Read the book: «Единственная»

Моей семье, привившей мне любовь к книгам

Глава 1. Возвращение.

Девушка сделала шаг вперёд, смело наступая ногой на каменные плиты перрона. Запах утренней росы здесь смешался с чем-то до боли знакомым и практически родным, таким неуловимым, что Аделаида далеко не сразу смогла понять, о чём напоминают ей эти ароматы. Они словно уносили её всё дальше от душного, пропахшего потом и солью вагона плацкарта, в котором девушка провела последние полтора часа. Отойдя в сторону от прохода, она огляделась и повернула голову направо, туда, где верхушки горделивых елей качались в такт лёгкому ветру.

Возвращение в родной город отозвалось круговоротом чувств, ворвавшемся в тело Аделаиды. Этот странный восторг, родившийся в груди, не смогла затмить даже боль от всей прошедшей недели. Недели, которая выдалась слишком богатой на переживания.

Медленно двигаясь к пятиэтажному зданию, выполненному из матового стекла, девушка изредка задевала плечом прохожих. Люди на перроне толпились, толкались, бежали вдаль. Одни целовали друг друга, прощаясь с близкими, и не решаясь сказать лишнего слова, другие же кричали вслед убегающему поезду. Каждый сантиметр здесь пестрил чувствами, столь сильными, что они повисали в воздухе фразами-обещаниями. Вокзал сильно изменился с тех пор, как девушка видела его в последний раз. Наверное, было глупо надеяться, что всё останется таким же, как в детстве, но Аделаиде казалось, что красное кирпичное строение с огромными часами, которое было здесь раньше…. Лучше подходило городу. Ада всё ещё помнила, как стояла у окна и вслушивалась в шум ветра. Иногда вместе с ним доносился и стук курантов, отбивавших каждые пол часа.

Теперь уже вокзал не был таким уютным, как и раньше. Приезжих встречали металлоискатели и длинные чёрные ленты, осунувшиеся и уставшие охранники, глядящие на всех исподлобья, и толпы людей, слишком торопящихся, чтобы наслаждаться ускользающими моментами. Впрочем, и наслаждаться здесь уже было не чем. Несмотря на то, что Авуар де Луе был столицей Радмааса, материка, раскинувшегося на многие тысячи километров среди трёх морей, омывавших его, в городе почти всегда было тихо. По крайней мере, так было раньше. Аделаида слишком давно ходила по этим улицам, чтобы теперь утверждать что-то о де Луе.

– Девушка, двигайтесь быстрее! Очередь, в конце концов! – крикнула задумавшейся Аде женщина, стоявшая за спиной. Она нетерпеливо дёргала ручку чемодана и, казалось, была готова перекатить его через каждого, кто мешал ей поскорее выбраться из душного помещения. Быстро сложив небольшую сумку на ленту, Аделаида прошла через стенки металлоискателя и улыбнулась охраннику, на что тот лишь презрительно поджал губы, отворачиваясь и пропуская девушку.

Забрав свои вещи и перекинув сумку через плечо, Ада вышла на улицу, вдыхая запах свежеиспечённых сладостей. Даже если что-то в городе и менялось, то это уж точно осталось неизменным. Голодный живот предательски заурчал, но девушка, не обращая на него внимания, прошла дальше, приближаясь к стоявшим неподалёку жёлтым машинам.

Кричавшие со всех сторон мужчины завлекали только что выбравшихся из поезда людей сесть именно к ним. Несмотря на раннее утро, каждый из них уже был готов к работе и не собирался терять ни секунды своего времени, выкрикивая разные цены и более привлекательные обещания. Аделаида обернулась, неуверенно вглядываясь в лица прохожих. Все они сосредоточенно бежали по делам, не отрывая глаз от телефонов и записных книжек.

Всё здесь казалось таким чужим и таким… неправильным. Годы, которые она провела со своей тёткой в спокойном Кусад де Шевалле, где каждый знал своего соседа в лицо, достаточно сильно сказались на Аделаиде. За последние шесть лет она определённо отвыкла от быстро теряющихся в толпе лиц и темпа жизни, в котором всё меняется со скоростью света. А после произошедшего несколько дней назад… Девушка встряхнула волосами, и смело подошла к первой попавшейся машине, одновременно доставая из сумки потрёпанный кожаный блокнот. Именно в него Аделаида записывала все свои мысли на протяжении последних лет. Именно в него юная девочка прятала воспоминания, потому что понимала: ничто не вечно. А, записав на бумаге родной адрес, возможно, ей удастся вернуться однажды. Тётка даже не хотела слышать об этом. Возвращаться в Авуар де Луе? Зачем? «Кому ты теперь там нужна», – говорила грузная женщина, полотенцем вытирая с лица пот.

– Куда поедем, красавица? – мужчина с акцентом, характерным для далёких от де Луе мест, активизировался при виде подошедшей девушки.

– Поедем? – переспросила Аделаида, раскручивая верёвочки на книжке и быстро пробегаясь глазами по ровным строчкам. – Вот, нашла. Мне нужно на Вита Нова, 22, пожалуйста, – в ответ улыбнулась девушка, поднимая глаза и придерживая рукой дверь.

– Вита Нова? Давно у нас были, красавица?

– А что такое?

– Я уже много лет не слышал этого названия, – признался водитель, качая головой. – Их поменяли, как только пришёл новый мэр. Но Вы не волнуйтесь, всё в норме. Довезу Вас, хорошо будет, садитесь, – усмехнувшись, ответил мужчина, прыгая на водительское сидение и, дождавшись, когда сядет Аделаида, в очередной раз рассмеялся. – Какими ветрами в столицу? Учёба?

– Я местная. Точнее, была местной, наверное. Решила вернуться домой, а теперь не узнаю ни одной улицы, – разглядывая пейзажи через запачканное пылью дорог окно, пробормотала девушка. – В конце концов, тогда ещё я была ребёнком, а в детстве жизнь всегда отличается от той, которую встречаешь, становясь старше. Шесть лет прошло… – закусив губу, продолжила она, пытаясь воскресить в своей памяти эти незнакомые дома. Город вырос как минимум на пару сотен зданий, появились большие, сияющие чистотой заводы, возвышавшиеся над домами. На улицах сверкали своей ярко – зелёной листвой деревья.

– Шесть лет? Много! – с довольной улыбкой протянул водитель, загадочно закатывая глаза. Когда он так сделал, его губы слегка поджались и усы поднялись вверх, щекоча нос. Чихнув, мужчина пробормотал извинения и продолжил, включая поворотник. – Вообще все изменения начались как раз с того, что пришёл новый мэр и сказал: «Наши улицы не отражают истории города! Я хочу, чтобы посещающие Авуар де Луе чувствовали, что приехали не в простую деревню, а в столицу!». С тех пор он успел поменять столько, что и вспоминать жутко.

– А что за мэр? Я плохо помню, кто тогда собирался прийти, но папе не нравился ни один из кандидатов, – рассмеялась Аделаида, вспоминая, как резко отец отзывался об избирающихся на пост мэра личностях. Каждый раз после чтения газеты мужчина кидал её в горящий камин и, потирая лоб руками, уверенно говорил, что ни один из них не принесёт в Авуар де Луе ничего хорошего. Видимо, он оказался прав. В очередной раз.

– Александр Тасканов. Говорящая фамилия, – посмеиваясь, продолжил водитель, ловко маневрируя между небольшими улочками. – Мы, кстати, сейчас проезжаем центр. Видите что – нибудь знакомое?

Аделаида не отозвалась, разглядывая дома. В памяти воскрешались образы и ей казалось, словно она на самом деле бегала по этим улочкам после школы, возвращаясь домой. Такое случалось редко, потому что обычно её забирали на большой чёрной машине, которая частенько становилась поводом для сплетен среди одноклассников. У мужчины, который держал руль, руки были покрыты шрамами, но он никогда не вызывал в маленькой девочке страха. Ада бросила взгляд на блокнот, лежащий на коленях. Несколько строчек, не больше, были посвящены воспоминаниям о школе и этом человеке. Сейчас девушка жалела о том, что не решилась написать больше.

Она всегда боялась, что тётка прочитает этот блокнот. Юной Аделаиде не хотелось, чтобы толстые пальцы женщины ковырялись в её памяти, но не понимала, что тёте никогда не была интересна её жизнь.

Одни здания сменялись другими и уверенность, и без того совсем призрачная, покидала Аду. Девушка с трудом узнавала улицы, мелькающие перед глазами, цепляясь на ускользающие из памяти образы.

– Вокзал и все новые дома, которые Вы видели, красавица, сейчас в северной части города. Там у нас бизнесмены, большая часть работы, в высотках останавливаются приезжие. В принципе, неплохое место. Всё такое новое, светлое. Загляденье.

– Мне, признаюсь, ближе тихая жизнь. Тротуары, выложенные старинным камнем, домики в пару этажей и цветы на балкончиках. Здесь как – то уютнее, – не без улыбки пояснила Аделаида.

– Ну, тогда Вам прямая дорога в южную часть и на пару улочек в центре. Тут ещё сохранилось всё то, о чём Вы говорите. На двадцать вторую же, верно?

– А? Да, двадцать два. Цифры, хотя бы, не поменялись? – рассмеялась Аделаида, пытаясь узнать домики, мимо которых они проезжали. Небольшие лужайки прямо под окнами были заполнены тюльпанами, а сами дома заросли виноградным плющом. Именно такие виды привлекали девушку. В таком спокойном, внешне абсолютно идеальном мире, казалось, могут жить люди только определённого склада ума. Люди, выбирающие комфорт и красоту, ищущие единение с природой, люди…

Взгляд девушки упал на тёмно-коричневых трёхэтажный дом, сильно выделяющийся на фоне своих соседей. Окна были забиты толстыми досками, рамы, которые раньше были кипенно-белыми, теперь приобрели сероватый оттенок от пыли, налипшей на краску. Каждый сантиметр этого места говорил о длительном запустении и об отсутствии хозяев. Впрочем, это не помешало памяти внутри Аделаиды. Эта давняя подруга точно знала, как выглядел этот дом всего шесть лет назад. Знала и спешила напомнить.

Молча расплатившись с водителем и больше не вслушиваясь в его болтовню, девушка хлопнула дверью. Кованая и невысокая калитка была завязана бечёвкой, а за ней лишь едва виднелась выложенная из полукруглых камней дорожка. Теперь она была почти полностью закрыта выросшими колосками травы. Не решаясь зайти внутрь, девушка с улыбкой взглянула на розы. Казалось, они распустились совсем недавно, сияя своими нежно-розовыми бутонами под окнами кухни. Распустились, чтобы встретить хозяйку.

Хозяйка…

Быстрым движением пальцев развязав верёвку, сдерживающую ворота, Аделаида толкнула заскрипевшую калитку и вошла внутрь, раздвигая руками колючие колоски травы. Здесь определённо придётся повозиться для того, чтобы вернуться лужайке первозданный вид, который поддерживала сначала мама девушки, а затем и отец. Даже такое короткое воспоминание о родителях сжало грудь Ады в тиски. В последние дни одиночество ощущалось особенно отчётливо. Оно захватывало своими костлявыми пальцами сердце и лёгкие, а, затем, сжимало их, не позволяя вздохнуть. Закрыв лицо руками, девушка опустилась на землю, пытаясь справиться с подступающими слезами.

После смерти мамы, смерти, которая опустилась на жизнь их семьи, словно гром, вся любовь маленькой Аделаиды была направлена на отца. Григорий же, будто в одночасье потеряв весь смысл жизни, закрылся в себе и в работе, не давая дочери ни поддержки, ни моральных сил. Мужчина точно забыл, что Ада всё чувствует и, возможно, даже сильнее, чем он сам. Тот долгий месяц, во время которого Григорий боролся с собственной памятью, показался для Аделаиды годом. Лишь после него отец смог извиниться перед дочерью и вернуться в её жизнь, дать возможность девочке высказать ему всю ту боль, что копилась в ней.

Ей было шесть, когда не стало мамы, но она сразу поняла, что той больше нет. А через четыре года не стало и отца. Не потому, что он не смог справиться с потерей супруги или потерял надежду на дальнейшую жизнь. Мужчина был готов делать всё ради своего ребёнка, дарить дочери любовь, которая была в нём ещё и для её матери. Но судьба распорядилась иначе, забирая у Аделаиды второго родителя. Сердечный приступ, по словам врачей, убил Григория, оставляя десятилетнего ребёнка на произвол судьбы. Несправедливая насмешка жизни над девочкой, которая опоздала на раздачу удачи.

– Эй! – девушка услышала за своей спиной чей-то окрик и обернулась, быстро поднимаясь с колен и отряхивая ноги. – Убирайтесь-ка отсюда! Понабралось алкоголичек, ходят тут, спят!

Стоявшая перед Аделаидой женщина казалась ей смутно знакомой.

– Я не спала тут! – оправдываясь, воскликнула девушка и поправила сумку, упавшую с плеча.

– Думаешь, ты первая, кто подобное говаривает?! Я не пальцем деланная! – продолжила женщина, доставая из передничка телефон. – Уходи, а не то полицию вызову!

– Постойте, не надо полиции! Это мой дом!

На мгновение та застыла, оглядывая девушку внимательным взглядом, но, пожав плечами, лишь вновь посмотрела в экран телефона. Щурясь, она набирала что-то в нём пальчиком, неуверенно нажимая на кнопки.

Аделаида не могла свести с неё взгляда. Знакомая. До боли знакомая женщина. Казалось, девушка даже помнит, как сидела рядом с ней на кухне, болтая детскими ножками на высоком стуле. Казалось, помнит, как эти тёплые руки заплетали ей косы в школу, пока Григорий не научился справляться с этим самостоятельно.

– Тётя Лиза? – неуверенно прошептала Ада, поглаживая пальцем кожаный переплёт блокнота. На сухих страницах той женщине была уделена далеко не одна строчка. – Помните, Вы приносили нам свои яблочные пирожки? Они были посыпаны сахарной пудрой, которая, когда Вы её делали, всегда оставалась на столе и кухонных шкафчиках. Они у вас были ярко-зелёные, – девушка замерла, пытаясь вспомнить что-нибудь ещё, чтобы убедить сосредоточенную старушку перед собой. – А ещё Вы всегда делали один пирожок с персиком, специально для меня. Тогда персиков было мало. Вам их привозил муж, но Вы всё равно старались угостить меня, потому что я была маленькая.

Тётя Лиза была в её памяти одним из самых приятных воспоминаний. Уютным и тёплым, как пуховое одеяло. По ночам Аделаида практически укрывалась ими, заставляя себя вновь переживать те ласковые и искренние минуты.

– Ада? – не веря своим глазам, спросила женщина, опуская телефон. Идущие гудки вдруг прервались, а оттуда послышался звонкий голос, но Елизавете он был уже неинтересен. Она, подходя всё ближе к девушке, хлопала ресницами, разглядывая давнюю знакомую. – Боже мой, милая, как ты выросла!

С годами Аделаида стала очень похожей на своего отца. Та же форма лица, тёмные глаза, коричневые волосы. Казалось, только губы в ней остались мамиными, потому что Григорий с сестрой обладали тонкими ниточками, в отличие от пухлых губ Серафимы.

– Тётя Лиза, – Ада вновь не смогла сдержать слёз и уткнулась в мятый фартук женщины. Та тут же обняла девушку в ответ, осторожно, почти невесомо поглаживая её по волосам. – Вы и не представляете, как сильно я рада Вас видеть.

– А я-то тебе так рада! Зайдёшь? Или ты… – Елизавета, отстранившись от Аделаиды, взглядом указала на тёмный дом.

– Не уверена, что я уже готова пойти туда, – призналась девушка, разглядывая монументальное строение. Стоило ей только посмотреть в ту сторону, как в горле формировался плотный комок, не позволяющий сделать вдох.

– Тогда ко мне!

Перейдя на соседний, куда более ухоженный участок, Аделаида уверенно шла вслед за женщиной, наблюдая за её нестройной походкой. Старушка слегка прихрамывала на левую ногу, из-за чего всё ещё тело покачивалось из стороны в сторону.

– Ты всегда желанный гость в моём доме, Адушка. Но… почему же ты совсем одна? – удивлённо спросила Елизавета, открывая ярко – синюю дверь. – Неужели тебя тётя отпустила просто так, налегке?

– Давайте выпьем чай, – поджав губы, ответила Аделаида, оглядываясь по сторонам. Кухня всё того же зелёного цвета стояла на своём месте, а из духовки по всему дому разносился аппетитный аромат пирога. – Совершенно ничего не поменялось, удивительно.

– После смерти мужа я хотела сделать так, чтобы всё стояло на своих местах. Ты же помнишь, Лендон не любил, когда что – то менялось без его ведома.

– Неужели он? – слова застряли в горле, не позволяя закончить начатое предложение.

– Давай выпьем чай, Аделаида, – повторив фразу, сказанную девушкой, опустила голову Елизавета. – Нам точно есть, что обсудить. Как раз к чаю у меня есть почти готовый черничный кекс. Уверяю, он куда лучше тех пирожков с яблоками, которыми я вас заваливала, – рассмеялась женщина, ставя чайник на плиту и мгновенно исчезая из кухни.

Здесь было чисто. Над самой дверью висели часы, почему-то сильно спешащие. Прямо под ними, на медном гвоздике, был подвешен большой пучок лаванды. Медные кастрюли, висевшие над столом, ударились друг об друга, когда в комнату через открытое окно залетел лёгкий ветерок. Из того же окна открывался замечательный вид на дорогу, по которой всего несколькими минутами ранее приехала Аделаида. Там, на противоположной стороне, стояла, распустившаяся во всей своей красе, сирень. Она блистала слегка приглушёнными, словно разбавленными белой краской цветами. Бутоны на верхних ветвях были чуть светлее, фиолетовыми и нежными, словно фарфор. Те же, что красовались на нижних ветках, уже явно распустились пару дней назад и полностью набрались цвета, становясь тёмными и удивительно привлекательными. Сирень в Авуар де Луе распускалась позже, чем обычно. Поговаривали, что дело было в особом климате столицы, которая обладала суровыми зимами, но тёплыми летними днями.

– Чай тебе как обычно, милая? – спросила женщина, уже наливая в чашку кипяток и накрывая её тарелкой, чтобы заварка быстрее настоялась. Девушка вдруг испытала удивительное чувство, которого ей не доводилось даже вспоминать уже долгое время. Родство. Настоящее, неподдельное родство с Елизаветой. Садясь напротив Аделаиды и ставя перед ней её кружку, та расправила платье, в которое переоделась, видимо, специально ради гостьи. – Ну, рассказывай. Что у тебя приключилось?

– Если быть совсем уж краткой, тётя Лиза, – покачала девушка головой, закусывая губу. – Жизнь у папиной сестры была не мёдом. Татьяна, так её звали, была весьма категорична, и мне пришлось очень сильно постараться для того, чтобы угодить ей и всем её внутренним комплексам. Спасали лишь собаки, – заправив волосы за ухо, добавила Аделаида, замолчав.

– Ты же, вроде, боялась собак.

– Да когда это было, – махнула рукой Ада, посмеиваясь. – Когда одна из собак прыгает прямо в твою кровать, уверенная в том, что ты обязана её обнять и чесать за ушком, а вторая ложится под ноги, мирно похрапывая, очень сложно не перестать бояться. Правда третья, принадлежащая только тётке, была очень агрессивной. Вроде, милый и маленький мопс, а на деле… Характер точно взяла от Татьяны.

– Тяжело, значит, было жить у этой женщины? – грустно поинтересовалась Елизавета. – Я как вспомню её лицо, когда она приехала забирать тебя, так меня сразу в дрожь бросает.

Грузная Татьяна и впрямь была практически непохожа на Григория: массивная, тяжёлая, с маленькими глазами, больше напоминавшими узкие щёлочки. Не так давно найдя её детскую фотографию, Аделаида поняла, что сестра отца была точной копией своей матери. Бабушка Петровой, также, как и Татьяна, имела широкий подбородок и обвисшие щёки.

Но не только лицом отличалась эта женщина от Григория. Отец Ады был любвеобильным, пускай и закрытым человеком, Татьяна же…

– Помню, когда я не успела приготовить ужин после школы к тому времени, когда она проснулась, меня запихнули в чулан на всю ночь. Лет одиннадцать тогда было, не больше. Ещё до этого тётка сама рассказывала, что в чулане у неё призраки живут, так что я безумно боялась даже близко к нему подходить. Но ей, конечно, было плевать. Жили, как жили. Через четыре года к ней вернулся муж, с которыми они расстались ещё лет десять назад, наверное. Когда он приехал – стало проще. Василий неплохо ко мне относился, даже старался устраивать дни рождения и иногда дарил маленькие подарки. Он хороший человек.

– А почему они с твоей тёткой расстались, не знаешь? – с интересом спросила женщина, подпирая лицо руками. Тётя Лиза всегда любила сплетни и Ада помнила, как в детстве их соседка могла часами сидеть около окна, наблюдая за уличной жизнью. Одним из любимых её занятий было слушание перебранок на кухне в доме напротив.

– Татьяне тогда нужны были от него только деньги, а ему нужен был брак, потому что заставляли родители. Встретились, быстро поженились, а потом разбежались. Василий оставил ей дом и регулярно отправлял деньги, а два года назад решил, что готов к семейной жизни, вот и вернулся. Тётя, правда, была сначала просто в ярости, – усмехнулась Аделаида, беря в руку чашку и сдувая пар. – Но отношения у них начали налаживаться, на самом деле. Может, и получилось бы что-то, если бы не произошедшее, – замолчав, девушка подняла глаза на соседку и закусила щёку изнутри. – Она была толстой. Врач, живший по соседству, говорил, что ей обязательно нужно похудеть, иначе может не выдержать сердце, но она словно его не слышала. Оторвался тромб в ноге. Татьяна очень быстро умерла.

– Боже мой, милая моя! – воскликнула тётя Лиза, ударив рукой по столу так сильно, что подпрыгнули тарелки. – Господи, какой ужас. Дай я тебя обниму, малышка!

Вскочив со стула и подбежав к опешившей Аде, женщина нежно погладила её по щеке и волосам, молчаливо поддерживая.

«Аделаида проснулась позже, чем обычно. На дворе стояло жаркое лето, экзамены, наконец, закончились, и теперь девушка могла перестать заводить будильник. Чаще всего она просыпалась под крики тётки, которая в очередной раз ругала Василия за плохо вымытую посуду. Поднявшись на локтях и скинув с постели собаку, положившую голову на живот к Аде, девушка услышала, что в доме чужие люди, и сразу почувствовала неладное.

Василий стоял у окна и курил одну сигарету за другой. Он совершенно не замечал девушку, скидывая окурки прямо на росшее внизу дерево. Несколько мгновений Аделаида стояла около него, наблюдая за стремительно редеющей пачкой, но занятие это оказалось не привлекательным. Она всё ещё не могла понять, почему мужчина игнорирует её.

Только спустившись на первый этаж и увидев лежащую на полу тётку, закрытую белоснежной простынёй, в голове Ады всё сложилось. В ту секунду девушке показалось, что ей почти не больно смотреть на тело, но потом…. Тем же вечером, сидя в опустевшем доме, Аделаида поняла, что этот день забрал у неё последнего родственника. Татьяна Колер была её тётей, сестрой её отца и, пускай отношения их не были такими же близкими, как и кровь, эта смерть стала огромной потерей».

Тяжелее всего было оставить Василия вместе с собаками в пустом доме. Вмиг осунувшийся, он словно потерял любовь всей своей жизни. Ада не могла этого понять. Татьяна никогда не показывала своих чувств к мужу, словно не замечая его, и лишь по некоторым моментам из их совместного времени можно было попытаться увидеть, что она вообще чувствует что – то к нему.

– Мне кажется или кекс горит? – втянув воздух через нос, пробормотала девушка, оглядываясь на духовку, в которой бедный черничный пирог стремительно превращался в уголь.

– Божечки! – тут же схватив в руки прихватки и доставая своё творение, Елизавета покачала головой. – Совсем о нём забыла, представляешь? Старею, наверное.

– Не говорите так, тётя Лиза. Вы очень молодо выглядите!

– Но это не меняет того факта, что мне уже шестьдесят два, малышка, – рассмеялась женщина, вытирая со лба выступивший пот. – Ну да ладно. Значит, ты совсем одна осталась? Больше никаких родственников?

– Никаких, о которых я бы знала. Папа не рассказывал даже о сестре, а маму я вообще плохо помню, – грустно пожала плечами Аделаида, помогая соседке отрезать куски кекса и ставить их на стол. – Возможно, могли сохраниться какие-то записи или номера телефонов, хотя бы, но.… В любом случае, по законодательству Авуар де Луе я уже считаюсь совершеннолетней и вполне могу жить одна. Правда, нужно решить вопрос со школой или найти институт.

– И то верно. Жалко, конечно, что школу твою снесли, а то, я думаю, тебя бы там с радостью приняли.

– Снесли? Почему? Неужели она кому – то мешала? – недоумённо воскликнула Аделаида, нахмурившись.

– Новому мэру она мешала. Урод он, самый настоящий, даже обсуждать его не хочется, – буркнула Елизавета, отмахнувшись. Уже второй раз всего за час Ада слышала о нём и, судя по резко отрицательным отзывам, население вряд ли с теплотой к нему относилось. Да и как можно хорошо относиться к человеку, который сносит лучшую школу в городе? – Представляешь, пришёл, словно из ниоткуда, и, хрясь, принял кучу никому не нужных указов. Писал и писал их целыми днями, наверное.

– Я слышала, что у него фамилия Тасканов, верно? Она показалась мне очень знакомой, но я не понимаю, почему. Вдруг Вы знаете? – откусывая кусок черничного кекса и запивая его тёплым чаем, поинтересовалась девушка.

– Ну, ты даёшь! Ты же в детстве не отлипала от Екатерины Александровны. Мэр новый – это брат её мужа, только они не общаются, насколько я знаю.

– Екатерина Александровна?

– Ну да. Она модельер, дизайнер. Сейчас почти все ходят в её нарядах, фабрика что надо. Есть и обычное, и люкс. Твой отец с ней хорошо дружил, да и ты тоже её жаловала, мне кажется, – рассмеялась Елизавета. – Ничегошеньки не помнишь, что ли?

– Всё забывается, к сожалению, – покачала головой Ада, пытаясь воскресить в своей памяти женщину с звучным именем. – Очень вкусно, кстати.

– Знаю, – уверенно кивнула женщина, отковыривая и кладя на тарелку подгоревшее тесто. –Тебе бы позвонить ей! А лучше сразу приди. А то вдруг у неё, как и у тебя, с памятью проблемы. Ты, кстати, какую фамилию сейчас носишь? Колер, как и тётка?

– Нет, она ещё в детстве оставила мне мою. Так что Петрова, конечно же.

– Ну, и слава богу. Отрезать тебе ещё кекса? Или чаю?

– Нет, спасибо. Лучше расскажите, что случилось с Вашим мужем, тётя Лиза?

– Лендон… – соседка неожиданно погрустнела и опустила вниз голову, не поднимая глаз. – Он же дальнобойщиком был, не переставал работать, часто не высыпался. Однажды его подняли на заказ посреди ночи в соседний город, стояли такие морозы…. Я просила его остаться, а он всё говорил: не могу, не могу, надо нести деньги в дом. Скользко было, фура перевернулась, а спасти врачи не смогли, – голос Елизаветы задрожал и она, схватив со стола платочек, тут же промокнула им глаза. – Тяжело без него. Но я безумно хочу верить, что он где – то тут, рядышком, присматривает, оберегает. Вот, бывает, сядет мне на окно голубь, а я точно знаю, что это Лендон меня проверить пришёл. Муравей на скатерти сидит и не уходит, а у меня даже доли сомнений нет, представляешь? Думаешь, я с ума схожу, а я тебе так отвечу: лучше уж верить во всякую мистику, чем поверить в то, что он совсем тебя покинул.

– Тётя Лиза, Вы ведь знаете, что я бы никогда так не подумала, – покачала головой Аделаида.

– Да шучу я, малышка. Просто… Никому я об этом не говорила, а тебе говорю. Потому что знаю, поймёшь меня.

– Ваш муж был удивительным человеком, тётя Лиза. Я думаю, он бы сделал всё, лишь бы остаться рядом с Вами навсегда, – улыбнулась девушка.

– Вот и я так думаю, – усмехнулась Елизавета. – Жалко, конечно, что персиков больше нет.

Аделаида рассмеялась вслед за Елизаветой и почувствовала, как, наконец, ушло то чувство накрывающего одиночества, которое разъедало её изнутри. Стало проще дышать, в горле словно растворился комок, который появился там вместе с белой простынёй на теле тётки. Сидя за столом, смотря на соседку, жующую кекс и стремящуюся не думать о своих проблемах, девушка поняла, что решение вернуться в Авуар де Луе оказалось самым правильным за последнее время.

Глава 2. Дом.

Аделаида решилась выйти из дома соседки только после полудня. Солнце уже полностью взяло бразды правления в свои руки, превращая улицу в бурлящую лаву с горящими от температуры листьями деревьев и кипящим асфальтом. Абсолютно чистое, голубое небо даже не пыталось создать облачко для спасения уставших от жары жителей города, но, как сказала Елизавета, уже через неделю по прогнозу должны начаться дожди. Так всегда бывает в Авуар де Луе. Сначала лето приходит, принося вслед за собой не только яркое солнце, но и удивительную жару, во время которой никто не хочет работать. Поэтому даже многие предприятия замедляют свой ход. Но проходит неделя, вторая и уже в середине июня на город выливаются дожди, даря людям столь желанную прохладу.

Изнывающие от солнца птицы пытались спрятаться в тени деревьев, но даже там, казалось, ничто не могло спасти от зашкаливающей температуры. Медленно открывая раскалившуюся калитку, Ада отдёрнула руку, не ожидая, что металл окажется настолько горячим. Казалось, всё на самом деле превратилось в сплошную лаву. Страшно представить, какая духота ожидала девушку в доме, особенно после того, как его шесть лет никто даже не пытался открыть.

Шесть лет… Аделаида тяжело вздохнула, отыскивая в сумке ключ с привязанной бумажкой, на которой корявым почерком Татьяны было написано: «Дом Гриши». Девушка нашла его, когда перебирала документы тётки. Нужно было разобраться с собственностью, перешедшей девочке по наследству, а Василий сказал, что не станет притрагиваться к бумагам.

Ключ был найден вместе с записями, в которых достаточно ясно говорилось, что после смерти Григория Петрова и Серафимы Петровой, матери Ады, дом переходит в собственность их дочери, как единственной законной наследницы. Девушка не хотела думать о том, что может ожидать её в родном городе, но и оставаться с Василием было невыносимо. Казалось, печаль и страдания опустились плотной пеленой на каждый сантиметр дома и Аделаида, даже питая к Василию искреннюю привязанность, не смогла заставить себя остаться. Да и сам мужчина убеждал «приёмную дочку», что она не должна задерживаться рядом с ним, оберегая и помогая наладить быт. Уверив Петрову в том, что она обязана уехать и выучиться, Василий пообещал подержать доберманов у себя, пока Ада до конца не устроится.

На двери, выкрашенной в тёмно – коричневый, как и дом, цвет, висел небольшой круглый лев с кольцом в носу. Им пользовались гости для того, чтобы уведомлять о своём прибытии. Раньше он был удивительно красив: бронзовый, со вставленными в глаза чёрными камнями, которые постоянно пугали Аделаиду в детстве, а сейчас… Почерневший от грязи, он казался таким уставшим и разбитым, что девушка испуганно отпрянула. Почти как в детстве. Не раздумывая достав платок, Ада провела им по голове льва, старательно стирая верхний слой пыли, и смогла успокоиться только тогда, когда «охранник дома» принял более менее приличный вид.

Держа в руках ключ и отыскивая глазами замочную скважину, Аделаида поняла, что та была забита дощечкой, видимо, для большей безопасности. Надавив на неё, девушка достаточно быстро избавилась от ненужной детали. Казалось, каждый сантиметр дома ждал своего освобождения. Ждал, когда в нём снова забьётся чьё-то сердце.

Было тихо. Очень тихо. Вся жизнь, что так долго бурлила в этом доме, оборвалась настолько резко и на столь длительный срок, что, казалось, дом, ранее бывший местом сбора умных и талантливых людей, просто погиб, постепенно разлагаясь под дождём и ветрами. Света не было. Окна были задёрнуты плотными бархатными шторами, поэтому оказалось практически невозможным оценить произошедшие внутри изменения. И изменилось ли тут что-то вообще? На ощупь продвигаясь к окну в коридоре, Аделаида, резко распахнув тяжёлые бежевые портьеры, тут же закашлялась от попавшей в нос пыли, которая за эти годы успела осесть на ткани.

– Господи, какой ужас, – пробормотала девушка, вытирая угодившие на лицо и руки песчинки и впуская в комнату свет. Открыть окно оказалось немногим труднее: пришлось расшатывать старательно заколоченную в стену дома доску. Наконец, впустив в комнату воздух, Ада тяжело выдохнула. На её лбу уже выступили бисеринки пота, так что свежий ветерок был как раз кстати.

Девушка обернулась, всё ещё держась руками за стену. Всё здесь, каждый сантиметр был таким родным, что оставаться спокойной у Аделаиды просто не получалось.

Контраст между оранжевым домом Татьяны и этим местом был поразителен. Полы из светлого мрамора тянулись от входной двери до арки, пропускавшей на кухню, неподалёку стояло рекамье серовато-пурпурного цвета с каретной стяжкой на спинке, высокий бежевый шкаф с полукруглыми дверями и латунными ручками, сплетёнными в замысловатый узор. Девушка шла по коридору, постепенно распахивая всё больше окон. Ей хотелось света, хотелось, чтобы его лучи, наконец, вновь озарили эти молчаливые стены. Отодвинув плотные занавески, висевшие по краям от входа в гостиную, Аделаида вспомнила, как частенько ими пользовался отец. Маленькая девочка не любила вслушиваться в рабочие беседы Григория, который нередко проводил встречи именно на диване в большой комнате, но, когда папа пропадал из виду дольше, чем на пол часа, она всегда пыталась забраться под тяжёлый бархат.

Потолок, заканчивающийся на уровне второго этажа, манил своей ослепительной высотой. Там, в вышине, уютно устроилась бронзовая люстра на двадцать с лишним лампочек. С помощью специальных креплений, расположенных внутри цоколей, можно было поменять лампочки на свечки. Это дарило гостиной особую атмосферу приватности и какого-то уюта. Дрожащие огоньки свеч отбрасывали тени на стены, лица гостей и окна, и в этих тёмных очертаниях каждый мог найти для себя что-то новое. Серафима, хранительница дома, постоянно забиралась наверх перед приёмами, чтобы вставить в нужные отделения новые свечки. Ничто не могло заставить её отказаться от этой затеи, потому что женщина была уверена: в гостиной, подобной этой, нельзя ограничиваться малым.

Под самой люстрой стоял небольшой овальный столик, накрытый посеревшей от пыли простынёй. Не готовая вновь видеть перед собой эту приевшуюся взгляду ткань, прячущую под своими складками историю, Аделаида сдёрнула её, обнажая скрывавшиеся резные деревянные ножки и мраморную столешницу. Рядом со столом уютно расположился широкий диван и два кресла безупречного сливочного цвета. Их спинки были выполнены так же, как и рекамье в прихожей – в каретной стяжке. Эта столь небольшая, но немаловажная в интерьере деталь была в духе Серафимы. Мама девочки очень любила украшать дом вещами, создающими вокруг себя атмосферу старины и великолепия.

Петрова осторожно, будто боясь, вдохнула запах дома. Несмотря на сырость, пыль и застарелый воздух, здесь всегда, сколько себя помнила Ада, пахло по-особенному. Говорят, если дом не имеет запаха, то и люди в нём живут без любви. Без любви друг к другу, к месту. Такие люди просто живут, не так уж и важно, где, лишь пропуская сквозь пальцы свой недолгий век и совершенно не привязываясь к вещам.

Серафима и Григорий не умели существовать вот так. Не любя людей вокруг себя, не любя мир, их окружающий. Они испытывали самые искренние чувства к каждому сантиметру своего дома, наполняя его теплотой и уютом. Казалось, что эти двое были созданы именно для того, чтобы освещать всё вокруг себя особенным светом. Аделаида помнила, что в детстве к ним, в «дом на Вита Нова», частенько приезжали гости. Каждый из них знал, что, оказавшись внутри, тебя никогда не оставят в одиночестве.

Девушка обернулась, ища глазами картину. Она должна была висеть на правой от входа стене. Огромное полотно, высотой почти в два метра, сейчас тоже было затянуто белой тканью. Сдёргивая простынь и отбегая назад, Аделаида запрокинула голову, разглядывая картину. Художник, написавший её, определённо был мастером своего дела. С тёмно-зелёного, глубокого, практически лесного фона на девушку смотрели до боли знакомые лица. Серафима, напоминавшая собою ангела, спустившегося к людям, чтобы обратить их к свету. Её отливающие золотом кудри здесь были собраны в небольшую причёску и откинуты на правое плечо. Голубые глаза, даже с картины, смотрели внимательно и нежно. Такая молодая, такая искрящаяся от собственного света! Ада считала, что они с матерью были практически непохожи, ведь Серафима…. Серафима была совершенством в каждом своём сантиметре.

На руках у женщины лежала малышка Аделаида. Её беспокойные ручки норовили ухватить маму за волосы, а большие тёмно-карие глаза смотрели прямо в лицо отца. Художнику удалось передать любовь и во взгляде Григория. Любовь, с которой мужчина смотрел на свою жену и ребёнка. Казалось, она была даже в радужке его глаз: светящаяся, заметная, искренняя. Положив правую руку на плечо Серафимы, он заправил вторую в карман льняных брюк.

Ада смотрела на себя в окружении родителей, думая о том, как сильно они могли бы быть счастливы сейчас. Все вместе. Снова вместе. Не зная горестей, боли потерь. Прошло столько времени, а эта рана до сих пор не затянулась и, на самом деле, она вряд ли когда-нибудь исчезнет. Шрамы на теле не так страшны, как шрамы души. А вот она у девушки пережила многое.

– Мне так Вас не хватает, – прошептала Аделаида, закрывая лицо руками. Она устала плакать, устала чувствовать боль. Она постоянно пыталась вернуться к нормальной жизни, училась смеяться вместе с одноклассниками, но, в конечном счёте, всё снова сводилось к одиночеству и её слезам в пустых комнатах. – Вот бы Вы могли ожить, хотя бы на этой картине, – усмехнулась девушка, поджимая губы и отворачиваясь.

Но время текло своим чередом, не обращая внимания на метания Петровой. Принимая это, она достала из сумки телефон и набрала номер Василия. К удивлению девушки, мужчина ей не ответил, и лишь стройный голос автоответчика попросил перезвонить позже. Аделаида не хотела думать о плохом, но эти мысли уже стали обыкновением. Проходя в кабинет отца, Ада старалась вспомнить о том, когда сидела здесь в последний раз, но и эти воспоминания не были счастливыми.

Шесть лет назад, проснувшись и обнаружив, что Григория нет в доме, Аделаида вбежала именно сюда, с силой распахивая двустворчатые двери. Но и в кабинете ей не удалось найти отца. А потом пришли люди, сочувствующе заглядывающие в большие карие глаза. Долгое время они пытались не пускать дочку Петрова внутрь комнаты, стараясь оградить её от лежавшего в гробу тела. Одни хотели отвлечь, разговаривая с маленькой Аделаидой о школе, другие же рыдали, даже не скрывая собственных слёз.

Смерть Григория Петрова была огромной потерей для Авуар де Луе, но многие понимали, что куда большей эта потеря была именно для его дочери. Маленькая девочка, одиноко сидящая на полу в комнате и с тревогой перебирающая ворсинки ковра, вызывала у каждого, кто её видел, сочувствие. Они предлагали свою помощь, говорили, что могут забрать её на какое-то время. Сейчас Аделаида с трудом могла вспомнить, кем приходились отцу все эти люди.

А потом приехала тётка, Татьяна Колер. Она оказалась единственной родственницей из всех известных службе опеки, потому что никто не смог найти ни родителей Серафимы, ни её возможных братьев или сестёр. Женщина долго упиралась, не желая забирать десятилетнюю племянницу, способную нарушить устоявшийся покой в Оранжевом доме на отшибе города. Впрочем, во время очередного примирения после ссоры, Татьяна призналась, что испугалась, когда услышала о детском доме.

В кабинете всё было так же, как и при жизни Григория: тихо и спокойно. Арочные окна от пола до потолка, расчерченные на маленькие прямоугольники, пропускали в комнату большое количество света. Заливая им почти всё помещение и открывая взору каждую пылинку, взлетающую от лёгких шагов девушки, кабинет, несмотря на запустение, смотрелся величественно и торжественно. По правую сторону от окна находилось два огромных, очень высоких шкафа, доверху заполненных книгами. На первый взгляд все они были совершенно обычными. Романы, рассказы и стихи, встречающиеся в тысячах экземпляров. Но были у Григория и особые коллекции, книги, ради которых он мог оставить работу на месяц, лишь бы только успеть на аукцион на другом конце Радмааса и вырвать рукописи из рук других, таких же одержимых, как и он сам. Мужчина собирал научные фолианты, книги по истории и химии. Были у него в коллекции и дневники учёных с их пометками к исследованиям и мыслями о недалёком будущем. Григорий был невероятным химиком, работавшим на одну известную в де Луе компанию по производству косметики. Её директор выделил Петрову отдельную лабораторию, давая простор для действий, и мужчина быстро начал оправдывать свалившуюся на него ответственность. Он улучшал формулы кремов и сывороток, научился расщеплять белки до коротких молекул – пептидов. Благодаря Грише эта косметическая компания получила известность не только на территории де Луе, но и по всему Радмаасу, плотно занимая полки магазинов. Благодаря своему увлечению фолиантами об алхимии и химии молекул, мужчина узнавал то, о чём остальные учёные не могли и подумать. На просвечивающихся на свету страницах хранилась информация о безопасном разделении веществ, благодаря которым не происходило нарушения их формул.

К таким книгам было разрешено притрагиваться только в шёлковых белых перчатках, для того, чтобы пожелтевшие от времени и сырости страницы просто не развалились в пальцах, оставив о себе лишь горькое напоминание в виде бумажной пыли. Впрочем, Аделаида и не просила отца дать ей их потрогать. Куда больше девочке нравились сказки, которые ей читала Серафима по вечерам. Истории о волшебницах, которые с помощью своей магии и отваги побеждали многотысячные армии для защиты своего Ковена, истории о злобных колдунах в чёрных мантиях, которые служили иному богу и совершали преступления против магии. Каждое сказание, рассказанное матерью, было наполнено искренней верой и уверенностью в том, что всё на самом деле происходило именно так. Ада, заслушиваясь, нередко представляла себя на месте могущественной воительницы, спешащей на помощь своим друзьям на белоснежном коне.

Рассмеявшись от столь ярких и искренних воспоминаний, Аделаида погладила стоящего на камине бронзового коня по гриве и, усевшись в кресло цвета красного вина, снова набрала номер Василия.

– Алло, Ада, это ты? – послышался в трубке уставший голос, и у девушки невольно сжалось сердце. Она всё ещё чувствовала вину из-за того, что оставила мужчину совершенно одного.

– Здравствуйте. Да, я. У меня всё в порядке, я у себя дома, – ответила Аделаида, перекладывая ногу на ногу и нервно хрустя пальцами.

– Лучше, чем тут?

Петрова не ответила и лишь молча обвела глазами родной кабинет.

– Давайте не будем об этом. Расскажите, как у Вас дела? Как Лоскуль и Жерак? – вспомнив о собаках, поинтересовалась Аделаида.

– Они очень по тебе скучают, Ада. Надеюсь, ты приедешь и заберешь их, потому что меня они, как ты помнишь, не очень то и уважают. Я, скорее, как временный способ выжить, – закашлявшись, ответил Василий и в трубке послышался треск сигареты. – Лёгкие ни к чёрту.

– Может, не стоит так много курить?

– Ты же знаешь, это снимает стресс.

– А Вы знаете, что это лишь Ваше желание. Точно также Вы сможете снимать стресс любым другим занятием, Василий, – недовольно пробормотала девушка. – И всё же, как Вы?

– Тяжело, Ада, очень тяжело. Я так безмерно корю себя за то, что не попытался вернуться к ней раньше. Какой бы она ни была, я ведь… Я ведь любил её. По крайней мере, точно был счастлив. А что же у меня есть сейчас – то? Пустой дом, который мне совершенно не нужен, жизнь, которую придётся прожить в одиночестве и абсолютное горе.

– Вы же знаете, что в вашей жизни всегда буду я, правда? – нахмурившись, спросила девушка, посмотрев в окно. – Я уверена, что Татьяна бы не хотела, чтобы Вы растратили свою жизнь на сожаление о её смерти. Возможно это единственное, в чём я вообще могу быть уверена на её счёт, – хмыкнула Аделаида. – Она никогда ни о чём не жалела и учила меня тому же.

– Прошло ещё слишком мало времени, Ада. Может, однажды я смогу сказать, что пережил этот кошмар, но не сейчас, – в ответ попытался рассмеяться Василий, но получилось до боли неестественно. – Ну да ладно. Тебе пора заниматься. Уверен, в доме твоей семьи полно вещей, на которые ты сможешь сейчас обратить своё внимание.

– Я ещё перезвоню Вам! – лишь успела воскликнуть девушка, прежде чем услышала на линии протяжные гудки, свидетельствовавшие о завершении разговора.

Зачем людям смерть? Почему жизнь человека должна обрываться так стремительно и так внезапно, словно кто – то просто обрезал нить, качавшую в сердце кровь? Разве люди не удивительные существа, жизнь которых должна цениться и оберегаться? Все эти вопросы задавались в пустоту и продолжали кружить под потолком, то и дело навязчиво опадая перед глазами.

– Итак, надо найти документы, – заправив волосы на уши, пробормотала Аделаида, подходя к письменному столу из тёмного дерева. Нервно барабаня пальцами по столешнице, она принялась искать нужные бумаги. Прежде чем идти к семейному нотариусу и получать на руки свидетельства о том, что дом по праву принадлежит ей, нужно было найти хотя бы имя этого нотариуса, ибо сама девушка не имела даже представления насчёт того, к кому ей обратиться.

Ящики, видимо, слегка рассохшиеся из-за долгого стояния без дела, никак не хотели поддаваться напору Петровой, но та словно не замечала этого. Постепенно открывая один за другим, Аделаида мельком просматривала оставшиеся от отца вещи. Пара фотографий города, старая ручка, какие-то химические реакции для очередного проекта, так и незаконченного отцом. «Жаль!» – с искренним сожалением подумала девушка, грустно улыбнувшись. Это, наверняка, был бы новый прорыв.

– Да уж, папа был прав, когда говорил о том, что его бардак в голове полностью выливается именно в его стол. Здесь же нет никакой структуры, – закусив губу, Аделаида продолжила поиски.

На столешницу полетели пустые листы, папка со счетами, которая тут же была быстро просмотрена девушкой и, за неимением в ней какой – либо важной информации, откинута в сторону. И, наконец, плотный конверт.

Осторожно взяв его в руки, девушка попыталась найти на нём хоть какие – то опознавательные знаки, но обратного адреса на бумаге не было. Григорий, скорее всего, так и не успел открыть его. Тем более не успел он отправить ответ. Насколько помнила девушка, письма, написанные от руки, Григорий считал особо важными, и, именно поэтому, стремился покончить с ними как можно быстрее.

Сглотнув, Аделаида потрогала пальцами черную печать и с интересом принялась её рассматривать. На тёмном воске виднелся небольшой герб, обвитый диким плющом, а в центре находилось что – то совершенно не поддающееся рассмотрению неподготовленным глазом. Девушка села на стул, попутно разламывая печать в пальцах. На стол упало тяжёлое украшение, до этого ощущавшееся под пальцами в конверте, и само письмо.

