов, нужно относиться с особым вниманием и осторожностью. Во-первых, сведения о действиях того или иного отряда в германском тылу часто совершенно не доходили до руководства, в других случаях командиры отрядов намеренно завышали потери противника и занижали свои. Кроме того, отследить распределение бойцов батальонов по партизанским отрядам достаточно проблематично ввиду отсутствия соответствующих источников.

В этой связи показателен пример известного партизанского командира А.Н. Сабурова, который в нескольких отчетах Центрального штаба истребительных батальонов упоминался в качестве командира одного из них, состоящего из курсантов киевских курсов управления исправительно-трудовых лагерей¹²⁵. В историографии данное подразделение принято относить к внутренним (оперативным) войскам в качестве 4-го особого батальона войск НКВД¹²⁶. Однако отсутствие данных о том, к какой конкретно части был приписан этот батальон, дает основание полагать, что он все же имел статус истребительного.

После того как подразделение, которым командовал А.Н. Сабуров, было разгромлено в боях под Киевом, он с группой бойцов скрывался в лесах. В дальнейшем, согласно наиболее распространенной и «каноничной» версии, смог организовать партизанский отряд из бойцов, окруженных в Киевском котле. Однако данные о деятельности этого отряда стали передаваться в Москву только в середине 1942 года, когда в район его расположения были сброшены рации и другое снаряжение¹²⁷. Об операциях, проводимых партизанами до этого момента, в документах и историографии не содержится никаких сведений, что говорит о том, что они вполне могли носить фантомный характер или же информация о них не отложилась в документах по причине отсутствия связи с отрядом.

Тактика применения истребительных батальонов в качестве партизанских групп обычно зависела от обстановки на фронте и «статуса» того или иного подразделения. Так, в ноябре 1941 года, когда ситуация на московском направлении была критической, в истребительных батальонах Москвы и области активно формировались группы для отправки в ближний немецкий тыл с целью задержки германского наступления¹²⁸. Эти действия производились в рамках исполнения директивы Ставки ВТК № 0428 от 17 ноября 1941 года, в которой прямо предписывалось сжигать дома населенных пунктов, находящихся в расположении немецких войск для того, чтобы лишить солдат и офицеров вермахта мест для квартирования¹²⁹. Также приказывалось уничтожать населенные пункты при отходе частей Красной армии, применяя таким образом тактику выжженной земли¹³⁰. Так или иначе, из истребительных батальонов было выделено больше трех тысяч человек для создания диверсионных групп, часть из которых в дальнейшем переходила-линию фронта для выполнения различных задач¹³¹.

Иная ситуация имела место на территориях, которые сравнительно быстро оккупировались немецко-фашистскими войсками. В ряде случаев (Ленинградская, Смоленская, Харьковская области) местные истребительные батальоны, отрезанные от частей Красной армии, частично уничтожались немцами, а частично – рассеивались, то есть разбегались. При этом в отчетах областных штабов эти части числились в качестве «переданных на формирование партизанских отрядов», что не соответствовало реальному положению дел и, очевидно, являлось попыткой руководства НКВД выдать желаемое положение за действительное. Даже в таких документах, как ежегодные отчеты руководства Центрального штаба истребительных батальонов, в адрес И.А. Серова констатировалось, что «практику оставления для партизанских действий в тылу противника истребительных батальонов в их полном составе нельзя признать удачной по причине неспособности их к боевым действиям»¹³².

В других случаях через линию фронта пытались перебрасывать так называемые «истребительные группы» и даже достаточно крупные отряды бойцов, которые по замыслу руководства НКВД должны были консолидировать вокруг себя местное население и становиться основой для партизанских отрядов (в документах Центрального штаба истребительных батальонов даже употребляется специальный термин «группы самообороны» по отношению к гипотетическим партизанским отрядам)¹³³. Не вдаваясь в дискуссию о реальности их существования и эффективности, отмечу, что, согласно отчетам Центрального штаба, часть подобных отрядов активно действовала в германском тылу¹³⁴. Вместе с тем они часто несли потери еще при переходе через линию фронта и вынуждены были возвращаться к своим¹³⁵. Фактически создать реально действующие партизанские отряды из батальонов не удалось, как провалилась и идея перехода их к партизанским действиям в случае оккупации той или иной территории.

Из тыловых областей (Архангельской, Ивановской, Ярославской, Горьковской и некоторых других) для действий в тылу противника на фронт направлялись сводные группы бойцов и командиров. Например, в Архангельской области по состоянию на май 1942 года были созданы две подобные группы, в Воронежской – три¹³⁶. Однако местное руководство НКВД с очевидным недовольством выделяло военнослужащих для создания таких отрядов, справедливо полагая, что доукомплектовывать батальоны и готовить бойцов для несения службы в условиях постоянной ротации их личного состава является достаточно сложной задачей.

С начала 1942 года после успешного для Красной армии наступления под Москвой был запущен процесс воссоздания истребительных батальонов на территориях освобождаемых областей, краев и республик. Уже в декабре 1941 года приказом за подписью Л.П. Берии № 001683 предписывалось формировать их на всех освобожденных от немцев территориях¹³⁷. Очевидно, что своего пика он достиг в 1943–1944 годах, в период быстрого продвижения советских войск на запад. Судя по отчетным документам, руководство НКВД в лице Л.П. Берии, И.А. Серова и высшего командования Центрального штаба достаточно высоко оценивало эффективность истребительных подразделений даже в условиях невозможности решения их главной задачи – борьбы с десантами противника по причине отсутствия последних¹³⁸.

Несмотря на серьезные проблемы с комплектованием и оснащением, фиксируемые буквально с первых месяцев войны, истребительные батальоны оперативно воссоздавались на занятых РККА территориях. Командный состав набирался из числа сотрудников НКВД, для комплектования рядовыми и сержантами предписывалось в том числе использовать партизанские отряды, оперирующие в освобождаемых местностях¹³⁹.

Круг задач батальонов несколько видоизменялся – в условиях начатой с 1942 года ресоветизации освобожденных районов они привлекались для арестов коллаборационистов, зачисток населенных пунктов. В ходе последних у местного населения изымалось оружие, немецкие листовки. Активно истребительные подразделения задействовались для борьбы с группами националистов, особенно в случае с Западной Украиной, Белоруссией и республиками Балтии¹⁴⁰. При этом методы формирования и применения батальонов корректировались в зависимости от обстановки на местах, а также в силу накопленного управленческими структурами опыта. Более подробно деятельность истребительных подразделений по конкретным годам и регионам страны будет проанализирована в соответствующих главах исследования.

Помимо воссоздания батальонов на освобождаемых территориях страны, с начала 1944 года был запущен процесс их массового расформирования в тыловых регионах. Так, 12 января 1944 года приказом № 0044 были «свернуты» истребительные части и распущены штабы в Сталинградской, Саратовской, Горьковской, Пензенской, Тамбовской, Рязанской, Воронежской, Западно-Казахстанской, Гурьевской и Красноводской областях, а с февраля прекратили свое существование подразделения, созданные ровно за год до этого на территории Калмыцкой АССР¹⁴¹.

Основными методами службы истребительных частей были организация патрулей и постов на дорогах и в районе расположения стратегических объектов¹⁴². Например, в декабре 1941 года на всех магистральных дорогах Сталинградской области была выставлена охрана в виде бойцов истребительных частей, несущих службу группами по пять-шесть человек на пост¹⁴³. Их главной задачей являлось задержание подозрительных лиц, в том числе военнослужащих Красной армии. Истребительные батальоны города Москвы и области, уже в конце августа полностью переведенные на казарменное положение, массово привлекались к патрулированию городов, выставляли посты в том числе вокруг московских заводов, электростанций и вокзалов¹⁴⁴.

Всего по Советскому Союзу в 1941–1943 годах силами истребительных частей выставлялось в среднем 1010 постов ежемесячно, на что тратилось примерно 2 миллиона 292 тысячи человеко-часов в месяц. На патрулирование за этот же период было затрачено 1 миллион 409 тысяч человеко-часов в месяц, в выполнении заданий органов НКВД приняло участие порядка 59 тысяч бойцов по всей стране. Наиболее активно в этот период привлекались к оперативно-служебной деятельности батальоны, действующие в прифронтовых областях – Московской, Тульской, Воронежской, Калининской, а также на территории Украинской ССР (до ее полной оккупации и после начала повторной советизации)¹⁴⁵.

Помимо обеспечения безопасности советского тыла путем задержания диверсантов, шпионов, бандитов и дезертиров, изучаемые подразделения привлекались и для выполнения более рутинных задач. С июля 1941 по апрель 1945 года ими было собрано более двух миллионов германских листовок, разбрасываемых с самолетов или оставленных в ходе отступления немцев на освобожденных территориях. Причем зачастую сбор листовок проводился в авральном режиме. Так, в апреле 1943 года один из истребительных батальонов Ростовской области был поднят по тревоге, получив задачу «срочно собрать сброшенные с фашистского самолета листовки, не допуская их попадания в руки граждан»¹⁴⁶. Похожие задачи в различные периоды времени ставились перед фактически всеми истребительными частями.

Кроме того, они привлекались для разминирования местности, освобождаемой в ходе наступательных операций советской армии. При этом бойцы и командиры получали специальную саперную подготовку только перед выходом на подобные задания в рамках специальных курсов. Всего за период 1941–1943 годов силами батальонов было обезврежено порядка 97 356 мин на территории Московской, Ленинградской, Курской, Воронежской, Ростовской, Сталинградской и других областей, снято в общей сложности 50 минных полей. Для проведения мероприятий подобного рода к батальонам прикреплялись группы саперов, однако первичный осмотр предположительно заминированной местности часто проводили именно военнослужащие-истребители, вооруженные щупами¹⁴⁷.

Отдельным комплексом задач, стоящих перед истребительными батальонами, являлась ликвидация последствий налетов немецкой авиации на советские города. Причем в ряде случаев (например, во время налетов германской авиации на Воронеж летом 1942 года, на Ярославль в июле того же года и так далее)¹⁴⁸ подразделения оказывались практически единственными организованными формированиями, способными осуществлять охрану имущества, оказывать помощь пострадавшим и тушить пожары. Эти факты говорят о неготовности некоторых крупных областных центров Советского Союза к оперативному отражению налетов авиации противника и ликвидации их последствий.

В Ленинграде и Москве в 1941 – начале 1942 года все городские и областные батальоны так или иначе участвовали в тушении пожаров и разборе завалов, а иногда даже вели безуспешный огонь по самолетам из винтовок и пулеметов. В 1942 году такие же задачи решали батальоны Сталинградской области и Краснодарского края, в том числе в период массированных налетов германской авиации на Сталинград в августе 1942 года¹⁴⁹.

Также истребительные формирования в начальный период войны в условиях быстрых прорывов германских войск зачастую задействовались в качестве рабочей силы, используемой для быстрого вывоза из-под удара вермахта военных заводов. Например, Орджоникидзеградский (один из батальонов, сформированных в Брянске) истребительный батальон в условиях налетов германской авиации и артиллерийского обстрела способствовал эвакуации паровозостроительного завода «Красный Профинтерн». Тульские истребительные части в течение сентября 1941 года практически ежедневно выделяли группы бойцов и командиров для погрузки оборудования оружейных заводов¹⁵⁰. Имеются и другие примеры подобного применения истребительных формирований.

Наконец, истребительные части использовались для сбора урожаев с колхозных полей ввиду нехватки людских ресурсов и необходимости дополнительного материального обеспечения¹⁵¹. В этой связи открытым остается вопрос о способах задействования бойцов на сельскохозяйственных работах – в некоторых случаях (например, в ряде подразделений Московской области) истребительные части получали прямые задачи от командования и на время сбора урожая «прикреплялись» к колхозам и совхозам¹⁵². В ряде областей имелись случаи массового дезертирства бойцов в период посевных и уборочных кампаний¹⁵³. В отдельных батальонах на места работы уходили даже командиры, не состоящие на службе в органах НКВД или РККА. Руководство Центрального штаба истребительных батальонов в лице заместителя его начальника полковника П.Л. Трофимова¹⁵⁴ в циркуляре от 4 августа 1942 года требовало прекратить «неконтролируемое паломничество бойцов в колхозы», усилить их боевую и политическую подготовку и разъяснить, что их первичной задачей является воинская служба¹⁵⁵. То есть очевидно, что руководство подразделений пыталось преодолеть структурную проблему, связанную с их способами комплектования, однако чаще всего не преуспевало в этом.

Вместе с тем перед истребительными батальонами партийными органами (обкомами и горкомами партии) ставились задачи по помощи колхозам, которые сотрудники НКВД были вынуждены выполнять. В особенности это касалось тыловых регионов страны, а также областей, освобождаемых Красной армий в ходе наступательных операций 1941–1945 годов. Из-за нехватки человеческих ресурсов оперативно создаваемые на освобожденных местностях батальоны пытались использовать для выполнения сугубо гражданских работ¹⁵⁶.

К примеру, весной 1942 года истребительные части Ростовской области в течение трех месяцев выделяли группы бойцов для работы на колхозных полях; похожая ситуация имела место в Московской области¹⁵⁷. Однако даже в официальных обобщающих отчетах Центрального штаба абзац, посвященный «сельскохозяйственному использованию» истребительных батальонов, написан с очевидным оттенком недовольства вмешательством партийных структур в работу органов НКВД, в нем содержатся такие обороты, как «вынуждены были передать» и «при первой возможности бойцы возвращены по месту несения службы»¹⁵⁸. Особо сотрудники госбезопасности, в том числе командиры отдельных батальонов, указывали на то, что в период посевных и уборочных кампаний «личный состав невозможно в короткий срок собрать даже для выполнения оперативных заданий, не говоря уже о подготовке и несении повседневных служебных нарядов»¹⁵⁹.

То есть сам институт истребительных батальонов зачастую в период активных полевых работ прекращал свое функционирование, а их непосредственное руководство в лице сотрудников НКВД старалось взять под контроль нецелевое использование вверенных ему формирований. Однако судя по данным, содержащимся в политдонесениях ряда истребительных батальонов, их командиры сами вступали в контакт с местными председателями колхозов и договаривались с ними об отправке бойцов для помощи гражданскому населению¹⁶⁰. В обмен в подразделения поставлялись продукты, а командированные военнослужащие обеспечивались питанием за счет колхозов.