В выполненное из золота ожерелье была инкрустирована россыпь янтаря так, что камни при надевании полностью завладевали шеей. Пару секунд повертев украшение в руках, Аделаида, нахмурив брови, отложила его, обратив внимание на письмо, витиеватые буквы которого сразу привлекли к себе её вниманием. Аде потребовалось несколько секунд для того, чтобы привыкнуть к закорючкам, которыми заканчивалась каждая линия у буквы, но вскоре Петрова уже смогла прочесть написанный текст.

«Здравствуй, Григорий.

Ты, вероятно, удивишься, получив только этот конверт, но, будь уверен, всё, что предшествовало этому, стоило тех трудов, которые пришлось приложить. Ты надеялся на что – то большее? Уверен, у тебя много вопросов. Прежде, чем мы встретимся для того, чтобы обсудить ближайшее будущее твоей дочери, я хочу, чтобы ты понял пару вещей. Обратившись ко мне за помощью, ты не сможешь уйти, отказаться или всё бросить. Ты никогда не сможешь обратить время вспять. То, о чём ты просишь – ужасно, это идёт против природы и создателей этого мира. Но ты в отчаянии, а значит готов даже на это, а я лишь выполню твою просьбу за деньги. Сухой расчёт, как это называете вы, люди.

Ты так боишься, что твоя дочурка повторит судьбу своей матери, что согласен полностью сломать ей жизнь и изменить само её существо. Она ещё даже не поняла, кем является, а ты уже хочешь отобрать у дочери саму возможность стать удивительнейшим созданием. Не мне тебя судить, Григорий, но мне правда не дано этого понять. Тем более в том случае, Григорий, когда ты знаешь, что может случиться с ней в ближайший год. Ей уже десять! Часы жизни твоей дочери тикали слишком долго.

И, всё же, ты спросишь, почему я тогда согласился? Я говорил с ведьмами, способными посмотреть в её будущее. Ни одна из видящих не говорит ничего ясного. Кто-то уверен, что девчонка умрёт. Другие – что она станет святой. Возможно, я покажусь всем безумцем, но мне на самом деле интересно узнать, что станет с миром, если в мире не станет её.

Прежде чем ты придёшь, ты должен знать, что ей будет больно, очень больно. Возможно, она начнёт ненавидеть тебя, но ведь это уже не будет важным? Ты же хочешь спасти ей жизнь? Ты ведь так это называешь, верно? Но для тебя, Григорий, куда страшнее то, что случится, если я не исполню твоей просьбы. Посчитает ли она себя монстром? Будет ли с ней рядом тот, кто объяснит ей о правильных и неправильных вещах? Будешь ли с ней ты, чтобы успокоить и направить на верный путь?

Прежде чем ты придёшь, обдумай ещё кое – что, Григорий. Обдумай хорошенько, потому что когда ты войдёшь ко мне, я спрошу, что же ты выбрал.

Я предлагаю тебе сделку. Договор с дьяволом. До момента, пока она не узнает о себе правду, она будет только твоя. Маленькая, милая дочурка, играющая с папой в саду и ходящая в школу для получения отличных оценок. Но после.… После ты позволишь мне учить её. Я подарю ей величие, о котором другие смогут только мечтать, Григорий Петров. Подумай.

Считай ожерелье Серафимы небольшим подарком, в честь зарождения нашей дружбы. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

Антонин Мендак.»

– Боже мой, – в очередной раз пробегаясь глазами по строкам, прошептала Аделаила. Ей казалось, что всё это самый настоящий бред, но нечто внутри подсказывало, что каждое написанное слово было правдой. В ужасе откинув письмо к краю стола, девушка вскочила с кресла и подошла к окну, зажмурившись.

Отец хотел с ней что – то сделать? Что – то… вырезать? Было очень сложно понять хотя бы малую часть из того, что написал Мендак своими общими фразами. Видимо, до этого Григорий уже связывался с ним, так что мужчина просто не посчитал нужным объяснять всё в очередной раз. А вот Аделаиде бы эти объяснения сейчас пригодились. «Согласен полностью поменять её жизнь и изменить само её существо». Схватив голову руками, Петрова постаралась вырвать из памяти все прочитанные слова, но они, словно ножи, врезались в то, что осталось от сердца, кромсая это на мелкие кусочки.

Чтобы ни собирался сделать Григорий, это точно было противозаконно. Это знал и отец, и Антонин, но куда ужаснее было то, что второй мужчина, похоже, наслаждался своим знанием и властью, имеющейся у него в руках. Он пользовался страхом Петрова, словно склоняя его к чему-то безумному, ненормальному, противоестественному. Оставалось лишь надеяться, что отец и впрямь никуда не сводил её в детстве. Может, именно это было причиной того, что она многого не помнила? Память ребёнка очень восприимчива ко всему происходящему и, если ей вдруг сделали больно, она вполне могла оградить себя от травмирующего воспоминания.

– Ожерелье, – резко распахнув глаза навстречу солнечным лучам, пробормотала девушка.

Вернувшись к столу и взяв в руки украшение, которое тут же начало переливаться в ярких лучах солнца, Ада задумчиво вглядывалась в витиеватые узоры. Серафима не любила подобные вещи. Она ведь… Она ведь считала их лишней тратой танов. Или и эти мысли были лишь плодом детского воображения? Девочке казалось, что единственными украшениями, которые её мать никогда не снимала, были лишь обручальное кольцо из белого золота и серьги, подаренные отцом в день рождения самой Ады.

Попытавшись успокоиться, Аделаида, с ненавистью схватив письмо, выбежала из комнаты, совершенно не желая сейчас находиться в кабинете отца. Девушка просто не могла поверить в то, что тот мог решиться на что – то болезненное для своей дочери. Каждый день шепча ей на ухо, как сильна его любовь к ней, неужели он мог пойти к кому – то, чтобы что – то поменять? Поменять её? Что его могло не устраивать в собственном ребёнке?

– Как жаль, пап, что ты сейчас не можешь объяснить мне, во что пытался впутать нас обоих! – громко выкрикнула девушка, сотрясая стены и воздух. – Твоих объяснений мне сейчас очень, очень не хватает!

Спустившись в гостиную и принявшись наматывать в ней круги, Аделаида не переставала крутить в руках письмо, постоянно перечитывая подпись. Антонин Мендак. Нужно будет спросить у тёти Лизы, есть ли в городе телефонный справочник и проверить эту фамилию. Конечно, вероятность того, что мужчина, кем бы он ни был, до сих пор живёт в Авуар де Луе, была очень мала, но в понимании Петровой это был единственный вариант из всех возможных.

Девушка обязательно должна была отыскать его. Что – то в глубине души Ады подсказывало ей, что этот Мендак сможет помочь разобраться в чём-то. Именно это противоречивое ощущение спокойствия убивало Аделаиду и напрочь сбивало с толку. В очередной раз сев на диван, девушка услышала, как на всю комнату заворчал голодный живот, в который за весь день попал лишь небольшой кусок кекса да зелёный чай. Закрыв глаза и расслабив уставшее от напряжения лицо и тело, девушка откинула голову на мягкую спинку дивана и принялась глубоко дышать. В конце концов, что бы она сейчас не узнала, это было шесть лет назад. За это время Антонин Мендак мог умереть, переехать или даже попасть в тюрьму за свои неясные махинации.

Проснувшись от шума проехавшей под окнами скорой, Аделаида недовольно потёрла глаза руками, сонно потягиваясь. В последнее время ей совершенно не удавалось хорошенько выспаться, а сейчас, как назло, она провалилась в очень глубокий сон, из которого всё – таки приходилось выбираться. Свет уже полностью прекратил проникать в окно первого этажа, что могло говорить лишь о том, что на город спустились долгожданные сумерки. Конечно, долгожданными они были для тех, кто имел у себя в домах свет и воду, а Ада же, пытаясь отыскать в полутьме гостиной телефон, с ненавистью проклинала тех, кто создал политику оплаты счетов.

– Чёртов мобильник! – ударившись мизинцем о ножку кресла, девушка запрыгала по комнате на одной ноге, чувствуя себя просто ужасно. Оставив пустую затею с поиском телефона, Аделаида, наткнувшись на сумку в коридоре, вышла из дома, громко хлопнув дверью и закрыв её на ключ. Палец на ноге всё ещё побаливал, а в груди снова начало всплывать чувство неосознанной обиды на Григория. Несмотря на то, что девушка не понимала, что именно хотел сделать отец, она ясно ощущала, что это «нечто» вряд ли принесло бы ей счастье.

Опустившийся на Авуар де Луе вечер подарил столице желанную прохладу. Не имея возможности даже узнать точное время и адрес ближайшего кафе, Аделаида молча пошла в сторону центра, из которого приехала утром. В конце концов, должно же там быть хоть одно место, где могут подать приличный кофе. В воздухе всё ещё чувствовалась дневная сухость, от которой лишь слегка спасал подталкивающий в спину ветер, а уставшие от жары птицы медленно двигались по траве и не думали о том, чтобы потратить силы на лишний взмах крыльями. На одном из домов девушка, наконец, смогла разобрать название улицы. «Победа». Название вполне имело место быть, но после «Вита Нова», что означало «новая жизнь», звучало довольно сухо. Кого здесь победили? В Авуар де Луе никогда не было ни войн, ни даже восстаний. А улица, на которой стоял дом Петровых, была выстроена самой первой. Новая жизнь. По-настоящему новая. Под флагом воссоздания «истории города» Тасканов решил написать историю сам.

Лето вносило в жизнь каждого человека свои планы. Глядя на маленьких ребятишек, бегающих на крыльце дома с водяными пистолетами, Ада невольно вспоминала себя в детстве. Как бы сильно ей не хотелось этого признавать, но то время, как принятое понятие детства, перестало существовать для неё уже в десять лет, после переезда. О прогулках, свободном времени и маленьких шалостях пришлось сразу забыть. Она училась готовить, ходить за продуктами, стирать, гладить и выполнять всю работу по дому, которая до этого её никак не затрагивала. А в детстве же…

После школы Аделаида проводила время на огромных, раскидистых ветвях дуба, скрипевших, когда девочка на них залезала. Серафима всегда переживала из-за того, что Ада может упасть и травмироваться, потому что дерево достигало почти трёх метров в высоту, но девочка старалась в совершенстве овладеть искусством лазанья по ветвям. Все ссадины и порезы, неизменно появлявшиеся на коленях и ладонях, были обязательно спрятаны от мамы до того момента, пока нельзя будет сказать, что это «уже старое». Аделаида делала всё, чтобы у Серафимы не было поводов для волнений, а мама, в свою очередь, делала вид, что не замечает попыток ребёнка что – то спрятать.

Летом же они почти каждые выходные всей семьёй стремились уехать из города. Где – то недалеко от Авуар де Луе была небольшая деревня, рядом с которой текла река. Отец купил там домик в день их с Серафимой помолвки и, с тех пор, полюбил это место всей душой. Впрочем, его семья также испытывала к этому маленькому домику с миниатюрным садом искренние и трепетные чувства. Именно там Аделаида научилась плавать и нырять, на такой вылазке впервые попробовала шашлык. В том маленьком мире, в домике с белоснежными ставнями и окнами, на подоконниках которых всегда стояли цветы, было просто чудесно. Девочка была не уверена, но ей даже казалось, что вместе с ним ездила ещё одна семья, в которой был мальчишка, постоянно старавшийся помочь маленькой Аде. Эти воспоминания ложились как бальзам на душу и девушка, погрузившись в глубины собственной памяти, с улыбкой на лице продолжала идти вперёд, изредка сворачивая то направо, то налево. Она не была уверена в том, что идёт в правильном направлении, и совершенно не представляла, что будет делать, если заблудится, но, знала только одно: она вернулась домой. Да, дома её тоже ждёт множество проблем, но всё это уже совершенно неважно. Тёплый влажный ветер Кусад де Шевалля с его маленькими улочками и родными соседями сменился процветающим и растущим Авуар де Луе, где всё кажется новым и удивительным, а люди, хоть и улыбаются в ответ, всё равно смотрят с опаской. Это был другой мир, совершенно иной. Забытый Петровой и покрывшийся пылью, как и сотни вещей в доме, которые ещё предстояло поднять, помыть и перенести на новое место. Это был мир, в котором однажды ей уже нравилось жить, а, значит, понравится и вновь.

Через пол часа прогулки Аделаиде всё – таки пришлось признать тот факт, что она совершенно не представляет, где оказалась. Дойдя до небольшого парка с действующим фонтаном посередине, девушка присела на ближайшую лавочку и с нервной улыбкой посмотрела по сторонам. Ни единой живой души. Громко рассмеявшись, больше для того, чтобы отогнать от себя навязчивые мысли об убийцах, поджидающих её в темноте, Петрова потёрла лоб рукой, неосознанно хмурясь. Плотная листва деревьев, растущих по кругу, скрывала её от глаз прохожих, а журчание фонтана заглушало остальные негромкие звуки. Город постепенно замирал, погружаясь в ночную дрёму и позволяя себе передохнуть от активной жизни. Редкая птица пронзала своими острыми крыльями чёрный шёлк ночи и исчезала в тени, мечтая скорее попасть в родное гнездо. Фонарь, единственный оставшийся источник света в этом нелюдимом парке, мигал и характерно кряхтел, заявляя о том, что жёлтая лампочка внутри него скоро перегорит.

С опаской выходя из плотного кольца деревьев, Аделаида осмотрелась. Здесь с освещением было во много раз лучше. Посмотрев на номер дома, и про себя отметив, что сейчас она находится на «Девятом километре, 61», девушка пошла вперёд, надеясь, что пришла она именно оттуда. Чувство голода притупляло чувство страха, и поэтому Ада смело шагала по выложенному каменными плитами тротуару, всё ещё надеясь на встречу с каким – нибудь придорожным кафе или круглосуточным магазином. Было на самом деле странно не встретить ни одного в округе, хотя, вполне возможно, она просто пошла не в ту сторону. Постепенно мимо начали проезжать машины, сначала по одной, а затем всё чаще, и вскоре вдалеке начало светиться что – то поистине яркое. Красные, зелёные, жёлтые и синие огни мигали, переливаясь и сливаясь в единую смесь, больше похожую на огненный шар. Толкавшиеся впереди подростки смеялись, показывая пальцем в небо и крича что – то нечленораздельное, в то время как Аделаида стремилась найти хоть одного здравомыслящего сейчас человека, который был бы способен объяснить ей, что же происходит вокруг. В тёмное небо били лучи прожекторов, расцвечивая его своими яркими лампами и превращая в радужный водоворот, где-то совсем рядом шумела музыка и перекрикивали друг друга детские голоса. Уставшие родители, потирая пальцами глаза, покорно шли за своими чадами, которые умело и ловко продвигались во внезапно образовавшейся толпе.

Искать причину всеобщего духоподъёмного настроения не пришлось. Уже через пару минут прямо перед глазами Петровой материализовался огромный плакат, растянувшийся на всю ширину улицы.

«Ярмарка чудес. Цирк, аттракционы и многое другое. Испытайте судьбу, обратившись к лучшим гадалкам страны, или же засуньте голову в пасть голодного тигра!».

– Хороша альтернатива, – рассмеялась Аделаида, проходя вперёд и быстро скручивая волосы в пучок, чтобы никто в толпе не оттянул их. – Либо гадалка, либо тигр.

– Судьбу – то точно испытаешь, – хмыкнул кто – то в ответ, задевая девушку плечом и протискиваясь вперёд между людьми. Петрова лишь покачала головой, пытаясь решить, что же ей делать. В конце концов, она так давно не отдыхала! Сама судьба намекает на то, что сейчас самое время прекратить вгонять себя в рамки и начать просто жить. Иногда можно и забыть о том, что тебя окружают страдания.

Глава 3. Ярмарка чудес.

Огромное количество людей, идущих в одну сторону, слегка смущало девушку, и она совершенно не была уверена в том, что у неё получится попасть хотя бы на один аттракцион из тех, что были представлены на входе в огороженную территорию. С двух сторон от контрольно-пропускного пункта стояли охранники, явно недовольные тем, что им вообще приходится здесь находиться. Весь вид четырёх мужчин говорил о том, что они с куда больше радостью бы провели своё время дома, нежась в мягкой постели среди своей семьи.

Но Аделаиде они были абсолютно не интересны, и она, проходя в самый центр толпы, с удивлением обнаружила, что люди постепенно рассасывались, словно теряясь в узких проходах и ярких шатрах, привлекающих внимание светом и криками нанятых мальчишек с громкоговорителями. От такого количества звуков могла на самом деле разболеться голова, поэтому Петрова не удивилась, заметив около металлической ограды взрослых мужчин и женщин, держащихся за лица. Отвернувшись, девушка прошла вперёд, постепенно оказываясь в самой середине ярмарки. Аду окружали всевозможные аттракционы для всех возрастов: тут были и маленькие музыкальные экспрессы, и чашки, кружащиеся в размеренном темпе, и несущиеся на «сверхзвуковых» скоростях поезда. Казалось, что каждый, от мала до велика, может найти здесь то, что придётся ему по душе.

– Гадание на картах таро! Узнайте своё будущее и прошлое, загляните в око судьбы и поймите, какие деяния Вам нужно совершить, чтобы в жизнь вернулась белая полоса! – громко выкрикивал одетый в красно – синий костюм парнишка лет тринадцати с тёмными бровями и накрашенными губами. Он напоминал Аделаиде шута, и точно не помогал ей поверить в эффективность «гадания». – Узнайте будущее всего за триста танов. При оплате трёх услуг скидка десять процентов!

Петрова усмехнулась. Неожиданнее всего было то, что люди и впрямь заходили к таким гадалкам, оставляя у них деньги и слушая, как те, раскладывая на столике красиво раскрашенные карты, рассказывали посетителям всю их жизнь от и до. Неужели кто – то на самом деле верит в подобные места? Ведьмы и гадалки бывают только в сказках и фильмах, и то они, чаще всего, высмеиваются своими создателями. Жизнь – это спутанный клубок событий, и вряд ли кому-то доступна возможность размотать её и разобраться в этих хитросплетениях. По крайней мере, Аделаида предпочитала верить, что всё именно так, потому что иначе казалось несправедливым то, что одни имеют возможность влиять на свою судьбу, изменяя её, а у других подобного шанса никогда не появится.

По левую сторону от девушки, сверкая огнями, появился первый аттракцион, действительно достойный того, чтобы занять внимание Ады. Похожий больше на огромный молот, подсвеченный по каждому краю тремя слоями мигающей ленты, он выглядел весьма опасно и, судя по непрекращающимся крикам людей, ощущался точно также. Взмывая ввысь, молот, с прикреплёнными к нему посетителями, терялся в высоте, и лишь по мигающим золотым и зелёным фонарикам можно было понять, что он всё ещё не добрался до самой луны.

– Извините, а это безопасно? – посмеиваясь, спросила Аделаида у стоящей за стойкой женщины. Подняв пустые глаза на девушку, она, поджав губы, достала из ушей наушники и, наконец, соизволила заговорить.

– Детский билет, до восемнадцати, пятнадцать танов, взрослый –двадцать пять. Вам какой? – разглядывая Петрову, спросила женщина и принялась листать бумаги. – Через пару минут эти закончат.

– Это безопасно?

– А? Безопасность? Ну, никто не умирал ещё, а что? – посмеиваясь, пробурчала та. – Так брать будете?

– Детский. Мне шестнадцать, – покачав головой, произнесла Аделаида, в очередной раз оглядываясь на крики «счастливых» пассажиров аттракциона. Не верилось, что уже через пару минут она станет одной из них. – Надеюсь, я не стану первой, – скорее самой себе пробормотала Петрова, неуверенно покусывая губу.

Расплатившись и забрав ярко оранжевый билет, на котором было выбито название машины-убийцы, девушка подошла к ограждению, с интересом пытаясь рассмотреть лица людей, спускающихся с останавливающегося молота. Кого – то явно мутило и он, подходя к урне, держался за живот, растирая позеленевшее лицо руками. Подросткам же явно нравилось, и они выбегали так быстро, словно только что не их тела висели в небе вниз головой. Казалось, что не проходило и минуты, прежде чем они уходили на поиски других, не менее опасных аттракционов.

– Впервые у нас на ярмарке, мисс? – прокалывая билет, обратился молодой человек к Аделаиде и провёл её к сидению, крепко пристёгивая ноги и проводя ремень под подмышками.

– Да, впервые, – нервно усмехнулась девушка, не ощущая сильной безопасности от тонких ремешков, крепившихся к пластмассовому сидению. – Слушайте, точно никто не выпадал?

– Не волнуйтесь Вы так, никто не жаловался.

– Конечно, не жаловался. Они же умерли.

– Да не умирал у нас никто, – закатив глаза, парень ещё раз проверил все ремни и, для надёжности, затянул их потуже. – Всё безопасно.

Кивнув напоследок, он ушёл, оставив полностью обездвиженную Аделаиду в одиночестве, висеть почти у самого края молота. Девушка уже успела сотню раз пожалеть о столь резком и спонтанном решении сходить на этот аттракцион, но чётко понимала, что сейчас уже слишком поздно включать заднюю и с криками «выпустите меня отсюда» выбегать за ограждения.

Наконец, всё было готово. В очередной раз нервно дёрнув ремни, Аделаида схватилась руками за подлокотники и зажмурилась, не желая смотреть на то, как медленно отдаляется от её тела земля. Заворчал моторчик, в воздухе заиграла навязчивая весёлая музыка, больше похожая на саундтрек из фильма ужасов, и Ада почувствовала, как отливает от головы кровь, оказываясь где – то рядом с бьющимся в пятке сердцем.

– Господи, кто меня сюда отправил, – прошептала девушка, в ужасе распахивая глаза и с удивлением обнаруживая, что она буквально висит в небе, наблюдая под своими ногами целый город с его светящимися фонарями, маленькими огнями в домах и крышами, обвешанными проводами. Она точно хотела развлечься? Сейчас эта идея уже не казалась Аде заманчивой и правильной. Впрочем, виды с высоты птичьего полёта открывались невероятные. Ночной город казался упоительно спокойным. В воздухе, там, где запах машин уже прекращал попадать в нос, начинали ощущаться свежие летние ароматы.

Стоило Петровой лишь на секунду задуматься о том, как прекрасно это место на самом деле, как молот, словно обезумев, начал стремительно падать, одновременно прокручиваясь на 360 градусов. Вцепившись руками в собственные колени, и не понимая, лучше закрыть глаза или держать их открытыми, Аделаида захотела лишь одного: чтобы это поскорее закончилось.

Вновь взмыв ввысь, аттракцион привёл соседей по несчастью девушки в восторг или же ужас, что по устрашающе громким крикам понять было почти невозможно. Наконец, молот замер, позволяя сделать такой желанный глоток воздуха. Мир снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь неловкими вскриками сидящих рядом людей и льющейся снизу музыкой. Недолгая передышка, приводящая в чувство запутанное невесомостью сознание Аделаиды, закончилась так же быстро, как и началась, и уже в следующую секунду девушка начала быстро крутиться вокруг своей оси, не ощущая даже того, что ремни впиваются в кожу через тонкую ткань платья.

Сидя с широко распахнутыми глазами, Петрова старалась найти точку, на которой можно было бы сконцентрировать своё внимание, ибо голова готова была взорваться прямо сейчас. Поймав взглядом высотку со светящимися окнами на последнем этаже, Ада попыталась не выпускать её из виду.

Лишь почувствовав, как аттракцион начинает спускаться на землю, девушка, наконец, расслабила пальцы, к которым быстро начала приливать кровь. Руки покалывало, голова болела от количества произведённых оборотов, сознание отказывалось обрабатывать какую-либо информацию, предпочитая сказаться больным и замутнённым. Не понимая, как расстегнуть ремни, спасавшие от падения, Аделаида молча сидела на своём пластиковом троне, не в силах даже пошевелиться.

– Ну, как Вам, мисс? Молот произвёл хорошее впечатление? – спросил Петрову подошедший парень, нажимая на кнопку под сиденьем. Все ремешки разом ослабли, выпуская из своего кокона Аду.

– Молот? Просто прелестно, – нервно рассмеялась девушка, осторожно спускаясь на землю и тут же хватаясь за вовремя подставленную руку. – Боже…

– Не волнуйтесь, всех качает точно также, – ободряюще произнёс парень, помогая Аделаиде дойти до перил. – Вам бы сходить в «Туннель эмоций». Там спокойнее, честно говорю. Прошлым летом работал у них.

– Может, и схожу, – наконец поднимая голову, пробормотала девушка с улыбкой. – Меня Аделаида зовут, кстати, – вдруг сказала она, продолжая неловко улыбаться.

– Меня Тимофей. Вы сходите туда, обязательно. А потом расскажете, понравилось или нет, – подмигнув девушке, ответил парень, похлопав Петрову по руке и отбегая в сторону. Пора начинать следующий заход полётов.

Загадочно улыбнувшись, Аделаида осторожно покинула территорию первого аттракциона, стараясь успокоить свои еле идущие ноги и объяснить им, что ничего подобного больше никакой части тела не угрожает. Никаких указателей для «Туннеля эмоций», конечно, не было, и поэтому девушка лишь проходила мимо различных шатров, стараясь не обращать внимания на подбегающих время от времени детишек с протянутыми руками. Ада совершенно не понимала, чего они от неё хотят, но, судя по недовольным лицам задумчивых взрослых, вряд ли чего – то хорошего.

– Эй, девушка! Девушка!

Не обращая внимания, Аделаида продолжила идти вперёд, задумчиво рассматривая широкие витрины со стоящими в них странными фигурками из дерева и камня. Криков было так много, что этот, детский, но какой-то слишком серьёзный, терялся в однотонном гуле. Многие из фигурок, увиденных девушкой, было совершенно невозможно объяснить ни одним из знакомых Петровой слов, но девушка почему – то была уверена, что её отец определённо бы нашёл, что сказать насчёт каждой из них. Возможно, нашёл бы подделки и тогда захотел устроить скандал, а девушка хватала бы его за рукав, умоляя не портить людям праздник. В конце концов, пусть люди купят себе небольшую безделушку, поставят на прикроватной тумбочке и, затем, ещё долго вспоминают о том, как весело и беззаботно провели своё время. Люди любят копить воспоминания с помощью вещей, будто боясь, что однажды они проснутся и поймут, что не помнят, как прошла их жизнь. А, прикрепляя свою память булавкой к какой – нибудь незначительной детали, будь то фото или купленное у старухи около отеля украшение, можно было надеяться, что воспоминания о жизни будут с тобою дольше.

– Девушка, да постойте же Вы! – дёрнул кто – то Аду за рукав, заставляя остановиться. – Неужели совсем меня не слышите?

– Простите, задумалась, – неуверенно изогнув бровь, удивлённо ответила она. – Я что – то обронила?

– Нет, нет! Но постойте, – продолжала тараторить маленькая девчушка лет восьми с весьма серьёзным выражением лица. – Моя бабушка, она видела Вас! Не сейчас видела, а давно. Ещё месяц назад. Она предсказала, что Вы пройдёте где – то здесь, понимаете?

– Прости, милая, но я…. Твоя бабушка гадалка? – осторожно подбирая слова, пожала плечами Аделаида. Ей не хотелось обижать ребёнка, который тряс её за руку, но, в то же время, тратить время на пустые беседы не хотелось во много раз больше.

– Моя бабушка, она… Она, понимаете, – качая головой, говорила девочка, не отпуская рукав Петровой. – Она необычная гадалка. Она правда всё видит, это дар.

– Мне это не интересно. Прости.

– Но Вы должны пойти со мной! – воскликнула малышка, недовольно хмурясь и хватая Аду за вторую руку. – Вы просто обязаны это сделать, иначе бабушка расстроится. А когда ей плохо, она срывается на меня!

Выдыхая через нос, Петрова, закатив глаза, резко прикусила себе язык, чтобы не наговорить несчастному ребёнку всё, что она думает о подобных шарлатанах, слизывающих деньги с бедного народа. Люди ведь на самом деле приходят туда за советом, искренне верят, а в итоге слышат лишь чепуху, которая никак им не поможет. «Гадалок», занимающихся подобными вещами, не за что уважать: они нагло врут и наживаются на своём вранье. Их ложь, возможно, и приносит кому-то краткое успокоение, но каково жить тем, для кого слова этой ведьмы сначала стали надеждой, а потом оказались самым большим разочарованием?

– Пожалуйста, – прошептала девочка, заглядывая в глаза Аделаиде и нервно переступая с ноги на ногу. – Вы уйдёте оттуда, если захотите, но она должна Вас увидеть.

– Боже мой, хорошо. Веди меня, – понуро опустив голову, сдалась Петрова, не в силах выдержать столь жалобного взгляда крошки. Радостно взвизгнув, та резко принялась тащить девушку сквозь толпу противотоком, расталкивая на своём пути каждого, кто, по её мнению, мешал быстрее добраться до шатра бабушки. – Эй, пуля, далеко ещё?

– Бабушка на самом отшибе живёт, нам выйти отсюда нужно, – пробормотала девочка, оглядываясь на свою спутницу.

– Эй, стой. В смысле выйти? Она не относится к ярмарке, что ли? – непонимающе спросила Ада, нахмурившись. Вся эта ситуация с каждой секундой становилась всё более странной, потому что если бы бабушка жила где – то здесь, то тогда бегающего ребёнка ещё можно было объяснить. Но если это не так? – Куда ты меня ведёшь?

– Тут недалеко, – лишь отмахнулась девчушка, не переставая идти к выходу за ограждения. Подведя девушку к перилам и ловко перепрыгнув через них, маленькая пуля посмотрела на Петрову. – Ты идёшь?

– Я туда не пойду, – пожала плечами Петрова, складывая руки в локтях и слегка склонив голову на бок. – Что тут вообще происходит?

– Послушай, – как-то незаметно перейдя на «ты» в общении с Аделаидой, продолжала девочка, закатывая глаза. – Очень важно, чтобы ты пришла к бабушке. Она видит будущее, она видела тебя. Так что соберись и иди со мной, потому что именно моя бабушка должна появиться в твоём будущем, чтобы оно сложилось правильно, ясно?

– Нет, не ясно! – воскликнула Петрова, недовольная тем, что ей помыкает малолетний ребёнок. – С чего ты взяла, что я поверю во весь этот бред? Он даже звучит глупо! – уверено продолжила Ада.

– Просто поверь. Ты должна.

Внимательно вглядываясь в сероватые глаза девочки, Аделаида не переставала закусывать губу, думая о том, что же ей делать. Ведь, в конце концов, она пришла сюда повеселиться. Чем поход к гадалке не веселье? Молча перелезая через ограду, девушка, оглядываясь по сторонам, шла вслед за своей «новой подругой» по узкой тропинке, спрятавшейся среди кустарников. Острые ветки цеплялись за волосы и платье Ады, но девушка, резко стряхивая их с себя, просто продолжала идти.

Наконец вдалеке и в самом деле появился дом, казавшийся совершенно нелюдимым и словно мёртвым. Лишь за счёт странного фиолетового свечения из комнаты на первом этаже ещё оставалось чувство, что он не подлежит сносу. Деревянный, выкрашенный в чёрный цвет и почти сливающийся с темнотой ночи, он явно покосился в процессе долгой жизни, а местами дырявая крыша ловила в этих местах лунные лучи, полностью поглощая их.

– Мы пришли, – улыбнувшись, оглянулась девочка, стуча в дверь, которая, казалось, при первом же порыве ветра должна была слететь с петель. Ничего не ответив, Аделаида принялась осматриваться, пытаясь понять, знает ли вообще местная полиция о существовании этого домика и сможет ли приехать, если на неё вдруг будет совершено нападение. Впрочем… Полиция? Ада даже не взяла с собой телефон.

Скрипнули половицы в доме. В прихожей, окна которой выходили на внешнюю сторону дома, зажёгся свет и, вскоре, медленно открылась дверь. Отступив назад, девушка приготовилась к худшему, но, вместо этого, перед её глазами появилась приличного вида старушка с волосами цвета лунной реки.

– Ну, здравствуй, Аделаида Григорьевна, – расплывшись в улыбке, прошептала женщина, и девушка вдруг отпрянула оттого, насколько мелодичным и чистым был её голос. – Мы тебя уже заждались.

– Откуда Вы знаете моё имя? – Ада сделала ещё один шаг назад, чувствуя, как быстро начинают бегать мурашки по всему телу. – Кто Вы такая?

– Заходи, дитя. Ира, – обратившись к девочке, повернулась гадалка. – Поставь чайник, пожалуйста, девушка очень голодна.

– Не стоит, правда! Я совсем…

– Прошу, проходи. И не вздумай мне лгать, милая, я ведь вижу тебя насквозь, – ласково придерживая Аду за локоть, улыбнулась старушка, заводя Петрову внутрь дома. Прихожая была обставлена очень скудно. Куда ни посмотри, всё, начиная от стен и заканчивая светильниками, будто бы пропиталось старостью, но это словно лишь придавало отсыревшему домику. Случайно толкнув ногой небольшой плетёный сундук, из которого вываливались прутья и яркие тряпки, Аделаида осторожно огляделась. Она чувствовала себя до ужаса неловко, но куда более сильными чувствами были удивление и страх, полностью поглощавшие трезвость её сознания.

Войдя в следующую комнату округлой формы, Петрова осталась одна и, поворачиваясь вокруг своей оси, примечала всё больше и больше странных деталей. В огромном стеллаже, в плотно закрученных стеклянных банках, внутри которые словно были залиты жиром, плавало нечто похожее на человеческие глаза, зубы и ногти, от чего у Аделаиды неосознанно свело живот. Такой набор больше напоминал домик сумасшедшей, помешанной на чём – то паранормальном, и девушка продолжала думать именно так. Ровно до возвращения хозяйки в комнату.

– А вот и чай, моя дорогая. Присаживайся, не стесняйся, – прокашлявшись, объявила о своём присутствии старушка, ставя поднос на круглый стол и быстро завязывая волосы в небольшой пучок. – Я до последнего не верила, что ты всё – таки придёшь на ярмарку, ведь было столько вариантов нашей первой встречи! Ярмарка, скажу честно, была самой простой составляющей.

– Кто Вы? Это, конечно, всё очень странно и интересно, но, честно говоря, меня пугают ваши… знания обо мне, – Аделаида уселась в глубокое зелёное кресло и принялась изучать чай, в котором плавали разные листья и бутоны цветов.

– Я понимаю как твою настороженность, так и недоверие, которое ты сейчас испытываешь, дитя. Моё имя – Фемида Левская. Наша встреча была заложена самой судьбой, так что тебе совершенно не стоит переживать, – представилась женщина, будто бы улыбаясь глазами. Всё в её внешнем виде говорило о прожитых годах и о том, что жизнь, бы длинной она не была, постепенно идёт на спад. Серовато – жёлтая кожа, словно бы просвечивающаяся в свете торшера за спиной Левской, казалась неестественной и даже пугающей, но Аделаида изо всех сил старалась не показывать страха. – Я видящая, милое дитя. Ведьма. Или гадалка, если тебе будет проще.

– Вы же шутите? – подавив смешок, спросила девушка, правой рукой ущипнув себя за запястье. – Ведьма? Что бы Вы ни имели в виду, я почти уверена, что просто неправильно поняла Вас.

– Ведьма, Аделаида, это женщина, имеющая от рождения способности к колдовству. Эти способности у каждого человека выражаются в разных стезях: одним проще управлять воздухом, передвигать предметы и подчинять себе эту могучую стихию; другие управляют огнём, третьи чувствую себя увереннее рядом с водой. Такими способностями обладают и ведьмы, и колдуны, но я отличаюсь от них благодаря особой силе. Подобных мне немного, но мы существуем, и являемся очень ценными членами Ковенов в магическом сообществе. Мало кто способен глядеть в будущее! – сдвинув брови к переносице, сказала Фемида, всем своим видом показывая, что она не шутит. – Ты должна понять, что я не причиню тебе вреда, должна понять, что обязана выслушать и осознать своё «внутреннее Я».

– Внутреннее Я, говорите? – поджав губы, переспросила Петрова, не притронувшись к чашке и посмотрев на старушку, как на сумасшедшую. – Вы, конечно, извините меня, но слушать подобное я точно не собираюсь. Истории про ведьм отлично описаны в детских книжках и, поверьте, я прочту их, если захочу потратить своё время на совершенно бесполезное занятие, – поднявшись и отодвинув стул, закончила девушка.

– Сядь.

Резкий голос Фемиды поразил Аду и она, на секунду застыв, почувствовала, как прямо под ноги резко вернулось кресло, словно кем – то любезно пододвинутое. Оглянувшись и не обнаружив там Иру, девушка вновь посмотрела на старушку, улыбающуюся ей весьма приветливо.

– Садись, Аделаида, – уже мягче произнесла женщина, взмахивая костлявой рукой. – И выпей чай, травить тебя я пока не собираюсь.

– Пока? – усмехнулась девушка, взяв в руки чашку и неуверенно сделав первый глоток на удивление вкусного напитка.

– Всё зависит от того, сложится у нас общение или же нет.

– А Вы, разве, не можете это предугадать?

– Обычно могу, – сложив руки в замок, вновь начала Левская, задумчиво рассматривая сидящую Аделаиду. – Обычно могу, но с тобой, дитя, я вижу сотни исходов, которые постоянно ветвятся и запутываются в тонкие нити, разобрать которые иногда просто невозможно. Вся твоя жизнь, вся череда событий, происходящих в ней, они зависят только от самой тебя. Захочешь вести со мной беседу? Пошла первая дорожка. Решила бросить всё и сбежать, поджав хвост? И вот сразу обрывается десяток путей, ожидающих другого выбора. Редкий маг обладает подобными возможностями выбора.

Ада помолчала, действительно пытаясь обдумать слова старушки. Всё происходящее казалось ей абсолютно ненормальным, но, находясь в комнате с двигающимися по желанию женщины предметами, стоило играть по её правилам.

– А разве так не всегда? Разве не сам человек определяет свою судьбу и действия, раз уж на то пошло? – вопросы Петровой были тихими, но уверенными.

– Зачастую действия каждого человека уже были предопределены. Не он привёл события к подобному исходу, а известный исход сделал всё для того, чтобы события были закончены верно. Большинство людей – это лишь способные к действиям фигурки, которыми умело управляет судьба. Вижу, тебе не нравится то, что я говорю, верно? – улыбнулась старушка, поджав губы. – Многим не нравится подобный уклад жизни, но мы ничего не можем с этим поделать.

– Но ведь исходом может быть и смерть, и открытие, и вообще что угодно, так? – спросила Ада, пытаясь переварить слова Фемиды. – В чём смысл существования человека, если он не может самостоятельно управлять своей жизнью?

– Но разве обычные люди знают о том, что они не могут ей управлять? Человеку даётся иллюзия контроля над реальностью, иллюзия того, что однажды он сможет прыгнуть выше своей головы, и некоторые думают, что у них это даже получается. Но всё, что происходит в жизни – лишь программа итога, стремительно идущая к завершению и предпринимающая для этого небольшие толчки. А исход… Исход это не миссия и не конец жизни. Исход – это каждый момент, растянутая единица измерения, созданная для большей наглядности, – удлиняя слова, продолжала говорить старушка. Начиная свой рассказ тихо, будто бы издалека, она заканчивала каждое предложение всё с большим и большим напряжением.

– И что, даже это контролируют ведьмы? – покачала головой девушка, стряхнув с платья невидимую пыль.

– Ведьмы, такие, как я, всего лишь контролируют, чтобы всё шло своим чередом. Мы смотрим в гущу событий, изучаем её, иногда цепляемся за отдельные жизни людей и выясняем, что хорошего он принесёт в жизнь. Иногда я думаю, – рассмеялась старушка, – думаю, что без магии ведьм и колдунов было бы очень скучно. Мы приносим в этот мир изюминку. Страсть!

Аделаида молчала, глядя на Фемиду открытым взглядом. Она пыталась отыскать в её лице намёк на лживость слов, но Левская, сидящая перед ней, верила в собственные речи.

– Чем ведьма отличается от обычного человека, кроме наличия этих «способностей», о которых Вы говорите? – после короткой паузы спросила Ада, скрепляя руки в замке. Девушка неосознанно пыталась спрятаться от старушки за своими ладонями, но всё это было лишь иллюзией защиты.

– Ведьма создана природой, некоторые созданы из неё, с помощью неё. Природа вселяет жизнь в неживое тело, созданное Старейшинами из глины и крови, даёт ведьме всё то же, что присуще обычному человеку. Природа направляет каждую ведьму, каждого мага, потому что мы – прямое её продолжение. Мы разные, но всех нас объединяет одно: мы сами определяем, каков будет исход. И я, и ты, и каждая ведьма, чьё сердце бьётся в такт с биением природы.

– К чему Вы ведёте, Фемида? – девушка говорила тихо, потому что каждая фраза давалась ей с большим трудом. В комнате запахло травами, и эти ароматы дурманили голову Аделаиды сильнее, чем слова старушки.

– Дитя, если это скажу я, ничего не изменится. Хочешь услышать? Так услышь. Ты ведьма. Притом необычная, весьма необычная! Ведьма с безумным будущим, в котором будет много боли и страданий. Сильная, отважная, умная. Чем раньше ты примешь это в себе, тем лучше будет для всех, – улыбаясь, ответила Левская, постукивая по столу пальцами. – Твой привычный мир сломается, но ты не должна сломаться сама.

– Господи, о чём Вы говорите? Вы себя слышите? Я? Ведьма? Мои родители были совершенно обычными людьми, а, судя из Ваших просто умопомрачительных разговоров, я сделала вывод, что для рождения ведьмы нужна магия и ещё какие – то факторы. Так вот, заявляю Вам весьма чётко – этих факторов при моём рождении не было. Вы верите в существование ведьм, причисляете себя к этому сообществу, но не надо, слышите, не надо пытаться взять в него ещё и меня. Держу в курсе, подобные разговоры вполне можно отнести к попытке влить меня в секту, – во второй раз вскакивая и нервно отходя назад, бормотала Аделаида, не переставая мотать головой.

– Расскажи мне, дитя, ты чувствовала когда – нибудь, как эмоции во время ссоры словно начинали поглощать тебя? Чувствовала, как во время истерики нечто внутри взрывается с сильным хлопком, который приносит вслед за собой такое приятное, долгожданное спокойствие. Расскажи мне, ты чувствовала?! – крикнув и приводя девушку в чувства, спросила Фемида, громко ударяя рукой по столу. Непомерная сила для такой старушки, как она. – И, в конце концов, Аделаида, ты не знаешь, кем были твои родители. Твоя мать была удивительной ведьмой, ясно? Несмотря на куда более серьёзные проблемы, она не впадала в истерику, как это себе позволяешь ты! Соберись, наконец, и будь достойна своей семьи!

– Моя мама? – подняла на старушку глаза Петрова, сглотнув образовавшийся внутри ком. – Вы что, знали её?

– Нет, Аделаида, лично я её не знала. Но Серафима Лунгрен, поверь мне, не нуждалась в знакомстве для того, чтобы заявить о себе. Будь достойна своей матери, в конце концов, и не открещивайся от того, о чём не имеешь понятия. Ты никогда не сможешь спрятаться от дара, что лежит куда глубже, чем та же кровь, о которой ты сейчас думаешь.

Вздрогнув, Ада резко развернулась и выбежала в прихожую, не останавливаясь ни на секунду. Схватив свою сумку, оставленную на плетёном сундучке, девушка выбежала на улицу, громко хлопнув дверью. Она не хотела здесь больше оставаться, не хотела дышать этим странным воздухом, наполненным ароматами лаванды, чабреца и какой-то необычайно терпкой, незнакомой травы. Фемида Левская, кем бы она ни была, оставляла в душе жуткие раны, которых итак было там достаточно. Фемида Левская привозила, словно на паровозе, странные, противоестественные мысли, от которых волоски на спине вставали дыбом. Ведьмы, магия, внутреннее Я, её мама, связанная со всем эти каким – то удивительным образом. Это всё было слишком.

Она чувствовала, как нечто, сидящее где – то под рёбрами, пробуждается, постепенно поглощая эмоции и готовясь вырваться. Это «нечто» казалось сильным, огромным животным, готовым разорвать всё на своём пути в клочья, не оставив никого в живых. Это «нечто» приходило в её жизнь достаточно часто, перетягивая на себя часть боли, злости и страданий, и словно позволяя вздохнуть. Вот и сейчас оно появилось, забирая переживания, поглощавшие Петрову.

– Неужели здесь нет ни одной машины, – пробормотала девушка, пытаясь вернуться к ярмарке и найти такси там.

Вернувшись домой, Аделаида зашла внутрь совершенно обессиленная, с единственным желанием – поскорее лечь спать и забыть об этой безумной ночи, заставляющей её дрожать изнутри. Подсознание, словно насмехаясь над страхами и неверием девушки, не давало Аде выкинуть из головы ухмыляющееся лицо Фемиды, сложившей руки на груди. Старушка словно была уверена в том, что Петрова уходит ненадолго, но сама девушка совершенно не хотела туда возвращаться. Могла ли Левская и впрямь видеть будущее? Могло ли оно открывать ей тайны?

Тёмный дом стал единственной защитой, способной отделить пугающий внешний мир от желающей спрятаться ото всех Аделаиды. День, проведённый на ногах, окончательно выбил её из колеи, оставляя после себя лишь ощущение излишней полноты и нереальности происходящего. Найдя в складках дивана телефон, девушка, наконец, посмотрела на время и, ужаснувшись, тут же откинула мобильник в темноту. Она не спала уже больше двадцати часов и, наверное, это стало единственным оправданием, которое смог придумать мозг девушки перед тем, как она, кинув обувь в сторону прихожей, уснула прямо на диване.

Глава 4. Люди из глубин памяти.

– Ада, миленькая, открывай! – кто – то настойчиво стучал в дверь уже на протяжении десяти минут, но девушка, старательно прячась от солнечных лучей и всяких звуков, пыталась засунуть голову между подушками. В конце концов, она имеет право выспаться. – Ада!

Звук становился всё настойчивее и продолжительнее. Недовольно открыв глаза и потерев их руками, девушка, наконец, подняла голову с дивана, разминая затёкшие плечи и спину. Платье окончательно помялось, а на голове, по ощущениям, произошло нечто просто невероятное. Пройдя мимо зеркала с закрытыми глазами, чтобы раньше времени не испугаться самой себя, но, видимо, испугать других, Аделаида щёлкнула ключом в замочной скважине и, выдавив улыбку, приоткрыла дверь.

Стоящая за ней тётя Лиза явно не ожидала увидеть свою соседку в подобном виде и, наверное, именно поэтому, на пару секунд женщина удивлённо затормозила, отшагнув назад.

– Боже мой, Ада, ты ночью что, грузила вагоны с углём? – удивлённо спросила Елизавета, хлопая глазами и, открывая дверь шире, прошла внутрь дома.

– И Вам доброе утро, тётя Лиза, – девушка была совершенно недовольна тем, как

по-собственнически женщина вошла в её прихожую, но промолчала, лишь уныло поджав губы. В конце концов, это недовольство, наверняка, было вызвано только лишь ранним пробуждением. – Что – то срочное? Ночь была и впрямь тяжёлая.

– Я взяла на себя смелость позвонить Екатерине Александровне, о которой мы вчера разговаривали. Сказала, что случилось кое – что срочное, и она просто обязана приехать к этому дому и встретиться со мной, – настойчиво закивала Елизавета, оборачиваясь на Петрову и смотря на неё с явным осуждением. – Тебе бы привести себя в порядок. Родная мать в таком виде не узнает.

– Зачем Вы позвонили Екатерине Александровне, если не секрет? – со вздохом спросила Ада, поднимая глаза к потолку и мечтая вернуться к пригретому дивану.

– Ну, как же, милая. Тебе нужно помочь с оформлением дома, бумагами. Ты же говорила, что беспокоишься о том, что не справишься сама.

– Беспокоюсь, но ведь не прошу о помощи, тётя Лиза…

– Ой, ну всё, хватит! – встряхнувшись, женщина улыбнулась, лишь махнув рукой. – Потом спасибо скажешь, господи. Во всём вам, детям, надо помогать.