Подобные случаи имели место прежде всего вследствие серьезных недостатков в обеспечении изучаемых подразделений (об этом будет сказано ниже). Очевидно, что непродуманность структуры подчинения истребительных частей становилась причиной конфронтации между партийными структурами и НКВД. Два важнейших государственно-политических актора Советского Союза пытались максимально задействовать имеющиеся ресурсы, прибегая в том числе и к попыткам использовать чужие активы. Симптоматично то, что подобная борьба имела место и непосредственно в структурах Наркомата госбезопасности. Например, руководители территориальных управлений НКВД по Смоленской, Саратовской областям и Ставропольскому краю подчинили батальоны начальникам милиции сразу после их создания, что приводило к передаче вооружения и военнослужащих в территориальные отделы и как следствие – к потере истребительными частями боеспособности. В Курской области местный штаб истребительных батальонов «не функционировал», а они сами были подчинены областному управлению по борьбе с бандитизмом¹⁶¹.

Помимо работы в колхозах истребительные части привлекались для сбора и изъятия у населения оружия, оставшегося на полях сражений, и даже для санитарной очистки мест боев (то есть для уборки трупов людей и животных). Всего за период 1941–1943 годов всеми истребительными батальонами, оперирующими на территории СССР, было собрано порядка 108 тысяч единиц стрелкового оружия, 11 тысяч гранат и мин, а также ряд другого военного имущества¹⁶².

Приведенные примеры использования истребительных частей в небоевых операциях, а зачастую – в народном хозяйстве позволяют сделать вывод о том, что изучаемые подразделения в период войны не имели четко очерченного круга задач. В зависимости от складывающейся на территории того или иного региона обстановки они могли применяться в качестве обычной пехоты на передовой в момент кризисных ситуаций на фронте. Находясь в ближнем тылу РККА или на освобожденных территориях, истребительные батальоны занимались контролем над местностью, привлекались для выполнения хозяйственных работ в колхозах или очистки мест прошедших боев. Отсутствие главного противника данных иррегулярных частей – парашютных десантов, а также непродуманность их подчинения зачастую давали возможность региональному командованию НКВД, армейским командирам или партийным чиновникам активно привлекать их для выполнения задач, находящихся в компетенции вышеназванных структур. Отмечу, что часть бойцов из подразделений, не переведенных на казарменное положение, при этом многообразии задач продолжала трудиться на основном месте работы, совмещая с ней службу. О последствиях, к которым приводило наличие подобной системы, будет сказано ниже.

Комплектования, обеспечение и боевая подготовка

Боевая учеба личного состава изучаемых частей вплоть до апреля 1943 года была выстроена вокруг стандартной 110-часовой программы подготовки бойцов РККА. Она полностью соответствовала общеармейской – бойцы должны были учиться вести оборонительный и наступательный бои, бороться с танками, самоокапываться, использовать имеющееся стрелковое оружие, гранаты и так далее. В дополнении к ней к середине осени 1941 года были даны специальные рекомендации по обучению бойцов и командиров истребительных батальонов именно с акцентом на особенность несения службы в условиях обозначенных частей, а время подготовки формально увеличилось до 120 часов в месяц¹⁶³.

Однако данная система оказалась мало применима к требованиям, предъявляемым к бойцам и командирам истребительных подразделений (в частности, 110-часовая программа не предусматривала специальной диверсионной и саперной подготовки, по мнению П.Л. Трофимова, даже умения бойцов стрелять и метать гранаты в большинстве батальонов находились на крайне низком уровне). Только к апрелю 1943 года Центральный штаб разработал программу подготовки истребительных батальонов, сильно отличающуюся от общевойсковой. В ней больше внимания уделялось действиям бойцов подразделений в составе патрулей, боевых групп, упор делался на стрелковую и тактическую подготовку, в частности на ведение боя в условиях населенных пунктов и ночи¹⁶⁴.

Такие изменения произошли в том числе по итогам периодических проверок, проводимых Центральным штабом. В ходе них, в частности, вскрывались и чаще всего негативно оценивались факты массовой передачи командного состава батальонов в Красную армию. Даже в таких формали-зированных документах, как обобщенные отчеты штаба в адрес И.А. Серова, их авторы откровенно замечали, что «организовать работу в условиях постоянной передачи командиров в другие части и слабой подготовки вновь назначенных не представляется возможным»¹⁶⁵.

Также важно упомянуть, что каждый год командный состав батальонов всех уровней (от командиров взводов и выше) обновлялся практически на сто процентов в связи с передачей военнослужащих в армию и в другие структуры. Такая система, конечно же, не способствовала боевому слаживанию подразделений и повышению уровня их подготовки. Для решения этой фундаментальной проблемы на места были спущены приказы об организации обучения бойцов при военкоматах с помощью инструкторов Всеобуча (Главного управления всеобщего воинского обучения, созданного согласно приказу ГКО от 17 сентября 1941 года)¹⁶⁶. Надо сказать, что эта структура должна была заниматься всеобщей воинской подготовкой граждан страны по стандартной 110-часовой программе.

Судя по всему, даже в конце 1942 года истребительные батальоны в масштабах всего СССР (в регионах, как будет показано ниже, ситуация сильно различалась) оставались в некоем подвешенном состоянии, являя собой в полной мере иррегулярные части – личный состав постоянно менялся, специальная программа подготовки разработана до 1943 года не была, батальоны с точки зрения обучения так и не были окончательно приписаны к какой-либо структуре. В итоге создавались ситуации полной небоеготовности ряда батальонов и фактически ручного управления некоторыми региональными штабами со стороны Центрального (подобные случаи отмечены в Воронежской и Ростовской областях)¹⁶⁷.

Симптоматично то, что в конце 1943 года Центральный штаб истребительных батальонов оценивал уровень подготовки частей как «вполне удовлетворительный», а по ключевым аспектам – стрелковой и служебно-тактической подготовке – как «удовлетворительный». Отмечу, что «неудовлетворительным» состояние частей признавали только в момент проверок. Вместе с тем отмечается, что к 1944 году уровень готовности батальонов несколько вырос – в частности, увеличилось количество тактических учений, выездов на полигоны и стрельбища, стали регулярно проводиться специальные занятия с командным составом. Также за два года службы порядка 90 истребительных частей провели общевойсковые учения, в некоторых случаях – совместно с частями Красной армии¹⁶⁸. На повышение боеготовности повлиял накопленный штабами опыт, а также массовый перевод вновь воссоздаваемых в освобожденных районах истребительных подразделений на казарменное положение.

Общее улучшение ситуации на фронте к концу 1943 года позволило начальникам региональных штабов ставить перед подчиненными задачи по «профилю» батальонов, то есть ориентировать их в первую очередь на поддержание порядка в тылу без необходимости массового участия в боевых действиях. Однако говорить о налаженной и четко функционирующей системе подготовки батальонов даже в 1943 году скорее не приходится – только в середине года была разработана вышеупомянутая программа подготовки, которая при этом весьма бессистемно выполнялась на местах¹⁶⁹.

В частности, в обобщающем отчете майора Александрова содержатся сведения о том, что даже в 1944 году подготовка частей в большинстве случаев велась нерегулярно, учебные планы в батальонах не формировались, специальных занятий по саперному делу и диверсионным операциям практически не проводилось по причине нехватки квалифицированных кадров. В этой связи важно понимать, что Центральный штаб на протяжении всей войны практически не помогал батальонам с созданием материальной базы для обеспечения боевой подготовки. Он обеспечивал подразделения только некоторым числом уставов, учебной литературой и плакатами¹⁷⁰.

Так, за 1943 год на места было отправлено порядка 1500 общевойсковых уставов и 10 тысяч экземпляров литературы. Задачи по подготовке личного состава ставились только непосредственно перед начальниками местных штабов, а они, в свою очередь, передавали их командирам батальонов. Никакого дополнительного оборудования, боеприпасов и тем более минно-взрывных средств для обучения бойцов и командиров не выделялось, что, естественно, не способствовало улучшению их подготовки. Например, начальник штаба истребительных батальонов Волгоградской области докладывал, что по результатам весенней проверки, устроенной в мае 1942 года, стрелковая и общевойсковая подготовка частей признана неудовлетворительной, большинство бойцов не могли попасть в мишени из штатного вооружения¹⁷¹. Руководитель управления НКВД Московской области М.И. Журавлев¹⁷² в феврале того же года подверг командиров батальонов жесткой критике за крайне слабый уровень готовности и абсолютное игнорирование учебных занятий с бойцами¹⁷³.

Отсутствие существенной поддержки со стороны руководства вынуждало командиров на местах задействовать в качестве инструкторов бойцов подразделений из числа ветеранов Гражданской войны. Подобные случаи имели место как минимум в Московской, Ленинградской, Ярославской областях¹⁷⁴. В ряде документов отмечается, что занятия с бывшими участниками боевых действий достаточно эффективно влияют на готовность бойцов¹⁷⁵. Однако преодолеть общую тенденцию, связанную с крайне слабым уровнем подготовки военнослужащих подразделений, подобные инициативы не могли.

Характерно, что Центральный штаб во многом устранился от решения этого вопроса, видимо полагая, что батальоны смогут действовать и без серьезной подготовки и не имея нужных ресурсов. При этом сигналы от командиров и политработников подразделений поступали регулярно, особенно это касалось прифронтовых районов, где бойцам-истребителям часто приходилось вступать в бои с регулярными немецкими частями¹⁷⁶.

Однако сама практика и модель использования истребительных батальонов, а также проблемы с их снабжением и неоднородность личного состава сильно усложняли создание устойчивой системы подготовки. Особенно ярко эти проблемы стали проявляться на общесоюзном уровне в конце осени 1941 года, когда была введена в действие новая, более обширная программа подготовки батальонов, а Центральный штаб в связи с этим провел выборочные проверки их боеготовности. По их результатам отмечалось, что «боевое обучение в частях проводится нерегулярно, а в некоторых совершенно прекращено»¹⁷⁷, ряд подразделений существовал лишь на бумаге. В не переведенных на казарменное положение батальонах (в основном на тот момент условно тыловых регионов) военнослужащие часто не ходили на занятия и службу, воспринимая последнюю в качестве добровольной, в какой-то степени необязательной¹⁷⁸. В отчетах приводятся цифры посещаемости занятий по боевой подготовке – в 1941–1944 годах они составляли 20–30 % от фактической численности батальонов в зависимости от региона.

Лучше ситуация обстояла в прифронтовых областях, где батальоны были полностью переведены на казарменное положение, а их бойцы получали право не работать на предприятиях и в учреждениях. Так, в Московской области в 1942 году на боевую учебу являлось порядка 70 % бойцов и командиров, что на фоне остальных регионов являлось хорошим показателем¹⁷⁹.

На неудовлетворительную подготовку влияла необходимость военнослужащих совмещать службу с работой, политическими и хозяйственными мероприятиями, а также в целом слабая заинтересованность большинства бойцов в службе. Всеобщий порыв лета 1941 года, когда Москва, по воспоминаниям очевидцев, «бурлила патриотизмом»¹⁸⁰, к следующему году несколько спал, существенное влияние также оказывала постоянная передача личного состава в другие структуры. В ряде политдонесений содержится информация о том, что «отдельные бойцы и командиры не отдают себе отчет в том, насколько важные задачи они должны решать», то есть, по сути дела, саботируют службу, относясь к ней как к добровольческой, «не придают значения боевой учебе»¹⁸¹.

После того как обстановка на фронтах коренным образом изменилась в пользу Советского Союза, ситуация с подготовкой воссоздаваемых истребительных частей также изменилась. Это было связано в том числе с прекращением постоянной передачи военнослужащих в РККА и войска НКВД, что позволило сохранять в подразделениях их костяк. По итогам проверки, проведенной в сентябре 1944 года, отмечается улучшение готовности батальонов, лучшая посещаемость занятий, наличие планов и «более системного подхода»¹⁸².

Обращает на себя внимание регулярное упоминание должностными лицами занятий по химической подготовке – они были включены в учебные планы всех батальонов по 120-часовой программе и ее новой редакции 1943 года, о «ношении в противогазной сумке посторонних вещей» командиры батальонов писали в своих отчетах как о серьезном нарушении воинской дисциплины, допускаемом их подчиненными¹⁸³. Такая боязнь перед химической атакой вообще была присуща советскому военному командованию наряду со страхом перед массовыми десантами с воздуха (для их отражения, собственно, и были сформированы изучаемые подразделения). Например, 13 августа 1941 года вышел приказ НКО СССР № 0065, согласно которому увеличивался штат армейских батальонов противохимической защиты (они имелись в составе каждой советской армии), а дополнительно к ним формировалось еще двенадцать таких же батальонов, включенных в резерв Ставки РГК. Также предписывалось уделить особое внимание службе войск противохимической обороны, запрещалось их использование не по прямому назначению¹⁸⁴.

На уровне истребительных батальонов эта боязнь также имела место – в подразделениях достаточно регулярно проводились учения по отражению химической атаки, притом что бойцы некоторых из них не умели на должном уровне пользоваться своим штатным вооружением. В приказах Центрального штаба время от времени указывалось на «недостатки в организации защиты от химической атаки»¹⁸⁵, предписывалось активизировать подготовку к возможному применению противником отравляющих веществ.

Вооружением истребительные части в течение всей войны обеспечивались по установленной в 1941 году системе. В большинстве случаев они снабжались всем необходимым либо со складов Управления военного снабжения (УВС) НКВД, либо посредством отпуска имущества со складов Главного артиллерийского управления Красной армии. На практике первым способом в основном снабжались батальоны, не переведенные на казарменное положение, а вторым – подразделения, действующие в прифронтовых районах и находящиеся на казарменном положении¹⁸⁶.