Промолчав, Аделаида недовольно прошла в гостиную, собирая по пути кроссовки, выкинутые в ночи. Ну, хотя бы, она ничего ими не разбила, остервенело швыряясь обувью в темноту. Тётя Лиза, задумчиво ходя по дому Петровых, поглаживала стены и, останавливаясь около шкафов и кресел, постоянно трогала вещи руками, словно стремясь запомнить. С удивлением следя за соседкой, девушка отметила, что когда Елизавета прикасается к чему – либо, то слегка наклоняет голову вправо, будто бы рассматривая.

– Вы давно тут не были? – осторожно спросила Петрова, подходя к женщине.

– Со смерти твоего отца. Как только ты уехала, Екатерина Александровна привезла работников, которые убрали дом, вытерли везде пыль, а затем накрыли вещи брезентом или тканью, чтобы не испортились. Всё происходило очень быстро, да я и не хотела заходить сюда, если честно. Увидев его таким… – тётя Лиза кинула быстрый взгляд на Аделаиду, задумчиво смотрящую в сторону, и продолжила. – Таким спокойным. Я просто не сразу даже поняла, что его с нами больше нет. Люди приходили, плакали, успокаивали друг друга, а он лежал, думая о своём.

– Думаю, Вам пора, – безжизненным голосом прошептала Ада, резко разворачиваясь и заходя в гостиную. Ей не хотелось сейчас видеть свою соседку, потому что именно из – за неё она вновь вспомнила события шестилетней давности, которые постоянно в себе подавляла. – Мне нужно переодеться.

– Прости.

– Ничего страшного, тётя Лиза, просто, – девушка повернулась к ней лицом, вытирая выступившие на глаза слёзы тыльной стороной ладони. – Просто мне нужно время для того, чтобы научиться говорить об этом спокойно.

– Он был твоей семьёй, Аделаида, – выходя из дома, сказала Елизавета, останавливаясь в проходе. – Ты не обязана учиться жить так, словно ничего не произошло.

– Все вокруг меня постоянно вспоминают, какими удивительными людьми были родители. Каждый раз. Как жить в мире, в котором их любят настолько сильно? – прошептала девушка, как только услышала, что за соседкой, наконец, закрылась дверь. Не хотелось ни видеть Екатерину Александровну, ни разбирать бумаги, ничего, по правде сказать, не хотелось. Неужели нужно заниматься этим прямо сейчас?

Сон сняло как рукой, но на смену ему пришло осознание, что она не может давать слабину. По крайней мере, просто не сейчас. Сейчас у неё должен появиться чёткий план, по которому можно будет следовать безо всякой передышки, потому что стоит только вздохнуть полными лёгкими, как непременно случается какая – то беда. Беда случилась ночью, когда Ада позволила себе расслабиться и пойти вместе с незнакомым ребёнком, беда случилась, когда Петрова копалась в ящиках отца. Беда словно бежала за Аделаидой, слегка опаздывая, но временами нагоняя и больно обжигая ноги.

Солнце пробивалось сквозь окна, освещая комнату нежным светом и разливаясь в каждый уголок. Постепенно разогреваясь, оно играло своими лучами в хрусталиках на люстре, искало отражение в лаковой поверхности стола и цеплялось за кожу Аделаиды, согревая девушку. В очередной раз попытавшись размять шею, Ада недовольно закряхтела, чувствуя себя самой настоящей старухой. Расправив платье и сходив в прихожую за брошенной там сумкой с вещами, взятыми из Кусад де Шевалля на первое время, девушка принялась искать хоть что-то, более или менее подходящее для встречи с подругой семьи.

Аделаида изо всех сил пыталась вспомнить Екатерину Александровну, но память словно окончательно стёрла из своих чертогов эту женщину и, удивляясь настойчивости хозяйки, то и дело подсовывала ей корявые, расплывающиеся изображения лиц. Девушке казалось, что Тасканова была на самом деле хорошим человеком, ей казалось, что они с ней были дружны, но верить собственным воспоминаниям, сбивающимся в один комок, оказалось достаточно сложной задачей. Наконец, достав из сумки белое платье со сборками на талии, Ада неуверенно приложила его к телу. Наверное, она на самом деле задохнётся в таком количестве плотной одежды под дневным палящим солнцем, но все остальные вещи после двух дней, проведённых в сумке, превратились в куски мятой ткани.

Собрав волосы в низкий пучок, Петрова сбрызнула его лаком и, наконец, посмотрела на себя в зеркало.

– Иногда мне кажется, что я правда становлюсь похожей на тебя, мама, – с улыбкой прошептала девушка, доставая пряди волос и аккуратно накручивая их на палец. – Надеюсь, ты гордишься мной сейчас.

Стук в дверь заставил Аду отвлечься и она, ещё раз посмотрев в зеркало, уверенно выдохнула. В конце концов, она же встречается не с королевой всего мира, так почему же в душе зарождается подобное волнение. Медленно наступая босыми ногами на прохладный пол, девушка старалась не издавать ни единого звука, потому что прежде, чем ей придётся встретиться с Таскановой с глазу на глаз, Аделаиде хотелось взглянуть на неё отстранённо и незаметно. Осторожно посмотрев в дверной глазок, девушка разочарованно выдохнула. Ничего не было видно. Толстый слой пыли полностью закрывал обзор на улицу. Недовольно прикусив щёку с внутренней стороны, Петрова натянула на лицо дежурную улыбку и резко распахнула дверь.

– Извините, что заставила ждать, – сказала девушка, удивлённо отпрянув. Стоявший перед ней мужчина лишь покачал головой, словно ничего и не заметив. – А где Екатерина Александровна? – изогнув бровь, спросила Ада.

– Она ждёт Вас в машине, мисс, там куда прохладнее, чем здесь. Миссис Тасканова презирает солнечную погоду и предпочитает оставаться в тени вместо того, чтобы потеть под палящими лучами. Я её шофер, – гордо отрапортовал мужчина поставленным голосом так, словно говорил это по тысячу раз на дню. Выглядел он весьма презентабельно. Чёрный костюм дополняла белая рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнуты. Глаза мужчины были закрыты тёмными очками в позолоченной оправе, а из под рубашки на левом запястье выглядывали золотые часы, переливающиеся в солнечных лучах. – Вы готовы? – взглядом указав на её босые ноги, спросил шофёр, слегка приподнимая брови.

– Пару секунд, пожалуйста, – смущённо пробормотала Аделаида, убегая обратно в дом и пытаясь вспомнить, брала ли она с собой что – то кроме кроссовок. Нервно кусая губу, девушка распахнула небольшой шкаф, в котором мама обычно хранила обувь. Вряд ли его разбирали после её смерти, так что там наверняка должны были оказаться хоть какие – то туфли. – Есть! – счастливо воскликнула Петрова, взяв в руки пару красных шпилек и, примерив, обрадовалась ещё больше. Туфли были ей как раз, а это значит, что она абсолютно готова.

Закрыв дверь и следуя за мужчиной, Аделаида отметила, что чёрный джип, стоявший перед её домом, выглядит так, словно его только что помыли. Окружающие машины, заляпанные толстым слоем пыли, взлетающей с дорог, на этом фоне смотрелись довольно грустно. Шофёр услужливо открыл перед Адой дверь, и она, осторожно поправив платье, села в машину, с удовольствием вдыхая прохладный воздух. Несмотря на открытые окна, в доме всё равно было безумно душно и жарко, но здесь ситуацию исправлял кондиционер.

– Ну, привет, обезьянка, – сдвигая шляпу немного назад и открывая лицо, произнесла женщина, сидящая напротив. Сиденья машины располагались таким образом, что люди, находящиеся в салоне, могли видеть друг друга, и это было огромным преимуществом.

Удивлённо вглядываясь в лицо Таскановой, Аделаида поняла, что все образы, которые так неуверенно посылало подсознание, оказались ложными, потому что эта женщина была в тысячу раз красивее.

– Здравствуйте, Екатерина Александровна, – улыбнулась девушка, чувствуя себя весьма неловко под столь строгим взглядом, которым её одаривали. Она считала, что встречается «не с королевой»? Теперь Петровой казалось, что она приуменьшила.

– Как только Елизавета позвонила мне, сказав сюда приехать, я сразу поняла, что ты вернулась. Ты не представляешь, как я рада такому стечению обстоятельств. Нам столько нужно обсудить! Не волнуйся насчёт документов и прочей ерунды, твои родители обо всём позаботились, поэтому для полноправного владения домом нужно лишь подписать пару бумаг, – словно читая мысли Петровой, звонко говорила Тасканова, не прерываясь ни на минуту. – Я взяла на себя смелость самостоятельно выбрать ресторан. Его открыл мой хороший друг.

– Мне будет очень приятно с ним познакомиться, – улыбнулась девушка. – А по поводу имущества: я буду Вам безмерно благодарна, потому что совершенно не представляю, с чего начать, – призналась Аделаида, смотря в распахнутые зелёные глаза. Сейчас девушка и впрямь была благодарна тёте Лизе за то, что она нашла время и позвонила Таскановой. Ада подумала о том, что ей стоит извиниться за собственную грубость, которая вырвалась из неё после короткого сна.

– Прекрасно тебя понимаю. Заедем к Спенсеру сразу после завтрака, Григорий оставлял у него деньги, так что бедно ты жить точно не будешь, обезьянка, – подмигнула девушке Екатерина Александровна и, повернувшись к водителю, что – то ему шепнула. – И господи, как же ты выросла! Такая красавица! Грация тебе точно досталась от мамы.

– Хотелось бы в это верить. И, Екатерина Александровна, спасибо Вам, огромное, правда.

– Прекрати, милая. Для меня счастье знать, что я, наконец – то, смогу поучаствовать в твоей жизни. Тебе – то, малышке, никто не дал и слова сказать, когда решалось, с кем тебе будет лучше оставаться. Я совершенно не хотела отдавать тебя этой… – женщина зло сглотнула, отворачиваясь к окну и поправляя ворот рубашки, слегка оттягивая его от горла. – Как она, кстати?

– Моя тётя умерла. Именно это послужило причиной моего возвращения в Авуар де Луе, потому что иначе, я думаю, мне бы ещё долго пришлось пытаться выбраться в родные края.

– Извини, детка, я не знала! Лиза мне совершенно ничего не рассказала. Впрочем, не важно, правда? – резко махнув рукой, сказала Тасканова, заметив смятение девочки. – Мы уже почти приехали, а мне нужно сделать пару звонков.

Быстро кивнув и, дабы не смущать Екатерину Александровну, отвернувшись к тонированным стёклам, девушка задумчиво посмотрела вдаль. Аделаида неловко смахнула подступившую к глазам слезу и, попытавшись успокоиться, сделала пару глубоких вдохов. Ада могла сколько угодно убеждать себя в том, что Татьяна обращалась с ней жестоко, вела себя грубо и, притом, совершенно неуважительно, но она была членом её семьи. Тётя приютила её, забрав к себе, хотя могла этого не делать и продолжать жить, не меняя привычного уклада. Татьяна, какой бы отстранённой она не казалась, была кровной родственницей Аделаиды. Она потеряла брата, а вместо него ей на плечи свалилась десятилетняя племянница.

Девушке хотелось верить в то, что Татьяна Колер переживает боль также сильно, просто не показывая этого. Ада вспомнила, как злилась на тётку по ночам из – за того, что она была такой бесчувственной: девочка за все шесть лет, что провела в Оранжевом доме, так ни разу и не увидела, чтобы Колер плакала. Её единственной и, притом, отлично отработанной эмоцией была злость. Возможно, отвращение, ненависть и ещё немного примыкающих к подобным чувствам понятий. Любовь была ей чужда, разочарование и горе не уживались в этой плотно набитой жиром голове, а маленьким глазкам просто незачем было замечать то, как отчаянно племянница нуждается в проявлении искренних, нежных чувств. За годы своей жизни в де Луе рядом с родителями, Петрова пропиталась их лаской. Маленькая девочка с трудом отвыкала от любви, понимая, что в Оранжевом доме ей их получить не удастся.

Наконец, джип остановился на парковке рядом с небольшой одноэтажной постройкой. Тасканова продолжала кричать в трубку, что просто не может ждать ещё целых полторы недели до того момента, когда заказанные ею ткани придут на фабрику.

– Вы понимаете, что я оплатила половину суммы уже больше месяца назад? Что с вашими поставками? Ах, поменялся директор? Думаете, это моя проблема? Из – за вашей некомпетентности у меня отстают строки пошива! Да, я напишу жалобу и отправлю её вам на почту! – резко бросив телефон в сумочку из кремовой эко – кожи, Екатерина внимательно посмотрела на девушку, думая о чём – то своём. – Идиоты, – уверенно сказала женщина и, распахнув дверь, оттолкнула протянутую ей руку шофёра, который лишь устало покачал головой.

– Не удивляйтесь, Аделаида Григорьевна, в последнее время с ней подобное часто случается. На носу бал, к которому госпожа Тасканова готовилась, кажется, не меньше года. А теперь, в последний момент, ткани для пошива платьев для приглашённых знаменитостей просто не приезжают.

– В городе будет проходить бал?

– Это закрытая встреча, но я почти уверен в том, что она выделит Вам особое приглашение, – подмигнул Аде мужчина, возвращаясь на водительское место и отгоняя джип в тень.

Пытаясь отыскать глазами Екатерину Александровну, девушка то и дело поправляла платье, чувствуя себя весьма неуютно и неловко в столь пафосном наряде. На фоне остальных людей, щеголяющих в коротких шортах и майках цвета фуксии, она точно смотрелась как белая ворона. Белая ворона на красных шпильках.

Наконец, обнаружив женщину, Ада почти бегом добралась до тени раскидистого дерева, и тут же от неожиданности закашлялась, вдохнув в лёгкие сероватый дым.

– Дурная привычка, знаю, – запрокинув голову назад, пробормотала Тасканова, придерживая шляпу, и не дожидаясь, пока девушка успеет что – либо сказать, продолжила. – Работа меня выматывает.

– А это добивает, – поджав губы, сказала Аделаида, косо взглянув на сигарету. В последнее время в её окружении слишком много людей злоупотребляло табаком.

– Не волнуйся, я не курю больше одной штуки в день. Это всего лишь способ расслабиться, – с улыбкой посмотрев на Петрову, женщина закатила глаза, словно вспомнив что-то. – Твой отец тоже никогда не одобрял. Говорил, что это просто преступление, убивать столь хорошенькое лицо этим противным дымом. И я даже бросила на какое – то время, а вот сейчас снова начала, представляешь?

– И часто вспоминаете его слова?

– Каждый раз, – призналась Екатерина, звонко рассмеявшись и затушив сигарету о металлическую пластинку, лежащую в руке. – Ну, пойдём.

Лучи дневного солнца, наконец, достали до волос Таскановой, пронзая эти волшебные локоны цвета красного дерева и меди. Казалось, эта женщина даже не подозревала о существовании краски, либо же обновила цвет совсем недавно, потому что волосы, подпрыгивающие при ходьбе, определённо представлялись самыми натуральными на всём белом свете.

Кремовый костюм завершался широкой шляпой из фетра, попавшей в один тон с костюмом, а на ногах женщины красовались остроконечные туфли лазурного оттенка. Вся Тасканова казалась просто эталоном женственности и красоты, а каждый шаг её был ровным и чётким. Раскачивая бёдрами, женщина смотрела прямо перед собой с высоко поднятым подбородком. Ада усмехнулась, подумав о том, что ей стоит попросить у Екатерины Александровны пару уроков модельной ходьбы, потому что самой себе она казалась жабой, нацепившей одежду не по размеру и совершенно недовольной, что её вытащили из уютного болота.

В кафе царила манящая и долгожданная прохлада. Проведя на улице всего пару минут, девушка уже готова была отдать все деньги, лежащие в кошелке, за карманный вентилятор. Присев за столик у самого окна, Аделаида расслабленно обвела глазами улицу. Несколько улиц расходились лучами вдаль, около ресторана буйно цвела зелень. Спокойствие волнами накатывало на девушку, позволяя ей на время забыться.

– Надеюсь, ты не против, что я опять решила всё за нас обеих. Я попросила хозяина приготовить лучшие блюда из своего меню для тебя! А если не понравится, возьмёшь мою пасту, – объявила Тасканова, отодвигая стул и отвлекая Аду от мыслей. – Выпрямись, боже! – ударив девушку по лопаткам, воскликнула Екатерина недовольно. – Носишь такое платье и причёску, а сгорбилась, будто трехсотлетняя старуха.

– Мне ещё очень далеко до вашей грации и грации мамы, как видите.

– Дело опыта, это придёт. Итак, давай поговорим о наших насущных делах. Я просто безумно хочу услышать от тебя, моя милая, истории о детстве в Кусад де Шевалле. Говорят, это просто замечательное местечко! А, – Екатерина задумывалась, прикрывая глаза рукой от попадавшего через окно солнца. – Ты ведь училась в Эрнистоне?

– Да. Там нашлась единственная школа, где давали хоть какие – то знания.

– Наслышана о директоре, – в голосе женщины прослеживался незнакомый для Петровой оттенок, но она приказала себе не думать об этом.

– Мы не общались. Не было причин, – пожала плечами Аделаида, улыбаясь. – Я старалась хорошо учиться и не влезать в конфликты.

– Неужели получалось?

– Не всегда, конечно, но я была очень старательна. Я закончила десять классов с двумя четвёрками.

– Хорошо, милая. А что насчёт дома? – изогнув бровь, спросила Екатерина Александровна, откинувшись в стуле, но всё равно оставив плечи распрямленными.

– Было сложно, на самом деле. Моя тётя – непростой человек, к которому мне долгое время пришлось привыкать. Она ведь была единственным человеком, который заботился обо мне, – губы девушки изогнулись при воспоминании о «заботе». – Конечно, бывали моменты, когда мне казалось, что лучше было бы остаться совсем одной, потому что, сколько бы я не старалась, ей было просто невозможно угодить.

– Татьяна была такой требовательной?

– Она хотела от меня чего-то особенного, наверное, но главная проблема заключалась в том, что она никогда об этом не говорила. Ко всему прочему, у неё дома жили доберманы, Лоскуль и Жерак, уход за которыми полностью лёг на мои плечи. До моего приезда собаки были изрядно разъевшимися и очень похожими на свою хозяйку, – рассмеялась девушка, замечая, как напряжённо вытянулось лицо Екатерины Александровны. – Мне вообще много чего было нельзя. Никаких выездов с классом, нельзя уходить в лес к речке, нельзя дружить с соседскими мальчишками, потому что они драчуны и обязательно испортят меня, а я итак далеко не отличаюсь воспитанностью – Аделаида закусила губу, вспоминая себя, стоящую около зеркала и пытающуюся понять, что же она в очередной раз сделала не так. На плече красовался большой синяк глубокого синего цвета, который по краям уже начинал становиться фиолетово – жёлтым. Прикасаться к нему было ужасно больно, но куда тяжелее было переживание эмоциональной стороны удара. Никто и никогда раньше не проявлял к Аделаиде подобной жестокости.

Девушка тряхнула головой, вырывая себя из очередного воспоминания. Ей не хотелось погружаться в чертоги памяти о собственном детстве во время встречи с Таскановой, но, неосознанно, Ада делала именно это. Рассказывая о прошлом, делясь частицами переживаний, Петрова словно опускалась на дно глубокого озера и баламутила ил.

– Моя дорогая Екатерина и Аделаида, верно? – поздоровался он, осторожно взяв ладонь девушки в свою руку, и нежно прикоснулся к тыльной стороне губами. Ладони у мужчины были грубые, морщинистые, словно выдавая то, что когда – то ему приходилось тяжело трудиться ради того, чтобы достичь успеха. – Меня зовут Николя, я директор этого заведения, очень рад с Вами познакомиться.

– Я думала, ты готовишь нам пасту, Николя, – притворно нахмурившись, рассмеялась Тасканова, складывая руки в замок. – Неужели ты заставил одного из поваров делать это? Я ведь уже пообещала Аделаиде, что готовить будешь ты.

– Обещаю, в следующий раз этим и впрямь займусь я. Прошу меня простить, дорогая Аделаида, но я совершенно не уверен в том, что смогу приготовить минестроле так же хорошо, как и раньше.

– Минестроле? – переспросила девушка, удивлённо посмотрев на Екатерину Александровну, словно ища поддержки.

– Суп из множества ингредиентов с добавлением риса. Это одно из самых распространённых блюд южного Радмааса, иногда с мясом, но автор книг о кухне яро утверждал, что основой настоящего минестроле являются «бобы борлотти», – загадочно улыбнувшись, сказал Николя, присаживаясь рядом с Петровой и придвигая свой стул ближе к столу. Во время рассказа его глаза горели особым огнём, который заметен у тех, кто влюблён в своё дело. – Некоторые считают, что созданию минестроле поспособствовало расширение и завоевание городов, начиная от Ла Эскопа на юге и заканчивая горами Идеши. Местная диета тогда была вегетарианской и состояла, в основном, из лука, чечевицы, капусты, моркови и спаржи. Вот и готовили, из чего придётся, – углубившись в перечисление, пробормотал Николя, вскоре вновь приходя в себя.

– Это удивительно! Неужели Вы знаете историю создания каждого блюда?

– Это моя работа, милая, – пожал плечами мужчина. – Некоторые посетители оставляет неплохие чаевые после прослушивания подобных историй.

– Тебе и без этого неплохо живётся, Николя, – улыбнулась Тасканова и, посмотрев на Аду, продолжила. – Последние годы рестораны Николя распространились по всему де Луе, несмотря на то, что главный филиал всё равно остаётся здесь. Здесь часто появляется даже мэр.

– Я слышала, что мэр – это брат Вашего мужа, Екатерина Александровна. Это правда? – с интересом спросила Петрова.

– Да, правда. Хотя мы с ним почти не встречаемся, я регулярно отправляю его жене парочку новых платьев. Приятно видеть красивую женщину в вещах, идеально на ней сидящих.

– Это точно, Екатерина. Твои творения иногда кажутся мне просто ненастоящими. Ты уже показала Аделаиде свою новую коллекцию?

– Нет, Николя, мы встретились-то меньше часа назад, – покачала Тасканова головой, с интересом заглядывая за плечо мужчине. – А вот, мне кажется, несут наш заказ.

Притупившееся чувство голода вновь дало о себе знать и девушка, проследив за взглядом Екатерины Александровны, заметила официанта, пробирающегося к ним через плотно стоящие столики. В руке он держал деревянный поднос, выкрашенный кремовой краской. Руки в перчатках, черный передник, небольшой шарф из шёлка, повязанный на шею. Парнишка слегка волновался, оставляя на столе заказ, но не переставал приветливо улыбаться Аде, сверкая ярко – голубыми глазами.

На накрахмаленной белой скатерти стояла тонкая, почти полупрозрачная тарелочка небесно-синего цвета в чёрную крапинку, а в ней… Запах супа минестроле разнёсся по всему ресторану. Кукуруза, сладкий перец, чечевица, немного риса, горошек – всё это девушка сразу отыскала в своей тарелке и быстро схватилась за ложку. Признаваясь самой себе, Аделаида поняла, не ожидала особого вкуса от супа с овощами, но тот показался ей божественной пищей. Несмотря на то, что минестроле был весьма горячим супом, его вкус передавал ощущение прохлады, а лёгкая, мягкая текстура чечевицы и гороха буквально растекалась маслом по языку.

– Это просто изумительно! – прошептала девушка, поднимая глаза от тарелки и смотря на довольно улыбающегося Николя. – Боже мой, суп превосходен.

– Передам повару, что он молодец?

– И мою искреннюю благодарность, заодно.

Мужчина подмигнул Аде и обернулся себе за спину, что-то выглядывая среди дверей, ведущих на кухню.

– Вынужден вас оставить, мои милые дамы. Работа больше не может ждать.

– Николя, постой! Пока я не забыла, хотела спросить: могу ли я рассчитывать на твоих поваров чуть меньше, чем через две недели? Мне нужно минимум двести тарталеток, брускетт и летних салатов, – воскликнула Екатерина, схватив мужчину за руку и улыбаясь сверкающими зубами.

– Опять придётся отдать тебе на съедение больше двадцати пяти ребят. Ты же душу из них вытрясешь!

– Обещаю быть хорошим работодателем. Николя, ну, пожалуйста, давай ты не будешь заставлять меня искать кого – то другого.

– Ладно, дорогая. Решим этот вопрос чуть позже, но я, конечно, не смогу отказать тебе, – улыбнулся мужчина и, что-то прошептав официанту, пробежавшему мимо, двинулся в сторону кухни, больше не смотря в сторону женщин.

После супа принесли десерт, состоящий из шоколадного фондана, покрытого застывшей солёной карамелью и шарика ванильного мороженого. Середина фондана растекалась по тарелке, смешиваясь с плавящимся в лучах солнца мороженым и образовывая удивительное сочетание вкусов.

– Итак, Аделаида, я услышала о твоём прошлом, но теперь хочу послушать о планах на будущее. Чем ты собираешься заниматься? Вернёшься в школу на два года подготовки или, может, сразу пойдёшь в институт? – поинтересовалась Екатерина.

– У меня было не так много времени на то, чтобы подумать об этом, на самом деле, – призналась девушка, вспоминая последние дни, прошедшие, словно в тумане. – Сейчас лето, а это значит, что подобные решения не стоят на первом месте. Но я, наверное, с большей радостью пыталась бы поступать в институт. Тётя Лиза рассказала, что мою старую школу снесли, и это послужило главной причиной моего нежелания искать новую.

– Для меня было огромным потрясением, когда я узнала, что Александр подписал указ о строительстве на месте школы нового торгового центра. В него сейчас не ходит ни один коренной житель Авуар де Луе, словно устроив акцию протеста, но Саше… Он этого даже не замечает.

– Почему Вы не общаетесь с ним? Может, если бы Вы или Ваш муж пытались объяснить ему, насколько некоторые объекты города могут быть дороги живущим здесь людям, то он бы проникся? – попыталась предложить Аделаида, задумчиво ковыряясь ложкой в мороженом.

– Ах, милая, думаешь, мы не пытались? В первые месяцы, когда из-за количества изменений было особенно туго, Сергей звонил ему по три раза на день, пытаясь обсудить происходящее, но всё без толку. Понимаешь ли, Александр всегда был другим, мечтал о невозможном. Его раздражала тишина города, и хотелось, чтобы он приносил как можно больше денег. Именно поэтому началось усиленное строительство северной части города и развитие центра. Нет, конечно, Саша сделал и кое – что хорошее: появилось больше парков, наконец, очистили реку недалеко от Авуар де Луе от мусора, проплывавшего в ней, и, конечно же, построил в северной части два удивительно больших института. Туда стремится попасть каждый, кто хочет пробиться в высшие слои общества, Аделаида, – подмигнув, сказала женщина, продолжая загадочно смотреть на собеседницу.

– Это Вы так аккуратно говорите о том, что мне стоит рассмотреть именно их? – звонко рассмеялась девушка, качая головой. – Там наверняка очень много наглых, богатеньких деток, которые пришли туда просто потому, что так сказали их родители. Я не хочу учиться в подобном обществе, Екатерина Александровна, потому что уже встречала ребят, не знающих о жизни ничего, но строящих из себя столь важных птиц, что становится просто тошно. Я очень плохо контактирую с теми, у кого эго пробивает потолок, притом не имея под собой в виде «дрожжей» ни мозгов, ни талантов. Только деньги, да и те родительские.

– Ну, если ты пойдёшь на экономический факультет, то, наверняка, большинство твоих сокурсников будут именно такими, но ведь можно выбрать медицинский? Или химический факультет, пойти по стопам отца.

– Я совершенно не расположена к точным наукам и медицинскому университету, тем более. Возможно, рассмотрела бы журналистику…

– Прекрати, Аделаида. Журналистика? Ты, как человек, носящий ещё не забытую в этом городе фамилию, просто не можешь себе этого позволить, ясно? – удивлённо воскликнула Тасканова, ударяя ложкой по тарелке. – Не придумывай.

– Екатерина Александровна, я не собираюсь идти против себя, – весьма твёрдо ответила девушка, смотря на женщину округлившимися глазами. – Я хочу заниматься тем, что мне нравится, потому что иначе какой смысл будет в моей жизни? Потратить её на то, чтобы работать за стойкой, смешивая реактивы? Этим горел мой отец, но не я.

– Ты говоришь как ребёнок, Ада. Да ты и есть ещё ребёнок, – посмеиваясь, ухмыльнулась Екатерина, складывая руки в замок. – Я обещала твоей матери, что буду о тебе заботиться.

– Обо мне не надо заботиться, Екатерина Александровна, и я не ребёнок. Я уже давно перестала им быть. Моё будущее будет только моим выбором, и Вы на него повлиять не сможете.

– Какая же ты упрямая девчонка! – Тасканова еле удержала себя от того, чтобы хлопнуть по столу.

– Отстаивание своих личных границ – это не упрямство, – поджав губы, буркнула Петрова, недовольная тем, что пришлось спорить с женщиной. На самом деле ей совершенно не хотелось терять в лице Таскановой друга, к которому можно было бы обратиться, но Ада искренне ненавидела те моменты, когда кто – то пытался ей помыкать. Что – то внутри, обычно живущее примерной, тихой жизнью, начинало бунтовать, проявляясь в расширявшихся зрачках и побелевших костяшках.

– Мы поговорим об этом позже, Аделаида, – не теряя лица, сказала Екатерина, заметив, что сидевшие в ресторане люди стали перешёптываться, оглядываясь на них. – Пойдём, нам уже пора.

Расплатившись, женщина вышла на улицу, на ходу доставая сигарету и, нервно теребя её пальцами, думала. Девушка, вернувшаяся через шесть лет после проживания в совершенно другом мире, преобразилась не только внешне, но и внутренне. Удивительно статная и стойкая, она явно была готова идти до конца, лишь для того, чтобы не потерять силу своего мнения. Екатерина не могла не уважать её за это, но понимала, что придётся сильно постараться для того, чтобы прийти к согласию, которое устроит обеих. В этом Аделаида определённо была похожа на мать, несмотря на то, что большую часть своей жизни девочка провела без неё. Это, наверное, сохранилось где – то на уровне ДНК, подобная сила воли и духа просто не могла проявиться сама по себе.

– Не закуривайте, – услышала Тасканова голос прошедшей мимо Ады и, улыбнувшись, сложила сигарету в портсигар.

Она была очень похожа на своих родителей. Взяв всё самое лучшее от Григория и Серафимы, Аделаида Петрова казалась женщине существом практически эфемерным. Миловидное личико с тёмными, выразительными бровями, кожа с золотым отливом, тёплые, словно чёрный кофе, глаза. Внешне похожая на своего отца, грацию и уверенность Ада точно скопировала у своей матери. Девушка говорила, что ей не достаёт изящества, но это, конечно же, было ложью. В каждом своём движении она повторяла движения Серафимы, а та была просто верхом утончённости.

– Поехали к Спенсеру. Думаю, он уже успел сходить на обед, – сказала водителю Екатерина и вновь повернулась к Аделаиде, задумчиво смотревшей в выключенный телефон. – А вот у нас это был просто необычайно поздний завтрак, – хихикнула Тасканова.

– Спенсер – это нотариус? – наконец, отвлекаясь, спросила девушка.

– Верно. Мы все, как и твой отец, тесно дружим с Виктором Алексеевичем.

– Мне кажется, все, кто хоть раз попадал к Вам на встречи, сразу становились друзьями, – рассмеялась Петрова.

– Это вполне нормально. Мы заводим знакомства, ценные связи, которые впоследствии будут использоваться. Это и привлечение клиентов, и приятное общение. И, кстати, спасибо, что напомнила про «встречи». Через полторы недели я устраиваю бал в честь окончания весеннего сезона и, заодно, представляю новую коллекцию платьев, над которой работала почти три года. О, поверь мне, Ада, это будет просто шедевр, и Падма, моя конкурентка, точно иссохнет от зависти! – ядовито усмехнулась женщина, словно представив перед глазами киснущее лицо дизайнера. – Ты обязана прийти, дорогая!

– Я и не собиралась отказываться, – заверила Петрова Екатерину и улыбнулась. – Для меня честь появиться на Вашем балу, потому что я ещё с детства помню, какие великолепные празднества Вы устраивали. Помню, конечно, смутно, – покраснев, добавила девушка, но тут же подняла на новую подругу глаза.

– Ты станешь королевой этой встречи, Ада. Я ведь как раз искала подходящую кандидатку для моего последнего, особого платья. Оно великолепно, как и ты, так что отказаться у тебя, опять же, не получится.

– Благодарю, – неловко пробормотала девушка, внутри ликующая от осознания того, что будет представлять платье из коллекции Екатерины Александровны. Судя по всему, её наряды и впрямь были просто удивительными, и Аделаиде уже не терпелось посмотреть, что же из себя будет представлять то самое платье.

Один поворот сменялся другим, открывая перед Петровой всё более и более современные пейзажи. Это могло значить лишь одно – они выезжают из южной части города ведь, наверняка, офис Спенсера был одним из самых посещаемых мест и, значит, должен находиться в наиболее презентабельном месте. Аделаида была только рада посмотреть, на что похожи стеклянные новостройки, хотя в душе понимала, что вряд ли они зацепят её также, как те маленькие кирпичные улочки, напоминающие картинки из книжек про старинные деревни и долины из виноградников.

Жизнь степенно неслась по течению, изредка выкидывая девушку на острые камни. И эти камни, к несчастью, надолго застревали в душе Ады, напоминая о себе в моменты сухого молчания. Встреча с Фемидой Левской никак не хотела выходить из головы и прокручивалась там, секунда за секундой. Эта старушка определённо была сумасшедшей, но от этого не становилось легче. Ведьмы, жизненный исход и внутреннее Я. Слова сплетались воедино, но не находили отклика в душе Петровой, оставаясь лишь призраками, не способными пробиться через толстую стену убеждений. Казалось, даже если бы у них получилось проникнуть, девушка бы всё равно не поверила в подобную чушь.

Осторожно посмотрев на свои руки, Аделаида не увидела ничего, что могло бы дать ей хоть какую – то подсказку. Светлые ладони, длинные пальцы, синеватые вены на запястье. Всё это было у каждого, всё что внутри – также одинаково. Не надо учиться в медицинском институте для того, чтобы знать – человек не может появиться из крови и глины. Жизненная цель не может ставиться заранее, ведь…. Ведь зачем Вселенной тратить свой ресурс на контроль над жизнью каждого человека? Неужели жизнь может быть настолько ценной для того, чтобы контролироваться кем – то иным? От чего зависит выбор судеб?

Письмо Мендака всплыло в голове девушки совершенно случайно. Ведь Антонин тоже писал о множестве вариантов будущего: это просто не могло быть совпадением! Он писал о матери, о том, что отец не хотел, чтобы Ада повторила судьбу его жены. Что – то общее было между Фемидой Левской и Антонином Мендаком, и Аделаида была уверена, что узнает правду. Потому что иначе она просто сгорит, потерявшись в непонимании самой себя и ощущении окружающей лжи.

– Екатерина Александровна, – позвала женщину Петрова, подняв голову. – Вы не знаете, кто такой Антонин Мендак?

– Мендак? Нет, никогда не слышала, – покачала головой Тасканова, задумчиво нахмурившись. – Я поищу в телефонном справочнике и, если найду, обязательно дам тебе его номер.

– Спасибо.

– А почему ты вообще спрашиваешь? Я думала, что ты не знаешь сейчас никого в городе.

– Так и было, но… – девушка неуверенно закусила губу, решая, стоит ей говорить о письме или же оставить подобное в тайне. Наверное, не нужно начинать беседу, будучи неуверенной в её содержании. – Мой друг, Василий, муж моей тёти, просил его найти, потому что раньше он жил в Авуар де Луе. Номера стираются со временем, но он хотел бы вновь отыскать хоть какую – то связь, – ложь легко слетела с языка Аделаиды и девушка, дождавшись удовлетворённого кивка Екатерины, спокойно выдохнула. В конце концов, она не обязана рассказывать всю правду. А женщине необязательно всё знать и добиваться истины.

Наконец джип подъехал к огромному зданию, первый этаж которого был облицован чёрным мрамором. Два охранника выверенным движением сняли с голов фуражки при виде Екатерины, которая не удостоила их даже взглядом, и слегка напряглись, заметив, как из машины, вслед за женщиной, вышла Ада.

– Добрый день, миссис Тасканова, – приветливо воскликнул швейцар, открывая стеклянную дверь и пропуская женщину и девушку. – А Вы, мисс, у нас?

– Петрова. Аделаида Петрова, – улыбнувшись, представилась девушка, протягивая руку и крепко пожимая.

– Рад с Вами познакомиться. Вы ведь вместе, я правильно понял?

– Да, Дмитрий, мы по делу к Виктору Алексеевичу. Он свободен?

– Конечно, миссис Тасканова, для Вас он свободен всегда! – ещё шире улыбнулся мужчина и рукой указал на лифт. – Десятый этаж, как и обычно.

Только дойдя до дверей лифта, Екатерина выдохнула, мельком посмотрев на девушку.

– Препротившнейший мужчина. Он лебезит перед каждым, сюда приходящим. Не знаю, кому это может понравиться, и почему Виктор его всё ещё не уволил, – пробормотала женщина, нажимая на кнопку.

– Он показался мне весьма милым, – усмехнулась Петрова. – А почему офис Виктора Алексеевича находится на десятом этаже? Это ведь, насколько я поняла, всё принадлежит ему.

– Принадлежит, – кивнула Екатерина Александровна, снимая шляпу и поправляя и без того идеальную укладку рукой. – Но на нижних этажах обычно проходят совещания и работают сотрудники. На третьем – заседания. Ещё где-то адвокатура. Всё и не упомнишь! Спенсер сдаёт всю большую часть здания, потому что она ему банально не нужна.

– Мне кажется, это глупо. Сначала покупать дом, который тебе явно не по размеру, а затем расшвыривать его по кусочкам.

– Здесь так делают почти все, – пожала плечами Тасканова. – Чем больше здание, тем ты богаче.

– Хорошо, что никто не может видеть внутреннее богатство человека, – приподняв уголки губ, сказала Ада. – Тогда в нашем мире было бы куда больше бедных.

Екатерина понимающе усмехнулась, оставив на своих губах блуждающую улыбку.

Десятый этаж открыл перед Аделаидой панорамный обзор на весь город, изрядно заполненный высотными зданиями. Недовольно нахмурившись, девушка отвернулась. Она не боялась высоты, но всё равно чувствовала себя неуютно рядом с окнами в пол. Стоя около них она всегда подсознательно страшилась свалиться вниз.

Ярко – красные стены коридора с поклеенными обоями, наверное, должны были смотреть красиво, но этот кричащих цвет лишь заставлял рот кривиться. Люстры противного жёлтого цвета с имитацией золота. Кричаще богатые, но оттого лишь более уродливые. Ада видела, что сюда вложили немало денег и, возможно, труда, но внешний вид помещения оставлял желать лучшего. Цепкий глаз девушки зацепился за голубой ковёр и она тяжело выдохнула, не имея сил рассматривать всё это безобразие.

– Тоже не нравится? – тихо спросила женщина, остановившись перед дверью с нарисованной цифрой «1».

– Совершенно, – покачала головой Петрова и попыталась сдержать улыбку, просившуюся наружу.

Закусив губу, девушка вошла в кабинет Спенсера, в надежде, что там интерьеры будут спокойнее.

– Екатерина? Боже мой, как давно мы не виделись! – воскликнул Виктор, вскакивая с кожаного кресла и подбегая к женщине. Ростом он был невелик, а тяжёлый, большой живот ещё сильнее сковывал движения. Волосы на голове сбрызнуты лаком и приглажены в две стороны, словно подчёркивая округлость щёк и величину подбородка. Дорогой костюм обтягивал необъятные формы мужчины, так, что пуговицы пиджака явно норовили оторваться и вылететь собеседнику в лицо.

Обняв Тасканову, мужчина едва достал ей головой до плеча, но, не почувствовав ни капли скованности или неуверенности, лишь шире улыбнулся. Слева и справа в улыбке сверкнула пара золотых зубов, выполненных в форме клыков.

– Здравствуй, Виктор, не так уж и давно. Мы столкнулись в кафе за бранчем на прошлой неделе, если мне не изменяет память.

– Да – да, конечно, – облизнув сухие губы, воскликнул мужчина, разводя руками и приподнимая брови. – Но для меня эта неделя была целой вечностью! – ещё не заметив Аделаиду, продолжал он.

– Пусть будет так. Не угостишь ли ты нас кофе?

– Вас? – удивлённо переспросил нотариус, заглядывая за спину Таскановой и натыкаясь на девушку, облокотившуюся на стену у входа. – Юная леди, Вас – то я совершенно не приметил!

– Ничего страшного, – улыбнулась та, подходя к мужчине. – Меня зовут Аделаида Петрова, мне кажется, мы с Вами уже косвенно были знакомы, Виктор Алексеевич.

– П-Петрова? – запнувшись, Спенсер сглотнул, потерев рукой бровь, и только потом пожал руку, ему протянутую. – Екатерина, кто же это?

– Дочь Григория, ты верно её понял, – гордо сказала Тасканова, довольная замешательством мужчины. Она ожидала подобной реакции, потому что уже давно знала о том, что деньги, которые отец Ады ей оставил, используются Спенсером в собственных корыстных целях. Он – то, наверное, надеялся, что девушка давно умерла или, по – крайней мере, больше никогда в Авуар де Луе не вернётся. – Ну, так что насчёт кофе? – беззаботно улыбнувшись, спросила женщина.

– Конечно – конечно, присаживайтесь, – процедил Виктор, голос которого потерял любую окраску и теперь казался сухим и безжизненным. – Одну минуту, и я к вам вернусь.

Как только Спенсер вышел в коридор, Аделаида, неуверенно повернувшись к Екатерине, наконец, решилась спросить.

– Что это с ним? Мне кажется, он совершенно не рад меня видеть.

– Всё в порядке, милая, тебе не стоит напрягать этим свою голову. Просто наш дорогой Виктор Алексеевич совершенно не ожидал, что ты однажды вернёшься за тем, что по праву принадлежит тебе, – не переставая улыбаться, говорила Тасканова, качая головой.

– Что Вы имеете в виду?

– Деньги, оставленные тебе родителями, были сложены в одну из ячеек Спенсера и он, конечно, не преминул ими воспользоваться. Виктор пытался вложить их в незаконную продажу оружия. Ты, наверное, слышала о войне, развязавшейся несколько лет назад? Фасево хотели стать самостоятельным государством, но всё довольно быстро кончилось, – заметив, как изменилось лицо Аделаиды, женщина продолжила, ласково потрепав девочку по плечу. – Эй, не волнуйся. У меня есть копия всех бумаг, которые подписывал твой отец и там чётко прописана сумма. Так что если мы не досчитаемся хотя бы одной монетки, разговор уже будет иным.

– Спасибо, – одними губами прошептала девушка прежде, чем нотариус вернулся в кабинет. Вслед за ним вошли две длинноногие блондинки, одна из которых несла поднос, на котором стояли три чашки с кофе, а другая тащила кипу пожелтевших бумаг. Петрова с долей лёгкого изумления подумала о том, что бумаг слишком много для одной семьи.

– Итак, начнём. Ты, Аделаида, насколько я понимаю, хочешь вступить в наследство и переписать дом, лабораторию в центре города, небольшую дачу около реки, которая раньше не входила в черту города, машину и… Всё, вроде бы? – ухмыльнулся Спенсер, бегая глазами по ровным напечатанным строчкам.

– И деньги, оставленные ей Григорием, Виктор. Ты их забыл перечислить, – едко напомнила Екатерина Александровна, сжимая ладонь Ады под столом. Девушке здесь совершенно не нравилось, и она не представляла, как бы пришла сюда одна.

– Да, конечно, деньги. И как я только мог забыть, правда? – прошипел мужчина, доставая ещё один листок. – Григорий завещал тебе все накопленные им и Серафимой сбережения, составляющие…. О, боже, – Спенсер поперхнулся кофе и, слегка прокашлявшись, наконец, продолжил. – Составляющие двадцать один миллион тридцать четыре тысячи танов.

У девушки перехватило дыхание. Это была настолько огромная сумма, что на неё можно было купить Кусад де Шевалль, в котором Аделаида жила до этого. Удивлённо посмотрев на Екатерину Александровну, которая даже бровью не повела, Петрова постаралась вдохнуть полной грудью и понять, о чём же продолжает говорить нотариус. В её голове крутились миллионы мыслей о том, что её родители просто не могли накопить столько танов, но бумаги не врали.

– Вам же не нужна полная сумма сразу? – мило улыбнувшись, спросил Виктор, потирая большим пальцем костяшки на левой руке.

– Вообще-то, нужна. Мы планировали положить её в банк под процент, так что, тебе же не трудно будет отдать эти деньги сейчас? – ангельским голосом поинтересовалась Тасканова, слегка отпивая кофе. – Безумно вкусно! Твои девочки всегда готовят его просто восхитительно.

– Спасибо, Екатерина, – процедил мужчина, вставая из-за стола. Резко взяв в руки зазвонивший телефон, Спенсер недовольно положил его к уху. – Да? Кирилл? Уже вернулся? Я думал, что он приезжает от матери только через неделю! Да – да, конечно, пусть поднимается.

– Кирилл тут? О, Аделаида, ты же будешь счастлива его видеть!

– Но… – попыталась отказаться девушка прежде, чем Тасканова уверенно подняла руку, прекращая бормотание.

– Ада, иди, поболтай со своим другом, пока мы с Витей обсудим пару рабочих моментов. Я позову тебя позже, на подпись бумаг.

Несмотря на недовольство, девушка, не прощаясь, вышла из кабинета нотариуса, оставляя Спенсера наедине с Екатериной Александровной. Аделаида понимала, что у женщины наверняка будет много вопросов к Виктору, и она не спустит ему то, что он вкладывал чужие деньги в свои грязные попытки заработать. Конечно, всё это стоило обсуждать с ним раньше: когда он только начал заниматься своей незаконной деятельностью. Спустя несколько лет будет очень сложно обвинить Спенсера в том, что он действительно вложил деньги Петровых в продажу оружия.

В голове, как колокол, звучала цифра. В детстве она даже не задумывалась о том, сколько зарабатывали её родители. Мама, чаще всего, была дома и работала лишь для удовольствия. Значит, основную часть суммы вложил именно отец. Неужели Григорий оказался настолько одарённым химиком, что компания, на которую он работал, обеспечила его деньгами на несколько жизней?

Всё-таки подойдя к окну, девушка огляделась. Авуар де Луе был поистине огромен, но в нём уже не было той теплоты, которая присутствовала раньше. Люди перебирались в северную часть города, где было проще развивать бизнес и зарабатывать деньги, оставляя памятные улочки не только на юге, но и в столь же дальних уголках своей памяти. Это было ужасно. Время здесь текло совершенно иначе, на улицах шли другие люди, цели и мечтания которых распространялись всё дальше и дальше. Они были готовы идти по головам лишь для того, чтобы найти в этом мире выгоду для себя. Ведь какая разница, что случится с теми, кто остался позади? Если бы хотели, то стояли бы рядом.

Во время длинных, тёплых вечеров, которые Ада проводила с отцом около камина в своей комнате, он рассказывал ей о людях. Были те, кто подставит плечо, идя рядом с тобой. Этот типаж не будет смеяться над неудачами за твоей спиной, такие люди дойдут до конца вместе, чтобы познать лучи славы, просто потому, что у них в душе нет камня вместо бьющегося сердца. Эти люди не менее успешны, совсем наоборот: кроме внешнего богатства у них есть ещё кое – что очень, очень важное: умение сопереживать и оставаться настоящим Человеком.