Еще одним методом комплектования частей вооружением был сбор трофейного и отечественного оружия, подбираемого на полях сражений. Судя по всему, значительный объем полученного таким образом вооружения оседал в батальонах, используясь для обеспечения их бойцов и командиров. В одном из отчетов И.А. Серову П.Л. Трофимов даже специально указывает на то, что подобная система снабжения к 1943 году создала ситуацию, когда во многих батальонах на вооружении имеется множество систем оружия и видов боеприпасов, что затрудняет их снабжение и обучение личного состава¹⁸⁷. Вместе с тем никаких предложений или приказаний по унификации вооружения в течение всей войны от Центрального штаба не поступало, что говорит о том, что подобная ситуация вполне устраивала руководство НКВД, которое, видимо, понимало, что в условиях ограниченности ресурсов снабжать истребительные батальоны унифицированными видами вооружения не представляется возможным.

Еще одной серьезной проблемой было постоянное движение оружия и боеприпасов, связанное с не менее перманентным процессом передачи бойцов и командиров в части РККА и НКВД. Последние переводились из батальонов с имеющимся у них вооружением. Часть оружия терялась личным составом в боях¹⁸⁸. Данные о движении вооружения и источниках пополнения им батальонов представлены в таблице 2 и таблице 3.

Таблица 2

Количество переданного вооружения из состава истребительных батальонов в различные структуры. Июль 1941 – июль 1943 года¹⁸⁹

Таблица 3

Источники пополнения вооружением истребительных батальонов. Июль 1941 – июль 1943 года¹⁹⁰

Очевидно, что часть оружия, изъятого у местного населения, подразделения, безусловно, сдавали на склады, однако довольно значительное число вооружения оставалось в батальонах. Несмотря на то что к приведенным данным необходимо относиться с известной долей скептицизма, они в целом дают представление о том, насколько высокой была текучка вооружения в изучаемых частях и каким образом они снабжались в течение всей войны.

Сравнивая вышеприведенные цифры с общей численностью личного состава истребительных батальонов за этот период времени, можно сделать вывод о том, что они более-менее стабильно обеспечивались вооружением в течение трех лет войны, ситуации, когда в отдельных батальонах недоставало большого числа оружия, были исключениями и являлись, скорее, продуктами местных условий.

Однако в самом начале войны, а также на территории тыловых регионов положение с вооружением было во многом плачевное. Так, формировавшиеся в июне 1941 года истребительные части Ленинградского региона (непосредственно города и области) к 27 июня имели на вооружении всего 660 винтовок и 39 ручных пулеметов различных систем при суммарной численности около 12 тысяч человек. То есть фактически одна винтовка приходилась на 18 человек. В дальнейшем ситуация с обеспечением батальонов вооружением улучшалась, и к августу все областные и городские подразделения были в большинстве своем вооружены¹⁹¹.

В Ярославской области к концу 1942 года, по данным начальника местного УНКВД В.В. Губина¹⁹², в некоторых батальонах было по 50 польских винтовок на 120 человек личного состава¹⁹³, в Грузинской ССР некоторые истребительные части вообще не были обеспечены вооружением (в них практически не было винтовок, полностью отсутствовали пулеметы). В целом можно отметить, что серьезную помощь батальонам оказывало ГАУ РККА – большинство частей, оперирующих на территории фронтовых и прифронтовых областей, по данным соответствующих отчетов, 70 % вооружения получало именно по нарядам от Главного артиллерийского управления¹⁹⁴.

Вопрос о качестве этого вооружения будет поднят ниже в тексте соответствующих глав, здесь же отмечу, что основу огневой мощи исследуемых подразделений составляли винтовки Мосина (основная винтовка РККА, в подавляющем большинстве передавалась со складов ГАУ), польские карабины, захваченные Красной армией в ходе Польского похода, старые немецкие и русские винтовки времен Первой мировой войны, английские пулеметы «Льюис» или более современные пулеметы Дегтярева¹⁹⁵. То есть изучаемые части, очевидно, снабжались по остаточному принципу (об этом даже упоминали их младшие командиры и бойцы), на их вооружение зачастую поступало оружие старых систем, отсутствовала его унификация, что создавало дефицит необходимых для него боеприпасов.

Такая ситуация была в целом характерна для быстро создаваемых в начальный период войны «добровольческих» соединений. Например, сформированные в начале июля 1941 года московские дивизии народного ополчения имели схожие проблемы с комплектованием вооружением. В части поступали в основном оружие Первой мировой войны, сохранившееся на складах Московского военного округа, французские винтовки Лебеля, оставшиеся со времен Гражданской войны, а также трофейное вооружение, захваченное в ходе Польской компании и войны с Финляндией. Так, в 9-й дивизии народного ополчения имелись французские пушки, бельгийские и русские винтовки, пулеметы «Кольт» образца начала XX века¹⁹⁶.

Очень похожая картина наблюдается и в случае истребительных батальонов. Осенью 1941 года доля советского вооружения в истребительных частях Ленинградской области составляла около 20 %, а пулеметы в большинстве своем были представлены моделью Льюиса времен Первой мировой войны¹⁹⁷. Однако все же с точки зрения количества единиц оружия батальоны были укомплектованы близко к штату, основной проблемой было его качество¹⁹⁸.

Еще более плачевная ситуация наблюдалась в деле обеспечения батальонов автотранспортом – несмотря на то что согласно базовому постановлению СНК местные органы власти должны были оказывать частям «всестороннюю помощь», а сами они имели право реквизировать транспорт для собственных нужд, по факту отмечалось, что руководители заводов и автобаз «игнорируют нужды батальонов», под различными предлогами отказывая в выделении необходимого транспорта¹⁹⁹. В результате этого истребительные части теряли свою мобильность, что приводило к невыполнению стоящих перед ними задач.

Размещались подразделения обычно в различных клубах, милицейских казармах или на предприятиях. К примеру, боец 2-го Петрозаводского батальона О.И. Иванов в интервью указывает, что его часть была расквартирована в летнем кинотеатре, в парке рядом с которым и проходила боевая учеба²⁰⁰. Московские истребительные батальоны чаще всего квартировали в школах или общежитиях. В батальонах выходили собственные газеты, проводились лекции, а в расположениях в ряде случаев имелись даже собственные музыкальные инструменты и спортивные снаряды²⁰¹.

Обеспечение личного состава исследуемых частей питанием также дифференцировалось в зависимости от их статуса – до августа 1941 года, то есть до начала массового перевода батальонов на казарменное положение, их бойцы практически не обеспечивались едой в расположении подразделений, питаясь по месту работы или дома. После того как исследуемые подразделения в значительном числе областей были переведены на казарменное положение, лица призывных возрастов начали получать бесплатный военный паек по норме № 3 от УВС НКВД.

Остальные военнослужащие обеспечивались питанием через местные торгующие организации, поставляющие продукты в столовые при батальонах. Однако, как и в случае с автотранспортом, хозяйственные органы в условиях тяжелого положения с продовольствием не могли в полной мере обеспечить личный состав питанием. В отчетах отмечаются факты «прямого саботажа» просьб командиров батальонов о выделении им необходимых продуктов²⁰². Скорее всего, торгующие организации и заводские столовые просто не имели средств для того, чтобы дополнительно обеспечить питанием определенное количество людей.

Из-за этого фактически с момента формирования во многих частях военнослужащие сами начинают изыскивать средства для обеспечения себя питанием. В отчетах отмечаются факты прямого обмена между командованием истребительных подразделений и директорами столовых и магазинов. Такие случаи имели место как минимум в Московской области. Часто командиры батальонов напрямую договаривались с председателями колхозов и совхозов о выделении последним бойцов для работы на полях в обмен на обеспечение продовольствием²⁰³. Имели место и криминальные проявления. Например, в Ярославской области командир истребительного батальона А.С. Кольцов продал неустановленным лицам бензин, выделенный для приданного батальону мотоцикла. В обмен на это он получил мясо и хлеб от местной столовой²⁰⁴.

Еще большей популярностью пользовались подсобные хозяйства, на которых выращивались огородные культуры, в том числе картофель. К концу 1943 года они имелись практически во всех батальонах²⁰⁵. Данное низовое начинание весьма позитивно оценивалось руководством Центрального штаба, в своих приказах оно даже рекомендовало командирам частей «расширить площадь хозяйств, постараться обеспечить их скотом»²⁰⁶. Конечно же, подобные пожелания были трудноисполнимы в условиях военного времени, однако то, что из-за плохого обеспечения батальонов продовольствием их командование на самом высоком уровне поощряло введение подобных форм хозяйствования, является неоспоримым фактом, который говорит о признаках ситуативной трансформации советской управленческой системы, которая в тяжелых условиях войны была вынуждена видоизменяться, становиться более гибкой.

Так, 5 января 1942 года Секретариат Всесоюзного центрального совета профсоюзов (ВЦСПС) принял постановления, согласно которым санкционировалось создание огородов и подсобных хозяйств при предприятиях, а также разрешалось заводить индивидуальные огороды²⁰⁷. В течение войны огородническое движение расширялось, в том числе с помощью активной пропаганды в газетах и специализированных журналах. Очевидно, что Советское государство, оказавшееся в ситуации долгой войны и тяжелых поражений первых ее лет, узаконивало стихийно создаваемую на местах систему самообеспечения, по формам взаимоотношения между акторами далекую от командно-административной. В этом общем «тренде» находились и истребительные батальоны.

Можно заключить, что в течение всей войны самозаготовки играли важную роль в снабжении изучаемых частей, а стабильно работающей системы их централизованного продовольственного снабжения с ведомственных складов так и не было создано.

Вплоть до апреля 1942 года не был решен вопрос с финансированием истребительных батальонов, переводящихся на казарменное положение, а также принимающих участие в «оперативных мероприятиях» остальных частей. При этом необходимо отметить, что все батальоны прифронтовых областей (Московская, Ленинградская, Ростовская и т. д.) при приближении фронта переводились на казарменное положение, то есть их бойцы теряли заработную плату по месту работы. Эту проблему пытались решать на местном уровне. Например, 22 июля 1941 года Ленинградский обком ВКП(б) отправил в ГКО обращение, в котором среди прочего просил перевести все батальоны города на казарменное положение с сохранением заработной платы по месту работы²⁰⁸. Просьба была удовлетворена, и истребительные части города и области в полном составе были переведены на довольствие НКВД²⁰⁹.

Однако на уровне всей страны проблему с выплатой заработной платы бойцам и командирам истребительных частей решили только в апреле следующего года, когда вышло постановление ГКО об обеспечении всего личного состава частей по нормам РККА и милиции. Бойцы и командиры, достигшие призывного возраста, но остающиеся в штате батальонов, получали денежное довольствие согласно нормам, действующим для соответствующих должностей в Красной армии. Лицам, освобожденным от призыва на воинскую службу, выплачивалась зарплата, равная окладу сотрудника милиции²¹⁰. Таким образом, проблему с финансированием удалось решить, притом что на местном уровне она была гораздо заметнее, попытки повлиять на ситуацию предпринимались чаще, а решения носили более оперативный характер.

Также сложной была ситуация с обмундированием, выделяемым исключительно Управлением военного снабжения (УВС) НКВД²¹¹. Фактически все оно являлось формой летнего образца, при этом на зимнюю форму одежды истребительные батальоны долго не переходили, что особенно явно видно на примере истребительных формирований Ленинградского региона – в условиях холодной зимы некоторые бойцы оказались без теплой одежды и вынуждены были сами бороться с холодом, что, в свою очередь, влекло санкции со стороны командования из-за нарушений формы одежды²¹². Конечно же, на подобные трудности оказала серьезное влияние блокада города²¹³.

При этом даже военнослужащие, несущие службу на казарменном положении, часто решали вопросы с ремонтом выдаваемой формы своими силами ввиду ее крайне низкого качества. Солдаты и офицеры тех батальонов, которые не были переведены на казарменное положение, прибывали в расположение своих подразделений в гражданской или положенной по штату военной одежде (последнее относится к командному составу)²¹⁴.

Все это привело к определенному реформированию системы истребительных батальонов. В начале 1944 года, следуя давно наметившимся на местах тенденциям, руководство Центрального штаба приказало во всех без исключения истребительных батальонах иметь специальные оперативные группы численностью от 25 до 50 человек, члены которых были освобождены от работы на предприятиях и в сельском хозяйстве и, соответственно, переведены на казарменное положение²¹⁵.

Как показывают документы, подобные группы создавались в отдельных местностях уже с 1941 года по инициативе местного руководства НКВД²¹⁶. Оно, очевидно, видело разницу в обеспечении батальонов, находящихся на казарменном положении, и частей, личный состав которых совмещает службу с работой. Часто появление таких оперативных групп влекло за собой перевод всего состава того или иного батальона на казарменное положение, что, в свою очередь, значительно повышало качество его снабжения. Также в 1944 году при каждом истребительном батальоне официально была введена должность начальника штаба, правда, в некоторых случаях она имелась лишь в штатном расписании, а в большом количестве частей присутствовала начиная с 1941 года²¹⁷.

Личный состав батальонов в 1943–1944 годах более чем на 60 % составляла допризывная молодежь 1926–1927 годов рождения. При этом процентное соотношение данной категории в общей структуре личного состава заметно увеличилось по сравнению с серединой 1942 года, когда молодые люди 16–17 лет составляли только около 17 % от общей численности батальонов. В 1941 году наблюдалась примерно такая же картина – в первые месяцы войны вновь формируемые части старались комплектовать рабочими, имеющими бронь, а методика передачи личного состава в РККА и НКВД еще не была отработана, кроме того, задачи по подготовке военнослужащих для иных структур перед истребительными батальонами изначально не ставились²¹⁸.

В конце 1941 года граждане моложе 18 лет составляли 15,5 % от всего личного состава частей²¹⁹. Большинство рядовых бойцов были рабочими предприятий, а также ограниченно годными к воинской службе, то есть инвалидами и пожилыми людьми. Однако и лиц призывного возраста, не освобожденных от призыва в подразделениях в течение всей войны, служило достаточно много – в течение 1942–1944 годов их доля доходила до 50 % от общей численности батальонов по стране, что заставляло руководство областных и Центрального штабов активизировать процесс передачи части военнослужащих в РККА или НКВД²²⁰. Вместе с тем необходимо принимать во внимание тот факт, что часть бойцов не подлежали призыву – это были заводские рабочие, имеющие так называемую бронь²²¹, люди старше 45–50 лет, а также ограничено годные к воинской службе. Граждан последних двух категорий к концу 1942 года в подразделениях имелось порядка 50 тысяч, а в целом за названный год их доля в батальонах доходила до 23–25 %²²².