А другие… Другие будут ненавидеть тебя за каждый успешный день и радоваться, когда наступит чёрная полоса. С такими людьми не сходишь на футбольный матч и не поедешь на речку, потому что у них другие интересы. Они любят собираться тесным кругом таких же, как они сами, и обсуждать всех подряд, будто не понимая, что потом они встретятся другой компанией и обсудят своих же «друзей». У них нет ничего, кроме золота, лежащего в банке. В их гостиной всегда много чиновников, рестораторов, банкиров и бизнесменов, но ни один из них не встанет рядом, когда ты всё потеряешь. Стоит тебе обеднеть, как ты тут же перестанешь существовать, потому что в понимании этих людей ты не можешь быть человеком, если из твоего кармана не торчит пара новеньких купюр.

Спенсер был одним из подобных, это было видно с первой же секунды. Несмотря на попытку быть ближе к каждому, при втором, более глубоком взгляде на этого человека становилось понятно: он абсолютно беден душой. Душой такой же чёрной, как вчерашняя ночь.

– Мисс, Вы к Виктору Алексеевичу? – из открывшихся дверей лифта вышел высокого роста мальчишка и, слегка изогнув бровь, подошёл к Петровой.

– Нет – нет, там сейчас мой друг. Она вместо меня выясняет все вопросы с Виктором Алексеевичем, – обернувшись, сказала девушка, оглядывая подошедшего пристальным взглядом. Тёмные волосы были зачёсаны на одну сторону, глаза светлого зелёного цвета напоминали траву в лучах утреннего солнца, а в руках парень держал пару дорожных чемоданов. В голове тут же мелькнула мысль. – Вы же Кирилл, верно?

– Да, всё так. Мы с Вами знакомы? – улыбнулся младший Спенсер искренне, совершенно непохоже на своего отца.

– Екатерина Александровна сказала, что я буду рада Вас видеть, потому что мы друзья, – слегка запнувшись, сказала девушка.

– Хм, я был бы счастлив быть Вашим другом. Как Вас зовут?

– Аделаида. Я только недавно вернулась в Авуар де Луе, так что сейчас получаю бумаги на имущество родителей, – быстро объяснила Петрова, слегка поправив волосы. Она, почему – то, чувствовала себя неловко под пристальным взглядом Кирилла, но старалась сделать всё, чтобы он этого не заподозрил.

– Аделаида? Я знал лишь одну девушку с таким именем, – задумчиво пробормотал парень, изгибая густую бровь. – Петрова?

– Всё верно. Так мы… и впрямь знакомы?

Повисла короткая пауза, во время которой Кирилл продолжал разглядывать девушку, совершенно не стесняясь своего пристального внимания. В его глазах отражалось неверие и искренний, неподдельный интерес к приехавшей особе.

– Чёрт возьми, Ада! – Спенсер резко поставил чемоданы на пол, пальцами взбивая причёсанные волосы. – Неужели ты правда совершенно меня не помнишь? Ну, дела! Мы же с тобой ходили в одну школу! На всех праздниках меня одевали во фрак просто потому, что иначе я плохо смотрелся рядом с тобой! Я так страдал в детстве, а сейчас ты даже меня не помнишь.

– Боже мой, давай чуть медленнее. Ходили в одну школу?

– Конечно! Ну, давай, вспоминай. Мальчик низкого роста, волосы чуть светлее, постоянно не было какого – то зуба. То один выпадал, то другой. Ну и потолще был, – смеясь, говорил Кирилл, не переставая ходить вокруг девушки. – Помнишь, как мы сидели под столом на балу? То – то я удивился, когда ты сказала про Екатерину Александровну. Мы ведь в детстве на её вечеринках так веселились!

– Ты таскал мне пирожные, потому что я стеснялась их взять, – неловко прошептала Аделаида, закусив губу. Она не была уверена в том, что помнит именно его, потому что мальчик в её воспоминаниях и тот молодой человек, что сейчас стоял перед ней – были абсолютно разными людьми. Это был тот же мальчик, что затаскивал её под воду во время купаний на речке, тот же мальчик, что запускал на уроках математики самолётики в сторону доски. Тот же мальчик, что, вылезая из под стола на балах, пытался потанцевать с ней.

– Ты обожала карамельные, покрытые взбитыми сливками. И апельсиновый сок в бутылочках, потому что стаканы были слишком хрупкими.

– Глазам своим не верю, – медленно улыбнулась Петрова, качая головой. – Ты так вырос и изменился, удивительно. Был ниже меня, бегал под столом, а сейчас!

– Да, теперь все зубы на месте, даже не качаются!

Девушка рассмеялась вместе с Кириллом, взгляд которого потеплел ещё сильнее. Это было так странно. Сын, совершенно непохожий на отца. Живой, настоящий, приятный. И ещё чудеснее то, что они знакомы. Аделаида вспоминала детство и понимала, что теперь ей есть с кем его обсудить, потому что они со Спенсером проводили почти всё время вместе. В школе сидели за одной партой, даже когда ссорились. Приходили друг к другу в гости и делали уроки, посещали мероприятия.

Воспоминания об этом мальчишке всегда были в голове и душе Петровой, отдаваясь теплом и какой-то родной близостью. Встретить его сейчас было подобно… Сказке?

– Я рад, что ты вернулась, Ада, – словно озвучивая мысли девушки, сказал Кирилл. – С тобой балы Екатерины Александровны вновь оживут.

– Ты приглашён на этот?

– А что, ты в этом сомневаешься? – рассмеялся Спенсер. – Я ходил на каждый бал после твоего отъезда, сначала совершенно не понимая, почему на них нет тебя. Мне ведь никто не сказал, представляешь? – поникшим голосом усмехнулся парень, потирая шею. – Мои родители развелись в тот же день, когда твой отец.… В общем, именно поэтому никто из нас не пришёл к тебе.

– Боже, Кирилл. Почему твои родители это сделали? Они ведь так… – Аделаида запнулась, не уверенная в том, можно ли развивать эту тему.

– Любили друг друга? Все так думали, мне кажется. Я узнал не так давно о причине развода, от матери. Она сейчас живёт в другом городе, с другим мужчиной, у них родилась прелестная дочка по имени Мария, я её очень люблю. А развод? Папа изменял ей на протяжении многих лет. Это были разные девушки, разные вечеринки, а у него – разные оправдания для каждого случая. Мама всё это прощала, пыталась жить с ним ради меня, а потом поняла, что хочет жизни для себя, – Кирилл отвернулся, вытирая со лба выступившие капельки пота. Кондиционер в коридоре не работал, отчего здесь было слишком жарко. – Я её не виню. Жаль, что она не ушла раньше. Мой отец зачастую ведёт себя, как урод, я уже давно с этим смирился, Ада. У меня может быть всё, начиная от лучших вещей и заканчивая лучшим институтом, но у меня никогда не будет лучшего папы. Он даже не помнит, когда у меня день рождения.

– Почему ты остался с ним?

– В детстве это зависело не от меня, я ничего не понимал, почти всё скрывалось. Потом он начал говорить, что мама уехала в отпуск и только через год Екатерина Александровна проговорилась. Тогда уже у мамы была семья, да и тут… Я смирился. Давай не будем это обсуждать? Может быть потом, но сейчас я не хочу. В конце концов, Ада, ты вернулась. Теперь всё будет по – другому.

– Хотелось бы в это верить, – улыбнувшись, прошептала девушка, вдруг почувствовавшая жуткую пустоту.

Глава 5. Ещё одно знакомство.

Прошло пять дней с того момента, как дом официально стал принадлежать Аделаиде. Получив квитанции на оплату счетов, девушка, с помощью Екатерины, всё же смогла оплатить коммунальные услуги и поэтому сейчас счастливо стояла на кухне и готовила яичницу. Несмотря на слегка подвешенное состояние и полную опустошённость, дом давал ощущение защищённости, которое до этого не появлялось. До сих пор Ада так и не решилась войти в комнату матери. Ей казалось, что если она сделает это, откроет бежевую, единственную светлую на этаже дверь, то что – то внутри просто сломается. В той комнате хранились надежды на будущее, счастье и уют, запах духов, которыми она пользовалась. Это священное место, в которое просто так войти нельзя.

Кирилл регулярно заходил за Адой, заставляя её выходить из дома, и водил по старым улочкам. Он показывал ей, где находятся ближайшие магазины, довёл до рынка и не давал девушке ни малейшей возможности раскиснуть. Им было хорошо. Вот и сегодня, всего через пару часов, парень снова должен был постучать в дверь. Спенсер говорил, что у него приготовлена отличная программа, которая обязательно понравится Аделаиде. А, если честно, то ей нравилось всё, что он предлагал. После того, как вся пыль в доме была протёрта, а музыка на телефоне прослушана больше тридцати четырёх раз, очень хотелось сделать что – то новое и выйти из четырёх стен, а идти куда-то самой, после первой ночной прогулки, совершенно не было желания. С Кириллом уходил риск, и сейчас Петрова была этому более, чем рада.

Сев за стол на кухне, Аделаида, поджав под себя ноги, посмотрела на своё творение. Улыбка, выложенная из колбасы, помидорки для румянца и два огромных, больших глаза из яиц. Она создавала вокруг себя иллюзию счастливой жизни, не понимая, почему внутри так пусто и холодно. Ада проходила каждое утро по одной и той же лестнице, и в её памяти воскресали лица людей, уже давно покинувших эту землю. Их уже не было, но в её воспоминаниях они жили. Были счастливы, задорны и улыбчивы. Их не было, но они остались в ином мире: в мире людских сердец, которые никогда не смогут забыть их трепетных улыбок.

За окном, наконец, появились облака, хоть немного сводившие жару на «нет». Счастливые птицы не прекращали петь, сидя на подоконнике, и совершенно не обращали внимания на проходящих мимо котов, которые, стоило выйти за пределы дома, бежали к ногам и тёрлись о голые щиколотки. Они не выглядели голодными, но всё равно были рады, когда ты заходил на кухню и доставал из холодильника немного колбасы. Их, вопреки сложившемуся мнению о «самостоятельности и независимости котов», на самом деле радовало людское внимание.

Взяв в руки книгу, девушка, посмотрев на название, тяжело вздохнула и покачала головой. Наверное, это было глупой и почти бесполезной затеей, но у Аделаиды не было иного выхода. Слова Фемиды Левской не выходили из головы, лишь временно замещаясь чем-то иным. Её лицо находило Петрову во снах, эта женщина чудилась Аде в спинах прохожих, в их волосах или неровной походке.

«История ведьм. Кристиан Вейл». Это книга принадлежала Серафиме и, поэтому, была подписана её красивыми, ровными буквами. Ада уже давно не любила подобные истории и относилась к ним с особым скептицизмом. Они заставляют детей поверить в несуществующие миры, дают им надежду на какую-то особенную жизнь. После детства, проведённого за подобными рассказами, очень больно сталкиваться с каменной и неприглядной стеной настоящего человеческого существования. Толстый переплёт книги был изрядно потёрт, а каждая страница пожелтела, будто бы проведя в семейной библиотеке больше ста лет. Открыв форзац, девушка прочла вступление и, постаравшись откинуть предрассудки, наколола на вилку помидор.

«В древние времена считалось, что большинство женщин обладает магическими силами, которые разделялись на уровни простых гаданий и заканчивались глубокими, мощными силами. Эти женщины получали от Природы знания своих предков, изучали магическое искусство и, впоследствии, обучались управлению той силой, которую чувствовали в себе. Они умели связываться с загробным миром и использовать это в своих целях, хороших или плохих, ведьмы знали обряды и заговоры. Ведьма могла как подарить свою силу и помогать живущим рядом с ней, так и проклясть их, если люди стали ей неугодны».

Оторвавшись от ровно написанных строк, Аделаида, поджав губы, постаралась сохранить спокойствие. Она пообещала себе, что, чтобы то ни было, постарается провести тексты через себя, для того, чтобы понять, была ли Фемида Левская сумасшедшей или то, что она сказала, могло оказаться правдой. Конечно, верить в эти бредни про ведьм Ада не хотела, да и не собиралась, но эта мысль, словно маленький молоточек, медленно долбила голову Петровой.

«Вы можете считать, что всё, о чём я расскажу в этой книге – не больше, чем плоды моего воображения, но мне, по большому счёту, не так уж и важно, чтобы люди, которые не хотят слышать и видеть правду, начинали в неё верить. Только глупец может не замечать истину и быть уверенным лишь в собственном мнении.

Я прожил среди клана ведьм больше двадцати лет, и для меня лишь эти годы жизни были настоящими. Лишь с ними я понял, как раньше был слеп. Я искал нечто удивительное среди обычных, серых масс, не понимая, что уныние затопило всякую индивидуальность.

Ковен ведьм, остановившийся на юге, нашёл меня, оборванного и больного, среди склонов гор Шалла Идеши, когда я направлялся к кочевникам, переходящим на новое пастбище. Идя тогда к ним, я надеялся, что смогу выяснить у одного из них, когда им в последний раз доводилось встречаться с кем – то Особенным. Кочевники, которых я встречал раньше, называли ведьм именно так. Особенные. Наделённые неким даром, ощущением единения с собой и природой. Это удивительные создания, которые знают прошлое и видят будущее, и другие, которые управляют стихиями природы и создают вещи, немыслимые для воображения простого люда. Они не пытаются изменить будущее, а принимают его. Подобные им умеют управлять временами года, некоторые считают, что именно с лёгкой руки Особенных меняется погода. Их жизнь, их судьба и обычаи всегда интересовали меня и, в конце концов, я решился выйти в своё неблизкое путешествие лишь для того, чтобы узнать об этих людях что – то новое. Но люди ли они? Этот вопрос терзал меня много лет.

Я не смог добраться до кочевников, заблудившись в лесу и, попав в бурную реку, сломал обе ноги в потоке. В тот миг я уже смирился с гибелью и терял сознание, постоянно глотая ледяную воду и ощущая лишь боль, которая, словно меч, закалывала меня своим остриём. Я не помню, как выбрался. В моей памяти навечно остались лишь серые глаза ведьмы, встретившейся мне и спасшей. Она забрала меня к себе в клан и заставила остальных принять, несмотря на то, как агрессивно они были настроены. Ведьмы обязаны скрываться, потому что иначе им не выжить в этом мире. Тем более опасно им было показываться сейчас, когда гонения на ворожей достигли своего апогея. Люди, окружающие меня раньше, были слишком злы и слепы. Даже если бы им довелось встретить такое удивительное существо, они бы лишь уничтожили его, затоптав своими ужасными, отвратительными действиями. Впрочем, возможно, сначала я бы смог понять их. Видеть то, как вокруг тебя поднимаются ураганы, как шторма взрывают морские пучины, разворачивая корабли, как загорается в ладонях огонь! Это и впрямь может изменить сознание и внести в него пугающее желание отогнать подобное от своей жизни. Это неправильно, твердит твой мозг. Противоестественно.

Ковен Южных Ведьм был одним из немногих, кто никогда не трогался с места. Об этом и о многом другом я узнал от той же женщины, которая покорила меня с первой секунды. Её звали Эннет, и она жила уже больше двухсот лет, но не старела, оставаясь такой же удивительной, как и многие годы до этого. Это стало одной из причин того, что я перестал называть ведьм и колдунов банальным словом «люди». Они ими никогда не были! Моя милая ведьма, моя Эннет, она рассказала мне, что они уже давно следили за мной и моим исследованиями. Так я узнал, что одной из моих подруг в институте во время исследований была молодая колдунья, которая направляла меня в правильное русло. Они хотели, чтобы я их нашёл, потому что знали, что я не причиню им вреда. Видящая их Ковена рассказывала о том, что в будущем, благодаря мне, случится нечто хорошее. Впрочем, не изменили ли они его, направив меня к себе? Как поменялась бы Вселенная, останься я в родном городе, лишь с идеями, но без сил на их исполнения? Признаюсь, я не очень хочу об этом думать.

Оказавшись единственным мужчиной среди сотен ведьм, я чувствовал себя чужим и покинутым. Я достиг своей цели и нашёл их, о большем мечтать мне не приходилось. Хотел ли я покинуть их? В первый месяц мне казалось, что это станет лучшим решением. Мои ноги снова были здоровы благодаря стараниям ведуний, а новых целей пока не прибавилось. В момент моего метания Эннет снова нашла меня, сидящего на краю обрыва, и пообещала, что если я останусь, то она поведает мне всё о своём роде. Я остался, а история растянулась на двадцать лет. Забегая вперёд, я скажу, что у нас родилась удивительно прекрасная дочь, которая прожила счастливые и беззаботные восемь лет, после чего исчезла. Дети, родившиеся в браке ведьмы и человека не могут жить долго из – за несовместимости родительской крови. Эннет была замечательной матерью, несмотря ни на что.

Вернёмся к истории. Ведьмы берут своё начало из Природы, она даёт им знания и силы, порождающие величие. Но без магии это величие никогда не найдёт применения и попросту не будет использовано. Сила, дарованная Природой, лишь половина от того, что требуется ведьме. Сила есть во всём: в траве, в деревьях, в огне, которым мы пользуемся. Сила эта нужна для обычного существования, но чем её больше, тем могущественнее объект. Природа может и забрать то, что она подарила, если законы жизни будут нарушены. А магия! Магия – это мыслящая структура. В разных объёмах и разных количествах она проникает в тела ведьм, позволяя им пользоваться дарованными Силами. Ковен Южных ведьм проживал совсем близко от гор Идеши по нескольким причинам. Во-первых, леса, растянувшиеся на многие километры вокруг них, скрывали пути, созданные ведьмами в оврагах и скалах. Во-вторых, по их убеждению, на одной из гор Идеши, Мек, находился клан Прародителей Ведьм. Находясь так близко к ним, пусть и не зная, существуют те или нет, Южные ведьмы чувствовали себя причастными к чему-то большему.

А что насчёт законов? В их мире их не так много, но каждый представляет собой важную часть в существовании ведьмы.

Первый закон – не воскрешать мёртвых. Каждая душа должна быть уравновешена другой душой, за подобное действие цена может быть непомерна высока. Нарушение первого закона карается не только изгнанием из Ковена, но и чем-то более страшным. Чем-то, о чём ведьмы предпочитают умалчивать.

Эннет сказала, что первый закон не нарушался уже много столетий, потому что Ритуал, созданный для его проведения, погиб с последней Старейшиной, носившей эту тайну в закромах своей памяти. Мне кажется, так даже лучше: не иметь возможности нарушить равновесие Вселенной. Так мечты никогда не воплотятся в реальность.

Второй закон – не использовать магию для порабощения других рас. Под «другими» ведьмы подразумевали как людей, так и многих незнакомых мне существ, о которых рассказывала Эннет. Так, однажды я смог увидеть хвост Последнего Дракона, сон которого тщательно оберегается колдунами и ведьмами. А совсем недавно Эннет принесла мне джерка – горного козла с огромными рогами.

Третий закон – не использовать Чёрную магию. Наказанием за это является проклятье, ложащееся на род, но ведьмы всё равно говорят о том, что Ковенов Чёрных колдунов становится больше с каждым годом.

Четвёртый закон – не создавать семью с представителями людского рода. Наказанием за нарушение этого закона является изгнание из клана, что мы с Эннет познали на себе. Такой запрет был создан не только потому, что дети, родившиеся в подобном браке, едва ли доживают до десяти. Ведьмы верят, что сама Природа выступает в такие моменты против кровосмешения.

Продолжение же рода у ведьм происходит несколькими способами. Когда в мире рождается ребёнок со способностями, его стремятся забрать у родителей, которые не способны справиться со стихийной магией младенца. Их чадо пугает их и, поэтому, большинство родителей отдают детей без лишних раздумий. В Ковене я познакомился с семью девушками, попавшими сюда именно так. Другой же способ… Пугающий. Он сопровождается длительной подготовкой и то, что происходит в конце, должно вызывать отвращение. Эннет до сих пор не может убедить меня в том, что подобные практики используются повсеместно.

Ведьмы создают фигуру женщины из глины, и каждая, проколов себе палец латунной иглой, обмазывает кровью голову фигурки. Затем, срезая прядь волос с затылка, ведьмы оборачивают ими глиняное тело. После месяца постоянного чтения заклинаний и проведения обрядов, ведьмы просят Природу наделить их создание живой силой, телом и душой, и, если всё было проведено правильно, утром вместо засохшей глины появляется младенец.

За все те двадцать лет, что я провёл в Ковене, мне довелось увидеть это несколько десятков раз. Однажды я спросил у Эннет, почему они не создают мальчиков, а она лишь пожала плечами и спросила «зачем?». Мужчины-колдуны существуют, но они не являются тем, ради чего стоило бы хлопать в ладоши.

Конечно, если ведьма соберётся построить семью, то она ищет себе партнёра среди колдунов, но, в таких случаях, как сказала Эннет, выбирать «есть из чего». В некоторых Ковенах мужчины даже живут вместе с женщинами, а их семьи не уходят в мир, а продолжают держаться вместе.

В Ковенах, где существуют обычные семьи, почти не используют глину. Я не говорил об этом с Эннет, но, мне кажется, так было бы лучше. Девочки, рождённые из глины и чужой крови, ничем не отличаются от остальных, но я всё равно примечаю их по серебристым волосам и бледным лицам – особенности, которая сопровождает каждую из них. Если «глиняная» ведьма решает продолжить род – то её дети имеют такую же особенность».

Несколько громких ударов по стеклу заставили Аделаиду, отвлечённо подняв голову, обернуться на звук. Там, стоя на ровно подстриженной лужайке, улыбался Кирилл, неуверенно опираясь рукой о стеклянную поверхность. Девушка бросила быстрый взгляд на часы и, удивлённая тем, как рано пришёл Спенсер, отложила книгу. Написанное в ней казалось чем – то поистине необыкновенным, а мужчина, чьей руке это принадлежало, похоже, свято верил в то, о чём говорил. Ведьмы, создающие людей из глины, а, затем, вдыхавшие в фигуру жизнь! Ада покачала головой, задумчиво потирая пальцы рук. Конечно, это всё просто бредни, описанные автором после пары стаканов виски, потому что ни одному трезвому человеку просто не придёт в голову подобный кошмар. Это же ненормально! Начиная с этической точки зрения и заканчивая обыкновенной логикой: создание живого существа не могло происходить без участия живых клеток!

Одёрнув толстовку вниз, Петрова, встряхнув головой, решительно открыла дверь. Она заверила себя в том, что она обдумает содержание книги позже. В конце концов, Кирилл сочтёт её сумасшедшей, если узнает, какие бредни решила изучить его подруга.

– Доброе утро, Ада! – весело воскликнул Спенсер, поцеловав девушку в щёку и, скинув с ног кроссовки, быстро вошёл в комнату. – Надеюсь, ты не против того, чтобы я пришёл чуть пораньше? Отец уехал на работу, и я решил, что могу позавтракать у тебя.

– Да, проходи, конечно. Рада тебя видеть, – удивлённо пробормотала Аделаида, ставя ботинки мальчика рядом с входом и хмурясь. Девушка не считала себя ярым защитником порядка во всём, но ей нравилось, когда люди следили за собой в каких-то мелочах. Хотя, возможно, её неоправданные ожидания – это только лишь её проблема.

– Вижу, ты сама ещё не позавтракала, – поднимая вилку и слегка ковыряя ею по тарелке, констатировал парень, садясь на место Петровой. – Что читаешь?

– Ничего, – сказала Ада прежде, чем успела выхватить книгу из рук Спенсера, с интересом её раскрывшую. – Только попробуй засмеяться, ясно? Иначе я тебя этой же вилкой заколю насмерть.

– Эй – эй – эй! Я даже не думал осуждать тебя за внезапно пробудившийся интерес к… историям о ведьмах. Это же просто книжка, – Кирилл пожал плечами, листая страницу одну за другой. – Мама такие сейчас читает дочери, но та, по – моему, ничего не понимает. Если только её агуканье не является тайным призывом духов мёртвых.

– Ну конечно, младенцу ведь больше нечем заниматься, – рассмеялась девушка, открывая холодильник и, поджав губы, оглядела его. – Могу сделать яичницу, омлет или просто салат.

– Согласен на яичницу.

– Согласен он! – Аделаида закатила глаза, ставя на плиту сковородку и доставая яйца. – Мог бы и предложить свою помощь, вообще – то.

Кирилл рассмеялся, встал из – за стола, перехватил из рук подруги сковородку и передвинул её на большую конфорку. Не переставая улыбаться, Спенсер молча разбил два яйца и, достав тарелку, стал над ними стоять.

– Сейчас ты напоминаешь коршуна, ждущего, пока его добыча, наконец, потеряет бдительность.

– Я в любом случае уже выиграл в этой битве, – щедро посыпав яичницу солью, усмехнулся парень.

– Было бы чем хвастаться! Бедные, беззащитные, маленькие…

– Прекрати, ярая «вегетерианка»! Я уже понял, насколько бесчеловечным было моё высказывание пару секунд назад, – притворно жалобно протянул Кирилл, посмотрев на Аду щенячьими глазами.

– Иди и ешь, пока они не сгорели, – покачав головой, сказала девушка. Спенсер имел поразительную способность исправлять любую ситуацию. Несмотря на то, что ещё пару минут назад Аделаида слегка злилась на него из – за раннего прихода, сейчас она уже даже не вспоминала об этом. Первой сев за стол, Петрова вернула главенство над своим местом и теперь, довольно улыбаясь, смотрела, как неловко парень отодвигает ногой стул.

– Почитаешь мне что – нибудь из этой книжки? – попросил Кирилл, локтем двигая её к Аде.

– Поверь, тебе совершенно не понравится. Она звучит как полная чушь!

– Ну, ты же читаешь эту чушь, так будь добра, – выразительно изогнув брови, продолжил парень, ухмыляясь. – Давай, Ада, тебе же совсем не сложно!

– Я не буду ничего читать, Кирилл, не сегодня, – взяв книгу со стола, девушка отложила её на полку, толкнув чуть дальше к стене. – Лучше расскажи, что ты собирался мне показать.

– Вообще – то, если ты не заметила, я ем. Так что сейчас твоя очередь говорить, и я безумно хочу послушать, раз уж ты так яро отказываешь читать, рассказы о школе. Сильно отличалась от нашей?

– Ты невыносим, – покачав головой, признала Петрова, складывая руки в замок. Ещё пару секунд смотря на Спенсера, и словно ожидая, что он передумает, девушка громко и выразительно выдохнула, показывая своё недовольство сложившимся положением дел. – Итак, мы говорим о школе. Точнее, я говорю. Всё началось, когда моя тётя, Татьяна, забрала меня к себе в Оранжевый, стоящий на отшибе дом, стены которого…

– Эй, прекрати! – набив полный рот, попытался возмутиться Кирилл, уверенно поднимая вилку в знак возмущения. – Я уже слышал эту историю!

– Не смейте меня прерывать, молодой человек. Только рассказчик может знать, с чего должна начинаться его речь, а, как я вижу, в этой роли выступаете точно не Вы. Продолжим же. Стены этого дома в некоторых местах уже пытались обваливаться, но хозяйка будто бы совершенно не замечала столь мелких, незначительных деталей. Татьяна, решившая, что вставать каждый день в шесть утра только ради того, чтобы её племянница получила образование, это сущий кошмар, поняла, что ей придётся искать школу в округе. Школа в Кусад де Шевалле ыла больше похожа на церковь, чем на место для обучения. Конечно, Татьяну это совершённо не смущало, ей нравилось, что девчонка сможет сама добираться на занятия, не доставляя никаких неудобств, но саму племянницу подобный расклад не устраивал. У мальчишки – соседа, драчуна, который разбил подруге Татьяны окно, девочка узнала о школе в Эрнистоне, который находился в двадцати километрах от де Шевалля. Конечно, тётке это не понравилось. Спустя целый месяц уговоров эта женщина всё – таки согласилась поехать на своей маленькой, красной машинке, в которую она еле помещалась, до школы. Там Татьяна вместе с племянницей узнала, что, если девочка сдаст экзамен и поступит в пятый класс, автобус сам будет забирать её с главной дороги. Экзамены были написаны в тот же день на высший балл и все, конечно же, оказались довольны подобным раскладом, – рассказала Аделаида, вспоминания, как ей пришлось понервничать во время теста. Особенно страшным экзаменом казалась математика, но, несмотря на это, директор был очень доволен знаниями Петровой и сказал, что она сразу станет лучшей ученицей.

– И что же случилось с этой девочкой дальше? – с интересом спросил Кирилл, ставя тарелку в раковину и возвращаясь на место. – Она хорошо училась?

– Она пыталась быть лучшей в школе, – с грустью улыбнулась Ада, закусывая губу. – Школа, конечно, не была идеальной и уж точно не дотягивала по преподаванию до той, где девочка училась раньше, но, несмотря на все проблемы, это не мешало хорошей учёбе. Прежде чем ты спросишь, Кирилл, я скажу, что друзей эта девочка себе так и не нашла, ибо каждый считал своим долгом упрекнуть её в том, что она слишком охотна до знаний. Чем старше становились одноклассники, тем больнее было от слов, которыми они кидались в её адрес. Начиная от оскорблений в сторону внешнего вида и заканчивая напоминанием о том, что у неё нет родителей. Эти ребята точно знали, куда «бить».

– Неужели учителя совершенно не обращали внимания на подобное обращение к тебе?

– Знаешь, наверное.… Большая редкость встретить человека, которому будет не наплевать на твои проблемы. Взрослые, зачастую, не успевают справляться даже с собой, как уж тут заметить, что чужие дети обижают чужого для тебя ребёнка? Я никому не говорила о том, что слова причиняют мне боль, предпочитая гордо поднять голову и уйти, широко расправив плечи. Не хотелось даже пытаться отвечать им, потому что, что можно сказать человеку, который никогда не испытывал никаких душевных терзаний? Человеку, который спокойно поносит своих друзей, пока они не видят, а потом снова мило обнимает подружек? – Аделаида опустила голову вниз, подперев её руками. – Помню, как после школы, выйдя из автобуса, шла в лес к огромной ели, раскинувшей свои лапы на пару метров в разные стороны. Рядом со стволом было очень удобно сидеть и я, кинув рюкзак у самого входа в лес, бежала туда, пытаясь спрятать слёзы. Я знала, что ель никому не расскажет о моей слабости, о моих терзаниях и боли, и представляла, что сижу рядом с давним другом, рассказывая ему, какие чёрствые в моём мире люди. Ель ведь не знала об этом, спокойно живя свою долгую, размеренную жизнь, в которой лето сменялось осенью, затем зимой, а после и новым началом.

– Ты говоришь так, словно ели больше нет, – пробормотал Кирилл, пытаясь заглянуть в глаза подруги.

– Так и есть. Однажды я заболела и не выходила из дома две недели подряд, а когда пошла в школу – увидела, что половина леса куда – то исчезла. Вместо многовековых дубов строили модную кафешку, в которую сразу повалили приезжие. Ель потеряла всё вмиг, начиная от жизни и заканчивая своей душой. У неё и у остальных деревьев забрали дом, корни, «друзей», способность существовать. Мне кажется, что в тот последний миг она плакала, падая на сырую землю, а потом вместо неё плакал дождь, забирая вместе с собой её боль.

– Ты потеряла вместе с ней друга, так что, думаю, ты оплакивала потерю своего леса не меньше дождя.

Аделаида промолчала, задумчиво накручивая прядь волос на палец. Вся жизнь проносилась у неё перед глазами, детство в этом доме, взросление у тётки. Каким бы тягостями оно не обладало, девушка понимала, что любила свою жизнь даже тогда. Любила утренние прогулки с Лоскулем и Жераком, любила до самой ночи сидеть у окна, наблюдая за луной, любила бегать под дождём и надеяться, что ей не придётся потом лежать в постели с температурой. Она стремилась радоваться жизни, обращаясь в маленький комок лишь в тот момент, когда что – то делало ей больно. Возможно, было неправильно делать так: закрываться от всего мира, переживая свою боль в полном одиночестве, но разве у Аделаиды была другая возможность? Друзьями в Кусад де Шевалле она была не богата, а мальчишки, у которых до пятнадцати лет в голове были только драки на заднем дворе, не сильно интересовались внутренним миром своей подруги.

– Пойдём гулять, Кирилл? Не хочу сидеть дома, на улице чудная погода, – улыбнулась Петрова, стараясь снять с лица ощущавшуюся во всём теле напряжённость.

– Жду тебя у выхода, – подмигнул Спенсер, почувствовав перемену в голосе подруги. Решив не наседать, он вышел из кухни, оставив девушку наедине с собой.

Переодеваться не хотелось. Завязав волосы резинкой, девушка вышла в коридор и посмотрела на себя в зеркало: сейчас в ней точно нельзя было узнать ту красавицу, что шла на встречу с Екатериной Александровной.

– Готова?

– Да, – смело кивнула Петрова, быстро натягивая кеды и выбегая вслед за Кириллом. Закрыв дверь, она побежала за ним по улице, не обращая внимания на странные взгляды старушек, наблюдающих за ними из окон.

Те уже давно смотрели на свою новую соседку, пытаясь понять, кто вернулся в дом. Тётя Лиза пообещала Аде, что сама поговорит с ними. Каждая из этих скорчившихся женщин, возможно, и не знала Серафиму с Григорием лично, но очень горевала после обеих смертей. Их дочь всегда была солнечным лучиком, и старушки прекрасно помнили, как она уехала в детстве из города.

Ветер свистел в ушах девушки, выбивая из головы любые мысли, и Аделаида раскинула руки в стороны, наслаждаясь ощущением полёта, проникающего в самую душу. Казалось, что в эту секунду она способна на всё: любое препятствие, появившееся на пути, было по плечу, любая задача могла сразу найти решение в голове. Но думать о препятствиях, конечно же, совершенно не хотелось.

Свобода! О, это окрыляющее чувство. Оно садится на плечи к людям, позволяя им хоть на мгновение скинуть тянущийся груз забот, которые, в большинстве случае, были надуманными и продиктованными обществом. Лишние обязательства, попытка стать лучше и чище в глазах других, желание нравиться. Хорошо быть ребёнком! Дети никогда не задумываются о том, как бы стать симпатичнее и поэтому, наверное, нравятся очень многим. Их искренний смех – отголоски свободы, которая с каждым годом становится всё менее доступной для взрослых. А посмотришь на этих малышей, и, кажется, вспоминаешь, какого это – жить.

Догнав остановившегося Кирилла и положив ему руку на плечо, Ада пыталась отдышаться, счастливо улыбаясь. Ей уже давно не удавалось так веселиться, ощущения точно приятнее, чем после «молота» на ночной ярмарке.

– Куда пойдём? – наконец, спросила Петрова, оглядываясь по сторонам. Они со Спенсером оказались в довольно миловидном, но, казалось, совершенно нежилом районе. Дома, брошенные своими хозяевами, заросли плющом до самой черепицы, половина которой под натиском ветра и дождей упала на участок. Трава уже давно скрыла дорожки, ведущие к входу, словно объясняя – теперь это территория принадлежит ей, а не людям.

– Я хотел показать тебе камни, оставшиеся от нашей школы.

– Мне казалось, что на её месте построили торговый центр! – девушка удивлённо посмотрела на Кирилла, идущего вдоль дороги.

– Так и есть, но рабочие не удосужились отвезти руины на переработку, просто свалив их кучей недалеко отсюда. Мальчишкой я приходил сюда, думая, что однажды из этих камней вновь построят нашу школу, – усмехнулся Спенсер, пожимая плечами. – Думал, что если вернётся школа, ты тоже вернёшься.

– Ты помнил обо мне всё это время?

– Тебя сложно забыть, Ада. Я ведь остался один во всём, где раньше нас было двое. Я вспоминал о тебе, пока делал уроки, пока читал книгу и знал, что не хочу потерять подобные моменты. А ты, видимо…

– Как только тётка привезла меня к себе, я попыталась забыть обо всём, что связывало меня с Авуар де Луе. Любое воспоминание причиняло боль, потому что вся моя жизнь в детстве была сосредоточена на отце и маме. Когда их не стало, я решила, что лучше начать собирать новые истории, – будто оправдываясь, сказала Аделаида, понурив голову. Она чувствовала себя виноватой из – за того, что собственноручно вычеркнула из памяти Кирилла, который, наоборот, мечтал снова увидеть подругу. Конечно, в детстве ей просто хотелось сделать свою жизнь чуть легче, и тогда это был единственный способ, пришедший в юную голову. – Я ведь никогда не задумывалась о том, что однажды вернусь домой.

– Не думай, что я виню тебя, Ада, – ободряюще положив руку на плечо девушки, улыбнулся Спенсер. – Всё хорошо. Главное, что сейчас мы общаемся, так что пошли к развалинам, пока не начался дождь.

– Дождь? Не вижу ни одной тучи.

– Зато я посмотрел прогноз погоды и узнал, что скоро начнётся сильнейший ливень. Доверяй мне, а не своей интуиции!

Покачав головой, девушка пошла вслед за Кириллом, не совсем уверенная в том, что она хочет смотреть на остатки старой школы. В этом не было ни малейшего смысла, ведь камни, лежащие на сырой земле, не смогут показать своих воспоминаний и воскресить те беззаботные дни в памяти. Они умерли, оставив после себя лишь нелепое воспоминание в виде бессмысленной горки, на которую время от времени приходят смотреть повзрослевшие ученики.

Дома, вереницей тянувшиеся друг за другом, не становились живее. Они, скорее, превращались в ещё более увядающие, покосившиеся строения. В самом конце улицы виднелась зелёная полоса деревьев, рядом с которой, по всей видимости, и лежало нечто, ранее бывшее замечательной школой. Петрова задумчиво смотрела по сторонам, не понимая, почему эти здания всё ещё стоят тут, ведь они не приносили ничего, кроме грусти в сердце. Пустые окна, лишённые стёкол, разрисованные краской стены: каждый дом будто соревновался в том, кто же будет самым потрёпанным и уставшим. Лишь одно оставалось неизменным. Около каждого подобного строения, словно негласный защитник, стоял раскидистый дуб, качающий своими тяжёлыми ветвями. Ничто не могло потревожить его, ничто не могло заставить уйти с поста и, наверное, жизнь дерева закончится в тот же миг, когда мэр захочет найти применение столь выгодной территории.

И вот они пришли. Перед глазами Аделаиды открылось ужасающее зрелище, которое буквально заставляло её дрожать от ощущения собственной беспомощности. Несмотря на понимание того, что школа уже достаточно давно была разрушена, смотреть на подобную живую могилу казалось преступлением. Ещё несколько минут назад Петрова была уверена в том, что это всего лишь камни! Но когда ей удалось увидеть эти развалины, в которых лежали кирпичи и старые сломанные рамы с дверями, Аде на самом деле стало очень и очень больно. Она была девочкой, со своими мечтами и юной верой. И эта девочка бегала по коридору вслед за Кириллом, спрятавшим у себя под рубашкой её пенал. Эта девочка хотела залезть на плоскую крышу, чтобы почувствовать себя выше.

– Почему никто не уберет это? – безжизненным голосом прошептала девушка, отворачиваясь. Она не предполагала того, что обычные кирпичи смогут пробудить в ней такое глубокое чувство жалости к школе и людям, которые когда – то её посещали. – Это же настоящие безумие, оставлять всё это тут, словно кучу мусора.

– Но ведь это и является обычной кучей мусора, – пожав плечами, сказал Спенсер, беря в руки кирпич и, размахиваясь, кидая его в середину. – Да и кому нужно так заморачиваться? Район умирает, однажды всё здесь просто сравняют с землёй. Никто не ходит в торговый центр так что, скорее всего, скоро снесут и его. Люди давно переехали отсюда: кто в северную часть города, найдя квартиру приличнее, кто вообще ещё дальше….

– Забирая с собой всякие воспоминания, – кивая, усмехнулась Аделаида и дёрнула толстовку вниз. – Знаешь, это на самом деле жутко, понимать, что через пару лет ничего этого просто не будет. Придут новые люди, ничего не знающие о тех, кто жил здесь пятьдесят лет назад и… построят новый дом в стиле, который не переносили предыдущие хозяева. Им ведь будет плевать, это уже их собственность. А после них будут тысячи других и так до тех времён, пока всё в этом мире просто не будет уничтожено. Пока не закончится память о прошлом.

– Совершенно не позитивные мысли, Ада. Конечно, жизнь меняется, постоянно что – то разрушается: одни люди уходят для того, чтобы их место заняли другие. Мы никак не можем повлиять на подобное стечение обстоятельств, однажды всё потеряется. Приходит момент, который решает всё. Случилось и случилось, ведь так?

– Наверное, я просто устала. Не знаю, почему вообще заговорила об этом, – махнула рукой девушка, невинно улыбаясь и, беря Спенсера под руку, начала стремительно уводить его в другую сторону от развалин. – Расскажи лучше о том, чем ты собираешься заниматься после окончания лета?

– После каникул? – переспросил Кирилл, вздёрнув брови наверх. Было видно, что вопрос застал его врасплох, но, несмотря на это, парень сразу взял себя в руки, широко улыбнувшись. – У меня, на самом деле, всё уже распланировано. Отец договорился о месте в институте, так что я пойду в медицинский, как и многие знакомые. Потом устроюсь на работу в семейную фирму, стану личным врачом некоторых влиятельных личностей, а, затем, открою свой офис на деньги, оставленные родителями.

– И ты правда этого хочешь? Звучит довольно грустно. Знаешь всю свою жизнь, – девушка пожала плечами, разводя руки в стороны. – Это придумал ты или Виктор Алексеевич?

– Мы вместе часто обсуждали то, кем я хочу быть в будущем, и решили, что единственный вариант, устраивающий нас обоих – быть личным врачом, ведь это приносит немало денег. А задумываться о том, будет ли это для меня любимым делом, Ада? Подобные вещи не должны быть важными в жизни тех, кто хочет хорошо устроиться.

– Так странно это от тебя слышать, ты словно веришь в подобный бред. Дело не только в планах на всю свою жизнь, но и… Неужели ты никогда не мечтал? Не мечтал проснуться и пойти в институт или на работу, которые будут нравиться тебе?

– Послушай, Ада, – сузив глаза, Кирилл посмотрел на подругу, крепко взяв её за руки. – Ты очень долгое время жила в мире, где люди, возможно, правда мечтают о своей жизни, строя воздушные замки. Я мыслю трезво и понимаю, что если не пробьюсь в высшее общество вслед за отцом, то останусь никем. Обычной тенью, живущей в отбрасываемых лучах величия Виктора Алексеевича Спенсера, – плотно сжав губы, парень сглотнул, опустив взгляд в пол. – Я не хочу быть тенью.

– Ты же не восхищаешься им, понимаешь, что его просто невозможно уважать! – воскликнула Аделаида, вырвав руки и открыв рот от удивления. Девушка не переставала трясти головой, чувствуя, как всё её тело холодеет. – Ты хоть понимаешь, как глупо всё это звучит? О боже, Кирилл! Жизнь не строится только на том, чтобы попасть в лучший институт, а затем стать личным врачом мэра, устраивающего перестройки в городе. А если у тебя не получится, если медицинский будет тебе не по зубам? Вы вообще об этом задумывались?

– Пока у отца есть деньги, у меня будет получаться всё и, пожалуйста, прекрати так на меня смотреть. В такие моменты ты напоминаешь мне мою маму.

– Какой во всём этом смысл? Конечно, у тебя может получиться, но медицинский! Это ведь не просто институт, в который можно время от времени ходить. Ты можешь не стать хорошим врачом, можешь загубить не одну жизнь. Какой смысл? Ты считаешь нормальным то, что хочешь поступать так же, как и твой отец? Идти по головам ради достижения цели? Считаешь, что она оправдывает любые средства?

– Ада…

– Послушай меня, Кирилл! Если хочешь заниматься саморазвитием, то найди занятие, которое тебе по плечу. Финансовая составляющая твоей жизни не закроет прорехи в мозгах и не спасёт людям жизни, – разочарованно пробормотала Петрова, укоризненно смотря на друга.

Ей казалось, что услышанное сейчас из уст Спенсера просто разорвёт её, ведь это было отвратительно. Девушка не понимала, как он может не осознавать того, насколько ужасными могут оказаться последствия его опрометчивых решений. Принципы и устои жизни Аделаиды совершенно не понимали и даже не хотели пытаться принять желания Кирилла, потому что девушка знала: всё это – не более чем продиктованные отцом слова, переработанные и интерпретированные подобным образом. Дети – это, в любом случае, лишь отражения родителей. Спенсер может не любить своего отца, но явно должен понимать, что перенял от него очень многое.

Молния пронеслась за спиной парня и через секунду, словно водопад, на них обоих полился дождь. Тучи полностью затянули своими серыми, плотными облаками голубое небо, ещё пару минут назад сияющее своей голубизной. Словно смывая вместе с собой мысли Ады, дождь лился по лицу, прибивая волосы к голове, забирался под толстовку, охлаждая тело, и превращал в грязь землю.

Девушка прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением ледяных капель, стекающих по её телу. Маленькие водяные змейки всегда нравились Петровой: в дожде она чувствовала, как уходят боль и переживания. Холодная вода смывала их, оставляя лишь ощущение пустоты в душе.

– Пойдём домой, Ада, – прошептал Кирилл, ставя «козырёк» из руки перед глазами и подходя к подруге. – Послушай, я правда не хотел ссориться, и я сожалею, что то, как мне придётся строить жизнь – бесит тебя, но это моя жизнь. Не учи меня, пусть, даже если считаешь свои слова правильными, потому что я другой. Я привык к лучшему и не хочу лишиться этого в будущем.

– Ты столько говорил о своём отце, о том, как он живёт. Ты говорил, что видишь всю изнанку его прекрасной жизни и не хочешь, чтобы твоя стала копией отцовской, а сейчас говоришь такие вещи! – разочарованно выкрикнула Петрова, в голове которой правда не укладывалась подобная схема. Ей ведь казалось, что Кирилл был другим. Он мыслил иначе, всё время мыслил иначе! Но сейчас? Девушка чувствовала себя обманутой. Стоя на дороге около собственных развалившихся ожиданий и надежд, она пыталась собраться с остатками мыслей. В ней бурлила злость и неосознанная обида на Кирилла, с которыми ничего нельзя было поделать.

– Ада, я…

– И прекрати называть меня Адой! Меня зовут Аделаида, полное имя, изволь его выговаривать, это не так уж сложно! – взбешённо выкрикнула девушка, более не желающая разговаривать со Спенсером. Ей определённо нужно было время остыть, подумать о том, как выстраивать с ним диалог дальше, потому что осознание того, что их жизненные приоритеты могут быть настолько разными, не просто потрясло её, оно выбило из лёгких весь воздух, оставляя лишь пустую оболочку. Ада не до конца понимала, почему слова друга разочаровали её настолько сильно, но чувствовала себя просто отвратительно. Возможно, он понравился ей, и девушке захотелось придумать своё будущее рядом со Спенсером, но теперь это перестало быть важным. – Кирилл, ты просто не можешь быть таким, ясно? Ты должен быть лучше, выше этого, а не вести себя, как законченный эгоист.

– Не знал, что думать о своём будущем – это эгоистично, – раздражённо хмыкнув, бросил парень, складывая руки в замок. – Ну конечно, как я мог забыть: ведь твои родители оставили тебе просто замечательное наследство, на которое ты сможешь безбедно жить до самой смерти, даже если просто будешь сидеть дома.

Задохнувшись от слов парня, Аделаида сделала шаг назад. Она словно получила пощёчину, такими острыми и колкими оказались фразы, вырвавшиеся изо рта Спенсера.

– Мои родители умерли, Кирилл. Я бы с лёгкостью отказалась от всяких денег, если бы могла иметь возможность вместо этого видеть в живых мать или отца. А на счёт будущего, – сжав кулаки, на секунду замолчала девушка, закусив щёку изнутри. – Думать о нём не эгоистично. Эгоистично решать, что, если ты вдруг не справишься с медициной, деньги покроют экзамены. Эгоистично думать, что ты после этого сможешь кого – то лечить. Очень тяжело жить, не осознавая при этом последствий своих решений.