В дальнейшем число подобных бойцов снизилось до 15 % в 1943 и 10 % в 1944 годах, а подразделения стали в большей степени комплектоваться допризывной молодежью. Отмечу, что в отчетах региональных штабов за весь период войны достаточно регулярно встречаются жалобы на ухудшение качества рядового состава – по мнению руководителей управленческих структур на местах, комплектование батальонов молодыми людьми вкупе с их постоянной передачей в ряды РККА и НКВД препятствовало выполнению задач²²³. Наиболее качественными кадрами считались рабочие, а также партийный и комсомольский актив, однако за исключением 1941 – первой половины 1942 года эти категории в структуре личного состава изучаемых подразделений стабильно составляли меньшинство²²⁴.

Особо сложная ситуация складывалась в батальонах, воссоздаваемых в освобождаемых РККА районах. Из-за отсутствия ресурсов на только что занятых территориях при наличии указаний о максимально оперативном формировании истребительных подразделений последние по численности личного состава зачастую представляли собой в лучшем случае взводы. Так, в Украинской ССР и восточных районах Белорусской ССР в первые месяцы после освобождения численность истребительных батальонов, по данным Центрального штаба, составляла в среднем от 15 до 40 человек. В Демянском, Лычковском и Залучском районах Ленинградской области «в течение полугода невозможно было набрать даже такого количества людей»²²⁵, так как «в населенных пунктах не осталось населения в связи с угоном в Германию»²²⁶. Также в отчетах фиксировалось нежелание населения западных областей СССР вступать в воссоздаваемые истребительные батальоны. Например, нарком внутренних дел Белорусской ССР С.С. Бельченко²²⁷ в августе 1944 года упоминал о том, что население западных районов республики, освобождаемых Красной армией, «неодобрительно настроено к советской власти»²²⁸. Указывалось, что жители ряда населенных пунктов отказывались вступать в батальоны, отмечалось обилие коллаборационистов и активность местного подполья, тесно связанного с населением освобожденных территорий.

В Западной Украине ситуация была похожей и даже более сложной: в отчетах наркома внутренних дел республики В.С. Рясного²²⁹ отмечаются факты частого перехода военнослужащих батальонов в УПА, описываются ситуации отсутствия данных частей в целых районах, в частности в Львовской области²³⁰. Очевидно, что воссоздание батальонов также происходило с определенными трудностями, прежде всего связанными с комплектованием подразделений.

Командный состав совмещал работу по основному месту со службой, что зачастую не давало возможности уделять последней должного внимания. Командирами частей, которые должны были действовать в приграничных областях, по общему замыслу должны были становиться офицеры-пограничники, однако по факту эта концепция была реализована только в батальонах Ленинградской области, где большинство командиров действительно являлись кадровыми офицерами пограничных войск²³¹.

В остальных же регионах эти должности занимали самые разные лица – от младшего начсостава войск НКВД до сержантов запаса РККА и партийных функционеров. В ряде случаев на должности командира батальонов назначались люди без опыта службы в силовых структурах – начальники машинно-тракторных станций, члены горкомов, в случае неперевода частей на казарменное положение совмещавшие службу с работой. Например, в ходе проводимой в декабре

1942 – январе 1943 года проверки в Вологодской области было выявлено 14 истребительных батальонов, командирами которых являлись директора совхозов, военруки школ и даже редакторы газет. Безопасность десяти районов Мурманской области обеспечивалась частями, на командных должностях которых находились инструктора райкомов ВКП(б), директора МТС и т. д. Подобные случаи также были выявлены в Горьковской, Тульской, Рязанской и ряде других областей. В прифронтовых регионах и в 1944–1945 годах командирами частей чаще всего становились офицеры, призванные из запаса, которые также не имели должного уровня подготовки для руководства такими специфическими по своему составу и задачам подразделениями, а также оперативные работники НКВД²³².

Серьезную роль, особенно в 1941–1943 годах, играла сильнейшая текучка кадров – командный состав также перманентно передавался в РККА и НКВД, что усложняло управление подразделениями. В тыловых на момент 1941 года областях (Саратовская, Курская, Пензенская) практиковалось назначение на должности командиров батальонов работников районных отделений милиции, занятых на основной службе и не способных работать с дополнительной нагрузкой в виде истребительных подразделений²³³.

В связи с упомянутыми тенденциями, которые были зафиксированы руководством Центрального штаба, 12 июня

1943 года был издан специальный циркуляр, в котором в жестких формулировках ставилась задача привести командные кадры подразделений в соответствие с приказом № 00804 от июня 1941 года. Согласно официальными данным, к 1 февраля 1944 года ситуация несколько улучшилась – в связи с сокращением численности истребительных частей и приемом из Красной армии и из запаса НКО дополнительно 350 офицеров (редкий случай передачи кадров из РККА в истребительные батальоны, а не наоборот), число оперативных работников НКВД, состоящих на командных должностях, достигло 1307 человек при 214 офицерах внутренних войск и пограничниках, которыми в основном комплектовали региональные штабы. Однако вместе с тем и в 1941, и в конце 1944 года большинство командиров, начальников штабов, политруков и командиров рот исследуемых подразделений продолжали совмещать службу в батальонах с иной служебной деятельностью²³⁴.

По данным И.А. Серова, приводимым им в одном из отчетов, по состоянию на середину 1944 года «освобожденных», то есть служащих исключительно в истребительных батальонах, офицеров было менее 50 % от общей численности командного состава всех истребительных частей²³⁵. Обращу внимание, что в отчете (вполне возможно, содержащем неполные данные) речь идет о положении на август 1944 года, когда ситуация на фронте развивалась благоприятно для Советского Союза, передача военнослужащих батальонов в другие структуры происходила более последовательно, а методики их комплектования и способы применения были опробованы и в некоторых аспектах – откорректированы²³⁶. Вышеприведенные примеры позволяют сделать вывод о том, что вплоть до конца войны вопрос с комплектованием изучаемых подразделений руководящими кадрами не был решен, несмотря на очевидное улучшение ситуации в 1943–1944 годах, особенно по сравнению с началом войны, когда зачастую на должностях командиров батальонов находились люди, не имеющие практически никакой военной подготовки.

* * *

Исходя из проанализированных документов можно сделать вывод о том, что сформированные в самом начале войны истребительные батальоны имели очевидные проблемы с комплектованием как рядовым, так и командным составом, из-за наличия которых снижалась боевая эффективность. Создаваемые в момент военного кризиса подразделения в большинстве своем не имели ни подготовленных командиров, ни в какой-либо степени обученных бойцов. При этом об исключительно добровольном комплектовании батальонов также говорить не приходится – в документах четко прописано, что некоторые территориальные подразделения пополнялись за счет списочной мобилизации партийных и рабочих кадров, то есть работники предприятий и их партийный актив приписывались к формируемому в соответствующем районе истребительному батальону директивно (однако и наличие большого числа добровольцев, особенно активно вступавших в батальоны летом 1941 года, также нельзя отрицать).

Из-за того, что часть истребительных подразделений не была переведена на казарменное положение, их бойцы и командиры зачастую не имели возможности не только принимать участие в боевой подготовке, но даже прибывать на общие сборы подразделения по тревоге, что ставило под сомнение саму идею создания истребительных батальонов, заключающуюся как раз в оперативном реагировании мобильными частями на диверсионные проявления противника. Очевидно и то, что значительная часть личного состава состояла из людей, негодных к воинской службе даже в условиях тыла, – инвалидов, женщин и людей непризывного возраста. В период 1941 – начала 1942 года подобный контингент составлял до половины военнослужащих, в дальнейшем их количество сокращалось, однако даже в 1945 году в батальонах имелись женщины²³⁷.

Серьезной проблемой был и уровень командного состава истребительных батальонов – несмотря на указания руководства НКВД, часто на место командиров ввиду отсутствия необходимых кадров назначались гражданские лица или сотрудники органов внутренних дел, имеющие низкую квалификацию. Также вплоть до введения в 1943 году отдельных штатов истребительных батальонов офицеры, служившие в их составе, совмещали службу с работой в органах внутренних дел (чаще всего райотделах НКВД), что отрицательно влияло на уровень подготовки частей.

Анализ документов показал, что многозадачность батальонов стала их серьезной организационной проблемой – подчинение НКВД вкупе с частым переподчинением РККА при сохранении влияния партийных чиновников на местах приводило к тому, что зачастую подразделения оставались без продовольствия, обмундирования и вооружения. Подобные ситуации имели место из-за того, что начальники складов соответствующих структур «передавали» истребительные батальоны своим коллегам, после чего имел место обратный процесс. Это происходило как из-за желания переложить ответственность за снабжение истребительных частей со своего ведомства, так и из-за общей организационной смуты. Вместе с тем на протяжении всей войны бойцы и командиры батальонов вне зависимости о того, были ли они переведены на казарменное положение или нет, испытывали серьезные трудности при прохождении службы. В первую очередь они были связаны с крайне слабым обеспечением истребительных подразделений формой, транспортом, сложным положением с питанием военнослужащих. Центральный штаб в качестве руководящей структуры медленно реагировал на проблемы подчиненных ему частей, и они чаще всего решались на местном уровне, с дальнейшим оформлением в соответствующих ведомственных приказах. То есть на примере истребительных частей проявлялся упоминаемый в том числе работе С. Коткина «зазор» между жестко централизованной системой управления и реальными практиками на местах²³⁸.

Истребительные батальоны НКВД, созданные в июне 1941 года главным образом для борьбы с десантами противника, практически сразу приобрели статус уникальных частей как с точки зрения способов комплектования, так и исходя из моделей применения в различных условиях. Их формирование происходило в условиях стремительно и неблагоприятно развивающейся обстановки на фронте и было связано с огромными сложностями различного характера. Непродуманность структуры подчинения, отсутствие четко выстроенной системы снабжения вновь созданных частей, несогласованность деятельности органов госбезопасности и партийных структур, которые должны были совместно отвечать за формирование батальонов, привели к ситуации, когда последние оказывались в управленческом вакууме. Это создавало существенные трудности, особенно остро проявившиеся в начальный период войны.

Также изначально сомнительной являлась идея разделения батальонов на находящиеся на казарменном положении и те, чьи бойцы и командиры совмещали службу с работой. Из-за непродуманной структуры подчинения первые зачастую оказывались без адекватного снабжения, а военнослужащие вторых были не способны оперативно реагировать на изменения обстановки, часто относились к службе в батальонах как к необязательной. В дальнейшем эта проблема, как и многие другие, решалась «в ручном режиме», чаще всего посредством полного или частичного перевода истребительных частей той или иной области (республики) на казарменное положение.

С точки зрения материального обеспечения и динамики численности личного состава изучаемых подразделений можно выделить три периода, процессы, происходящие в рамках которых тесно взаимосвязаны друг с другом. С момента начала создания (июнь 1941 года) до марта 1942 года районы формирования истребительных частей смещались на восток в связи с продвижением войск вермахта вглубь СССР. Происходило массовое и часто бессистемное зачисление в их состав рабочих предприятий, женщин, молодых людей непризывного возраста, плохо отлаженная система обеспечения не позволяла наладить устойчивое снабжение частей едиными видами вооружения, формой и другим необходимыми для эффективного несения службы снаряжением, боевая подготовка подразделений была слабой, большинство личного состава прибывали в батальоны необученными.

Ввиду того что истребительные части в начальный период войны оказались во многом неприменимы для выполнения возложенных на них задач (в частности, в связи с отсутствием десантов противника), с апреля 1942 года началось постепенное сокращение их численности вкупе с попытками как на центральном, так и на местном уровне улучшить уровень подготовки. В связи с тем, что изучаемые подразделения активно использовались для ресоветизации освобождаемых в ходе наступления Красной армии территорий, с лета 1943 года вновь начался рост их численности и количества при параллельном расформировании части батальонов, действующих в тыловых регионах страны.

В 1944–1945 годах была стабилизирована ситуация с подготовкой и комплектованием батальонов, упорядочена система их управления, в частности благодаря введению в подразделениях отдельной должности начальников штабов, увеличения числа штатных командных должностей, прекращению перманентного процесса передачи личного состава в НКВД и РККА. Для руководства органов внутренних дел истребительные части оставались важным инструментом для контроля над советским тылом, что подтверждает, в частности, продолжение функционирования системы истребительных батальонов уже после окончания боевых действий.

Круг задач изучаемых подразделений на протяжении всей войны был весьма широким – сама идея их появления в качестве групп, предназначенных для борьбы с массовыми десантами противника, оказалась мертворожденной как ввиду отсутствия последних на Восточном фронте, так и из-за слабой подготовки и недостаточного оснащения подразделений. В этой связи главной задачей батальонов оставалось поддержание порядка в тылу посредством патрулирования городов, охраны важных объектов, выставления застав на дорогах и так далее. В 1941–1942 годах ввиду тяжелой обстановки на фронте подразделения, действующие в занимаемых немцами регионах, часто оказывались на передовой, будучи не готовы к боям, и чаще всего – практически полностью уничтожались. Не была реализована идея партизанских отрядов, создаваемых на базе батальонов, – оставлять в немецком тылу группы бойцов и командиров не удавалось, единственным методом участия изучаемых формирований в партизанском движении была активно практикующаяся заброска диверсионно-партизанских групп через линию фронта.

Истребительные подразделения также использовались для обучения личного состава (в основном допризывной молодежи), который затем передавался в структуры РККА или НКВД. Важное место в кругу решаемых частями задач также занимало проведение повторной советизации освобожденных районов – батальоны задействовались для борьбы с группами бандитов и националистов (с последними органы госбезопасности столкнулись прежде всего на Украине, в Западной Белоруссии и Балтийских республиках), принимали участие в зачистках населенных пунктов, сборе оружия, разминировании местности и так далее.