Резко развернувшись, Аделаида, словно не обращая внимания на льющиеся по лицу струи дождя, пошла в сторону дома, мечтая лишь о том, чтобы лечь в горячую ванну и навсегда забыть этот разговор. Слова друга, человека, которому она заново открылась, ранили душу и рвали её на части, оголяя самые сокровенные участки, и девушке казалось, что любой, увидевший её сейчас, смог бы заметить кровоточащие раны. Внутренности скручивало бушующим внутри ураганом, в котором металось всё: смятение, ненависть, непонимание, удивление и гнев. Жуткий гнев на саму себя за то, что она всё же пустилась в объяснение, которое, в итоге, не привело ни к чему хорошему. Гнев за собственные эмоции, заставляющие её вновь чувствовать разочарование в человеке. Ведь Спенсер совершенно не был ей ничем обязан, он просто живёт так, как живут в его мире, а она не имеет права менять устоявшиеся уклады. Аделаида прекрасно могла понять и его реакцию: ведь и сама она, когда речь заходила о будущем, показывала клыки. Но была огромная разница между их словами. Петрова хотела и знала, что может достичь всего самостоятельно, Кирилл же с самого начала надеялся на буферную подушку в виде денег Виктора Алексеевича.

А, может, он на самом деле прав, и она застряла в каком – то воздушном замке, где всё обязательно будет идти так, как она задумала? В Кусад де Шевалле у людей не было подобных возможностей, они жили в совсем ином мире. Но там все были счастливы. А вообще, задумывалась ли Петрова над собственным будущим? Ведь сейчас Аделаида даже не знала, что с ней будет дальше, вся жизнь – туман, открывающийся лишь тогда, когда девушка подойдёт вплотную к сероватой пелене. Гнев постепенно остывал, уступая место внутренней борьбе. Одна часть Петровой хотела повернуться к идущему вслед за ней Кириллу и сказать, что она не права, потому что его жизнь – это только его личный выбор, но другая?! Другая ценила саму себя и понимала, что если бы ей пришлось вернуться в прошлое и пережить эту же ситуацию заново – она бы не изменила ничего из сказанного, потому что это правда. Жить лишь ради себя и собственной выгоды – это эгоистично. Нельзя учиться только ради денег, нельзя работать только ради них. Если полностью погрузиться в этот водоворот, где шуршащие купюры станут единственной целью в жизни человека, то можно потерять самого себя. Аделаида не винила Кирилла за желание жить хорошей жизнью: это было нормально. Но то, как именно собирался её друг добиться своих целей, было тем, что пугало девушку.

Спенсер шёл на одной линии с Адой, совершенно на неё не глядя. Брови его были сдвинуты, а в глазах читался упрёк и непонимание. Столкновение двух абсолютно разных жизненных ценностей, выстраивающихся, по меньшей мере, десять лет, просто не могло привести к благополучному исходу. Конечно, они помирятся. Будут старательно избегать этой темы, предпочитая обсуждать книги или погоду, а затем, запираясь в комнатах, высказывать стенам свои истинные мысли. Кирилл знал, что его отец никогда не жертвовал своими интересами ради счастья близких, ставя во главе угла свои цели и желания. Парень думал, что сможет вырасти кем – то другим, стать лучше и, поэтому, внутри его душа находила отклик в словах Ады, но он никогда не сможет. Для него искренне важно добиться высокого положения и сделать так, чтобы имя Кирилла Викторовича ценилось не только потому, что в его жилах течёт кровь отца, создавшего вокруг себя империю. Власть стала идеалом, достижимым, если для этого будут приложены определённые усилия. Зачем ему жизнь, в которой придётся разносить еду на очередном балу, если раньше он был на них в качестве почётного гостя?

– Послушай, Ада, – тихо начал Кирилл, подходя ближе. Его голос заглушался шумом дождя, но парень просто не мог найти в себя сил говорить громче. – Я знаю, что наши действия далеки от безупречности, и ты не увидела в моих словах предмета для гордости, но я правда не хочу ссориться с тобой.

– Поговорим позже.

– Зачем? Всё равно наш более поздний разговор сведётся к тому, что мы найдём некий баланс и установим границы, которые не будем нарушать. Даже если ты тысячу раз обдумаешь всё это, мы помиримся. Потому что оба этого хотим, – пожал плечами Спенсер, оглядывая вымокшую до нитки подругу с ног до головы.

– Дело не в том, хочу я мириться или нет, Кирилл, и не в том, сколько раз я обдумаю ситуацию. Прежде чем снова беззаботно обсуждать с тобой за чашкой кофе свой день, я… мы должны переварить всё это, – усмехнувшись, сказала Аделаида, смотря вперёд. Ей было больно это говорить, но она понимала, что сейчас просто не готова к тому, чтобы вернуться в привычное русло.

– Как хочешь. Просто знай, что у тебя не получиться переделать всех людей в мире. Мне иногда кажется, что ты хочешь спасти всё человечество своими речами, но ты будто не понимаешь, что мир устроен довольно сложно. Ты не спасительница, ты – это просто ты. Хорошая девушка, верный друг и отличный человек, – усмехнувшись, сказал Кирилл, отбрасывая назад волосы и складывая руки в карманы. – Некоторые люди не хотят, чтобы их спасали.

Девушка не ответила, решив оставить всякие мысли, лезущие в голову, лишь при себе. В конце концов, может, в чём – то Спенсер и прав – спасти каждого невозможно. Её спасение, заключавшееся в правде, кому – то просто не было нужно, и пока что Аделаиде было трудно с подобным мириться.

Чем ближе они подходили к дому Петровой, тем беспокойнее становилось на душе у хозяйки трёхэтажного строения. Противные, липкие лапы будто залезли внутрь и, копошась там, заставляли девушку нервничать. Стоило Аде лишь увидеть стоящий перед входом чёрный мотоцикл, как это нечто, будто обрадовавшись своим предположениям и надеждам, начало двигаться ещё сильнее, ковыряясь в сердце холодными пальцами.

– Кто мог ко мне приехать? – безжизненным голосом спросила Аделаида, мельком взглянув на Кирилла, который тоже не сводил взгляд с байка перед домом. – Кроме вас с Екатериной Александровной никто не знает о том, что я вернулась в Авуар де Луе.

– Думаю, это не к тебе, – наконец, покачав головой, парень вновь убрал с лица волосы. – Серебряный череп этого дьявола я узнаю везде. На мотоцикле, если что. Это Сэм, крестник Екатерины Александровны.

– У неё есть крестники? – удивлённо переспросила девушка, тут же помотав головой. Ну, конечно есть, женщина ведь абсолютно точно не обязана рассказывать обо всех аспектах своей жизни при первой же встрече. – Но зачем ему приезжать ко мне домой?

– Сэмуэль постоянно приходит к ней для того, чтобы попросить «немного» денег. Его отец промышляет каким-то незаконным бизнесом, а сейчас он перестал приносить доход. Екатерина Александровна не перестаёт помогать им, видимо, их связывают довольно тесные отношения, – пожал плечами Спенсер, недовольно поджимая губы. – Он уже третий раз за последние два месяца едет к моему отцу, чтобы подписать чек. Тасканова очень трепетно относится к тому, чтобы все доходы и расходы были под контролем.

– Какой кошмар! – воскликнула Аделаида, брови которой поползли, от удивления, вверх. – Они же ею просто пользуются!

– Вот и я так думаю. Может, ты теперь скажешь об этом Таскановой, пока эта семейка её не обанкротила? Не уверен, что могу влезать в жизнь Екатерины Александровны с подобными советами.

– Посмотрим, но, думаю, она достаточно умна, чтобы однажды прекратить это, – неуверенно предположила девушка. Она была недовольная тем, что кто – то чужой топчется на пороге её дома, а из-за недавней ссоры пожар в душе разгорался в несколько раз быстрее. Аделаида очень трепетно относилась к каждому сантиметру своей собственности. Ей не хотелось, чтобы там появлялись новые люди и новые воспоминания. – А зачем Сэмуэлю ты? Разве не проще сразу поехать к Виктору Алексеевичу?

– Честно говоря, пока не знаю, Ада. Возможно, отец послал его сюда, вряд ли Сэм сам мог бы найти меня в городе.

Подойдя к дому, Аделаида заметила под козырьком высокого молодого человека, облокотившегося на балку. Прикрыв глаза и не замечая никого вокруг, он крутил в пальцах окурок от сигареты, который уже полностью промок под дождём. Светлые, почти серебряные волосы парня спадали на лоб лёгкими волнами, закрученные из – за влажного воздуха. Теперь стало понятно, зачем Кирилл уточнял, что «серебряный череп» у «дьявола» именно на мотоцикле. На фоне чёрной одежды, в которую был одет парень, его волосы казались светлым ореолом. Петрова, нехотя, отметила красоту незнакомца: у него были острые черты лица и хорошо сложенное тело. Кожаная косуха обтягивала его широкие плечи, не оставляя места воображению – всё и без него хорошо прослеживалось.

– Эй, Сэм! Зачем ты сюда приехал? – перекрикивая шум дождя, спросил Спенсер, открывая калитку и медленно подходя к Сэмуэлю. Неторопливо подняв голову, тот, аккуратно встряхнув волосами, запрокинул их назад, недовольно хмуря густые, тёмные брови. Заметив идущую к себе пару, молодой человек скинул окурок на землю, отворачиваясь от льющего дождя. Аделаида прикусила губу, чтобы не высказать прямо сейчас наглецу всё, что она думает по поводу брошенных на её участке остатков сигарет.

.

Парень выглядел странно. Не так, как обычно выглядят люди в Авуар де Луе. Было что-то отстранённое в его взгляде и внешности, но даже та доля привлекательности, которую успела заметить Петрова, рассеялась, стоило ей посмотреть в жёсткие голубые глаза. Там было пусто и холодно, и этот лёд пробирал до самых костей.

– И я рад тебя видеть, – скривив губы, съязвил парень, резко переведя всё своё внимание на Аду. Брови его удивлённо изогнулись, а в прямом взгляде небесных глаз вовсю сквозила насмешка. – Спенсер, ты нашёл себе подружку?

– Не твоего ума дела, Локучев.

– Хорошенькая, – окинув Аделаиду пристальным взглядом, произнёс Сэмуэль. Так, словно девушки там вообще не было. Почувствовав, как ползут вверх брови, Петрова шумно выдохнула.

– Зачем ты здесь, Сэмуэль? – Кирилл всё ещё старался говорить спокойно.

– Твой отец сказал, что ты будешь тут. Он уехал на какую-то встречу и пообещал, что ты и сам сможешь подписать чек. Я прождал тут больше получаса, пока вы, голубки, вернётесь со своей мокрой прогулки, – закатив глаза, сказал Сэмуэль, заправляя руки в задние карманы джинсов.

– Ты серьёзно думаешь, что я подделаю подпись отца ради тебя?

– Подделаешь? Прекрати этот цирк, ладно? У меня есть дела поважнее, чем торчать тут, ожидая, пока ты сделаешь то, что должен.

– Я ничего тебе не должен, Сэм, ясно? Ничего не случится, если ты подождёшь, пока вернётся отец, – улыбнувшись, пожал плечами Кирилл, опираясь локтем на перила веранды. Косой дождь хлестал его по щеке, но он не отодвинулся, продолжая прожигать знакомого взглядом. – Неужели ты серьёзно думал, что я переступлю через свою гордость просто потому, что ваш мелкий бизнес начинает разваливаться?

– Спенсер, хватит, ты же не хочешь, чтобы твоя подружка простояла здесь весь день? Мне кажется, ей уже давно пора снять себя эту мокрую толстовку, потому что если этого не произойдёт, то завтра она сляжет с температурой, – заметил парень, обводя Аделаиду внимательным взглядом.

– Не очень прилично говорить о человеке, находящемся рядом, в третьем лице, – сказала Петрова, покачав головой. – Не учился в школе? Или нравится быть невоспитанным ребёнком?

– Я не разговариваю с теми, с кем незнаком, – даже не обернувшись, произнёс Сэмуэль. – Чек, Спенсер.

– Да почему он должен это делать? – вспыхнула, наконец, Ада. – Кирилл абсолютно прав: ничего не случится, если ты подождёшь возвращения Виктора Алексеевича!

– Не лезь не в своё дело, девочка, и иди домой, – хмыкнул парень, сделав акцент на возрасте Петровой. Она нахмурилась ещё сильнее – этот Сэм выглядел не старше её самой, просто после дождя и без косметики лицо Аделаиды выглядело моложе.

– Я уже дома! – буркнула девушка.

– Дома? Вряд ли купленное здание можно назвать своим домом, – с усмешкой заявил Локучев, доставая из кармана сложенную вчетверо бумажку и ручку. Протянув её Кириллу, Сэмуэль с усилием впихнул их парню в руку. Но Аделаиду интересовало не это: желание доказать незнакомцу свою правоту и поставить его на место внезапно оказалось настолько сильным, что она не смогла перебороть его.

– Это мой дом. Мой, моей семьи, семьи моего дедушки. Даже если бы он и был куплен, он бы всё равно был моим домом, – покачала головой девушка, завязывая волосы в хвост и жмурясь, когда ледяная вода вновь стекла по её позвоночнику.

Странный парень обвёл Петрову внимательным взглядом, но уже через мгновение отвлёкся, увидев, как ловко Кирилл порвал выданный чек.

– Какого хрена, Спенсер?! – Сэм проводил взглядом упавшие на дощатый пол веранды листки, которые ещё мгновение назад были чеком на весьма увесистую сумму. – Мне спросить ещё раз?

– Тебе пора, Локучев, – несмотря на уверенность в голосе, даже Аделаида заметила, как Кирилл сделал шаг назад под тяжёлым взглядом. Голубые глаза парня, стоявшего перед ними, опасно потемнели.

Он сделал шаг вперёд, наступая на Спенсера. Ада почти не думала, когда сделала ответный шаг, останавливаясь перед Сэмуэлем. Девушка была на пол головы ниже своего оппонента, но, даже несмотря на это, выглядела весьма внушительно. Сверкая карими глазами, Петрова пыталась понять, на что может быть способен этот незнакомец. От него пахло вишней: терпко и до отвращения приятно. Обычно Аделаиде хотелось отмыться от запаха сигарет, но, что бы ни курил этот парень, пахло оно гораздо лучше, чем всё остальное.

– Уйди, – одними губами прошептал Локучев.

– И не подумаю.

Резко взяв девушку за запястье, чтобы оттянуть в сторону, Сэмуэль мгновенно разжал пальцы, пряча их в кармане кожаной куртки. Аделаида не знала, что он почувствовал, но собственных ощущений ей хватило вполне. Уже несколько минут ей казалось, что внутри разгорается, треща, огонь. Она не удивлялась этому: многие годы подряд Петрова встречалась с такими моментами. Обычно огонь уходил сам по себе, просто растворялся, так и не найдя выхода, но сейчас…

Пальцы Локучева показались Аде льдом, очутившимся среди бушующего пожара, но уже через секунду это чувство, столь явственно ощущавшееся, сменилось другим: огонь внутри девушки словно перетёк в чужое тело. Покинул Аделаиду, оставив после себя лишь лёгкое напоминание в виде покалывающих ладоней.

– Интересно, Спенсер, что скажет твой отец, когда узнает о произошедшем? – голос Сэмуэля показался Петровой слишком далёким, и она не сразу осознала, что парень стоит напротив её друга. Будто выпав из жизни на несколько мгновений, девушка с трудом различала чужие голоса.

– Мне плевать! Очень приятно наблюдать за твоим разочарованием.

Локучев лишь сжал ладонь в кулак, прежде чем почти бегом убраться с веранды Аделаиды.

– Спасибо за тёплый приём! – крикнул он напоследок и, перекинув ногу через мотоцикл, мгновенно сорвался с места. На асфальтированной дороге остался лишь чёрный след от шин.

Девушка смотрела вдаль, пытаясь не думать о том, что с ней могло произойти. Пытаясь не произносить внутри себя слово «магия». Пытаясь не желать, чтобы Локучев вернулся и объяснился. Потому что он точно почувствовал то же, что и Аделаида. Переменившийся взгляд Сэмуэля, его сомкнувшиеся у переносицы брови. О чём он в тот момент подумал?

– Что между вами произошло?

Обернувшись на голос Кирилла, Ада устало выдохнула. Слишком много событий для одного дня. В очередной раз.

– Не знаю, – всё же искренне ответила девушка, вглядываясь в глаза друга. Друга. Конечно, он был прав: они всё равно всегда будут друзьями. Несмотря ни на что. – Кто он вообще такой?

– Не знаю, – лишь повторил Спенсер фразу Аделаиды и попытался улыбнуться. – Можно войти?

Дождь, который ещё пять минут назад звонко барабанил по крыше дома, постепенно успокаивал свой бег. Мимо вновь проезжали машины и мир, до этого застывший среди непроглядной пелены прозрачных капель, начинал оживать.

– Давай встретимся позже?

Кирилл кивнул, на прощание махнув Петровой рукой. Его тёмная макушка ещё долго была заметна на улице, и девушка смотрела ему вслед до тех самых пор, пока вся фигура Спенсера не исчезла за поворотом.

В доме было тихо. Вода стекала на пол мелкими каплями и Аделаида, быстро разувшись, на носочках добралась до ванной комнаты. Вымытая ванна сияла своей ослепительной белизной и девушка, открыв кран с горячей водой, сняла одежду и юркнула внутрь. «Ты когда-нибудь чувствовала?» И снова слова Фемиды возникали в голове, заставляя любые мысли Ады покрываться пеплом. Её фразы, её уверенность – они были огнём, разрывающим само существо девушки. Могла ли она теперь доверять самой себе? Могла ли верить в собственные убеждения?

Весь сегодняшний день казался неправильным и словно неестественным, в голове до сих пор стучали слова Кирилла о его будущем, о правильных и неправильных вещах… Он считал, что его цель – добиться важного места в жизни – обязательно должна заслуживать больше внимания. Спенсер не задумывался о том, что в этот же институт будет пытаться поступить не только он сам, но и другие, обычные дети, у которых не появятся волшебным образом подобные преференции. Это было банально нечестно, но, наверное, Ада просто чего – то не понимает в этом мире. Эти люди совершенно не думали о том, что у кого – то может не получиться добиться высот, потому, что деньги богатых топят бедных. Всем абсолютно плевать на мозги, каждый хочет отыскать выгоду лишь для самого себя.

Спустя десять минут девушка вышла из ванной, завернув волосы в полотенце и накинув на тело тёмно – фиолетовый халат. Идя к себе в комнату, Аделаида вновь посмотрела на запертую дверь к матери и, неуверенно оглядевшись по сторонам так, словно кто – то может следить за ней, взяла с комода ключ. Крепко сжав тяжёлый и холодный металл в руке, Ада, подойдя к двери, нежно провела по бороздам в дереве указательным пальцем. Вот и всё. Сейчас она зайдёт в комнату и окончательно примет то, что это конец. Пустая, пыльная. Запрокинув голову, девушка заставила слезу, пытающуюся выбраться наружу, вернуться назад и, закусив губу, вставила ключ в замочную скважину. Пазы, долго стоявшие без дела, не сразу поддались напору Петровой, но стоило ей воткнуть ключ чуть глубже, как внутри замка что – то щёлкнуло и дверь, скрипнув, приоткрылась.

Положив ключ в карман халата, девушка оглядела большую комнату, которая в солнечные дни всегда была залита его лучами. Бежевые стены полностью увешаны рамками с фотографиями семьи Петровых, маленькими зеркалами, часами, картинами и фигурами различных животных, отлитых из латуни. Задержав дыхание, Ада шагнула внутрь, с любовью смотря по сторонам. Каждый сантиметр этой комнаты был пропитан искренней нежностью и заботой, словно выжатый экстракт. Слева от входа, в самом конце помещения, стоял белый камин, с покрытой золотой поталью аркой. Она была декорирована множеством лепных деталей.

На каминной полке стояли бронзовые часы, над которыми висела выполненная самой Серафимой картина бушующего моря. По обе стороны от неё, покрытые пылью, держалась пара тёмных бра, лампы в которых были закрыты дутым стеклом цвета молочного шоколада. Рядом с камином, резко контрастируя со светлыми цветами комнаты, возвышались два шкафа из палисандра, доверху заполненные небольшими зелёными и красными тетрадками, которые мама Ады привезла с собой после свадьбы. Эти маленькие книжечки были единственным, что женщина забрала с собой, перебираясь в Авуар де Луе. Сверху, на одном из шкафов, стоял гипсовый бюст женщины, отличающейся просто удивительной красотой. Ещё в детстве Аделаида обожала смотреть на неё, пока сидела рядом с матерью. Волосы незнакомки были забраны в замысловатую причёску на голове и украшены шпильками с небольшими пчёлками на концах.

Развернувшись, девушка подошла к столу, стоявшему напротив камина, и удивлённо посмотрела на книгу, лежащую по середине. Достаточно толстая, полностью обшитая коричневой кожей, на которой были выбиты странные символы, она будто светилась изнутри. Осторожно притронувшись к корешку и проводя по нему пальцами, Аделаида попыталась открыть книгу, но ничего не вышло. Тогда, медленно подняв её со стола, девушка попыталась понять причину столь странного поведения, но никаких замков, ничего, что могло бы препятствовать открыванию книги, Петрова найти не смогла. По всей поверхности корешка были аккуратно выведены прямые полосы, собирающиеся в замысловатый узор и больше напоминающие символы древних народов. Правда, до слов им явно было далеко, потому что каждый символ находил продолжение в другом, сливаясь воедино и, в итоге, превращаясь в сплошное пятно, совершенно непонятное Аделаиде. Девушка была удивлена тем, что вещи в кабинете оказались не закрыты тканями. Практически во всех комнатах, куда заходила Ада, комоды, шкафы и кресла прятались под брезентом, но в кабинете Серафимы всё было оставлено нетронутым.

– Что же это такое? – спросила девушка, словно ожидая, что пыль, лежащая на полках, ответит ей.

От книги пахло сыростью, что было, конечно, не неожиданно – она ведь пролежала в комнате шесть лет, переживая вместе с ней любые изменения погоды. Не переставая с интересом крутить в руках находку, девушка спустилась на один этаж и, очутившись в кабинете отца, села в кресло. Символы на корешке определённо несли в себе какой-то смысл, потому что, Ада была в этом уверена, ни разу не повторялись. Вырвав из лежащего на столе блокнота листок и взяв ручку, девушка, задумчиво хмурясь, пыталась разъединить рисунок.

– Палка с ручками, крестик, – нанеся первые два символа на бумагу, Петрова прищурилась, стремясь разглядеть, что же следует дальше. Казалось, середина рисунка просто сливалась воедино, не имея никакого логического начала и конца. – Треугольная буква С, боже, что это за закорючка! Потом М, потом две галки…

С удивлением и непониманием разглядывая символы, Аделаида крутила в руках листок, надеясь, что их просто нужно повернуть правильной стороной. Во всём этом просто не было смысла! Совершенно никакого. Встав с кресла и забрав лист, девушка подошла к стеллажу Григория. Её отец обожал собирать различные сборники, буквально был готов отдать баснословные суммы за самые редкие экземпляры. Мужчина, наверное, создал коллекцию, которую можно будет показывать в музеях, ибо за стеклянными створками стояли фолианты, прожившие жизнь длиною в шесть столетий. Наверняка среди всех этих книг будет хоть что – то, схожее с выписанными символами.

Пробегая глазами по названиям, Петрова, стараясь не разочаровываться раньше времени, приподнималась на носочки, чтобы увидеть как можно больше книг. К сожалению, всё это не имело никакого отношения к тому, что было написано на листке. Одной из самых главных проблем Григория оставалось то, что он никогда ничего не систематизировал, предпочитая простому поиску долгие и утомительные раскопки. Конечно, когда есть желание, можно просто закопаться во всех этих книгах, открывая сначала одну, а затем и другую, но если человек хочет найти что – то определённое…

– Ну да, не в этой жизни, – буркнула под нос Ада, с интересом вглядываясь в небольшой, тоненький сборник чёрного цвета. Он казался совершенно неприметным и, наверное, был куплен в каком – нибудь переходе за пару – тройку танов.

«Азы рунического письма от Тулио».

На обложке красовался молодой паренёк с волосами, похожими на макароны, а руки его были исписаны синими чернилами. Приглядевшись, девушка радостно вскрикнула:

– Нашла!

Крепко держа в руках тоненькую книжку, больше напоминавшую маленькую тетрадку первоклассника, Аделаида вновь села в кресло и, положив перед собой листок, довольно улыбнулась. Значит, руны. Жажда приключений, постепенно разгораясь внутри, наконец, нашла себе применение и, теперь, листая чёрно – белые страницы, цеплялась за каждое слово и картинку, в надежде на то, что впереди их ждёт новая буря событий. Постепенно девушка отыскала все руны, находящиеся на корешке книги и, выписав рядом краткие значения, пыталась понять, что же хотел сказать автор.

– Богатство, партнёрство, огонь, спокойствие, мудрость и награда за прошлое… Класс, – произнесла Ада, задумчиво потирая лоб рукой. – Они не могли использовать, например, запятые, когда составляли послания?

«Тулио не советует читать рунические письменности людям неподготовленным, так как руны не всегда могут дать точное значение, но, если Вы постараетесь, то откроете для себя удивительный мир тайн и загадок».

– А что, если всё гораздо проще, – Аделаида хмыкнула, закрыв послание Тулио собственным листком, и обвела ручкой слова, разъединив их в группы по два символа. – Богатство это партнёрство, огонь – спокойствие, а мудрость содержится в награде за прошлое? Ох, мама, ты, наверняка, точно знала, о чём хотели нам сказать эти руны, – закрыв лицо руками, прошептала девушка, качая головой.

Зазвонивший телефон заставил Петрову вздрогнуть от неожиданности. Девушка, придерживая полотенце на голове рукой, бегом добралась до ванной. Не вглядываясь в номер, Ада ответила на звонок, включая его на громкую.

– Привет, милая! Я тебя не отвлекаю? – бодро спросил голос Таскановой.

– Здравствуйте, Екатерина Александровна, всё отлично. Что – то произошло?

– Помнишь, я пообещала узнать про Антонина Мендака? Его номер вычеркнут из справочника, и мой друг сказал, что другого мужчина не оставлял.

– Неужели с ним никак нельзя связаться? – поникшим голосом поинтересовалась Аделаида, одновременно снимая полотенце и оставляя его на сушилке.

– Эй, я бы не звонила тебе, если бы не нашла хоть что – то! Записывай адрес, – рассмеялась женщина, и Петрова была уверена, что почувствовала, как внутри разливается тепло от этого звонкого смеха. – Записываешь?

– Да, – открыв заметки в телефоне, ответила Ада, внимательно слушая Екатерину.

– Улица Третьего знамени, дом 4.

– Спасибо Вам огромное, Екатерина Александровна! Это просто отлично, Вы – чудо!

– Я знаю, – вновь рассмеявшись, сказала Тасканова и положила трубку.

Глава 6. Новые вопросы.

Утро выдалось на радость солнечным, несмотря на то, что всю ночь шёл дождь, барабаня по стеклу, словно стая незримых дятлов. Проснувшись с первыми лучами, пробившимися сквозь тонкую тюлевую занавеску, Аделаида, не думая ни секунды, вскочила с кровати и принялась собираться. Поездка к Антонину вызывала в ней бурю эмоций и тысячи вопросов, на которые этот мужчина обязан ответить. Ведь, в конце концов, именно его письмо послужило началом всех бед, а, возможно, Мендак сможет рассказать что-нибудь о гибели Серафимы. Достав из шкафа комплект одежды, подаренный Екатериной Александровной после их первой встречи, девушка, недолго посмотрев на него, всё – таки решилась одеться. Однажды кто-то сказал ей, что людей, которых видят впервые, всегда оценивают именно по внешнему виду.

Накинув на плечи пиджак орехового цвета, Аделаида неуверенно поправила белоснежный топ и, взяв в руки сумку с телефоном и ключами, спустилась в кабинет, где ещё вчера положила письмо Мендака. Мельком взглянув на рунические символы и книгу, всё также лежащую на столе, девушка взяла и листок с расшифровкой. В конце концов, мужчина вполне может знать что-то о рунах, и, наверняка, дать более точную оценку древнему высказыванию.

Пытаясь избавиться от липкого чувства страха, коряво разрывающего в сердце дыру, Аделаида вызвала такси, стремясь исключить всякую возможность остаться дома. Антонин предлагал её отцу сделку, которая подарит самой Петровой величие, но кроме сделки… Отец почему-то обратился к мужчине, отец зачем-то хотел изменить нечто внутри неё. Навязчивое слово магия, словно колокол в церкви, стучало в голове, не давая думать ни о чём другом. А думать нужно было о многом. Например, что она скажет Мендаку, постучав в дверь и увидев его на пороге? «Здравствуйте, шесть лет назад Вы предложили моему отцу сделку с «дьяволом», когда он попытался с Вами связаться для того, чтобы я не пережила судьбу своей матери». Безумно мило, конечно, но вряд ли у мужчины столь чудесная память, чтобы помнить каждого, кто ему пишет. Да и кто знает, сколько ему может быть лет? Удивительно, но сложившийся у Аделаиды в голове образ был уверен, что Антонину уже далеко за семьдесят, а с лица у него свисают длинные бакенбарды.

– Эй, это Вы заказывали такси? – выкрикнул мужчина, высунув голову из машины и помахав девушке рукой. – Совсем заплутал в этом районе, почти год никто отсюда ничего не заказывал!

– Сожалею, если принесла Вам неудобства, – улыбнувшись, откликнулась Петрова, подходя к переднему сидению и садясь рядом с водителем. – Нам на улицу…

– Третьего знамения, 4, я знаю. Вы в заказе указали.

– В какой части города это находится? – поинтересовалась Аделаида, складывая телефон в сумочку и косясь на водителя.

– Это, скорее, ближе к выезду из Авуар де Луе, так что вряд ли к какой – то части можно эту улицу причислить. Нелюдимое место, не знаю, зачем Вы туда едете, – тряхнув плечами, сообщил мужчина, не отрывая взгляда от дороги. – Вы не похожи на наркомана, да и на дилера тоже, а там только подобные и водятся.

– Моя знакомая сказала, что там живёт человек, которого я ищу, так что меня не очень волнует, кого придётся встретить.

– Как знаете, мисс. Просто я считаю своим долгом предупредить столь аккуратно одетую девушку о том, что может поджидать её за углом, – слегка посмеиваясь, заявил водитель.

Остаток дороги они молчали. Аделаида не собиралась даже пытаться продолжать разговор, а мужчина, видя задумчивость пассажира, решил её не тревожить, ловко маневрируя между рядами транспорта. Спустя какое – то время виды, окружающие их за окном, начали портиться, оголяя другую сторону города. Стены домов, заборы и даже асфальт были полностью окрашены пятнами краски и различными граффити. Повсюду валялись баллончики, бутылки от пива, сигаретные окурки и грязные носки. От вида столь явного упадка у Ады сжалось сердце. Неужели у мэра нет денег на то, чтобы облагородить собственный город? Или он решил заниматься развитием только его центров?

– Я могу подождать Вас здесь, если хотите. Вдруг придётся убегать от маньяка, – принимая деньги за поездку, сказал водитель, доставая из бардачка небольшой сборник стихов.

– Не уверена, что быстро управлюсь, – неуверенно пробормотала Петрова. – Я оплачу Ваше ожидание.

– По рукам, – кивнул мужчина, даже не оборачиваясь и, откинув голову на сидении, с удовольствием принялся читать.

Такой исход вполне устраивал девушку и поэтому она, закрыв за собой дверь, осторожно прошлась по тротуару, вглядываясь в цифры на домах. Заборы, встречавшиеся её взгляду, совершенно не были похожи на обжитые строения, что заставляло Аду сильно нервничать. В конце концов, Екатерине Александровне могли дать и неправильный адрес. Мурашки пробежали по телу девушки, пока она, продолжая идти вперёд, думала о том, что будет делать, если на пути встретит наркомана или маньяка, о которых её любезно предупредил водитель.

Цифра четыре, словно огненный факел, засверкала в глазах Аделаиды и она, спокойно выдохнув, подошла к синей двери, единственной, казалось, не содержавшей на себе непристойных надписей. Найдя звонок, девушка нажала на него, ожидая встречи с Мендоком. Простояв так около минуты, Ада попыталась постучать, но, вместо этого, дверь отворилась, пропуская её во двор. Неуверенно наступая на видневшиеся каменные плиты, ранее бывшие дорожкой, Петрова рукой искала в сумочке ключи, для того, чтобы воткнуть их возможному обидчику в глаз. Дом, крыша которого покосилась с левой стороны и, казалось, вот – вот упадёт, совершенно не внушал девушке доверия, а завывающий во дворе ветер лишь усугублял ситуацию.

Нацепив на лицо улыбку, Аделаида, на секунду застыв, наконец, решительно постучала во входную дверь, уже надеясь, что ей никто не откроет. Она успела тысячу раз пожалеть о том, что вообще захотела встретиться с Антонином, потому что никто не мог знать, что этот мужчина может с ней сделать. Оставалось лишь надеяться на то, что водитель такси, прождав слишком долго, захочет получить деньги и, затем, не наткнётся на хладный труп.

– Иду – иду, подождите секунду! – за дверью послышались шаркающие шаги и стремительно приближающийся старческий женский голос. – Эх, давненько сюда никто не заглядывал.

– Не торопитесь! – ляпнула Ада, тут же прикусив язык. Теперь у неё точно нет выбора, придётся встретиться со своими страхами лицом к лицу. Дверь медленно распахнулась и перед девушкой, нервно одёргивающей юбку, предстала милого вида старушка, опирающаяся на изогнутую деревянную клюку. Слегка отпрянув, она прищурилась, и вся словно отклонилась назад, оценивая гостью.

– И кого ж это принесло в мои царские хоромы? – посмеиваясь, спросила старушка, улыбаясь почти беззубым ртом.

– Простите, я, возможно, ошиблась. Мне сказали, что тут живёт Антонин Мендак и, видимо, что – то перепутали, – сбивчиво сообщила Аделаида, качая головой. – Я пойду.

– Постой, деточка. Всё, всё правильно, – закивав, воскликнула старушка. – Жил он тут, долго жил. Только сейчас его нет.

– А… Вы не подскажете, где его можно найти?

– ТАМ! – подняв указательный палец к небу, загадочно отозвалась женщина. Проследив за взглядом Петровой, рассматривающей второй этаж дома, старушка рассмеялась, с кряхтением потирая затёкшую спину. – Умер он. С год назад, наверное, может больше. Память у меня ни к чёрту, без записной книжки ничего не помню.

– Какой кошмар, я Вам безмерно сочувствую. Мне очень жаль, простите, если потревожила, – удивлённо отпрянув, пробормотала Ада, нахмурившись.

– Ничего – ничего, чего грустить – то. Не торопишься?

Оглянувшись назад, Петрова подумала о водителе, ждущим её в припаркованной машине, но, несмотря на это, улыбнулась и решила отрицательно покачать головой.

– Ну, тогда пошли, попьём чаю. Зачем тебе мой муженёк был нужен, кстати? Может, смогу чем – то помочь?

– Шесть лет назад он написал моему отцу. Им так и не удалось встретиться, но… Это сложно объяснить. Я просто хотела узнать, ваш ли муж отправил то письмо и попросить объяснить его, в чём заключалась помощь, которую он предлагал, – сказала Аделаида, медленно идя вслед за хозяйкой.

– Ну, с первой частью я тебе помогу. Пойдём, вот тут поверни налево, там рабочий кабинет Тони был, куча его записей, сравнишь почерк, – предложила старушка, останавливаясь и рукой указывая в узкий проход, наполовину заваленный книгами. Осторожно протиснувшись, девушка быстро осмотрелась, сразу приметив множество странных вещиц и рисунков на стенах.

– Мистер Мендак увлекался рунами? – удивлённо спросила Ада, узнав некоторые символы, которые видела в сборнике Тулио вчера вечером.

– Не знаю, если честно. Тоня постоянно портил этим стены, чем бы эти рисунки ни являлись. Был уверен, что они защитят нас от чего – то дурного, – поджав губы, проронила женщина, не входя в комнату. – В столе лежат его письма, можешь посмотреть. Я заварю нам чай.

– Большое спасибо, миссис Мендак.

Кивнув, старушка прошла дальше по коридору, а Аделаида только сейчас поняла, что до сих пор не представилась. Решив исправить это позже, девушка осторожно отодвинула верхний ящик стола, придерживая его снизу, чтобы ничего не упало. Внутри лежало множество листов бумаги, исписанных ровным почерком, и Ада могла даже не доставать письмо, которое привезла с собой, чтобы уверенно заявить – именно Антонин Мендак написал всё, что было выведено на нём.

Мельком пробегая глазами по записям мужчины, девушка не находила ничего интересного, кроме расчётов, планов, обведённых овалами и квадратами, а также множества восклицательных знаков. Ужасно понимать, что человек просто умер, а всё, что он хотел совершить, осталось на бумаге, веря в то, что однажды это на самом деле произойдёт. Возвращая письма на место, девушка случайно задела плечом стопку книг и, стремясь удержать равновесие, схватила их одной рукой, а другой сжала полку близстоящего шкафа.

– Фух, – выдохнула Петрова, возвращая книги на место и поднимая те, что, всё – таки, успели свалиться на пол.

– Детка, у тебя всё хорошо? – крикнула из кухни старушка, явно волнуясь.

– Простите, я ужасно неуклюжая! Сейчас всё поправлю!

– Не волнуйся, мне уже давно следовала разобрать валяющиеся вещи, – женщина рассмеялась и, как показалось Аделаиде, залила в чашки кипяток из только что засвистевшего чайничка.

«2010 год». Цифры, уверенно выведенные белым маркером на кожаном блокноте, совпадали с годом смерти Григория. В ту же секунду девушка почувствовала, как что – то внутри неё с глухим стуком оборвалось. Это просто не может быть совпадением, такого не бывает! Ну, правда! Из сотен записных книжек и разбросанных листков, на самом верху остался лежать именно этот. За секунду распустив тесёмки, скрывавшие содержимое блокнота, Аделаида пролистала страницы, каждая из которых датировалась определённым днём. Не думая о последствиях и складывая личный дневник Антонина в сумку, девушка почти бегом добралась до кухни и, сев за стол, попыталась успокоить быстро бьющееся сердце.

Петрова не знала, не понимала, зачем и почему она это сделала, но что – то внутри, «нечто» появлявшееся в те моменты, когда мозг велел делать одно, а сердце подталкивало к иному, выбирало правильный вариант. Вариант, о котором девушка точно не станет жалеть.

– Милая, всё хорошо? Ты вся горишь, – обеспокоено пробормотала старушка, нежно прикладывая морщинистую руку ко лбу Петровой. – Ты что – то нашла?

– Всё в порядке, – солгала девушка, уши которой не переставали краснеть. Она только что украла личную вещь покойника, прямо из под носа его жены. Впрочем, ему она уже вряд ли понадобится, правда? Сглотнув, Ада до боли закусила губу и отвернулась от женщины, сделав вид, что ей безумно интересно рассматривать цветочные обои. – Расскажите о мистере Мендаке. Чем он занимался?

– Тоня? К нам часто приходили люди с разными просьбами. Весьма нелепыми, хочу заметить. Одна женщина сказала, что её ребёнка прокляли, и просила моего мужа поставить на сына защиту. Она очень волновалась и выпила четыре стакана воды, пока Тоня и тот мальчик чем-то занимались в комнате.

– Он никогда не рассказывал, что делает с этими детьми?

– Нет, куда уж там. Тоня считал, что я не пойму, говорил, что таким образом оберегает меня от излишней ответственности, – пожала плечами старушка, ставя перед девушкой чашку земляничного чая, в котором плавали маленькие белые цветочки и кусок пирога, вид которого вызывал подозрения.

– Миссис Мендак, а у вас были дети? – осторожно поинтересовалась Ада, пододвигаясь ближе к столу и складывая руки в замок. Старушка отрицательно покачала головой и отпила из кружки. Её лицо, покрытое сотней мелких бороздок, ещё сильнее скукожилось, и девушка тут же почувствовала себя виноватой. – Простите меня, я не должна была спрашивать.

– Не вини себя, дитя, это мне уже давно стоило научиться спокойнее относиться к любым расспросам. Тоня, всё он! Ему всё время было не до них, постоянно отказывался, говорил, что когда соберём чуть больше денег. А потом мы просто стали слишком старыми для того, чтобы воспитывать детей. Я на него не в обиде, – усмехнулась женщина, промокнув слезинку, капнувшую на стол. – Быть может иногда.

– Наверное, Вам очень тяжело быть совершенно одной, – сочувственно прошептала Аделаида, перебирая сумку в пальцах.

– Не всё так плохо! Ко мне иногда заглядывают такие как ты, ищущие Тоню, да и соседи – мальчишки заносят продукты, с просьбой приготовить им что – нибудь поесть. В целом, я вполне довольна своей жизнью.

– Мне сказали, что в этом районе полно людей… с довольно – таки тяжёлой судьбой. Вы не боитесь?

– Я знакома с каждым из них, душечка, – махнув рукой, рассмеялась старушка, качая головой. – Тяжёлые они люди, странные жизни, врагу не пожелаешь, но со мной они – самые милые на планете. Да и маньяков тут нет, можешь не беспокоиться, разве что зависимые от всякой дряни.

Аделаида просидела у миссис Мендак ещё десять минут и, допив чай, поняла, что пора начинать собираться. Личный дневник Антонина, лежащий в сумке, словно жёг руку огнём, но, несмотря на это, девушка понимала, что отступать и возвращать его на место она не собирается. Он больше не послужит на пользу ни его умершему хозяину, ни женщине, медленно ступающей по скрипящему полу. А вот для Ады! Сама девушка надеялась, что дневник сможет хоть слегка приоткрыть завесу тайны, сгущавшейся над её головой.

Прощаясь с женщиной, Петрова, неловко обняв её, пообещала заехать ещё раз, зная, что ей вряд ли доведётся вновь сюда вернуться. Ей нужен был Антонин, способный ответить на появившиеся вопросы, но если его больше нет в живых, то и искать причину для того, чтобы возвращаться в дом, стоявший на улице Третьего знамения, просто не было смысла. Несмотря на всё, что говорила старушка, она была глубоко несчастна, и именно поэтому после каждого упоминания о муже ей приходилось убирать из глаз слёзы, неконтролируемо появлявшиеся. Аделаида прекрасно понимала это чувство и искренне жалела миссис Мендак: ужасно потерять супруга почти в самом конце собственной жизни.

Подойдя к такси, Аделаида, заглянув внутрь, улыбнулась. Мужчина крепко спал, закрыв книгой глаза для того, чтобы яркое солнце, проникавшее в машину, не мешало ему видеть сновидения. Неловко постучав в стекло, девушка, осторожно открыв дверь, села рядом с водителем и неуверенно на него посмотрела. Пару раз громко прокашлявшись, Петрова, закусив щёку изнутри, медленно дотронулась до книги и приподняла её, заглядывая вниз. Казалось, ничто не могло потревожить сон мужчины, которого не смущал ни недостаток кислорода, ни неудобство сидения, ни сама душная машина.

– Эй, простите, – толкая водителя в плечо, пробормотала Аделаида. – Можем ехать?

– А? – сквозь сон отреагировал он, слегка приподнимая бровь. – Пока я сплю, я никуда не могу ехать, – еле проговаривая слова, продолжил мужчина, недовольно хмурясь. – Попозже, товарищ командир.

– Я ведь и не предлагаю Вам ехать с закрытыми глазами, – сдерживая смех, улыбнулась девушка, чуть смелее тряся сидящего рядом с ней человека. – Я предлагаю Вам проснуться и поехать. А так уверенно хотели почитать стихи, – покачав головой, сказала Петрова, отпуская захрапевшего водителя и, роясь в сумочке, достала оттуда сотню танов. Положив бумажку на книгу, девушка осторожно открыла дверь и вышла обратно на улицу, одновременно снимая пиджак, который под столь ярким солнцем точно был совершенно ни к чему.

Вызвав новую машину, Ада, ожидая её, принялась ходить от одного разбитого фонаря до другого, еле сдерживая себя от того, чтобы не достать дневник прямо сейчас. Девушку на самом деле тревожили слова, которые могут быть там написаны, но, несмотря на это, она надеялась встретить любые упоминания о своей семье. Сейчас ей могло пригодиться что угодно, ведь, по всей видимости, она и правда очень мало знает о собственных родителях.

Что она могла о них запомнить, потеряв обоих в раннем детстве? Отец занимался разработкой косметологических средств и форм лекарственных препаратов, производя различные расчёты в своём огромном кабинете в центре Авуар де Луе. Григорий создавал крема на основе растительных экстрактов для достижения наилучшего эффекта. Множество компаний боролись за право работать с ним и производить продукты по его технологии. А мама? Большую часть времени Серафима проводила у себя, читая книги и делая различные пометки в дневниках. Отец приносил достаточное количество денег для того, чтобы позволять своей жене не работать, но, как оказалось в итоге, она всё же чем – то занималась. Дизайн или нечто подобное. После её смерти все разговоры, заводившиеся Аделаидой, быстро прерывались, так что было довольно сложно узнать хоть какую-то информацию о ней. Екатерина Александровна говорила, что впервые познакомилась с Серафимой в кафе, где она работала сразу после своего переезда. Внешность матери Ады была весьма занимательна и, именно поэтому, Тасканова решила попробовать использовать девушку в модельном деле. С Григорием же мама познакомилась на одном из вечеров Екатерины. Наверное, именно поэтому родители так сильно любили посещать их.

Но вся эта информация о них обоих была крупицами, песчинками в бездонном море. И в нём Петрова не умела плавать, а спасательного круга, конечно, ждать было неоткуда. Её семья всегда была «на людях», но ни один из этих людей не знал, какими они были наедине друг с другом. А Аде нужна была другая информация, она не хотела знать, как выглядел на балах её отец или насколько красивой была мать в том нежно-голубом платье. Впрочем, иногда было приятно послушать и об этом.

Сев в подъехавшее такси, Аделаида, повторив адрес, сразу же отвернулась к окну, всем своим видом показывая, что она совершенно не расположена к разговору. Мысли, воронами разлетевшись по голове, заставляли девушку вспоминать свою жизнь. Жизнь, проведённую в доме в Авуар де Луе, в городе, славящимся своими прелестными улицами и мирными жителями. Сейчас, полностью погрузившись в воспоминания, Петрова углублялась в собственные чертоги и вспоминала, как, сидя на коленях у отца в его кабинете, с интересом изучала книгу о старых городах, только что привезённую после аукциона. Наверное, это был первый раз, когда Аду вообще заинтересовала подобная рукопись. Григорий тогда надел специальные, белоснежные перчатки для того, чтобы не оставить на страницах кожное сало, повреждающее тонкий пергамент, а его дочь, не желающая подчиняться столь неприятным правилам, пыталась специально дотронуться пальцем до заветных листов. Конечно, у неё этого сделать не получилось, ведь отец тщательно контролировал движения Аделаиды. В тот вечер, в тот дивный, осенний вечер горел камин: в его овальном каменном своде трещали поленья, а по комнате разносился запах леса. От Григория пахло новыми духами и им самим, и девочка чувствовала это особенно отчётливо, утыкаясь отцу носом в шею. В том флаконе, который мужчина привёз из своего очередного короткого путешествия и который нанёс прежде, чем войти в дом, смешался аромат ладана, жасмина и кардамона. Тогда Петрова ещё не знала, что это за запахи и просто наслаждалась тем, как приятно пахнет от близкого человека. Ада, казалось, как сейчас помнила твёрдую и ласковую руку Григория, поглаживающую дочь по струящимся волосам. Теряясь в своём воспоминании, девушка улыбнулась.

В каждом моменте, проведённом с родителями, чувствовалась нежность и любовь, которых было столько, что, наверное, могло хватить на целый мир. Девочку обожали, ценили и лелеяли, наполняя созданный ими сосуд добротой и искренностью. И Григорий, и Серафима сочетали в себе лучшие качества: это было поистине удивительно. Как могли встретиться два человека, которые дополняют друг друга настолько идеально?

Жизнь была прелестной и, казалось, что так будет всегда, но несчастье приходит именно тогда, когда никто его не ожидает. Смерть Серафимы, словно землетрясение, потрясла каждого, кто был с ней знаком. Молодая, интеллигентная и абсолютно обворожительная, она пленила своим умом и красотой всякого, с кем говорила дольше десяти минут. На самом деле, она нравилась людям сразу, но через десять минут после разговора с ней любой собеседник понимал, что кроме внешней прелести эта женщина обладает ещё и внутренней. Пример подражания для дочери и идеальная мать, сочетающая в себе все самые ценные для человека качества, она, казалось, никогда не унывала, предпочитая отдавать своё время куда более занимательным вещам.

Только сейчас Ада смогла себе признаться в том, что хотела встретиться с Антонином Мендаком именно из-за неё. Девушка хотела понять, что же произошло с Серафимой, потому что до сих пор не могла поверить в то, что та просто умерла, имея, при этом, замечательное здоровье. Подобное не происходит просто по щелчку пальцев, так ведь? Антонин знал что – то, но, видимо, унёс это с собой в могилу.

– Какой из этих домов Ваш? – гнусаво спросил водитель, пальцем показывая на дом тёти Лизы.

– Следующий, – ответила девушка, достав десять танов и положив их на поддон.

Сейчас перед ней стояла на самом деле важная задача – прочитать дневник Мендака, в котором, как надеялась Ада, будет хотя бы одно упоминание о Григорие. Или, быть может, Антонин напишет и о самой Петровой? Девушка и впрямь хотела верить, что Мендак мог упомянуть в своём дневнике о письмах её отца. Хотя бы строчкой. Но, неуверенно поглаживая пальцами кожаную обложку, Ада понимала: вряд ли надежды её будут оправданы.

Зайдя внутрь и бросив пиджак на рекамье, Аделаида, быстро разувшись, вошла на кухню и включила чайник. Без хорошей кружки кофе ей сейчас точно не обойтись. Конечно, вряд ли заваренный кофе из пакетика можно назвать хорошим, но выбирать девушке было просто не из чего. Через секунду сумка уже была на столе, а из неё медленно, словно из ящика со змеями, был вытащен дневник. По краям блокнот был оклеен небольшой блестящей ниткой, что, наверное, должно было придавать ему чуть больше красоты. Наверняка этим занималась миссис Мендак, потому что представить Антонина, сначала важно отвечающего на письма с целью «заключения сделки с дьяволом», а затем заклеивающего свой блокнотик ленточками было довольно… сложно. Да, определённо очень сложно.

Щёлкнул чайник и девушка, словно вынырнув из омута, встряхнула головой. Аделаида и сама не заметила, как, наклонившись над столом, медленно водила пальцами по дате на дневнике, вспоминая, как резко всё унеслось в прошлое. Как ещё недавно улыбавшийся отец лежал в гробу, а она, стоя в дальнем углу комнаты, старалась не смотреть туда, но всё равно иногда, будто это было запрещено, бросала редкие взгляды. Вид побелевшей кожи Григория разбивал ей сердце. Ада помнила, как спускалась на кухню и, забираясь на подоконник, смотрела в окно, за которым текла обычная жизнь. Люди приезжали и уезжали, некоторые ободряюще махали рукой, замечая сидящую девочку. Уже сейчас посмотрев в то же окно, Аделаида вздохнула, заливая кофе кипятком и стряхивая в раковину рассыпавшийся мусор. Дневник, лежащий перед ней, вызывал огромную бурю эмоций, и первой была та, что корила за воровство.

Петрова вздохнула, открывая блокнот и пролистывая от начала до конца. Каждая страница была исписана мелким, почти нечитаемым почерком, что было странно, особенно, если вспомнить те витиеватые строчки на его официальных письмах. Тут, видимо, Антонин отрывался: буквы расползались в разные стороны, и, казалось, мужчина совершенно игнорировал правило письма на листе горизонтально. Некоторые записи были зачёркнуты, закрашены чёрными чернилами, другие написаны прямо поверх прежних. Старательно напрягая глаза, Аделаида изучала даты одну за другой, искала имя отца или своё собственное, потому что её воровство не могло пройти зря.

«Сегодняшний день начался очень рано. Пришедшая в комнату жена уверенно сообщила о том, что я должен разобраться с бардаком в комнате. Она в очередной раз заявила, что если я этого не сделаю – она съедет. Удивительная женщина. Я буду писать это тысячи раз, и продолжать говорить ей самой об этом, но иногда она бывает просто невыносима. Мне придётся сегодня принять клиента. Молодая девушка Жаклин, я был знаком с её создательницей, решила отказаться от своих способностей, а я оказался её единственным вариантом. Если раньше я и радовался тому, что обладаю Силами, недоступными остальным, то теперь я сожалею об этом. Известность не приносит удовольствия.

Что случится с куском глины, если лишить его магии? Я делаю это впервые! Я вспоминал всё, чему меня обучили, но всё равно не находил среди своей памяти подобных знаний. Скорее всего, Азир просто никогда не предполагал, что глиняные ведьмы смогут решиться на это.

Если Жаклин развалится на куски в моём кабинете, придёться как – то объясняться перед женой. Ужасно больно осознавать, что спустя столько лет мне всё ещё не удаётся поговорить с ней о своей сути.

Жаклин обещала хорошо заплатить за то, что я лишу её магии, но, наверное, придётся брать деньги вперёд. Природа дала ей жизнь, удивительную, полную стольких невероятных событий, но девчонка…. Неужели так трудно?».

Дальше текст было невозможно разобрать и Ада, нервно перелистывая страницы, пыталась понять, что же произошло с девушкой. В голове Петровой копошились тысячи мыслей о том, что это невозможно, но вряд ли Мендак стал бы врать о чём – то в личном дневнике. Магия – правда? Тогда что же, всё то, что сказала Фемида – тоже было правдой? Сморщившись от вкуса напитка, Аделаида попыталась успокоить трясущиеся руки и, сжав их в кулаки, сильно зажмурилась. Ей было страшно читать дальше, потому что каждое слово, выписанное мужчиной, заставляло её отрекаться от всего, во что она верила. Потому что, возможно, старушка на ярмарке была права. Возможно, отец хотел уберечь дочь от того, что сидит в ней. От жара, возникающего внутри во время любой ссоры, от силы, приходящей и уходящей, словно тёплый летний ветер где – то на севере.

«Она умерла, лишь выйдя за порог дома, в котором каждый сантиметр был пропитан магией. Пока Жаклин находилась в кольце, сооружённом мной, силы не оставляли её, беря подпитку этого дома. Она так искренне радовалась, что всё получилось, даже съела кусок пирога, приготовленный моей женой (его невозможно взять в рот). Признаюсь, мне жаль, хотя обычно я не позволяю себе проявлять эмоций к пациентам. Жаклин была светлой ведьмой и могла бы быть хорошим человеком, если бы…. Если бы всё получилось. Как только я вытащил из Жаклин последнюю крупицу магии, как только она вышла за пределы моего дома, Природа забрала Силу. Оказалось, что Природа не прощает такого».

Дальше Мендак писал о том, как он вышел на улицу и увидел разбитую глиняную фигурку девушки, валяющуюся на земле. Некоторые части были безвозвратно утеряны, но даже если бы мужчине удалось их найти, вернуть Жаклин к жизни всё равно бы не получилось.

Почти каждый день к нему приходили люди. Мужчины и женщины, дети и старики, кому-то нужна была помощь, другой просил отдать ему зелье или корни редких растений, третий хотел раскрыть свой дар. Антонин любил своё дело, потому что чувствовал могущество и превосходство перед каждым, кто искал его. Часто мужчина писал, что его оболочка становится слишком старой, а, значит, что всё ближе становится год его смерти. Мендак чувствовал магию внутри себя, а Ада, как не пыталась, не ощущала ничего, кроме голода. И, возможно, страха. Разрастающегося, захватывающего каждую клеточку тела, коченеющего в душе и, с прочтением очередной истории, взрывающегося в ней же. Обычно страх был липкий. Он брал своё начало где-то в шее и, затем, заползал всё дальше, распространяясь по телу, словно болезнь, холодными и потными лапами. Сейчас же страх был иным. Он приносил вслед за собой опустошение, приковывающее к стулу и не дающее даже пошевелиться. Этот страх был тяжёлым, он напоминал каменную плиту, которую ставят около могилы. Придавив однажды, он уже никогда не отпустит.

Аделаида не знала, как ей переварить всё то, что она получила вместе с этим дневником. Ей нужен был кто – то, кто способен ответить на возникшие вопросы. «Кто она?», «кем была Серафима Петрова?», «что делать, если магия на самом деле есть внутри неё?». Конечно, сейчас её ничего не должно было беспокоить. Ведь это просто истории, да, может, в жизни Антонина они были правдивы, но ведь всё это не означает, что она – одна из этих ведьм. С ней всё хорошо и, наверное, не стоит пытаться узнать о себе то, что может и не появиться. Ведь пока, к счастью, не появляется. Резко отвлекаясь на зазвонивший телефон, девушка случайно свалила дневник со стола.

– Чёрт! Да где же он лежит?! – недовольно нахмурившись, Аделаида дотянулась до сумки, стоявшей на подоконнике и, достав смартфон, приложила его к уху. – Да, здравствуйте!

– Привет, милая, опять я тебя отвлекла, – рассмеялась Тасканова, что-то параллельно крича рабочим.

– Всё нормально, я просто читала. Как Ваши дела?

– Поговорим, когда приедешь на примерку платья, Ада. Сможешь через пару часиков подъехать в ателье? Как раз покажу тебе своё новое помещение на 15 этаже. Сейчас отправлю адрес, – тараторила женщина, не давая Петровой вставить даже слово. – А, лучше, я отправлю за тобой Рафаэля. Это водитель, вы уже встречались, когда мы катались по делам.

– Примерку платья? – переспросила девушка, поднимая дневник и пробегаясь по раскрывшимся страницам глазами. – На вечер, который Вы устраиваете?

– Да, милая, будь готова через полтора часа. Рафаэль заедет, я ему уже написала. Прости, совсем некогда говорить по телефону. Жду тебя, пока – пока! – быстро сбросив трубку, воскликнула Екатерина Александровна. Ада её уже не слушала. Перед глазами, словно распалявшийся огонь, горели неровные буквы, сложившееся в имя человека, подарившего жизнь.

«Сегодня умер Григорий Петров. Я не писал о нём ранее, потому что не думал, что до его прихода ко мне сия личность вообще может стоить моего драгоценного времени. Пару дней назад я получил его письмо, в котором он просил меня о помощи. Григорий спрашивал, знаю ли я его семью? Сложно не знать семью, в которой жила Серафима Лунгрен, но я никогда не интересовался их биографией. Узнав о том, что у них была дочь, я несказанно удивился. Ещё живая? – задавался я вопросом. Григорий просил меня узнать, что же происходит с его дочерью, ведь она…. Находится на грани.

Признаюсь, я до сих пор не могу поверить в то, что написанное им является правдой. Живое существо, рождённое в браке между человеком и ведьмой, встретить подобное просто нереально, а мне довелось бы увидеть её! Конечно, если бы не смерть отца. Боюсь, он даже не успел прочесть моё письмо прежде, чем чёрные, костлявые лапы женщины с косой не забрали его в свои тёмные чертоги. Хотя, мне кажется, он ещё очень не скоро бы встретил свой конец.

Наверняка его дочь скоро умрёт, чудес не бывает. В письме Григорию я лишь вскользь упомянул о том, что девочка может не перейти рубеж. Вряд ли Петров, зная о природе своей жены, мог не понимать, чем обернётся рождение ребёнка в подобном браке. Дитя границ. Много веков такие семьи пытаются вырастить дитя, совмещавшего в себе оба гена, но все попытки неизменно будут заканчиваться провалом. Природа не любит смешения крови. Ведьмы должны оставаться чистыми, как и люди. Смешение же может привести к нарушению равновесия и, если однажды такое произойдёт, нас всех ждёт неминуемая погибель. Я чувствую это, а видящие же… Гадалки много болтают, но вряд ли сотни могут ошибаться, видя одно и то же.

Что же до самой Серафимы? Я уверен, что смерть Серафимы Лунгрен должна была повлиять на историю, но ещё не понимаю, коим образом. Это жестокое убийство, тщательно спланированное свыше, уже изменило многие судьбы. Сегодня тот день, когда я в очередной раз пожалел, что видеть могут только лишь женщины».

С громким хлопком отбросив дневник подальше от себя, Аделаида, будто лишившись всякой возможности чувствовать, безэмоционально посмотрела в сторону окна. Девушка не замечала ничего вокруг, она ничего не слышала и, казалось, ничего больше не хотела. Наверное, было глупо не верить в то, что который раз появлялось в её жизни, но единственным, о чём ещё мечтала Ада, была обычная, спокойная, размеренная жизнь. В которой её маму не называли ведьмой и не убивали. В которой не было никакой магии, в которой не было её самой. Петрова понимала, что у неё нет сил уже даже не слёзы, да и какой в них был смысл? Не в её силах поменять собственную жизнь, её никто не спрашивал, и не будет спрашивать о том, хотела ли она быть дочерью ведьмы. Наверное, не стоило…

Девушка рассмеялась, и вдруг испугалась звука собственного голоса. Она сама начала искать информацию о Мендаке, сама пошла к Фемиде Левской, в любой момент имела полное право уйти. Но оставалась. А сейчас, нервно дёргая корешок дневника, не могла смириться с тем, что её жизнь начала круто меняться.

Дети: и девочки, и мальчики, в какой – то момент начинают мечтать о чём-то нереальном. У Аделаиды никогда не было подобных мыслей. Всю свою жизнь, и до, и после смерти родителей ей хотелось очень простых вещей: полной семьи, в которой её будут любить; спокойной жизни, без встрясок и переживаний; чего-то, что не будет выделять её и делать другой. И в Кусад де Шевалле Ада имела всё это, несмотря даже на те дни, когда было туго. Наверное, стоило оставаться там, не пытаясь что-то менять. С первого дня возвращения Петровой в город, внутри неё происходит нечто такое, что в корне меняет само ощущение девушки и собственного тела, и мыслей, и действия. Сначала Петрова была уверена в том, что это чувство – лишь принятие трансформаций жизни. Ведь переезд это всегда изменения, а здесь, в родном городе, они могут быть только к лучшему! Аделаида правда так думала.

Она напугана. Так сильно, что хочется свернуться в маленький, незаметный комок, забиться в дальний угол и ждать, пока ситуация пройдёт, уляжется и забудется. Ждать, пока Аделаида сама забудет, что её жизнь, оказывается, совершенно иная и никогда не была нормальной.

И мама… Великолепная, прекрасная мама, выглядевшая, словно ангел, спустившийся с небес, была ведьмой. Умела колдовать. Что ещё Аделаиде предстоит узнать о своих родственниках? Бабушка – сирена? Или дедушка был кентавром? Или, Петрова нервно рассмеялась, её маму, как и Жаклин, сделали из глины при помощи Природы и крови других ведьм? Запрокинув голову, девушка закрыла глаза, выдыхая весь воздух, скопившийся в лёгких. Ада думала о том, как хорошо было бы умереть прямо сейчас, ничего не почувствовав. Тогда все проблемы бы разрешились сами собой, мысли, так навязчиво кружащие в голове, прекратились бы, не оставив после себя ни малейшего напоминания. Никто не пришёл бы на могилу, да и могилы, наверное, не было бы. Смерть вдруг стала самым простым вариантом. Вариантом, чтобы не разбираться дальше, потому что пустить всё на самотёк Петрова больше не сможет. Наверное, это стало бы возможностью встретиться с родителями и спросить у них всё. Но если так и есть? Да даже если и нет, разве была бы счастлива мать или отец, увидев своего ребёнка там, за пеленой? Увидев, как быстро сдалась их дочь, даже не начав бороться?

Девушка спустилась со стула на пол. Разочарованно закусив нижнюю губу до крови и почувствовав на языке привкус металла, Аделаида отрешенно посмотрела в потолок. Разочарование. Она так отчаянно верила в то, что сможет поехать к Фемиде и смело заявить: «Моя мама была человеком и все Ваши слова – не более, чем плод воображения», что сейчас, сидя на холодном полу, понимала, что это не она утёрла всем нос, а ей сильно, с размаху ударили в лицо. Да так, что уже даже не было больно или обидно. Просто пусто. Пусто оттого, что отец ни разу не попытался рассказать ей о том, что её мама обладала удивительными способностями, оттого, что самой Аделаиде не хотелось принимать тот факт, что магия и впрямь могла быть частью жизни её семьи. Вряд ли Серафима могла гордиться дочерью, которая не может поверить в существование магической силы.

И сразу по-другому стали восприниматься книги, которые давала ей мама, все истории, рассказанные ею перед сном, окрашивались яркими красками, затмевая собой ту тусклость, что ранее рисовало воображение. Кто знает, может, в тех историях мать Ады пыталась рассказать ей свою жизнь?

Постепенно оттаивая, словно после резкой заморозки жидким азотом, девушка начала вдумываться в остальные детали написанного Мендаком. Да и не только им одним, ведь, вспоминая «Историю ведьм», там упоминалось о законе, согласно которому нельзя было создавать семьи с представителями людского рода. Дети, рождённые в подобном браке, не выживали или не могли дотянуть до десяти. Мендак был уверен в том, что Аделаида должна была скоро умереть, ему уже казалось просто феноменальным то, что она, находясь почти в критическом возрасте, ещё остаётся в сознании. Наверное, он бы просто упал в обморок, если бы узнал, что ей уже шестнадцать. В голове таилась маленькая, почти шальная мысль, уверявшая девушку в том, что у Серафимы не было никаких способностей, но Ада убила её при рождении, осознав, что пытается всеми силами откреститься от матери-ведьмы. Конечно, возможно она была приёмной! Такой вариант развития событий вполне объяснял то, что она ещё жива, но… Слишком много несостыковок.

Взглянув на часы, Аделаида устало вздохнула: жизнь текла своим чередом, совершенно не обращая внимания на проблемы, постигавшие девушку. Уже скоро должен был приехать Рафаэль, а прежде, чем это случится, хотелось бы привести себя в порядок, ведь примерка платья – первого дорого платья за всю её хорошо запомнившуюся жизнь – должна была стать очень важным моментом. Петрова не хотела оставлять саму себя в воспоминаниях с грустным личиком и проблемами. Конечно, всего этого не отнять, но стоило попытаться скрыть собственные переживания под слоем косметики. Подняв с пола дневник и отнеся его в кабинет отца, Ада положила его рядом с книгой. Девушка вновь попыталась открыть её, но та оставалась запертой от любых проникновений. Не оставалось сомнений в том, что мама как – то закрыла её, возможно, даже с помощью магии. Она ведь… должна была уметь делать что – то подобное. Петрова рассмеялась, в очередной раз уверяя себя, что нужно относиться ко всему спокойнее, и пошла в ванную, прихватив туда же бронзовые часы отца, стоявшие на столе.

Уже через пол часа девушка была полностью готова выезжать и, спустившись вниз, нетерпеливо присела на рекамье, поправляя вновь собранные в пучок волосы. Аделаида хотела как можно скорее встретиться с Екатериной Александровной для того, чтобы окунуться в её счастливую жизнь, полную прекрасных событий. Рядом с ней становилось легче и проще, проблемы и страхи, до этого топором висевшие прямо над головой, слегка отступали, прячась в тени и готовя себя к новой встрече с хозяйкой. Несмотря на то, что на всё это счастье нужно было затрачивать много энергии и отдавать частичку себя, Ада ощущала, что настроение её и в самом деле улучшается, позволяя посмотреть на вещи с другой, свободной стороны. В водовороте счастливых событий было куда приятнее вариться, чем среди мыслей о своём магическом происхождении и не произошедшей смерти.

Не переставая думать о матери и ожидая Рафаэля, девушка понимала, что ведёт себя эгоистично. Ведь Серафима, выйдя замуж за отца Петровой, не только подарила жизнь самой Аделаиде, но и нарушила закон! Фемида и Антонин не просто восхищались Серафимой, как человеком, она приводила их в восторг тем, какой удивительной ведьмой ей удавалось быть. Вряд ли каждый смог бы добиться подобного величия, а теперь Ада, как самая неблагодарная дочь, думает о том, что лучше бы мама была человеком. Конечно не лучше. Просто, тогда, возможно, родители были бы живы.

Она не мечтала о магии, но искренне хотела иметь ещё хотя бы один миг рядом с семьёй.

За дверью послышались размеренные шаги и девушка, вскочив, распахнула дверь прежде, чем водитель успел постучать. Неловко улыбнувшись, Аделаида опустила взгляд в пол, вдруг почувствовав себя очень глупой.

– У Вас отличное чутьё, мисс Петрова, – кивнув, сказал Рафаэль, пропуская девушку вперёд. – Как Ваше здоровье?

– Всё отлично, спасибо, а Ваше?

– Никто ранее не спрашивал меня об этом, – усмехнулся мужчина. – Но, если Вам интересно, сегодня я чувствую себя куда лучше, чем в последнее время.

– Рада это слышать, Рафаэль, – сев в распахнутую перед собой дверь, ответила Аделаида. В салоне пахло лавандовым вареньем, таким приторно сладким и вкусным, что во рту девушки появилась слюна. Существует ли оно вообще? Нужно обязательно спросить у тёти Лизы, которая знала о десертах почти всё.

Миндаль, лаванда, запах гор…. Казалось, стоило только сесть в машину, как ты тут же переносишься в удивительный мир, который предстанет перед твоими глазами, если ты их закроешь.

– Значит, миссис Тасканова всё – таки пригласила Вас на бал.

– Да, всё верно. Признаюсь, я волнуюсь, ведь уже очень долгое время не появлялась на подобных мероприятиях. А когда появлялась в детстве, меня совершенно не заботило то, какой из сотни вилок, лежащих перед тобой, стоит есть рыбу, а какая предназначена для десерта, – искренне рассмеялась Петрова, отвлекаясь от мыслей о горах. – Скажите, Рафаэль, Вы в этом разбираетесь?

– Если только немного, мисс. Думаю, мистер Спенсер прекрасно осведомлён о вилках и банкете в целом, и он мог бы помочь и Вам разобраться в этой науке.

– Мы с ним поссорились, – с сожалением протянула девушка. – Увидимся только на балу.

– Миссис Тасканова Вам не сказала? – удивился водитель, посмотрев в зеркало. – Мистер Спенсер будет на примерке, она ведь хочет, чтобы вы выгодно смотрелись вдвоём.

– Ой! Екатерина Александровна, видимо, забыла предупредить меня, – нахмурившись, задумчиво пробормотала Ада. У неё совсем не было времени для того, чтобы подумать о ссоре с Кириллом, которую нужно поскорее заканчивать. Он прав, они в любом случае помирятся, просто установив границы, но как же сложно смириться с тем, что люди могут тебя не слышать! Особенно те люди, которые дороги тебе, люди, которым хочется желать только самого лучшего. А лучшим для Кирилла является жизнь, в которой он будет гостем на банкетах, а не оплачиваемым официантом на нём. – Рафаэль, а Вы…

– Да, мисс Петрова?

– Вы мечтали о чём – нибудь в моём возрасте? Ну, то есть, конечно, мечтали, но… Понимаете, я так запуталась. Я думала, что при должных усилиях то, о чём ты мечтаешь, может у тебя появиться, а, видимо, это совсем не так работает.

– К несчастью, Аделаида, иногда мир бывает жестоким. Ты можешь выучиться, получить пару высших образований, закончив институты с отличием, а в итоге будешь работать личным водителем. Не подумайте, что я жалуюсь, мисс Петрова, но это точно не то, о чём я мечтал в детстве. В мире, каким бы хорошим и красивым он не казался, присутствует ложь, зависть, коррупция, связи и многое другое, и, зачастую, именно наличие в твоём кармане денег решит то, будет твоя жизнь полной приключений или же станет серой и обыденной. Я знаю, о чём Вы спрашиваете, ведь мистер Спенсер всего час назад спрашивал меня о том же, – Рафаэль усмехнулся, пожав плечами. – Я отвечу Вам также, как и ему: жизнь нужно прожить так, как тебе велит твоя совесть. Ни мечты, ни желания, ни деньги. Это всё не проживёт за тебя твою историю и не с этим тебе жить, а с совестью. Если будет чистая – и люди рядом будут чистые, и богатство будет чистое. Может не такое большое, но точно лучше, чем вся эта грязь.

– В Ваших словах столько истины. Вряд ли те люди, что шли по головам и не видели, что на их красивых, лакированных туфлях оставалась кровь, были очень счастливы.

– Думаю, счастливы-то они были, мисс Петрова, только счастье это было другое. Они рады, что сегодня у них есть всё и уверены, что это вечно. Рады, что получают лучшее, но в любом случае понимают, что были бы счастливы сильнее, если бы получили ещё больше. Их разрывает оттого, что они не обладают всем миром, но даже обладай они им, эти люди захотели бы Вселенную.

– Как Кирилл отреагировал на Ваши слова? – не подумав, спросила Аделаида и сразу же почувствовала себя глупо.

Рафаэль ответил лишь после долгой паузы, до этого наблюдая за девушкой в зеркало.

– Вы не увидите в нём своего идеала, мисс Петрова, хотя иногда он и может таким казаться. Его воспитывали по-другому, но и винить его за это нельзя. Ваши ожидания не всегда будут оправдываться, поэтому стоит принять то, что люди могут иметь разные ценности, интересы, желания, но всё равно продолжать общаться, – мужчина сделал резкий поворот и, въехав на подземную парковку, снял с глаз чёрные очки. – Мистер Спенсер отличный молодой человек, он лучше многих, он честен перед самим собой, но изменить свою жизнь не сможет. Ему нужно признание, понимаете?

– Неужели признание должно заключаться только лишь в лживых взглядах таких же богатых снобов, как и его отец? – не выдержав, воскликнула Ада, закатив глаза.

– Осторожнее с выражениями, милая. Спенсеры весьма влиятельные личности, а Вам, какой бы хорошенькой Вы ни были, могут перекрыть кислород за подобные фразы, – не скрывая улыбки, ответил Рафаэль, выходя из машины и открывая перед девушкой дверь. – Сделайте свою жизнь лучше, но не учите других.

– Спасибо Вам, – кивнула Петрова, поправляя волосы и полной грудью вдыхая подземный воздух. Закашлявшись от запаха сгоревшего бензина, Аделаида нахмурилась и, попрощавшись с Рафаэлем, вызвала лифт.

Внутри были светло и прохладно, в кабине играла приятная мелодия и девушка, нажав на кнопку с пятнадцатым этажом и не готовая к столь резкому движению, качнулась и схватилась за поручень. Оглянувшись по сторонам, Ада распахнула от удивления глаза: вместо металлических стен лифта её взору открылся вид на весь Авуар де Луе, стремительно отдалявшийся и остававшийся внизу. Загоревшийся над дверьми зелёный огонёк уведомил девушку о том, что они приехали.

– Здравствуйте! Рады приветствовать Вас в шоуруме Екатерины Таскановой, – тут же подхватив Аду под руку, прощебетала стройная, высокая блондинка, одетая в строгий костюм лазурного цвета. Откинув волосы назад, она, приветливо улыбнувшись, подвела Петрову к стойке регистрации и, встав рядом, начала водить коралловым ноготком по множеству фамилий. – Остановите меня, когда я встречу Вашу, – рассмеялась девушка, не выпуская из цепкой хватки локоть Аделаиды.

– Постойте, – резко шагнув назад, выпалила Ада, стремясь отойти как можно дальше от пугающей особы. – Я не записывалась к Вам на посещение, я здесь по личному приглашению самой Екатерины Александровны.

– Да что Вы говорите, – вдруг нахмурившись, ответила девушка, захлопывая тетрадку и, нацепив на лицо дежурную улыбку, продолжила. – Миссис Тасканова обязательно бы меня предупредила, но, и мне очень жаль, она этого не сделала. Так что, неужели Вы думаете, что я Вам поверю?

– А почему бы Вам мне не верить? Позвоните ей, спросите, кто я такая.

– Я не собираюсь тревожить своего босса только потому, что Вы мне врёте. Убирайтесь и бронируйте поход сюда заранее. Это Вам не обычный магазин!

Не обращая внимания на разглагольствования девушки, Аделаида, достав из сумочки телефон, набрала Тасканову, решив не дожидаться того, что её и впрямь выгонят из «шоурума». Екатерина же явно игнорировала звонки Петровой, заставляя ту нервно сжимать руки в кулаки и поглядывать на собирающуюся толпу рядом с администратором. К блондинке подходили такие же девочки, практически одинаковые, и, перешёптываясь между собой, решали, кто первый подойдёт к пришедшей незнакомке. Казалось, те готовы были наброситься на Аду, если она сделает хотя бы шаг в сторону безупречных нарядов в глубине зала.

– Боже, Екатерина Александровна, я думала, Вы решили меня здесь бросить, – на выдохе пробормотала Аделаида, отворачиваясь к окну. – Можете, пожалуйста, выйти к входу, у меня тут… небольшая проблема.

– Конечно, милая, пару секунд! Повиси на проводе, я уже иду!

В трубке послышался звонкий стук каблучков женщины и, спустя некоторое время, Тасканова появилась в поле зрения Ады и «радушно встретивших» её работников магазина.

– Что здесь происходит? – рявкнула она, строго посмотрев на побелевших от страха девушек и, подойдя к администратору, встала прямо напротив неё. – Разве я не предупреждала тебя о том, что сегодня лично ко мне придёт девушка на примерку платья?

– Простите, Екатерина Александровна, я думала, что она будет…

– Будет, что?

– Немного старше, – испуганно посмотрев на Тасканову, пробормотала администратор, потеряв весь свой былой гонор.

– Прежде чем думать, спроси меня, стоит тебе это делать или, всё – таки, нет, – закатив глаза, отчеканила женщина и, повернувшись к удивлённой Аделаиде, тут же расплылась в улыбке. – Ну что, милая, как доехала?

– Всё прекрасно, спасибо. Рафаэль был очарователен, – обнимая Екатерину Александровну, сказала девушка, с восторгом оглядывая платье дизайнера. – И Вы восхитительны!

– Рада это слышать, Ада, спасибо. А платье? Старая коллекция, не стоит внимания, – махнув рукой, уверила Петрову женщина, совершенно не скрывая того, что похвала ей льстит. – Ты выглядишь уставшей, что-то случилось?

– Не стоит внимания, – улыбнулась Аделаида, проходя рядом с Таскановой между огромными рядами одежды, казавшейся на самом деле нереальной. Ослепительные блузки, вручную вышитые стеклярусом, рубашки самых разных геометрических форм, чёрные платья, расшитые золотыми узорами, пальто с длинным шлейфом из павлиньих перьев. Всё было настолько невероятным и красивым, что у девушки просто разбегались глаза.

Небольшое количество людей внутри, в большей степени женщины, позволяло вдоволь наслаждаться нарядами в спокойной обстановке, а также раскрыв рот наблюдать за тем, как эти женщины примеряют что – то перед зеркалами. Перья на спинах жакетов, длинные сетчатые юбки с россыпью роз: настолько безупречно одетых манекенов Аделаида ещё никогда не видела.

– Екатерина Александровна, Вы сами это всё создали? – восторженно поинтересовалась девушка, не переставая оглядываться.

– Сама, милая. Пойдём в мой кабинет, я покажу тебе то, что определённо заслуживает твоего внимания, – подмигнув Петровой, улыбнулась женщина, вставляя ключ в замочную скважину и пару раз его проворачивая. – Мне кажется, что это венец моего творчества и ничего лучше создать мне уже не удастся. Закрой глаза.

Послушавшись Тасканову, Аделаида осторожно взяла её за руку, чтобы не упасть, и медленно вошла вслед за ней, предвкушая увидеть нечто поистине великолепное. В кабинете пахло свежим кофе, булочками и сандаловым парфюмом женщины. Потеряв руку Екатерины, Ада, не решаясь открыть глаза, остановилась, ожидая услышать хоть что – то.

– Можно открывать.

Аделаиде показалось, что она забыла, как дышать. Перед ней, словно пришедшее из сказок, висело платье пудрового бежевого оттенка, настолько невесомое и прозрачное, что, казалось, стоит только дотронуться, как оно тут же исчезнет. Длинная, спускавшаяся до самого пола юбка из полупрозрачной сеточки заканчивалась вышитыми до мельчайших деталей цветками, собиравшимися в настоящие букеты. В области, где должны будут находиться ноги, от бёдер тянулись две жемчужные нити, рассыпающиеся по подолу. Такая же нить обвивала талию и линию рядом с ключицами, вновь открывая начало более тонкого материала. Рукава, словно ниспадающий водопад, были вышиты так же, как и юбка. Сложенные в тысячи слоёв ткани всё равно выглядели безумно лёгкими. Плечи и начало шеи были покрыты всё той же сеткой, а на самой шее, будто ожерелье, в ряд лежали три нити жемчуга, куда более толстого, чем тот, что был прикреплён на платье.

Неуверенно оглянувшись на Екатерину Александровну, Аделаида не могла вымолвить и слова, то и дело бросая взгляды на платье, куда больше напоминающее произведение искусства.

– Не могу поверить, – прошептала девушка, восхищённо смотря на Тасканову. – Ничего удивительнее этого я и представить себе не могла, такое ведь просто невозможно вообразить. Вы что, фея?

– Может и фея, – пожала плечами женщина, подходя ближе к Аде и кладя руки ей на плечи, продолжила. – Ты – единственная, кому бы я дала его надеть. Возможно, если бы ты не приехала, оно бы увидело свет ещё не скоро. Я ещё ни разу не выпустила наряд, не найдя подходящую для него модель.

– Спасибо! Спасибо, Екатерина Александровна!

– Хватит сантиментов, иди, примеряй, обезьянка. Мои девочки тебе помогут, сзади очень сложные застёжки, боюсь, в первый раз ты сама не справишься.

Кивнув, Аделаида ушла в конец кабинета и, посмотрев в зеркало, увидела там вновь маленькую себя. Девочку, которая восхищается прелестными платьями и, вероятнее всего, сейчас наденет то, что должно было бы принадлежать её матери. Вот кто выглядел бы в этом платье так, словно был для него создан. А она?! В собственных глазах она так и останется той маленькой девочкой, что будет тайком надевать мамину одежду. Вытащив из волос шпильки, Ада осторожно разложила образовавшиеся волны по плечам, глупо улыбаясь своему отражению.

– Ваше платье, мисс! – уведомила её девушка, повесив платье на крючок и тут же убежав за дверь. Повернувшись, Аделаида осторожно провела пальцами по тонкой ткани, таявшей, словно снежинка. Казалось, что стоит ей совершить хотя бы одно лишнее движение, как всё тут же разорвётся, оставив после себя лишь грустное напоминание о прежней красоте.

Платье обволакивало Аду, будто вторая кожа, грациозно струясь вниз. Подол наряда лежал на полу, несмотря на высокий рост девушки, и она, неуверенно приподнимая его, подумала о том, что будет весьма затруднительно ходить, когда за тобой тянется подобный шлейф. Не решаясь посмотреть на себя в зеркало, Петрова, слегка приоткрыв дверь, поискала глазами девочек, которые, по словам Екатерины Александровны, должны были помочь ей. Оглядев всё доступное её взгляду пространство кабинета, Аделаида на носочках вышла из примерочной и нервно закусила губу.

– Эй, здесь кто – нибудь есть? – негромко спросила девушка, вытягиваясь в струну.

– Кроме меня – никого.

Замерев, Ада нерешительно повернула голову и тут же наткнулась на улыбающегося Кирилла, сидевшего на табуретке и смотревшего на неё с искренним восхищением.

– Тебе нужна помощь?

– Что? Нет, – покачала головой Аделаида и тут же почувствовала себя дурой. – То есть, да, нужна. Застёжки на шее, я не могу с ними справиться.

– Иди сюда, – рассмеялся Спенсер, резко поднимаясь со стула и, поправляя смокинг, сам подошёл к недвижимой подруге. – Ты выглядишь просто великолепно. Наверное, глупо говорить подобное, но я просто не могу не заметить того, насколько… – парень слегка замялся, встав за спиной девушки и, осторожно прикоснувшись к её волосам, закинул их ей на плечо. – Ты красивая.

– Спасибо, – неуверенно ответила Петрова, надеясь на то, что Кирилл не увидит яркий румянец, проступивший на щеках. Быстро справившись с застёжками, он пошёл к двери и, приоткрыв её, впустил внутрь громкий и очень недовольный крик Таскановой.

– Думаю, Екатерина Александровна подойдёт чуть позже.

– Да, она явно занята, – девушка улыбнулась, понимая, что примирения им избежать не удастся, а, значит, ей лучше начать первой, чтобы не попасть в ещё более неловкое положение. – Обсудим нашу ссору?

– Точно! Согласен. Я тоже хотел поговорить об этом прежде, чем уеду, потому что потом мы встретимся только на самом балу.

– Уедешь? Куда?

– К матери. Сестрёнка заболела, я должен привезти лекарства и продукты, и, возможно, придётся остаться там на пару дней, пока её здоровье не придёт в норму, – тут же объяснился Спенсер, отходя к окну. – Так о чём ты хотела поговорить?

– Я хотела сказать тебе, что ты прав. В том, что мы всё равно помиримся и просто перестанем это обсуждать, конечно. Твою жизнь я всё равно не одобряю. Но! – Петрова еле заметно улыбнулась, пытаясь справиться с подступившей неуверенностью. – Но это не моё дело. Я просто оставлю твои проблемы и твою жизнь только тебе же самому, и пообещаю, что постараюсь больше не говорить о своём мнении в столь резком ключе.

– Знаешь, Ада. Я долго думал о том, что ты мне говорила, и я даже понимаю всё негодование. Мне больно говорить это, но я и впрямь сын своего отца. Пройду по головам, но получу желаемое. Ты сейчас думаешь, что я негодяй, да я и сам это знаю, но я хочу лучшего. Для себя, для своей будущей жены и детей. Наша жизнь неконтролируемо меняется, сегодня ты имеешь всё, а завтра остаёшься у разбитого корыта, – пожал плечами парень, отводя взгляд в пол.

Аделаида видела, что ему тяжело говорить все эти вещи, но понимала, что ей плевать. Она всё равно никогда не поймёт подобных речей, сколько бы доводов ей не приводили. Ведь именно из – за таких нагло-амбициозных, как Спенсеры, те, кто правда имеют талант к своему делу, не могут добиться высот. Кирилл не разделял лучшую жизнь и лучшую версию себя, не осознавая, что его дети тоже не будут уважать отца, пусть и будут делать так же, как делал он. Этот замкнутый круг прекратиться лишь тогда, когда один из них поймёт, чего стоит нажитое богатство.

– Давай не будем вновь обсуждать это, Кирилл. Перетирать одно и то же просто глупо, ведь мы всё равно останемся при своём мнении.

– И даже не будешь учить меня тому, как правильно?

– Я подожду, пока ты сам увидишь пепел над головой. И этот пепел будет нести в себе все твои мысли, желания, поступки, гордыню и алчность, – улыбнувшись, сказала Петрова, не отводя взгляда от глаз друга.

– Хорошее пожелание на будущее, – кивнул Спенсер, подходя к Аделаиде и слегка обнимая её за плечи

Глава 7. Необходимый контроль.

Вечерело. Аделаида, судорожно бегая по дому, искала свой телефон, в очередной раз откинутый и забытый. Она опаздывала уже на пол часа официальной части, хотя должна была появиться на час раньше всех гостей. За изучением дневника Петрова совершенно забыла о времени и очнулась лишь тогда, когда часы в комнате пробили шесть вечера. Кирилл хотел заехать за ней, но она отказалась, решив, что куда спокойнее будет добраться на такси, но сейчас понимала, что в случае со Спенсером вряд ли бы позволила себе опоздать.

Екатерина тактично не звонила, и Ада надеялась, что женщина слишком занята для того, чтобы отвлекаться на постоянные звонки своей опаздывающей гостье. Девушка чувствовала себя просто ужасно: записи в дневнике в очередной раз разбили её на части. Мужчины и женщины, приходившие к Антонину, рассказывали ему трагичные истории. Кто – то убил своего друга в порыве злости, другой разворотил «воздушной стихией» целые кварталы. Из всех этих записей Аделаида чётко поняла одно – магия зависит от эмоций. Напрямую. Чем сильнее эмоция, тем ужаснее могут быть последствия.

И, несмотря на все попытки девушки убедить себя в том, что удачные случаи использования магии просто не появлялись бы у Мендака, количество проблем, описанных в дневнике, заставляли её опасаться любых магических проявлений всё сильнее. Что, если она навредит кому – то? Уничтожит, разотрёт в прах? Даже сейчас, в момент, когда её мысли были где – то там, на балу, Аделаида продолжала придумывать события, в которых из – за неё страдают близкие люди. Представляла себе испуганные и осуждающие лица Екатерины Александровны, Кирилла, его отца, тёти Лизы. Всё это было просто ужасно. А хуже всего было то, что Аделаида не знала, как ей себя контролировать и как уберечь тело и душу от магии, уже, возможно, в него вселившейся.

Часы пробили семь и девушка, замерев посреди гостиной, посмотрела в лицо матери. Неужели она была ведьмой? Она совершенно не была похожа на ту, кто пугается собственной сути и, наверное, была тем самым счастливым случаем, который не описывается в дневнике. Познала внутреннее Я и научилась им управлять. Ада усмехнулась и, опустив взгляд, заметила телефон, лежащий на тумбочке. Ну конечно, всё лежало на самом видном месте, но она, как обычно, ничего не замечала. Вызвав такси и сложив мобильник в подаренную Екатериной Александровной сумочку, Петрова сходила за платьем и переоделась, застегнув крючки после не очень долгих мучений. Если танцы ещё не начались, ей предстоит открывать бал вместе с Кириллом. Лучший наряд из новой коллекции будет сверкать в свете тысяч ламп и пары десятков камер, а её лицо уже завтра будет красоваться на первом листе газеты. И всё это случится, конечно, если она не опоздала слишком сильно.

Ночной Авуар де Луе нравился Аделаиде куда больше, чем его утренняя версия. Мягкий свет фонарей, разливавшийся по маленьким, тихим улочкам, неизменно навевал воспоминания о доме. Девушка с силой сжала запястье, осознав, что уже больше полутора недель не находила времени на то, чтобы позвонить Василию. Он, наверное, медленно сходит с ума от тоски, пока она резвится в городе, словно забыв о не столь давних событиях. Конечно, мужчина никогда не станет обвинять Аду в том, что она занимается своими делами, но сама девушка прекрасно понимает, что такое поведение вряд ли бы было одобрено её родителями. Скорбь по тётушке не приносила ей удовольствия, как, в принципе, и общение с ней, но несмотря ни на что, подобная утрата всё равно резала сердце Петровой.

Дом, в котором проходил бал, отличался просто невероятной красотой. Окна были распахнуты, и из них лилась тягучая, спокойная мелодия, подразумевающая, скорее, разговоры, а не танцы. Это определённо обрадовало девушку и она, быстро расплатившись с водителем, обеими руками слегка приподняла юбку, тянущуюся по полу. На ступеньках пафосно лежала красная дорожка, вокруг которой толпились журналисты. Этих ребят не пустили внутрь, и поэтому им приходилось довольствоваться лишь фотографиями заходящихся в «святая святых» бала Таскановой. Перед дверью стояла пара охранников, на лица которых кроме чёрных очков была надета ещё и неплотная тканевая маска. Яркий свет от вспышек фотокамер и резкие выкрики репортёров заставляли девушку жмуриться, но она даже не подумала о том, чтобы ускорить шаг, позволяя платью размеренно вздыматься и опускаться. За пару дней постоянной носки она поняла, что выгоднее всего данный наряд смотрится именно при ходьбе, когда нога только начинает отрываться от земли. Аде очень хотелось, чтобы новая коллекция Таскановой имела просто невообразимый успех, а для этого придётся постараться.

Войдя внутрь, девушка оказалась в огромном холле, вдали которого виднелась кованая лестница. Еле заметные указатели, висевшие на стенах, определённо вели именно на неё, и поэтому Аделаида, не переставая оглядываться, медленно начала к ней приближаться. По всему пути следования девушки были развешены огромные плакаты, на которых были представлены прошлые коллекции Екатерины Александровны, а для того, чтобы слегка разрядить обстановку, использовали небольшие деревья, стоявшие в высоких кашпо. Всё было выполнено на высшем уровне и Петрова, старательно отмеряя шаги, начинала беспокоиться: всё может пойти не так, как ею было задумано. Здесь собрались люди из высшего общества, «сливки» Авуар де Луе. Станцевать перед ними вальс, не потеряв лицо под внимательными, прожигающими взглядами, будет весьма непросто.

– Боже мой, Аделаида! Мы уже думали, Вы к нам не придёте! – расплывшись в улыбке, воскликнул Рафаэль, старательно поправлявший уложенные волосы. – По правде сказать, только Вас мы и ждём.

– Надеюсь, гости не сильно утомились в своём ожидании?

– Они не знают, что ждут чего – то, поэтому просто наслаждаются как всегда интеллигентными беседами, мисс. Вы выглядите шикарно, – осмотрев девушку с ног до головы, сказал мужчина.

– Это всё платье, оно волшебное, – в ответ улыбнулась Аделаида, чувствуя, как от Рафаэля исходят волны спокойствия, передающиеся и ей.

– Дело не только в платье, мисс Петрова. Пройдёмте, я пропущу Вас первой. Готовьтесь к тому, что взгляды как минимум сотни женщин, мечтавших оказаться на Вашем месте, сейчас прожгут эту прелестную головку.

– Не стоит жечь то, что может загореться, – подмигнув мужчине, ответила Ада, поднимаясь к самым дверям и вслушиваясь в весьма громкие разговоры сотен голосов.

На выдохе открыв двери, Аделаида, задержав дыхание, прошла вперёд, опустив взгляд в зал. Она искала саму Тасканову или, быть может, Кирилла, который встретил бы её внизу, но ни одного из них ей не удалость отыскать. Отвернувшись и высоко подняв подбородок, девушка отпустила юбку. Это был поистине рискованный шаг, ведь в любой момент она могла наступить на длинный подол, но, несмотря на это, Ада знала, что просто обязана сделать именно так. Как и предсказывал Рафаэль, множество любопытных женских глаз внимательно изучали её, а затем, понимая, что это за платье, неизменно менялись в выражении лиц. Ох, как жалела сейчас Петрова о том, что у неё нет с собой портативного фотоаппарата. Ей очень хотелось запечатлеть это буйство скорчившихся лиц у прекрасных дам. Быстро отворачиваясь, они принимались обсуждать что-то со своими кавалерами и, замечая, что те не отрываясь смотрят на Аду, гневно били их руками в грудь или же осторожно одёргивали, взяв за ладонь.

Аделаида чувствовала себя Золушкой, пробравшейся на бал тайком от всех и, наверное, если бы не рука Рафаэля, подставленная во время окончания спуска, девушка ещё долгое время ходила вдалеке от остальных. Маневрируя между дамами и мужчинами, Петрова постоянно здоровалась с кем-то, не запоминая ни лиц, ни статусности нарядов. Здесь, наверное, было больше трёх сотен человек, хотя Екатерина уверяла девушку, что это будет просто небольшой бальный приём, закрытый показ для «своих».

– Рафаэль, неужели Екатерина Александровна знакома со всеми этими людьми?

– Так или иначе, но да. Вас смущает столь огромное их количество? – усмехнулся мужчина, оглядываясь на свою спутницу. – Поверьте, на самом деле здесь их не так уж и много.

– Я просто отвыкла от подобных мероприятий и сейчас чувствую себя так, будто не имею права тут находиться, – призналась Петрова, замечая в глубине толпы Тасканову, мирно беседовавшую с грузным мужчиной.

– Поверьте мне, Аделаида, никто не имеет больших прав, чем есть у Вас. Идите, она Вас ждёт.

Растворившись среди пёстрых нарядов, Рафаэль оставил Аду одну, и девушка, уверенно расправив плечи, стала пробираться между плотными рядами человеческих тел. Ей постоянно казалось, что кто-то наступит на тянущийся вслед за платьем шлейф, но оглядываться и пытаться подобрать его – значило бы показать свою неуверенность.

Екатерина была одета в строгого вида бежевый комбинезон, удивительно хорошо сочетавшийся с нарядом самой Аделаиды. Рыжие волосы были собраны в замысловатую причёску, а отдельные пряди спускались около шеи, путаясь с изумрудными серёжками под цвет глаз. Словно почувствовав на себе внимательный взгляд девушки, Тасканова оглянулась и, заметив направляющуюся к ней Аду, тут же оборвала разговор.

– Моя милая! Вижу, ты прекрасно справилась с платьем и без помощи волшебных фей, – звонко рассмеялась женщина, слегка одёргивая вниз подол и критично осматривая девушку.

– Думаю, они мысленно были со мной, пока я застёгивала Ваши крючочки. Сложно рассмотреть в этой толпе, но я никак не могу отыскать Кирилла. Вы его не видели? – поинтересовалась Петрова, принимая от официанта бокал с холодным шампанским и отходя вместе с Екатериной Александровной на балкон.

– Неужели он не позвонил тебе? Видимо, ему совсем не до этого! Кирилл не приедет, сестре становится всё хуже, врач сказал, что за ней нужен постоянный уход, а их мама вышла на работу. Сергей, её новый муж, тоже весь в заботах.

– Врач всё ещё там?

– Нет, его вызвал старший Спенсер, будь он сто раз неладен. Если из-за его капризов малышке станет плохо, он даже и не посчитает, что в этом может быть его вина! – зло бросила женщина, отпив золотистую жидкость из своего бокала. – Но давай не будем о грустном, милая. Знаешь, ведь именно в этом здании познакомились твои родители.

– В этом здании? Неужели Вы не шутите? – удивлённо спросила Ада, в очередной раз оглядываясь назад для того, чтобы с любовью взглянуть на величественные стены и длинные, массивные люстры, свисающие с потолка. – Я знаю, что они встретились на одном из вечеров, но то, что это случилось именно здесь…

– Мне кажется, что я помню этот день так хорошо, словно это было лишь вчера. Твоя мама только приехала в город и я, случайно встретив её, сразу решила, что она должна стать лицом моей коллекции. Это Ваша общая черта – становится моими лучшими творениями, – рассмеялась женщина, потирая лоб и тут же разглаживая его, растворяя небольшие морщинки в пальцах. – Григорий совершенно не хотел идти на этот показ, и я думала, что он останется дома, писать очередные реакции, но он снова меня удивил. Опоздав, он явился через чёрный вход, рядом с которым находилось помещение для моих девочек. В тот момент я была в нём же вместе с Серафимой, мы готовились к выходу. Столкнувшись с Гришей, я предложила ему пройтись перед всеми вместе с твоей мамой, чтобы окончательно завершить образ, а он взял и согласился. Думаю, у него было отличное настроение.

– Это была любовь с первого взгляда?

– Иначе и быть не могло, обезьянка. Твоя мама сияла, как звезда, а он был её лучшим завершающим штрихом, тем, чего ей и не хватало. Интеллигентные, умные, добрые, после показа они ушли на один из балконов, и весь вечер рассказывали друг другу о себе. Впервые я увидела Гришу с девушкой. А уже через пару месяцев меня пригласили на свадьбу.

– Они на самом деле удивительные, мама и папа… Мне кажется, их любовь могла бы спасти что угодно, – улыбнулась Аделаида, выпивая всё шампанское разом и, тут же пожалев об этом, поставила бокал на парапет, незаметно удерживая себя от падения.

– Она и спасает. И Григорий, и Серафима нашли продолжение в тебе, Ада. Ты взяла лучшее от обоих, поэтому тобой просто невозможно не восхищаться.

– Люди ждут от меня чего-то удивительного, ведь мои родители были удивительными, а я? Екатерина Александровна, я хуже, чем они. Я делаю всё совершенно не так, как мама меня учила.

Внимательно посмотрев на девушку, Тасканова взяла её за плечо и развернула к себе. Оставив бокал на парапете, женщина расцепила сжатые в кулаки руки Аделаиды и взяла их в свои, ободряюще поглаживая.

– Ты искренняя, добрая, понимающая. Ты умная и старательная, ты красивая. Твои родители могут гордиться тобой, потому что я не знаю более достойного человека. Прекрати думать, что ты хуже них, потому что, я уверена, Серафима бы очень расстроилась, увидев твой настрой, – прошептала Екатерина Александровна и вдруг крепко обняла Петрову, прижав её к себе. – Я правда хотела бы показать, как сильно твоя мама любила тебя.

– Спасибо Вам, – сдерживая слёзы, пробормотала девушка, положив голову на плечо Екатерины. Тасканова была чудесной женщиной, понимающей и способной безвозмездно отдавать частичку себя другому человеку.

– Пойдём, съешь чего – нибудь. Голову вверх, улыбнись. Сегодня все взгляды будут устремлены только на тебя.

– А как же танцы?

– Кирилла нет, так что ты не будешь открывать бал, но поверь, несмотря на это журналисты просто не выпустят тебя из объективов фотокамер.

Взяв Екатерину Александровну под руку, Аделаида вновь вошла в зал, заполненный различными ароматами духов. Там на балконе свежий воздух вымывал всё это, но стоило девушке вернуться, как в нос тут же ударил запах свежести, апельсина, морского бриза и чего-то слишком сладкого. Женщина была права, на них смотрели почти все. Отрываясь от своих дел, люди оборачивались, еле заметно кивая Таскановой и внимательно изучая Аделаиду. Они не могли узнать её, но что-то неуловимо знакомое побуждало этих людей смотреть на девушку практически безотрывно.

– Катя! Какая приятная встреча! – к ним, с силой расталкивая стоявших в толпе людей, приближалась молодая особа лет двадцати пяти. Широко раскрыв от удивления глаза, Ада была готова поклясться в том, что более экстравагантный наряд было придумать сложно.

– Рада тебя видеть, Падма, – сквозь зубы процедила Тасканова так, что только последний идиот не догадался бы о том, что это ложь. Вновь взглянув на девушку, Аделаида поняла – перед ней именно тот человек, которому можно сказать в лицо о том, что он дурак, но он всё равно не обидится, потому что примет это за шутку. – Не знала, что пригласила тебя.

– Ты и не приглашала. Я подумала, что ты просто забыла прислать мне карточку, у тебя ведь столько занятий, – покачав головой, улыбнулась Падма. Её ярко – зелёные волосы, заплетённые в дреды, были собраны высокий хвост, но, несмотря на это, всё равно выглядели очень неопрятно. На самой девушке была одета ассиметричная красная клетчатая рубашка и трикотажная юбка с белыми пятнами, будто поставленными отбеливателем.

– Ну конечно, как хорошо, что ты умеешь думать, моя дорогая.

– Ой, а это что за прелестная особа? Твоя дочурка? – рассмеявшись, девушка подтянула рукава рубашки, оголяя руку с длинными, ядовито – жёлтыми ногтями, и поднесла её к лицу Аделаиды, норовя ухватить её за щёку.

– Не трогайте меня, пожалуйста, – резко отодвинув руку Падмы, воскликнула Петрова, нахмурившись. Ей была неприятна эта странная особа, выпячивающая нижнюю губу с такой силой, что та, наверное, скоро должна была отвалиться.

– Это дочь моих давних друзей, ты же знаешь, что детей у меня нет, – никак не отреагировав на выпад Ады, продолжила разговор Тасканова, беря у официанта бокал и предлагая его Падме. Справившись с ним за секунду, девушка, широко улыбнувшись, вернула пустой бокал на поднос и, подойдя вплотную к Екатерине, принялась говорить.

– Скажу по секрету, Катюша, это уже пятый бокал шампанского за вечер. Оно у Вас просто удивительное, – видимо, Падма пыталась говорить тихо, совершенно не замечая того, что кричит почти на весь зал. На них смотрело всё больше людей, и подобное внимание было совершенно не нужно ни Аделаиде, ни Екатерине Александровне. Шустрые журналисты, то и дело щёлкая камерами, определённо были только счастливы наблюдать за пьяной девушкой, повисшей на модном дизайнере.

– Падма, может, тебе лучше поехать домой? – заметив беспокойство Петровой, спросила женщина, снимая со своего костюма девушку и ставя её рядом. – Ты выглядишь уставшей.

– Оу, не волнуйся! Я выспалась перед тем, как прийти сюда, так что готова танцевать и болтать це-е-елый вечер, – громко рассмеялась Падма, отмахнувшись. – Ну, я пойду, поговорю с кем – нибудь, не буду вас отвлекать. А ты, малышка, и впрямь очень хорошенькая. Как – нибудь встретимся.

– Ага, конечно, – поджав губы, ответила Ада, проводив девушку взглядом, полным отвращения. – Как её вообще пустили сюда? Это же закрытое мероприятие!

– Падма – молодёжный дизайнер. Обычно она выглядит менее вызывающе, – старательно подбирая слова, покачала головой Тасканова. – Моя охрана её знает, поэтому подумала, что я её пригласила.

– Это та Падма, которая должна была иссохнуть от зависти?

Екатерина Александровна рассмеялась, прикрыв рот рукой и, внимательно посмотрев на Аделаиду, кивнула.

– Знаете, она больше похожа не на конкурентку, а она глупого, взбесившегося подростка. Поверьте, мне кажется, она даже не понимает, что выглядит, как минимум, неприлично. Особенно среди подобного контингента.

– Коллекции Падмы покупают многие подростки, Ада. Соответствуя веянию прошлых, очень, очень далёких лет, она воссоздаёт наряды, которые носили чьи-то бабушки и дедушки. Яркие, пёстрые цвета, множество рюшей, страз, металлических шипов.

– Ужас, – закончила речь Таскановой девушка и, для большего эффекта, пару раз закатила глаза.

Продолжая идти к центру зала, Аделаида с восторгом смотрела на великолепные, огромные стены из ракушечника. Разделяя пространство основного помещения и балконов, с потолка свисали плотные бежевые шторы, разлетавшиеся от порой резких порывов ветра. Тысячей лампочек сверкали многовековые люстры, свечи в которых были теперь заменены электричеством. Наверное, в прошлом, когда вместо Авуар де Луе находился город с другим названием, а сам Радмаас являлся не единой страной, а разделённым на десятки кусочков материком, здесь проходили настоящие балы. Их устраивали короли и королевы, правящие своим государством. Они встречали здесь послов из других стран и заключали выгодные союзы.

С двух сторон зала стояли колонны, вокруг которых обвился дикий виноград, создавая ощущение некой заброшенности и старины, а рядом с ними на маленьких тумбочках были установлены вазы с нежно-розовыми пионами

Неожиданный хлопок от ударившейся о стену двери заставил Аделаиду оторваться от размышлений о красоте бального зала. Стоило ей повернуть голову, как брови девушки взлетели вверх, потому что ничего более удивительного представить себе вряд ли было возможно. Оглядывая поражённых вторжением людей, трое молодых парней стояли, словно ожидая приказа. Они были одеты в полностью чёрные костюмы: на плечи накинута кожаная куртка, на ногах – грубые ботинки, больше подходящие для осенней погоды, в пояс с обеих сторон вставлено по паре ножей с блестящими серебряными наконечниками. Словно грабители, пришедшие для того, чтобы испортить праздник, они выжидали чего-то, заставляя каждого молчать под своими внимательными взглядами.

Екатерина тоже молчала, но во взгляде её не было ни паники, ни страха: она словно знала этих ребят, но всё равно была недовольна происходящим. Ада уже было собралась спросить у неё, что происходит, но тут дверь открылась вновь, впуская внутрь уже знакомого девушке человека. Волосы Сэмуэля были разбросаны, и парень, стремясь хоть как-то уложить их, запустил в лёгкие кудри пальцы, взбивая «укладку». Что-то прошептав друзьям, а Петрова была уверена в том, что они знакомы и точно подчиняются Сэму, парень принялся спускаться по лестнице, ехидно улыбаясь. Его вооружённая компания продолжила стоять вдоль стены, но теперь выражение их лиц казалось скучающим.

 Сэмуэлю явно нравилось внимание, которым его одаривали гости. Он выглядел не так, как его друзья: смокинг, белая рубашка, бабочка – он точно знал, куда собирается, и как здесь все будут одеты. Аделаиде хотелось вырвать себе глаза: мелкий негодяй был слишком красив. Отвратительная красота при пустом душевном содержании. Люди расступались перед ним, пропуская к Таскановой, сложившей на груди руки и раздражённо смотревшей на крестника.

– Что ты здесь устроил, скажи на милость? – гневно спросила она, находясь на границе шёпота и крика одновременно. – Обязательно было заявляться так, словно твои ребята сейчас перебьют каждого, кто встанет у них на пути?

– Здравствуйте, крёстная. О, какой приятный сюрприз, – расплывшись в улыбке, сказал Сэмуэль, встретившись с Адой взглядом. – К несчастью, нас так и не представили друг другу в первую нашу встречу. Твой мини-Спенсер не отличился подобной услужливостью.

– К несчастью, ты тоже не был расположен к нормальному разговору и я ничуть не жалею о том, что не была тебе представлена, – процедила девушка, ядовито смотря на мальчишку. Весь его насмешливый вид раздражал её, а каждое движение, каждый взгляд, в котором читалось «Я всё о тебе знаю» бесило ещё больше.

– Сэм, Ада, перестаньте! Не хватало мне выслушивать ещё и ваши разборки, – покачала головой Тасканова и, взяв обоих за плечи, отвела в сторону, кивнув музыкантам. Вновь полилась тихая мелодия и люди, пусть и посматривая недоверчиво в сторону пришедших парней, принялись за разговоры. – Ада, это Сэмуэль Локучев, мой крестник. Сэм, это Аделаида Петрова, дочь моих давних друзей.

– Умерших, насколько мне известно, – изогнув бровь, вставил парень, облокачиваясь на стену.

– Заткнись, пока я не помогла тебе с этим.

– Правда, Сэм, хватит, – раздражённо бросила Екатерина, беря Аду за руку, чтобы та и впрямь не принялась колотить парня. – Почему наши встречи всегда начинаются с колкостей? Неужели ты не можешь вести себя воспитанно?

– Могу, любимая крёстная, конечно могу. Отец прислал меня, нам нужно поговорить и я бы не хотел, чтобы лишние уши впитывали всё, что я Вам буду рассказывать.

– Ладно. Жди меня в кабинете через пару минут, мне нужно дать короткое интервью, – кивнула Екатерина Александровна и сразу же исчезла в толпе.

Оставшись с Сэмуэль, продолжившим стоять у стены, наедине, Аделаида принялась доставать из сумочки телефон. Ей совершенно не хотелось стоять рядом с ним и, тем более, разговаривать, но его внимательный, почти испепеляющий взгляд буквально пронизывал насквозь. Необязательно было смотреть на него, чтобы понимать, что он её изучает.

– Ты и впрямь дочь Петровых? – наконец, спросил Сэмуэль куда спокойнее, чем разговаривал до этого. Повернувшись, Ада нервно рассмеялась, удивлённо качая головой.

– Нет, я подкидыш, найденный ими в лесах Авуар де Луе, – пожала девушка плечами, не понимая причин столь странного вопроса Локучева.

– Ну, тогда, подкидыш, советую тебе прятать артефакты получше, если ты не хочешь, чтобы они попали в плохие руки. А они, поверь, могут. Прощай, – отсалютовал Петровой Сэм, резко развернувшись.

Локучев прошёл вдоль стены к дальнему концу зала и исчез в толпе людей, растворившись среди ярких нарядов и замысловатых женских причёсок. Аделаида смотрела ему вслед, не понимая, почему ей кажется, словно прямо сейчас всё её тело оказалось просто прибитым к полу. Слова парня крутились в голове, напоминая ураган, а в вмиг спутавшихся мыслях возникал образ книги матери, дневника Мендака, украшения, которое выпало из его же письма. Всё это лежало на столе в кабинете отца, но не мог же Сэм? Или мог?!

Сорвавшись с места, Ада почти побежала вслед за ним, поддерживая платье руками, чтобы не упасть. Ей нужно было поговорить с ним, потому что если парень и впрямь был у неё дома… Он явно что-то знает об этом странной, не открывающейся книге. Прошмыгнув мимо охраны в небольшой, тёмный коридор, Аделаида остановилась около двери. Спрятавшись в тени, девушка заметила Сэмуэля, стоявшего рядом с Таскановой и что – то яро доказывающего ей. Аделаида словно смотрела дешёвый спектакль, пока её сердце отбивало чечётку.

– Поверьте, это последний раз, когда отец о чём – либо Вас просит!

– Сэм, ты должен понять меня, сумма, которую ты хочешь получить – просто огромна. У меня нет таких денег на руках, ты же знаешь, я всегда давала вам их, но сейчас? Пол миллиона танов? – Екатерина ходила туда-сюда рядом с Локучевым и явно не могла найти себе места. – Зачем ему такие деньги?

– Вы знаете, я не могу рассказать, – закусив губу, ответил парень, складывая руки в карманы и напрягаясь, как струна. – Нам больше не у кого просить!

– Сэмуэль, хватит. Я не выпишу чек, я больше не собираюсь делать этого! Наглость твоего отца переходит всякие границы, и я не намерена в очередной раз спонсировать его бандитский бизнес!

– Бандитский бизнес? Кто Вам это сказал? Спенсер или его недалёкий сыночек?

– Замолчи! – в комнате раздалась звонкая пощёчина и Тасканова с горящими глазами принялась тяжело дышать, стоя рядом с крестником. – Прекрати так со мной разговаривать.

Парень молчал. Он даже не шелохнулся, но Аделаида видела, как напряглись вены на его шее, а руки в карманах сомкнулись в кулаки. Он злился, очень сильно, но, несмотря на это, продолжал стоять на месте, будто ожидая чего-то от Екатерины.

– Ты ведёшь себя как маленький ребёнок, Сэмуэль. Перенял от отца тщеславие, алчность и дерзость, но если твой отец сделал хоть что-то для меня и города, то ты – просто пустое место. Катаешься на своём мотоцикле и думаешь, что все тебе чем – то обязаны! Как бы не так! Хочешь, чтобы с тобой обращались, как со взрослым, прекрати в очередной раз доказывать мне своими поступками, что тебе всего лишь семнадцать!

Не ответив, Локучев развернулся и, подойдя к противоположной от двери стены, остановился около фарфоровой вазы, медленно поглаживая её рукой.

– Вы меня совсем не знаете, крёстная. Сначала видели ещё младенцем, но сейчас я уже не ребёнок! Я не пустое место, не смейте так говорить, – зло сказал парень, нахмурившись. – Я очень многое делаю для своей семьи и то, что моё имя не написано на всех таблоидах города ещё не значит, что я ничтожество.

– Что же такого чудесного ты сделал, мой взрослый мальчик? Набил кому-то лицо за то, что он оскорбил твоего отца? Ходишь от его имени на разборки, стреляя из пистолетика? Расскажи мне, Сэм, на твоих руках уже есть кровь? – Аделаида видела, как злость клокотала в душе и глазах Таскановой, и как женщина, явно коря себя за сказанные фразы, продолжала с непониманием смотреть на крестника. – Расскажи мне, что такого ты сделал, Сэм, чтобы заслужить уважение?

Рука Сэмуэля дрогнула и ваза, до этого, наверное, простоявшая многие годы, упала на каменный пол, разбившись на тысячи осколков. Он стоял над ними, молча разглядывая сразу потерявшие свою красоту кусочки и думал о чём-то. Сэм будто остался совершенно один в комнате. Стремительно развернувшись к Таскановой, парень подошёл почти вплотную, и во взгляде его было столько злости, что Аделаида, до этого стоявшая, задержав дыхание, ворвалась в комнату, совершенно не думая о последствиях.

– А я всё думал, когда же ты войдешь, – процедил Сэмуэль, улыбаясь и, обходя Екатерину со спины, взял её за плечо. – Какая у Вас милая подружка, крёстная, она старательно подслушивала всё, о чём мы говорили. Наверное, она для Вас – просто эталон искренности!

– Отойди от неё, – в тон ему ответила Петрова, внимательно следя за каждым движением парня.

Он пугал её, и она искренне не понимала, чего стоит ожидать от подобного ему. Стоя рядом с Таскановой, он напоминал Аде акулу, которая в любую секунду может совершить бросок и уничтожить всё, что ты любишь.

– А то что?

– Сэм, что ты делаешь? – прошептала Екатерина Александровна, почувствовав, как к её руке прикоснулось нечто очень холодное и металлическое. Опустив взгляд, женщина увидела, что со стороны ладони Локучева из под рубашки опустился длинный серебряный нож. Испуганно отпрянув, Тасканова попыталась вырваться, но крепко державший её за плечо мальчишка сжал кожу лишь сильнее. – Сэм, тебе пора уходить!

– Я сам решу, когда пора уходить. Мне вдруг стало очень интересно, что предпримет эта девчонка, чтобы отогнать меня от Вас.

– И это ради денег? Сэмуэль, прекрати, это же глупо, – сказала женщина, пытаясь дотянуться до кармана комбинезона, чтобы нажать на экстренную кнопку на пульте. Екатерина в очередной раз прокляла себя за то, что сделала карманы настолько глубокими, потому что для того, чтобы дотянуться до самого низа, нужно было нагибаться. Подобной возможности у неё сейчас точно не было.

– Глупо? – после недолгой паузы, переспросил Локучев, вдруг отстраняясь от Таскановой и, взяв в руку рукоятку ножа, направил его прямо ей в шею. – Иногда я делаю какие-то вещи не только ради денег, милая крёстная…

Аделаида его уже не слышала. Звон в ушах, спровоцированный резкой болью в области живота, словно разлетался по всему телу, проводя импульсы в каждую клеточку. Это было ужасно неприятно, но куда хуже этой тупой боли было то, что она разрасталась, её становилось всё больше. Она заполняла всё свободное пространство, и девушка понимала, что скоро ей не хватит места. Вид напуганной Екатерины Александровны, сами её чувства словно передались Петровой, побуждая защитить её от взбунтовавшегося парня. Веки прикрывали её глаза, будто затянутые пеленой, но Петрова всё равно посмотрела на руки, которые казались двумя огненными шарами. Аделаида испуганно отшатнулась.

Но как сбежать от самой себя?

 Девушка трясла головой, пытаясь спрятаться от уничтожающей боли, но та не уходила. В пальцах, под кожей, в каждой линии, словно было нечто живое, «нечто», готовое вырваться наружу. Переведя взгляд на Сэмуэля, который, казалось, уже и забыл о ноже в своей руке и Екатерине Александровне, Ада вдруг упала на колени, поражённая очередным приступом боли, скручивающей каждую часть её тела. Ей казалось, что она сейчас отключится, если это не закончится. Мириады звёзд рассыпались перед глазами девушки, а в её сознании больше не было ничего, кроме чёрной, беспросветной тьмы. Петрова ещё не знала о том, что бывает настолько больно.

– Прекратите это, пожалуйста, – прошептала Аделаида и, встретившись взглядом с Сэмом, впервые увидела в его глазах неподдельный страх. Но в страхе этом было кое-что ещё. Удивление. Да, именно оно плескалось рядом с тёмно-синими песчинками страха, забравшегося в голубую радужку. Тяжело дыша, Петрова прижала руки к груди, царапая ногтями тонкую кожу запястий, и в этот миг что-то произошло. Вырвалось из ладоней золотым свечением, рассыпающимся на тысячи частиц. Разрываясь в полёте, оно сотрясало собою стены, а в зале послышались громкие, испуганные вскрики. Что-то разбилось, с треском упала металлическая балка, на которой висела штора. Закрыв глаза, Ада чувствовала, что её трясёт так, как будто она вышла на сильный мороз и простояла там пару часов. Но боль прошла, не оставив после себя ни малейшего напоминания. Лишь слегка болели мышцы, расслабляясь, да красные полосы на оголённой коже давали понять, что всё это было реальным.

Голова гудела, но Аделаида, медленно встав на ноги и посмотрев вокруг себя, увидела, что Екатерина Александровна лежит без сознания, а Сэмуэль, словно припечатанный к стене и скатившийся по ней, сидит на полу, опираясь рукой на стоящий рядом кованый стул. Из раны на лбу у парня стекала кровь, но он, словно не замечая её, лишь молча смотрел на Петрову.

В его взгляде было столько сомнения! Ада недолго стояла, напоминая своим видом статую. Не смея подходить к Таскановой, она выбежала в коридор, громко стуча каблуками. Обойдя охрану и, затем, вновь оказавшись в главном зале, девушка увидела, что множество людей лежит на полу, а рядом с ними валяются разбитые бокалы и разлитое там же шампанское. Испуганно оглядевшись и даже не пытаясь думать о том, что это сделала она, Петрова почти бегом маневрировала мимо постепенно поднимавшейся толпы.

Кто – то пытался остановить её, другой просил помощи, но она этого не слышала. Все её ощущения были полностью сконцентрированы на самой себе и том, что она только что сотворила. Держа в пальцах тонкую ткань платья, Ада чувствовала, как тряслись руки, будто окончательно обессилев. Девушка не могла выкинуть из собственной памяти того, что только что увидела. Того, что сделала. Это было похоже на песчинки золота, ворвавшегося в пальцы и вырывающегося из них вместе с сильным потоком. В нём словно была сконцентрирована вся энергия, вся злость, всё непонимание, что поглощало её. Магия. Магия, основанная на сильных эмоциях, даже слишком сильных. Аделаида не могла признать подобное, но не верить самой себе, своему зрению и чувствам было так по-детски глупо, что девушке хотелось лишь одного: попасть домой, туда, где она будет чувствовать себя в безопасности.

Нужно срочно уезжать из города, потому что иначе новость о том, что Аделаида Петрова чуть не взорвала здание, покалечив три сотни людей, настигнет её уже утром. Выбежав из парадного входа, девушка махнула стоявшему неподалёку такси, и, стоило ему подъехать, тут же села, нервно кусая губу.

– Улица Победы, 22, пожалуйста.

– Вам срочно? – спросил водитель, медленно прокручивая в руках руль и поправляя шляпу.

– Очень срочно!

– Значит, домчим за пять минут, – рассмеялся мужчина, но, не получив от нервной Аделаиды никакой оценки своих действий, сразу же замолчал.

Девушке казалось, что весь мир раскололся на две части, но ни в одной из них ей теперь не было места. Ада совершила именно то, чего боялась и о чём думала сегодняшним днём – навредила близким. И таких случаев может становиться всё больше, ведь она просто не знает, как это контролировать! Вспоминая ужасную, затмевающую все проблески сознания боль, Аделаида понимала, что заставить саму себя просто «прекратить» у неё не получиться. О да, сейчас она прекрасно понимала желание Григория уберечь её от этого. Петрова чувствовала всепоглощающую беспомощность, потому что не могла справиться со своей сутью. Сейчас уже все убеждения разума в том, что её мать умела контролировать свои силы, были убиты, потому что Ада видела, на что она способна. Люди пострадали из – за того, что она просто взорвалась. Да, наверное, именно так можно было описать состояние, в которое попала Аделаида. Это было похоже на взрыв: взрыв любых эмоций и чувств, переполняющих девушку. Когда Петрова поднялась на ноги, то не почувствовала внутри себя ничего больше. Страх пришёл позже, словно ложась на чистый лист бумаги, на котором больше ничего не осталось.

Посмотрев на свои ладони, лежащие на коленях, Аделаида покачала головой. Это просто не могло быть правдой! Магия… Магия, которая существует в ней? Её руки выглядели так же, как и несколько часов назад, в них ничего не изменилось. Ничто в их изгибах не напоминало о произошедшем. Или это не так работает? Ада глупо рассмеялась, но, почувствовав на себе удивлённой взгляд водителя, тут же собралась с духом. Осознание того, что ничего уже не будет так, как прежде, определённо отзывалось болью в рёбрах, там, где обычно должно находиться сердце. Она – ведьма и все её попытки как – то спрятаться от осознания сего факта закончились просто грандиозным провалом. Аделаида всё ещё помнила взгляд Сэмуэля, который словно был удивлён не тем, что именно она сделала, а тем, что это сделала именно она.

Вдруг, словно для того, чтобы завершить этот маленький пазл, потребовалось всего одно воспоминание, Петрова вспомнила о его словах об артефактах. Он понимал важность этих вещей потому, что разбирается в них, и уже не так и важно то, как он пробрался в дом. Если он колдун, то наверняка умеет это делать. Задумчиво сплетя руки в замок, Аделаида принялась размышлять о другой стороне своих способностей, той, которую она может получить, если научиться подчинять их себе. Ведь если Сэм был колдуном, то он наверняка испытывал сильные эмоции в тот момент, но магия никак не проявила себя. Возможно, ему приходится прилагать огромные усилия для этого, но если получилось у заносчивого мальчишки вроде Локучева, значит, получится и у неё! Надо просто… Просто найти того, кто сможет научить контролировать магию, раз единственный человек, который мог избавить от неё – давно умер.

– Приехали.

– Да, спасибо, – улыбнулась Ада, вмиг повеселев. Конечно, у неё получится. Надо просто вернуться в Кусад де Шевалль, где можно найти огромные, заброшенные, пустынные территории, где никогда не ступала нога человека, и учиться там.

С наставником или без него.

Расплатившись, Петрова поднялась по ступенькам к дому и уже искала ключ, чтобы открыть дверь, как вдруг услышала тихий скрип, изданный петлями. Сняв с ног каблуки, девушка поставила их у входа и осторожно вошла в образовавшуюся от ветра щель. Медленно ступая по холодному полу, Аделаида поднималась на второй этаж, к кабинету отца: нужно было, прежде всего, проверить, на месте ли книга, и лишь потом искать того, кто мог войти внутрь. Впрочем, может, это сам Сэмуэль оставил дверь открытой?

Неуверенно пройдя по тёмному коридору, почти на ощупь девушка вошла в кабинет и, включив фонарик на телефоне, осветила им всю комнату. Кажется, сердце точно пропустило пару ударов после того, как Петрова увидела пустой стол, на котором осталась только лампа с часами. Он украл книгу её матери! Лёгкая капля сомнения на миг озарила сознание девушки. Стал бы Сэм рассказывать об «артефактах», если недавно сам вынес их из дома Петровой? Стал бы говорить, что они могут попасть в плохие руки?

Услышав, как на третьем этаже упала пара книг, Ада вытянулась в струну. В доме вор, кто-то всё ещё находится здесь и пытается забрать то, что ей дорого! Освещая себе дорогу фонарём, девушка почти взлетела вверх по лестнице и сразу же заметила включенный свет в комнате матери. В третий раз за вечер ей показалось, что она потеряла нечто очень дорогое. Необъяснимая злость оттого, что кто-то посмел войти в кабинет Серафимы, убивала девушку, но Аделаида ничего не могла с собой поделать. Опять. Ударом кулака распахнув дверь в комнату, Ада встретилась лицом к лицу с высокой молодой девушкой. Она стояла посередине, окружённая дневниками Серафимы, и совершенно точно не выглядела испуганной.

– Что ты тут делаешь? – процедила Петрова, приближаясь к воровке. Поправив на плече сумку, девушка лишь нагло улыбнулась в ответ.

– Неужели ты не видишь? Копаюсь в вещах твоей матери, ты такая глупая? – голос у неё был грубый и низкий, такой редко встретишь у девушки, но сейчас Аделаиде совершенно некогда было об этом думать. – Хочешь приказать мне остановиться?

– Хочу, чтобы ты положила свою сумку на пол и оставила в этой комнате всё, что взяла в моём доме.

– Ой – ой – ой… Мне так страшно, спасите меня! – имитируя подступающую истерику, рассмеялась воровка, тут же вернувшись к перебиранию бумажек, валяющихся у неё под ногами.

– Не смей трогать её вещи, ясно?! – неожиданно даже для самой себя, Ада резко ударила девушку по лицу и затем, как только она подняла на Петрову глаза, с силой схватила её за плечи, заставляя подняться. – Прекрати. Трогать. Её. Вещи.

– А вот это ты сделала зря, глупышка, – произнесла воровка, за секунду высвобождаясь от не очень крепкой хватки Аделаиды и, затем, направляя на неё руку. – Уже почитала книжки о магии? Не хочу, чтобы ты потеряла сознание прежде, чем я убью тебя.

– Поверь, я узнала о магии не только в теории, – копируя тон девушки, сказала Петрова, не до конца уверенная в том, что сможет подкрепить свои слова хоть какими – то действиями. Лишь на пару секунд её соперница остановилась, глядя на Аду с недоверием, но в следующий момент воровка громко рассмеялась в лицо хозяйке дома.

– Да что ты! Сильно сомневаюсь, глупышка!

Сероватая, еле заметная дымка вырвалась из руки девушки и с силой ударила Аду в грудь, подталкивая к лестнице. На лице воровки красовалась наглая, довольная собой улыбка, а из рук её постоянно вылетали такие же магические всплески, не дававшие Аделаиде даже секунды на то, чтобы ухватиться за что – нибудь. Противный смех проникал в голову Петровой, смешиваясь с осознанием того, что в самый нужный момент её открывшиеся способности просто отказались себя проявлять. Она вообще ничего не чувствовала, не ощущала ни малейшей частички боли, которая могла бы выплеснуться на соперницу. Быть может, Ада просто разозлилась меньше, чем нужно?

– Интересно, сломаются ли твои кости от полёта по лестнице? Какого это – быть беспомощным человеком, несмотря на то, что твоя мать – буквально величайшая ведьма своего поколения? Впрочем, не думаю, что Серафима была твоей мамой! Ты в любом случае должна была умереть! – язвила девушка, продолжая давить Аделаиду вниз.

Напор магического воздуха был настолько сильным, что, казалось, мог расплющить Петрову по стенке, если бы сзади не было свободного пространства. Ада продолжала сопротивляться. Пыталась отыскать в себе хоть каплю той магии, что вырвалась наружу совсем недавно, но ничего не чувствовала. Злость захватывала девушку, но в этой пустой эмоции Аделаида не находила ничего, за что можно было ухватиться.

– Рея, хватит! – властный голос Сэмуэля раздался за спиной Ады, тут же прерывая поток магии воровки. – Что ты тут делаешь?

– То, что, по какой-то причине не сделал ты! – тряхнув сумкой, зло ответила девушка, бросив на Локучева полный искренней неприязни взгляд. – Я следила за тобой до этого дома и сильно удивилась, когда поняла, что ты вышел отсюда, ничего не взяв.

– Какого чёрта ты следила за мной, Рея? – оттолкнув с прохода Аделаиду, еле слышно спросил парень, щёлкая пальцами. Девушка, до этого уверенная в себе и нагло смотревшая на Сэма, стала хвататься руками за горло и тяжело дышать. Он словно душил её, даже не прикасаясь, а это лишь подтверждало подозрения Петровой. – Запомни, моя дорогая, повторяю в последний раз: если ты хотя бы попытаешься подумать о том, чтобы ослушаться меня или Эрика, я убью тебя. Уничтожу, Рея, разотру в порошок, не оставив ни одного воспоминания.

– Только не в этом доме.

Глава 8. Быть ведьмой – счастье?

Обернувшийся Сэмуэль точно не был похож сейчас на человека, которому стоит перечить. Обычно голубые глаза потемнели, превратившись в два уголька, а тёмные брови опустились ещё ниже на глаза. Аделаида услышала, как быстро задышала Рея, хватаясь руками за горло. Но Локучева не интересовала взбунтовавшаяся подружка, он, не сводя внимательного взгляда с Ады, подходил всё ближе. Оказалось, что выдержать психологическое давление Сэмуэля было ещё тяжелее, чем перенести натиск магии ведьмы, но девушка, не переставая смотреть парню прямо в глаза, смело поднимала подбородок. Не произнося ни слова, он изучал лицо Аделаиды, словно пытаясь найти там что – то очень важное.

– Глупость и отвага, Петрова, это просто ужасное сочетание, ясно? – тяжело вздохнув, наконец, сказал Локучев, встряхивая плечами. – Это было первым проявлением магии?

– Отдайте книгу и проваливайте отсюда.

– Тебе никто ничего не отдаст, – внимательно посмотрев на Рею, подытожил парень, начиная спускаться по лестнице. – И я всё ещё жду ответ на свой вопрос.

– Да, первым! – нервно воскликнула девушка, догоняя Сэма и, резко взяв его за плечо, заставила повернуться. – А теперь вернёмся к обсуждению книги: она не ваша! Эта книга принадлежала моей матери!

– Но не тебе, Петрова. Книга Ведьм переходит по наследству только в том случае, если такой уклад вещей будет утверждён со Старейшинами Ковена, а ты? Как я понимаю, до сегодняшнего дня даже не была в курсе того, что можешь причислять себя к магическому сообществу, – едко заметил Локучев, отряхивая костюм в том месте, где к нему прикасалась Ада. Заметив этого, девушка хмыкнула.

– Она – ведьма? – удивлённо спросила Рея, спускаясь по лестнице.

– Прекрати развешивать уши и езжай в замок. Скажи Эрику, что я скоро приеду, и только посмей добавить что-то про неё, – кивнув в сторону Аделаиды, приказал Локучев.

Девушка тут же закатила глаза, но пререкаться не стала, лишь в очередной раз поправив сумку, висевшую на плече. Ада уже поняла, что книга матери находится именно там, но пытаться вырывать её в тот момент, когда в доме находится два явно более могущественных колдуна, не решилась. – Вернёмся к тебе, Петрова. Почему ты не умерла?

– Отличный вопрос, просто замечательный. Интересно, почему все думают, что я должна умереть? Сначала Мендак, потом твоя наглая подружка, теперь ты.

– Может быть потому, что ни один ребёнок, рождённый в браке между ведьмой и человеком, просто не выживает? Максимум – 10 лет и то, это уже большое чудо! Большинство умирает ещё в утробе матери.

– Почему именно между ведьмой и человеком? Если всё будет наоборот, то ребёнок будет жить?

– Нет, не будет. Просто колдуны не допускают подобных ошибок, – отрубил Локучев.

– Значит, я должна была умереть, – подытожила Петрова, сложив руки на груди.

Включив стоявший рядом торшер, девушка оперлась спиной на стену, чувствуя, что у неё перехватывает дыхание. Конечно, она уже читала об этом, но слышать подобное подтверждение из уст другого человека – совсем иное чувство.

– Вот именно, должна была. Поэтому я спрошу ещё раз, уверена ли ты в том, что приходишься дочерью именно Серафиме? Может, Григорий не твой отец?

– С ума сошёл?! Моя мама ни за что бы! – она буквально задохнулась от возмущения.

– Ясно, – пожал плечами Локучев, закатывая глаза. – Понимаешь в чём проблема: даже если ты и ведьма, то очень непонятным является тот факт, что магия в тебе проявилась в… Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– В шестнадцать лет первое проявление магии? Да младенцы с рождения начинают передвигать предметы и сыпать вокруг маленькими взрывами, а у тебя возраст неконтролируемых «бумов» начался только в шестнадцать! – удивлённо воскликнул Сэмуэль, с интересом изучая стоявшие на столике фотографии. – Знаешь, надо отдать тебе должное, отменный взрыв.

– Это было ужасно! Как Екатерина Александровна? Она ненавидит меня? – еле слышно спросила Аделаида, с нежностью поглаживая платье. – Что она вообще сказала?

– Ничего. Магия, которая из тебя вырвалась, спутала всем воспоминания. Они вряд ли будут помнить о нескольких часах, проведённых в том здании. Я же убедил Екатерину Александровну в том, что тебе стало плохо, и ты уехала. Ни в чьей памяти не останется момента, как-то связанного с твоими магическими проявлениями, можешь уже успокоиться, а то твою нервозность я ощущал за километр.

– Откуда ты знаешь, что я чувствую?

– Послушай, магия – это не только взрывы и боевые приёмы, хотя, наверное, для многих она остаётся именно на этом уровне. На высших ступенях человек, обладающий определенными силами, может научиться считывать настроения других людей. Многие считают это сложным, потому что не могут остановиться и постепенно сходят с ума – ты ведь не просто знаешь, что чувствуют другие, ты ощущаешь это сам, – развернувшись к Аде, объяснил Сэмуэль, складывая руки в карманы. – Некоторые начинают питаться чужими эмоциями, потому что своих – попросту не хватает.

– Отлично, всё очень интересно! Значит, ты, как мастер считывания, прекрасно поймёшь, что я сейчас чувствую. А если не поймёшь, сообщаю тебе – мне нужна моя книга.

– Книга не твоя, в теории. Да и послушай, зачем она тебе? Это твой первый день, ничего в этой книжке не понимаешь, а моему отцу она очень нужна, ясно? Если он не передаст её до конца недели, то его убьют, а вместе с ним и весь наш Ковен. Я не могу допустить этого, – уверенно заявил Сэмуэль, покачав головой. – Ковен для колдуна – всё, что у него есть. А для меня – это ещё и семья.

– Если эта книга так важна, значит, она может причинить кому-то вред, не так ли? – нахмурившись, спросила Аделаида.

– По правде сказать, мы не знаем, что находится внутри неё. Только ведьмы Ковена Северного моря могут открыть её, а, судя по нашим данным, осталась лишь одна ведьма, прошедшая посвящение, – покачал головой парень. – Ну и ты, наполовину, конечно. Твоя мать ведь была главой того Ковена.

– Откуда ты знаешь это?

– Единственная выжившая в том жестоком убийстве ведьма – моя мать, – закончил Сэмуэль, внимательно посмотрев на смутившуюся Аду. – Ты так сильно хочешь вернуть эту книгу?

– Я знаю, что точно не хочу, чтобы она попала в «плохие руки», – повторяя слова Локучева, сказала девушка, нахмурившись ещё сильнее. – Почему ты не взял книгу, когда пришёл сюда?

– Не считай меня героем, Петрова. Я просто не смог сделать этого, книга под заклятием защиты. Чёрные маги не могут взять её, а я, как ты сейчас поняла, отношусь именно к подобным, – немного помолчав, он продолжил. – Ладно. Я… Слушай, я ничего не могу обещать. Отцу нужна книга и мы делали всё, чтобы отыскать её, но, возможно, ты сможешь договориться.

Не дожидаясь ответа Аделаиды и будучи абсолютно убеждённым в том, что она пойдёт вслед за ним, Сэмуэль принялся спускаться по лестнице, на ходу снимая пиджак и складывая его на руку. Уверенный в себе и своих силах, он выглядел в глазах девушки глупцом, желающим, чтобы все ему подчинялись.

Спускаясь следом, Ада смотрела на прямую спину парня, искренне не понимая, что ей говорить его отцу. Неприятное, скользкое ощущение заполняло Петрову, и ей казалось, что от решения, принятого сегодня, зависит вся дальнейшая жизнь. Всё происходящее точно было не к добру, но иного выхода не было. Аделаида чувствовала, она точно знала, что должна вернуть книгу. Наверняка этим чёрным колдунам удалось найти её только потому, что Ада вынесла её из комнаты Серафимы. Мать защищала книгу, а Аделаида! Она должна исправить всё прежде, чем ситуация станет слишком опасной.

Закрыв дверь на ключ и специально её дёрнув, Аделаида подошла к мотоциклу, на котором уже сидел Сэмуэль. Насмешливо глядя на девушку, он недоумённо изогнул бровь, когда понял, что она не торопиться садиться.

– Что – то не так?

– Я в длинном платье и я никогда не ездила на мотоцикле, – ответила Петрова, поджав губы. – Может мне просто вызвать такси?

– Замок спрятан от посторонних глаз, единственный твой способ пробраться в него – ехать вместе со мной, – парень махнул рукой в сторону Аделаиды. Послышался треск ткани, и девушка почувствовала, как платье резко укоротилось, освобождая движение.

– Это же платье Екатерины Александровны!

– Садись, мне некогда вести пустые разговоры. Сделала одно – сделает и другое.

Времени у них правда не было. Переступив через себя и остатки, оставшиеся от невесомой ткани, Ада сделала шаг вперёд. Холодный металл мотоцикла обжёг тонкую кожу ног девушки и она, слегка вздрогнув, прикусила губу. Ещё одна причина ненавидеть этот вид транспорта. Заметив на себе внимательный взгляд Локучева, Ада громко вздохнула.

– Что?

– Эта штука едет со скоростью 150 километров в час. Если не хочешь размазаться в лепёшку, держись крепче, Петрова.

– За что мне держаться, а? – недовольно воскликнула девушка, пытаясь найти хоть что – то более или менее напоминающее ручку. Внезапно Сэмуэль обернулся и, положив руки Ады себе на живот, недовольно выдохнул.

В тот же миг Локучев нажал на газ и тронулся с такой скоростью, что у девушки засвистело в ушах. Сцепив руки в замок, Аделаида зажмурилась, ощущая, как у неё из под ног уходит опора.

***

Чем ближе они подъезжали к дому Сэмуэля, тем сильнее сгущался туман, опускаясь на глаза белой пеленой, скрывающей всё вокруг. Летом солнце вставало рано. И сейчас оно постепенно просыпалось, вступая в свои права, но, несмотря на это, было ещё не настолько ярким, чтобы справиться с наступавшим туманом. Холодный и резкий воздух растрепал волосы девушки, оставив на дороге шпильки, которые сдерживали её причёску, и теперь намокшие от влаги пряди развевались за спиной Аделаиды. Дорога, витиевато проложенная прямо вдоль леса, казалась почти незаметной и девушка не понимала, как Локучев справляется с управлением, продолжая ехать с бешеной скоростью.

– Сейчас будет неприятно, – крикнул парень, но его голос донёсся до Ады словно издалека.

Не сразу осознав, к чему он это сказал, девушка лишь сильнее сжала ногами мотоцикл, надеясь не свалиться с него, а в следующую секунду почувствовала, будто попала в желеобразную массу, сковывающую каждое движение. Несмотря на то, что двигаться Петровой было не нужно, казалось, что на грудь опустили каменную глыбу, которую приходилось поднимать каждый раз, когда хотелось вздохнуть. Но даже если и получалось это сделать, сам воздух ощущался скорее раскалённым песком, похожим на тысячи иголок, попавших в организм. Аделаида задержала дыхание, неосознанно прижимаясь щекой к тёплой рубашке Сэмуэля. Под хлопковой тканью чувствовалось движение накаченных мышц, ведущих мотоцикл.

Наконец, ветер полностью стих. Туман, до этого не позволявший увидеть ничего дальше своей руки, вновь поднялся к небу, а воздух очистился, обдавая девушку манящей прохладой. Остановившись около толстого ствола дуба, Сэмуэль спрыгнул с мотоцикла и, не оборачиваясь, сразу пошёл к выходу из леса. Удивлённо смотря ему вслед, Аделаида аккуратно слезла на землю и тут же схватилась рукой за дерево, чувствуя, как подкашиваются от усталости ноги, и кружится голова. Стараясь не потерять из виду Локучева, который словно забыл о приехавшей вместе с ним девушке, Ада пыталась прийти в себя, приглаживая волосы руками и стряхивая с них влагу.

Осторожно наступая на лежащий на земле мох, Петрова с интересом оглядывалась по сторонам, рассматривая причудливые, изогнутые стволы и изредка натыкаясь на выглядывающих из-за них птиц. Словно люди, они с удивлением смотрели на девушку, перепрыгивая с ветки на ветку и, встряхивая ярким оперением. Иногда они подавали голос, окружая пространство вокруг себя негромким щебетанием. Зелёная листва постепенно опускалась всё ниже, и тонкие, не выдерживающие листья ветви скрывали большую часть пути, заставляя Аделаиду раздвигать их руками, постоянно наталкиваясь на острые колючки, врезавшиеся в руки. Босые ноги проваливались во влажном после ночи покрове мха и в земле, но Ада, за много лет жизни в Кусад де Шевалле, привыкла к этому ощущению. Летом она часто выходила на прогулки босой.

Потеряв из вида Сэмуэля, девушка никак не могла решиться окликнуть его, надеясь лишь на то, что она продолжает идти в правильном направлении и вскоре выйдет из леса. В голове, словно неуверенная птичка, билась мысль о том, что парень специально завёз её сюда, чтобы она заблудилась, но Ада старательно избегала моментов, которые могли бы заставить её возвратиться к этой мысли. Она не доверяла Сэму, конечно же, нет. Но сейчас думать о том, что он хочет убить её, было точно не лучшей затеей.

Наконец, словно приз, слева от Аделаиды появился небольшой просвет, расширявшийся по мере того, как девушка к нему приближалась.

– Почему ты бросил меня? – воскликнула Петрова, наткнувшись на Сэмуэля, стоявшего на твёрдой земле и курившего сигарету. Парень, казалось, даже не замечал того, что к нему подошла Аделаида, и лишь продолжал молчать, выпуская в сторону клубы сероватого дыма. Вишня вновь заполнила лёгкие девушки, и ей внезапно захотелось закрыться, отойти и откашляться, пока запах не выветрится из памяти. – Я могла заблудиться!

– Нет, не могла. Ты же ведьма, – он пожал плечами, всё ещё не обращая никакого внимания на девушку, и лишь слегка приподнял брови, когда та встала прямо перед ним, недовольно сложив на груди руки. – Лес всё равно бы вывел тебя сюда, неважно, каким путём.

– А нельзя было предупредить меня об этом заранее?

Выбросив сигарету и притушив её ногой, Локучев, наконец, посмотрел на Аделаиду и лишь усмехнулся, поправляя рубашку.

– Разве, тогда это было бы так занятно?

– Рада, что ты потешил своё самолюбие, – закатив глаза, выплюнула Ада, разворачиваясь и оглядываясь по сторонам. – А теперь веди меня к своему отцу, потому что я не намерена торчать в этом лесу ещё хотя бы минуту.

– Утихомирь свой пыл, ясно? Я ничем тебе не обязан, так что не веди себя так, словно ты здесь всем заведуешь. Это моя территория, поэтому изволь подчиняться моим правилам, пока я не закинул тебя обратно к мотоциклу, – слегка посмеиваясь, сказал Сэм и обошёл девушку, больше с ней не разговаривая. Заметив тянущуюся из леса дорогу, Аделаида про себя отметила, что по ней вполне можно вернуться назад, не идя вновь по влажной земле, больше напоминавшей болото. Несмотря на показательное желание покинуть это место как можно скорее, девушка не чувствовала себя тут чужой. Аде захотелось остаться тут и, если бы не Сэмуэль и обязанность вернуть книгу, она бы так и поступила. Изучила бы природу, насладилась ощущением единения с ней. Ни разу до сегодняшнего дня ей не представлялось возможным встретить такое множество ярких птиц, больше напоминающих детские игрушки, содержащие в себе все цвета радуги. Тишина и спокойствие леса привлекали её, напоминая о доме в Кусад де Шевалле и о детстве, в котором не нужно было размышлять о том, что в её теле содержится какой-то магический потенциал.

Оказавшись рядом с каменным мостом, тянущимся прямо над обрывом, разделяющим две части леса, Аделаида подняла голову, еле сдержав удивлённый возглас. Наполовину скрытый в глубине тумана, казалось, к самому небу тянулся огромный каменный замок, пики на башенках которого разрывали облака. Высокие сторожевые башни были похожи на древних гигантов, охраняющих покой своего правителя. Мост, врываясь в глубину замка, терялся где – то в темноте, которой не было конца и края. Восхищённо проводя руками по резным перилам, девушка, не останавливаясь, всё же смотрела вниз, плюя на детскую боязнь упасть. Там, врезаясь в острые скалы и камни, бурно текла рука, вместе с пеной уносясь всё дальше и дальше.

Прямо над входом в территорию замка, из небольшого окна выглядывал странного вида мужчина, чьи чёрные волосы и борода, казалось, закрывали ему всё лицо. Зорко следя за Локучевым и Аделаидой, он, наконец, исчез в глубине, и тут же внутри тоннеля загорелось с десяток факелов, озаряя своим светом весь проход. Обернувшись на своего спутника, девушка обнаружила, что Сэм идёт почти вровень с ней, скучающе изучая свои ботинки.

– Эй, подожди, – парень вдруг резко остановился, беря Аду за запястье с такой силой, что ей показалось, что вокруг них посыпались яркие звёзды. Не ослабляя хватку, Локучев прошёл вместе с ней до самого входа в тоннель и лишь тогда, когда за ними с громким хлопком опустилась кованая решётка, отпустил руку притихшей девушки. – Ты должна кое-что уяснить прежде, чем встретишься с моим отцом.

Изогнув бровь и недовольно потирая раскрасневшееся запястье, Аделаида, наконец, покачав головой, всё же решила задать вопрос замолчавшему Сэмуэлю.

– И что же я должна уяснить?

– Веди себя… достойно. Мой отец живёт уже больше трёхсот лет и за это время, поверь мне, научился таким вещам, о которых не слышала даже твоя мать, – явно стремясь подобрать слова, объяснял Локучев, смотря в сторону и вслушиваясь в посторонние звуки. – Он может уничтожить тебя, просто взглянув, так что не смей грубить и…

– Ясно, проявить уважение к человеку, который украл у меня вещь и, не грубя ему, постараться её вернуть.

– Это всё ещё не твоя территория, Петрова. Ты ничего не знаешь о магии и не умеешь собой владеть, так что постарайся не переходить границы, ясно?

– Ты что, так волнуешься, что я могу не выжить после встречи с твоим папочкой? – рассмеявшись, спросила Аделаида, пытаясь слегка сгладить накалившуюся обстановку.

– Я не хочу заниматься сбором пыли, оставшейся после тебя. Повторяю ещё раз, не делай из меня героя, – нахмурившись, сказал Сэмуэль и, замолчав, пошёл к выходу из тоннеля, руками встряхивая волосы. – Ты странная.

– Нет, – покачала головой Ада, продолжая идти вслед за колдуном. – Ты слышишь в моих словах то, чего там не было и подавно. Я не считаю тебя героем, просто не за что, Локучев. А вот ты сам явно хочешь, чтобы это было не так.

Парень не ответил и лишь сильнее, как показалось Петровой, выпрямился.

Во дворе царила необычайно загадочная атмосфера. Повсюду бурно цвели нежно – розовые розы, отдававшие свой аромат каждому кусочку воздуха, а рядом с небольшой белоснежной беседкой, словно являясь уменьшенным вариантом реки, ключом бил фонтан, обложенный огромными валунами. О них, как раз, и ударялась вода, рассыпаясь тысячами брызг.

– Сэм, скажи, разве нельзя приехать домой быстрее?! – звонко спросила Локучева какая-то женщина, выходя из беседки и поправляя длинное, нежно – голубое платье. Оно струилось по её аккуратной фигуре, подчёркивая достоинства в виде широких бёдер и тонкой талии. – Кого это ты привёз с собой? – удивлённо рассматривая девушку, продолжала спрашивать она, беря Сэмуэля за руку и еле заметно целуя в щёку. – Не думаю, что Рея оценит.

– Прекрати, мама, – тут же вырываясь из рук женщины, воскликнул Локучев, закатывая глаза. – Это Аделаида Петрова, она хочет… Не важно! Надолго тут не задержится, так что прекрати говорить какую – то чушь.

– Ты дочь Серафимы? – словно не замечая последних слов сына, ужаснулась ведьма, подходя к Аде. Осторожно проводя пальцами по коже девушки, она, словно зачарованная, смотрела прямо ей в глаза. – Боже мой, дитя, я и не знала, что ты жива! Зачем ты приехала сюда?

– Я не могу оставить здесь книгу матери и сделаю всё для того, чтобы вернуть её себе. Миссис…?

– Называй меня Ребекка, не нужно этих формальностей, – покачав головой, прошептала женщина, беря в руки обе ладони Аделаиды. – Но, милая, Эрик никогда не отдаст тебе книгу, да и не может быть подобный артефакт у тебя в руках. Сэм, ты подвергаешь огромной опасности не только её, но и себя! Приводить человека в Замок опасно! – оборачиваясь к закуривавшему сыну, сказала она, с жалостью посматривая на Петрову.

– Боюсь, мама, ты в очередной раз ошибаешься, – нервно рассмеялся Локучев, разводя руками. – Я лично видел проявление её силы всего пару часов назад.

Ребекка перестала дышать, отпуская руки Ады, и встала прямо перед сыном. Посмотрела ему в глаза, словно надеясь увидеть там ложь. Женщина почти мгновенно вырвала из рук Сэмуэля сигарету и та, загоревшись в её тонких пальцах, обратилась в пепел. Стряхнув его на каменные плиты пола, Локучева покачала головой.

– Значит, ты подверг эту девушку ещё большей опасности, Сэм, – вымученно улыбнувшись, сказала Ребекка, вновь поворачиваясь к Петровой и искренне её обнимая. Вытирая выступившие на глазах слёзы, женщина быстро их стёрла и, не отпуская от себя, слегка отстранилась. – Я ведь знала твою мать, мы были знакомы ещё с детства, представляешь? Для меня просто невероятным счастьем является то, что я сейчас вижу тебя, уже такую взрослую и сильную. Пройдёмте внутрь, я сообщу Эрику, что вы пришли.

Аделаида, сама того не осознавая, почувствовала огромный прилив тепла к этой женщине. Она явно не старше Серафимы и, наверное, они были бы примерно одного возраста сейчас. Девушка закусила губу, стремясь сдержать все вопросы насчёт мамы до более приемлемого времени, и попыталась успокоить стремительно бьющееся сердце.

Внутри замка было очень тепло, но жар этот не был удушающим. Мраморные полы были старательно натёрты, отражая огромное количество люстр, висящих высоко под потолком. На нём самом была создана волшебной красоты фреска, обрамлённая бронзовыми литыми полосами, далее спускавшимися вниз. Около стен, словно немые статуи, возвышались толстые колонны, на которых из камня были вырезаны головы львов, готовящихся разорвать на куски каждого, кто посмеет нарушить многовековой покой. Рядом с окнами и шторами, подвязанными золотыми подхватами, стояли на мраморных тумбах лики людей, оплетённые с разных сторон плотным слоем виноградной лозы, будто прорвавшейся сквозь пол и толстые стены.

Чем дальше они шли, тем светлее становились комнаты и, если раньше на Аделаиду давили тёмные стены, сейчас они плавно перешли по желтоватой мраморной лестнице на второй этаж, вместо потолка в котором красовалась стеклянная поверхность, открывавшая вид на небо. С небольших балкончиков спускались, добавляя комнате немного цвета, длинные, оплетающие всё на своём пути цветы, которые сверкали своими небольшими бутонами то тут, то там. На каждой стене, явно вручную, были выгравированы различные картины, и Ада бы точно остановилась около каждой, желая рассмотреть воинственных ангелов на потолке и мягкие, струящиеся платья девушек, которые глядели на Петрову со своих мест на стенах.

– Подождите здесь, – указав рукой на небольшую гостиную, сказала Ребекка, улыбнувшись девушке. – У Эрика встреча, но я сейчас сообщу ему, что его уже ожидают в другом месте. Может быть, чаю?

– Нет, благодарю, – заходя внутрь комнаты, ответила Аделаида и посмотрела вслед удаляющейся женщине, которая стремительно приближала разговор с отцом Сэмуэля. Не глядя на парня, вошедшего следом, девушка села на диван, нервно сжимая нежную кожу ладони. Трёхсотлетний мужчина, который мог испепелить её взглядом, вряд ли внушал доверие, несмотря даже на то, что его жена казалась весьма спокойным и милым человеком.

Закрыв глаза, Петрова размяла шею руками, пытаясь отвлечься от навязчивых и не очень приятных мыслей. Она не могла представить себе то, как человек, пусть и имеющий магические способности, может прожить столь долгую жизнь и совершенно не собираться её заканчивать. И как бы сильно могла измениться Вселенная, если бы люди доживали до трёхсот лет и не считали подобное чудом. Людям отмеряется куда меньше времени, но, впрочем, иногда и магам его не хватает. Ада усмехнулась. Её мать, несмотря даже на то, что была ведьмой, прожила всего лишь двадцать семь лет. Дочка уже прожила добрую половину жизни собственной матери, и это на самом деле ужасало.

– Послушай, – вдруг заговорила девушка, открывая глаза и поднимаясь с дивана. – Тебе известно, как умерла моя мать?

– Многие ведьмы и колдуны бились над этим вопросом, – лишь пожал плечами Локучев. Держа в руках небольшую бордовую книжку, он перелистывал страницы, делая вид, что правда читает это. – Единственное, что все мы знаем точно – её смерть была убийством, а не обычным стечением обстоятельств.

– Её убил кто-то из магов?

– Наверняка, – немного подумав, ответил Сэм, разочарованно откладывая книгу на столик, стоявший рядом и беря следующую. – Это был кто-то, кого Серафима хорошо знала, кто-то, кому доверяла, потому что в противном случае на теле были бы обнаружены следы сопротивления.

– Почему смерть моей матери является столь важным вопросом и темой для обсуждения? Я слышала от многих о том, что ею восхищались, что она была сильнейшей, но я, – Аделаида покачала головой, тяжело вздыхая. – Понимаешь, я ведь ничего о ней не знаю. Она умерла, когда мне было шесть, и я даже не могу быть уверенной в том, правдивы мои воспоминания о ней или же это простая генерация мозга, вызванная защитной реакцией после её смерти.

– Особенность Лунгрен в том, что она стала первой главой Ковена, кто родился от союза ведьмы и колдуна. Раннее подобное было запрещено, потому что считалось, что такие, как твоя мама, имеют слишком большой набор чувств и, следовательно, не смогут управлять народом. В какой-то степени Старейшины были правы, ведь она ушла в мир людей. Моя мать говорит, что ей хотелось понять человеческий мир и, возможно, сблизить народы, но в своём изучении она забыла о том, кем должна была стать на самом деле.

– Твоя и моя матери дружили?

– Можно и так сказать, наверное. Серафима была младше на шесть лет, её мать не состояла в Ковене и просто подкинула ребёнка на их остров в надежде на то, что кто-то её подберёт. Так и случилось. Её нашла ведьма, тренировавшаяся со своей наставницей неподалёку. Вроде как, услышали, что кто-то прошёл через барьер, а дальше? Дальше я ничего не знаю, – вдруг жёстко сказал Локучев и, развернувшись, начал двигаться к выходу из гостиной, не смотря больше в сторону Аделаиды.

Остановившись под аркой, Сэмуэль внимательно посмотрел в ту же сторону, куда не так давно уходила Ребекка, и напрягся, превратившись в струну. Словно заметив что-то, он резко выдохнул, сжимая руки в кулаки с такой силой, что выступающие костяшки начали белеть, и тут же двинулся вперёд, не обращая внимания на следящую за ним девушку.

Оставшись в одиночестве, Аделаида вновь изумлённо покачала головой, поражаясь странным и совершенно необъяснимым действиям Сэмуэля. Подойдя к столику, где не так давно стоял Локучев, она подняла книгу, которая так ему не понравилась. «Сборник стихов», автор Дж. Миллерой. Внимательно изучив первые страницы, девушка еле сдержала смех. Автор писал об искренней любви, которая подобна плохо прикрученному колесу к колеснице, и сравнивал чувства с отношением коровы к свежей, утренней траве. И впрямь, такое вряд ли может кому-то понравиться.

В комнате послышались чужие шаги и девушка, резко напрягшись, повернулась и вернула сборник на его обычное место. Стоящий в проходе мужчина с интересом изучал Петрову, держа в руках книгу Ведьм, укрытую куском ткани. Его лицо казалось жёлтым, напоминая страницу старого фолианта, а на левой половине щеки, прямо под глазом, красовались два уродливых шрама, как от когтей большого животного. Длинный синий плащ застёгивался на выполненную из золота голову льва, а при движении слегка распахивался, открывая ярко-алую подкладку.

– Рад видеть Вас в своём скромном убежище, мисс Петрова, – голос у мужчины был тихий и спокойный, но, несмотря на это, вызывал в душе девушки непонятный страх. – Меня зовут Эрик, Вы можете звать меня именно так.

– Тогда и Вам лучше звать меня Аделаидой, – заметила она, стараясь не выглядеть напуганной. – Давайте не будем затягивать нашу беседу, я бы хотела вернуться домой к завтраку.

– Вот как? А Вы не промах, Аделаида, – рассмеялся Эрик, кладя на стол между двумя диванами книгу Ведьм и, проследив за внимательным взглядом девушки, вновь подозрительно добродушно улыбнулся. – За этим Вы пришли?

– Всё верно.

– Но ведь Вы же должны понимать всю важность подобной вещи, раз хотите получить её обратно, не так ли?

– Я так не считаю, – покачала головой Ада, подходя чуть ближе. – Я не должна понимать важность этой вещи, потому что она априори мне принадлежит куда больше, чем Вам. Моя мать хранила её, а значит, дальше буду хранить я. И так получается, что Вы к нашей семье не имеет никакого отношения.

– Боюсь, тут Вы ошибаетесь, юная леди. Так получается, что книга Ведьм может храниться лишь у ведьмы, а я что-то не очень уверен в том, что Вы ею являетесь, – развёл руками мужчина, показательно грустно покачав головой.

– Но разве Вы имеет право хранить её у себя? И, тем более, передавать кому-либо? Вам даже носить её приходиться в тряпке, потому что Вы не имеете права поднимать её, – столь наглое заявление Эрика и его уверенность в том, что сегодня она покинет замок без книги, взбесило девушку.

Она, продолжая говорить, подходила всё ближе к столу, не отрывая взгляда от глаз колдуна.

– Вот как, Аделаида? Думаете, что всё знаете, но, к несчастью, понимаете слишком мало. Такими темпами мы с Вами не придём к единому решению.

– Единому решению? – копируя голос мужчины, повторила Петрова. – Интересно, каким может быть это решение, особенно в том случае, когда Вы решили всё уже на пути в эту комнату?

Ухмыльнувшись, Эрик не ответил, медленно подходя к камину за спиной девушки и, поднимая небольшую коробку из тёмного дерева, аккуратно стёр рукой пыль. Прокрутив небольшой бронзовый замочек и дождавшись звонкого щелчка, мужчина откинул крышку, беря в ладонь маленький чёрный мешочек.

– Знаете, что это? – спросил Локучев, вытряхивая на руку аккуратную, небольшую жемчужину, сверкавшую, словно начищенная тарелка к празднику. – Конечно, не знаете и, именно поэтому, я объясню Вам, милая Аделаида. Это, моя дорогая, пайтонис – жемчужина магов, артефакт столь же древний, как и книга Ведьм. Эти жемчужины были выращены одной из Прародительниц ведьм, Вети, и созданы ею для того, чтобы определять: является ребёнок магом или нет. Когда магия только начинала проникать в жизнь обычного человека, только с помощью пайтониса можно было выяснить наличие способностей. Сейчас редко кто использует подобный жемчуг, да и мало его осталось, но, на Ваше счастье, Аделаида, один у меня всё же есть один. Вытяните руку, – приказал Эрик, вставая напротив девушки. Не решаясь ослушаться, Петрова протянула левую ладонь к мужчине и закусила губу, почувствовав, как он вложил в её руку жемчужину, оказавшуюся куда тяжелее, чем девушка могла предположить.

– И что мне с ней делать?

– Сыграем в игру: если жемчужина почернеет – я отдам Вам книгу. С одним условием, конечно. Моя жена откроет её и заберёт пару страниц, которые нужны мне, чтобы выжить. Человеку, которому нужен этот Гримуар, может на первое время хватить и их. Если же с жемчугом ничего не случится – моя девочка сотрёт Вам память обо всём, что произошло, и Вы очнётесь у себя дома, ничего не помня о случившемся. Идёт?

– Что находится на тех страницах, которые так нужны Вам? – спросила Аделаида.

– По правде сказать, я пока не знаю. О содержимом никто меня не уведомлял, – встряхнул плечами мужчина, усмехаясь. – Оно мне не так уж и важно, дорогуша.

– Хорошо, – немного подумав, ответила Петрова. – Пусть будет так, как Вы предлагаете, – свободной рукой пожимая руку Локучева-старшего, она одновременно распрямила плечи.

Девушке казалось, что всё происходящее просто нереально, но, несмотря на это, она также понимала, что от того, что сейчас произойдёт, буквально зависит её будущее.

Жемчужина перекатывалась в ладони, словно маленькая гиря, и Ада, неуверенно глядя на неё, никак не могла понять, что же ей нужно сделать для почернения артефакта. – Итак, я должна подумать о чём – то?

– Просто сожмите ладонь, всё остальное сделает жемчуг.

Послушавшись мужчину, Аделаида осторожно сжала руку, пытаясь что-то почувствовать, но ничего, кроме ровного тиканья часов, не проникало в её разум. Эрик улыбался, словно кот, которому только что предложили миску с молоком, и девушка, глядя на него, начинала задумываться о правильности этого эксперимента. Что, если Локучев заведомо обманывает её? Нервно сжимая жемчужину внутри кулака, Ада сглотнула, опустив взгляд на свою ладонь.

– Показывай, – наконец приказал Эрик, дёргая девушку за руку и самостоятельно раскрывая её пальцы. Смотря на белоснежный жемчуг, Петрова испуганно отшатнулась, понимая, к чему это ведёт.

– Стойте, такого просто не может быть, ясно? – качая головой, беспомощно бормотала Аделаида, не давая мужчине забрать артефакт обратно в шкатулку. – Дайте мне ещё одну минуту.

– К чему всё это, девочка? Пойми, не всем дано быть магами, не стоит расстраиваться! Нужно жить дальше, Аделаида, так что просто отдай её мне, и мы разойдёмся так, как и договаривались!

– Я не уйду отсюда без книги!

С силой сжав жемчужину в руке, Ада почувствовала, как она врезается в кожу, раня до этого совершенно круглыми краями. В голове Петровой крутились воспоминания о матери и осознание того, что она просто не может её подвести. Эрик не вызывал в душе доверия, и девушка понимала: отдавая ему книгу она обрекает на что-то ужасное каждого, кто будет к ней прикасаться. Это ощущалось почти на подкорке, Аделаида даже не понимала, почему считает так, но одно знала точно: у неё нет другого выбора. Ей нужно забрать Гримуар, нужно доказать, что она обладает магическими силами, а всё, что ожидает её дальше, в неизведанном будущем – уже совсем неважно. Перед глазами вновь возник яркий, ослепительный луч, вызванный переживаниями на балу Таскановой и Петрова, словно не контролируя себя, глухо рассмеялась.

Она так искренне боролась с признанием того, что её мать была ведьмой, что она сама – ведьма, даже не видя собственных способностей, а сейчас, стоя перед человеком, сомневающимся в её силе, пытается доказать, что собственные сомнения – ложь. Несмотря на всю пугающую сторону магии, несмотря на невероятность факта существования ведьм и колдунов, Аделаида понимала, что не хочет всё это терять. Не хочет терять новые истории о матери, не хочет терять память о последних часах жизни, не хочет терять саму возможность войти в этот мир. Она боится, чертовски сильно боится не справиться. Но потерпеть поражение, даже не попытавшись?

Словно дотронувшись до оголённого провода рукой, Ада почувствовала, как сильный разряд встряхнул всё её тело от кончиков левых пальцев до самых ног. Упав на колени, и будто вновь ощутив, что под кожей, там, где течёт кровь, есть что – то ещё, девушка раскрыла ладонь, выпуская из неё жемчужину бордово-кровавого цвета. Картинка перед глазами расплывалась, заставляя Петрову многократно моргать, чтобы привести себя в чувства, но, вопреки этому, она была уверена в том, что видела. Жемчуг красного цвета лежал прямо перед ней, сияя в ярком свете настольной лампы.

– Никогда не видел ничего подобного! – восторженно воскликнул Локучев-старший, резко наклоняясь к полу и, вместо того, чтобы помочь девушке подняться, ловко схватил пальцами жемчужину.

– Теперь Вы вернёте мне книгу, так ведь? – опираясь на диван, спросила Ада, вставая на ноги и медленно приближаясь к лежащему на столе фолианту. – Жемчуг поменял цвет.

– Да – да, поменял, но ведь это невероятно! Красный цвет – это просто поразительно! Простите, моя дорогая Аделаида, но я не могу позволить Вам сейчас уйти, – рассмеялся мужчина, тряся в руках артефакт, словно пытаясь найти какой – то подвох. – Можете забрать книгу, но придётся остаться здесь на пару дней.

– Мы так не договаривались! – растерянно пробормотала девушка, растирая почему – то похолодевшие руки. – Меня не волнует то, что Вас так заинтересовал какой-то жемчуг, почитайте книги и выясните, что с ним не так, но не смейте ограничивать меня в передвижении.

– Успокойтесь, Аделаида. Вы должны понимать, что подобные отклонения от нормы могут быть опасны для Вашего же здоровья. Нигде, кроме этого места, не хранится столько информации, и я определённо не советую покидать его до выяснения всех обстоятельств, – прежде, чем девушка успела что-либо возразить, Эрик продолжил. – Останьтесь хотя бы до завтрака, поверьте, Ребекка готовит просто удивительные блинчики.

– И потом я смогу уйти вместе с книгой Ведьм?

– Конечно!

Со стороны входа послышался чей – то громкий выдох, и Ада, быстро обернувшись, тут же увидела саму Ребекку, переодевшуюся в тонкий белоснежный халат, с плеч которого струились длинные изумрудные верёвочки. Держа в руках бронзовый канделябр с тремя зажженными свечами, женщина с интересом смотрела на мужа и Петрову. Серебряные волосы, словно расплавленный металл, были разбросаны по плечам, а на длинных пальцах было надето огромное множество колец. Эта ведьма определённо производила на окружающих необыкновенное впечатление, потому что Аделаида, замерев в неудобном положении, смотрела на неё, затаив дыхание. Странная мысль мелькнула в сознании Ады и в памяти возникла фраза из недавно прочитанной книги: «Девочки, рождённые из глины и чужой крови, ничем не отличаются от остальных, но я всё равно примечаю их по серебристым волосам и бледным лицам – особенности, которая сопровождает каждую из них». Неужели возможно это? Встретить одну из таких?

– Ребекка, проводи нашу гостью в комнату отдыха, ей стоит немного поспать, – подал голос Локучев, складывая жемчужину обратно в мешочек и, что-то прошептав над ним, сложил обратно в шкатулку.

– Она останется у нас? – удивлённо спросила женщина, не отрывая взгляда от деревянного ящичка и глядя лишь на него. – Что у вас тут произошло?

– Я решил проверить Аделаиду перед тем, как отдавать ей книгу Ведьм и она, стоит отметить, прекрасно прошла моё испытание. И да, она останется здесь до завтрака, ведь так? – обратившись к Петровой, поинтересовался Эрик, довольно улыбаясь. Когда он делал это подобным образом, глаза его сильно щурились и шрамы, поднимаясь вверх, натягивали кожу, открывая до этого незаметные, мелкие рубцы.

– Да, потом мне нужно идти, – встряхнув волосами, ответила девушка, отворачиваясь от пугающего её колдуна. Взяв книгу в руки и прижав её к себе так сильно, словно она стоила целое состояние, Аделаида подошла к Ребекке, всё ещё смотревшей только на шкатулку. – Если моё присутствие как-то тревожит Вас, – начала было Ада, но женщина тут же прервала её, крепко взяв за руку.

– Прекрати, дорогая, всё в полном порядке! – явно напоказ, весело воскликнула Ребекка и, дёрнувшись, быстро повернула в сторону от гостиной, увлекая девушку за собой. Поднимаясь по лестнице на третий этаж, освещаемый лишь свечами, которые продолжала нести ведьма, Ада чувствовала окутывающее их напряжение, которое так и искрилось от её спутницы.

– Скажите, Вы знаете что-то, что пугает Вас? – наконец решилась спросить девушка, осторожно вытаскивая руку из крепкой ладони Ребекки. – Это как-то связано с жемчужиной, которую дал мне Ваш муж?

– Тихо! Не стоит так говорить об этом! Использование пайтониса строго запрещено, потому что он буквально высасывает из тебя большую часть сил, и я сильно встревожена из-за того, что Эрик решился на подобный шаг! Смертельно, смертельно опасно…

– Это могло навредить мне?

– Это убило бы тебя, если бы ты в тебе не текла магическая кровь, Ада. Пайтонис запретили в магическом сообществе именно потому, что из-за него дети умирали сотнями, если не тысячами, – прошептала женщина, останавливаясь около одной из зеркальных дверей. – Не представляю, что могло бы случиться. Хорошо, что пайтонис всё-таки почернел, ведь иначе мы бы сейчас не разговаривали с тобой.

– Только… – замялась Петрова, входя в комнату вслед за Ребеккой и стараясь не наступить на полу её халата. – Он не почернел. Жемчужина была бордовой, почти как кровь.

Ведьма остановилась так стремительно, что Аделаида чуть не влетела в неё. Повернувшись всем телом и откинув волосы назад, Ребекка изумлённо оглядела девушка и затем, подняв на неё взгляд, наконец выдохнула, чуть не затушив свечи.

– Это плохо? – растерянно спросила Ада, вновь чувствуя себя неуютно под столь внимательным взглядом голубых глаз. – Мне стоит беспокоиться?

– Ну что ты, дорогая, – улыбнувшись, заявила женщина, уверенно ставя канделябр на тумбочку около двери и, щёлкнув пальцами, шире раздвинула шторы, чтобы впустить в комнату больше света. Петровой показалось, что она почувствовала дуновение ветра, вырвавшееся из пальцев Ребекки. – В этом нет ничего плохого, просто подобное встречается не очень часто. В общем, располагайся. Я разбужу тебя к завтраку, если ты сама не проснёшься к этому времени.

– Да, спасибо, мне кажется, я и впрямь очень устала.

– А вот в этом стоит винить пайтонис, – сказала ведьма и, осторожно погладив девушку по плечу, вышла из комнаты. – Изумительно! – донеслось до Аделаиды уже из коридора, но она не решилась выглядывать и переспрашивать что-либо у ведьмы.

Девушка стояла около двери, не решаясь сделать и шага. Эрик дал Аде пайтонис, способный убить её, если бы она не оказалась ведьмой. Он и впрямь забирал силы, Петрова отчётливо это ощущала. И если жемчуг сделал это с ней, то что могло произойти с младенцами?

Поражённо осматривая комнату, девушка села на кровать, предварительно отодвинув нежно – розовый балдахин, окутывающий всё спальное место. Положив рядом с собой книгу, Петрова удовлетворённо провела пальцами по плотному корешку, словно чувствуя тепло, исходящее от каждой его частички. У неё получилось! Осознание этого постепенно вливалось в грудь Аделаиды, погружая всё её существо в водород изумительных эмоций, дарящих чувство полёта. Впервые за всю жизнь, наверное, девушке казалось, что она абсолютно счастлива и ничто не способно изменить этого факта. Восторг, радость, спокойствие и удовлетворение посетили её, уверяя в том, что Серафима, наконец, могла бы ею гордиться. Ведь разве не является поводом для гордости то, что у дочери что-то получилось? Получилось потому, что она искренне захотела этого, захотела доказать самой себе, что способна быть не просто тенью своих родителей, а кем-то большим. И впрямь, не так важно, что последует за этим дальше.

Внимательно изучив книгу на подлинность, Ада, наконец, успокоившись, вновь попыталась открыть Гримуар, но тот, словно намертво залитый клеем, никак не хотел поддаваться. Это определённо было связано с тем Ковеном, о котором говорил Сэмуэль. Раз Эрик был уверен в том, что его жена сможет её открыть, значит, Ребекка действительно была одной из тех, кто лично знал её мать. Единственной выжившей. Это давало небольшую надежду на то, что женщина расскажет хоть что – то о жизни Серафимы до встречи с Григорием, расскажет о том, как мама училась магии, поведает о тех вещах, которые просто не могут знать остальные. Ребекка казалась хорошей. Непохожей на остальных членов семьи Локучевых. Аделаида даже подумала о том, что сможет попросить её о помощи, но это, конечно, надо оставлять на утро.

Счастливо погрузившись в мысли, Аделаида довольно быстро заснула, улегшись поперёк кровати. Как только она это сделала, до этого прозрачный балдахин поменял структуру, превратившись в плотные, закрывающие свет шторы, которые не давали лучам проникнуть внутрь и потревожить спокойный сон девушки.

Глава 9. Никогда никому не верь.

Открыв глаза, Аделаида несколько секунд пребывала в темноте, прежде чем плотный балдахин вновь превратился в еле заметный тюль над головой. Удивлённо разглядывая образовавшуюся ткань, девушка, неуверенно спустившись с кровати, посмотрела на себя в зеркало, стоящее рядом. Петровой было безумно жаль платье, которому уже никогда не стать похожим на то произведение искусства, что ей довелось увидеть в кабинете Таскановой. Оборванная по краям ткань расходилась тонкими нитками, а большинство жемчужных бусин и вообще оказались безвозвратно утеряны. Ада с опаской подумала о том, как посмотрит в глаза Екатерины Александровны, когда придёт время отдавать наряд, но поняла, что это далеко не первая её проблема.

В окне уже вовсю светило солнце, но, за неимением часов, девушка не могла понять, сколько сейчас может быть времени. Ребекка обещала разбудить её к завтраку и, наверняка, так бы и поступила, поэтому Петрова решила не переживать насчёт того, что всё проспала. Переложив книгу с кровати на небольшой столик, кованые ножки которого представляли собой подобие виноградной лозы, девушка, успокоившись окончательно, осторожно открыла дверь комнаты, осматривая заметно посветлевший коридор. Стены его были увешаны картинами и флагами с изображением льва, видимо, гербом их Ковена. Петрова помнила, что видела это животное практически везде: лев приветствовал посетителей в большом зале, его же морда блестела под шеей Эрика. Как только Ада сделала первый шаг в коридор, свечи в бронзовых подсвечниках мгновенно загорелись, освещая дорогу.

– Хозяйка просила передать свежую одежду, как только Вы проснётесь, мисс Петрова! – звонкий голосок, раздавшийся прямо над ухом девушки, заставил её вздрогнуть от неожиданности. – Я оставила костюм на кровати! – пискнув, продолжил некто и с тихим хлопком скрылся в воздухе, так и не представившись Аделаиде.

С удивлением вернувшись в комнату, девушка осторожно подняла одежду и, решив позже поблагодарить Ребекку за столь своевременный презент, переоделась. Оставив платье на стуле и, наконец выйдя, Ада передёрнула плечами, поправляя короткий топ. Ей было неуютно в чужой одежде, которая вполне могла принадлежать Рее или любой другой девчонке из этого Ковена. Решив подумать об этом позже, девушка сделала несколько шагов вперёд.

Сейчас, оказавшись в освещённом коридоре, который был также оснащён множеством различных перепутий, девушке казалось, что она никогда отсюда не выберется. Ночью всё было абсолютно иным, и идти вслед за ведьмой по, безусловно, прямому маршруту, было в разы проще.

Наконец, наткнувшись на длинную лестницу, спускавшуюся прямо на первый этаж, Аделаида решила, что это её единственный шанс на «спасение», потому что даже вернуться обратно в комнату уже не представлялось возможным. Изумлённо вглядываясь в мраморные стены, девушка то и дело останавливалась около толстых колонн, наполненных множеством великолепных барельефов. Стайки райских птиц сидели на потолке, через несколько метров слетая на стены и сопровождая Петрову по всему пути; рядом с ними шли женщины, укутанные в тонкие, невесомые ткани. Они несли на своих головах кувшины и тарелки с фруктами к водопаду, бурлящему потоку, который, спускаясь с высоких гор, превращался в огромное, но тихое озеро. Столь живыми были все эти люди, что Аделаида невольно восхищалась теми великими мастерами, которые создали подобные шедевры. Впервые девушке довелось увидеть дом, поразивший её сильнее собственного, потому что ранее ничто не могло сравниться с великолепными комнатами, созданными Серафимой.

Оказавшись внизу, Ада поняла, что единственным выходом отсюда является небольшой проход, почти полностью скрывавшийся под листьями обвившегося вокруг колонн плюща. Словно затерянное королевство открылась перед девушкой двухъярусная библиотека, потрясающая своими громадными размерами. Эрик, несомненно, был прав, утверждая, что этот замок является хранилищем большого количества информации, потому что если все эти книги имеют хоть малейшее отношение к магии, то, прочитав их, вероятно можно было узнать о ней всё. Петрова невольно задумалась об отце. Наверняка, он был бы счастлив оказаться здесь! На фоне этого великолепия из парада древних фолиантов, книга Ведьм, за которую так боролась Аделаида, начинала тускнеть и девушка всё никак не могла понять: неужели ни в одном из этих манускриптов нет того, что может храниться в книге её матери?

Наступая на холодный мрамор босыми ногами, Ада с наслаждением разглядывала вырастающие перед собой стеллажи с книгами. Заметив движение в другом конце зала, Петрова направилась туда, надеясь не встретить Локучева-старшего, вероятно, наоборот желавшего найти её. Раздвинув руками прозрачные створки, Аделаида зажмурилась от яркого солнца, охватывающего каждый сантиметр её тела.

– Просто невероятно! Предмет обсуждения всех и каждого соизволила украсить нашу скромную обитель своим присутствием! – едко высказалась Рея, сидящая на фонтане. Ноги её были сложены в позе лотоса, а над руками, будто живая структура, еле заметно перекатывалась вода. – Видимо, я была не права, заявив, что ты всего лишь бесполезная человечишка. Теперь ты бесполезная ведьма.

– И тебе «доброе утро», – улыбнувшись в ответ девушке, откликнулась Аделаида, закатывая глаза. – Сожалею, что перетянула на себя внимание, предназначавшееся твоей персоне, – Петрова была искренне удивлена, осознавая тот факт, что обитателям дома уже известно о произошедшем ночью. Девушка почему – то считала, что Эрик предпочтёт оставить это в секрете.

Из тени послышался лёгкий смех и Ада, тут же повернувшись, заметила сидящего под раскидистым деревом Сэмуэля. Держа в руках книгу скорее для вида, парень подставлял лицо под лучи проникавшего сквозь листья солнца и жмурился, довольно улыбаясь. Ненадолго опешив, девушка удивлённо смотрела на Локучева, явно наслаждавшегося своим времяпрепровождением. Было странно видеть его таким. Конечно, Аделаида не знала его, но Сэмуэль точно был не тем, кого можно представить лежащим на земле и улыбающимся. Искренне улыбающимся.

Петрова невольно засмотрелась им. Серебряные пряди были влажными, словно после душа, а белая футболка плотно прилипла к телу, не скрывая кубиков на животе парня.

– Не помню, когда Ребекка в последний раз готовила что – то, Сэм! А стоило этой девчонке приехать, как она тут же пошла на кухню. Не ревнуешь? – бросила Рея, поправляя серебристые волосы.

Похожая на мать Сэмуэля и на него самого, она, вероятно, приходилась им какой-то родственницей, потому что иначе было просто невозможно объяснить столь огромное количество одинаковых черт. Голову Ады вновь посетила недавняя мысль, но озвучить её она не решилась. Быть может, цвет волос передавался им по наследству?

– К кому? – усмехнулся Локучев и опустил голову, разглядывая стоящую в проходе девушку. – Не веди себя так, словно тебе пять лет.

– Просто не понимаю, с чего это твоя мать так подкинулась, когда появилась… эта.

Решив больше здесь не задерживаться, Аделаида смело двинулась между Реей и Сэмом, которые явно начали игнорировать её. Небольшой парк, сооружённый из нежных, но огромных кустов роз и пионов, был окружён многовековыми деревьями, жившими тут задолго до постройки самого замка.

– Куда ты пошла? – спрыгнув на землю, спросила девушка, вмиг оказываясь перед Адой.

– Не знала, что ты решила охранять меня.

– Это фамильный сад, тебе нельзя туда без личного разрешения одного из членов семьи, – определённо довольная своими познаниями, заявила Рея, презрительно усмехнувшись. – Лучше тебе вообще вернуться в дом, пока ты не натворила глупостей, дорогуша. Тут ведь всё держится на магических ритуалах, заклятиях и всём таком, о чём ты даже не слышала! Тебе не справиться, если попадёшь в ловушку.

– Лучше умереть в саду, чем слушать твои нравоучения, – огрызнулась Аделаида, обходя ведьму и, остановившись лишь на секунду, переступила еле заметную черту при входе в парк.

И зачем им только нагружать парки заклинаниями? Локучевы бояться, что кто-то нападёт на них в собственном доме? Оказавшись внутри, девушка покрутила головой, ожидая, что же с ней сейчас произойдёт, но ничего, кроме тихого шелеста деревьев не дошло до её ушей. Довольно смотря на постепенно вытягивающееся лицо Реи, Аделаида готова была отдать многое ради того, чтобы провернуть этот трюк ещё раз, но, к несчастью, управлять временем девушка ещё не умела.

– Тебе просто повезло, клянусь, в следующий раз…

– Успокойся, Рея, – пренебрежительно пожав плечами, обрубил Сэмуэль, выбравшийся из тени и теперь стоящий рядом с ведьмой. Не он ли дал то самое разрешение? – Принеси мне кофе, будь так добра.

– Я тебе не служанка, ясно?! – тряхнув головой, тут же воскликнула девушка и, бесшумно топнув ногой, растворилась в пыль.

Ада была готова поклясться в том, что Рея просто исчезла, оставив после себя лишь маленькую горстку пепла. Изумлённо посмотрев на абсолютно спокойного Локучева, девушка пыталась понять, нормальным является произошедшее или же, всё – таки, стоит волноваться.

– Что это было?

– Рея – дочь дриады, смертной нимфы. Всю свою жизнь дриады проводят в дереве. Впрочем, нет. Рождаются они совершенно нормальными младенцами. Эрик купил её у одного торговца, и с тех пор Рея живёт с нами. Сейчас девчонка постоянно сгорает, превращаясь в прах по собственному желанию. Всё, конечно, прекрасно, но в доме остаётся грязь, – буркнул Локучев, входя внутрь парка и, остановившись рядом с Адой, с интересом на неё взглянул. – А теперь, я бы тоже очень хотел узнать о том, что ты устроила сегодня ночью, и почему отец сидит над древними книгами, не желая разгибаться.

– Подожди, ты хочешь сказать, что Рея, буквально, дочь дерева?

– Уходишь от вопроса, Петрова, но да, грубо говоря, её мать – дуб. И она скоро превратиться в дуб, судя по найдённым сведениям.

– Как ты можешь так спокойно об этом говорить? – растерянно спросила девушка, отходя назад.

– Послушай, Рея мне не подружка, чтобы я переживал о её судьбе. Отец приютил её и вырастил, чтобы она работала на него, но это не значит, что я безмерно рад тому, что какая – то чужая ведьма почти семнадцать лет живёт в моём доме.

– Да уж, наверное, это так ужасно, – съязвила Аделаида, вдруг проникшаяся странным сочувствием к девушке.

Потерянно отвернувшись, Ада двинулась вглубь парка, в котором царила уютная полутень. В голове её никак не могла ужиться мысль, что подобное вообще возможно. Ведь разве может родиться ребёнок у дерева? Петровой пришлось прикусить язык, чтобы признать, что происходящее – не сон.

В конце концов, почем магия существовать может, а подобное – нет?

Ухоженные ветви деревьев, казалось, сплетались между собой, образуя нечто, похожее на плотный купол, а небольшие кусты тёмно – бордовых роз тянулись вдоль узкой тропинки, постепенно увеличиваясь в размере. Сад имел внутри себя множество дорожек, сплетённых в хитроумные узоры и тому, кто не имел ни малейшего понятия об устройстве этого места, явно пришлось бы несладко.

– Что делал отец, когда я ушёл? – вновь спросил Сэмуэль, не отставая от девушки ни на шаг. Он, наверное, также как и сама Аделаида, прекрасно понимал, что здесь можно очень быстро заблудиться и поэтому выступал в роли незримого сопровождающего.

– Почему тебя это так волнует?

– Не очень вежливо отвечать вопросом на вопрос, Петрова. Он отдал тебе книгу: очень необдуманное решение.

– Разве ты привёз меня в свой дом не для этого? – ответила Ада, слегка приподняв бровь. – Твой отец решил проверить, на самом ли деле я ведьма, мы заключили уговор: я забираю книгу, а Ребекка вырывает оттуда нужную ему страницу.

– И всё же я не понимаю, что в тебе так зацепило отца… – немного подумав, продолжил разговор Локучев, идя внутрь парка и складывая руки в карманы чёрный брюк. – Я уже очень давно не видел его в подобном состоянии и мне почему-то кажется, что добром это не кончится.

– Сегодня я уеду, и мы больше никогда с вами не встретимся, – пожала плечами девушка, с интересом втягивая круживший голову аромат. Словно красивые, но непреступные дамы, вдали от основной тропы были посажены небольшие кустики нежных роз с маленькими, куда более незаметными, но все же прекрасными бутонами. – Я собираюсь вернуться в Кусад де Шевалль и не думаю, что у твоего отца появится большое желание заехать в эту забытую всеми деревушку.

– Почему ты решила уехать? – вдруг резко остановившись, словно перед ним со скалы упала каменная глыба, Сэмуэль развернулся и с удивлением посмотрел на Аделаиду. – Ты ведь только приехала сюда.

– И поняла, что светская жизнь не для меня. Да и… Я хочу разобраться в себе, а это будет достаточно сложно сделать в бурном городе, где все новости разлетаются почти за секунду.

– Боишься, что устроишь очередной взрыв, и его некому будет устранить?

Ограничившись кивком, девушка, задумчиво глядя себе под ноги, вновь пошла вперёд, словно не замечая ничего вокруг. Решение вернуться в Кусад де Шевалль далось ей легко, так, будто она обдумывала его уже не один день. Несмотря на спокойствие, испытываемое в доме семьи, несмотря на радушие тёти Лизы, которая каждый день исправно приносила ей что-то сладкое к чаю, Аделаида понимала, что сейчас та жизнь, в которую она окунается – просто не для неё. Привыкнув к размеренному ритму и ощущению, что ничто в этом мире не изменится по щелчку пальцев, здесь девушка чувствовала себя чужой, а открывшиеся способности лишь стали подтверждением её мыслей. Хотелось домой и, к сожалению, домом было не то прекрасное трёхэтажное здание, в котором жили родители.

Ада страдала там, в одиноких комнатах, рядом с тишиной, нарушаемой лишь её собственными редкими вздохами. Страдала от чувства всепоглощающей и разрушающей тоски, которая накатывала на девушку каждую ночь. По крупинкам собирались переживания, опускающиеся на грудь и ощущавшиеся подобно тяжелой надгробной плите, придавливающей к постели. Петрова не знала, чего ожидать от возвращения в Кусад де Шевалль, но надеялась, что подобные приступы выворачивания душу наизнанку закончатся хотя бы там. Ведь не может же человек страдать вечно? Постоянно думать об ушедших людях, которые уже никогда не обнимут тебя и не скажут, как сильно тебя любят. Вспоминать ласковые руки родителей и надеяться, что однажды они вновь прикоснутся к тебе, покажут, что они рядом. Не хотелось даже задумываться о том, что после смерти Григорий и Серафима просто растворились в небытие.

Хотя, конечно, стоит признать, что окончательным её решение стало именно из-за вчерашнего взрыва. Подобное больше не должно происходить в этом городе, оно вообще больше не должно происходить. Здесь в Авуар де Луе Аделаида постоянно что-то чувствовала. Теперь же эмоции стали явно лишним спутником в жизни девушки.

Крупная слеза степенно выкатилась из глаза и опустилась по щеке, оставляя на коже толстую солёную дорожку. Спрыгнув с подбородка на пыльную землю, она затерялась под ботинком Аделаиды и девушка вдруг подумала, что они с ней очень похожи. Как это глупо, сравнивать себя с небольшим количеством влаги. У той нет мыслей, чувств, она даже не живёт, о ней никто и никогда не вспомнит. Их тысячи и все они похожи. А Ада… Чем она лучше?

– Не порть настроение окружающим своей кислой миной, Петрова.

– Что, прости? – растерянно спросила девушка, на какое – то время совершенно забывшая о том, что находится здесь не одна.

– Я могу считывать твои эмоции, помнишь?

– Ну, тогда просто прекрати это делать, и твоё настроение сразу начнёт улучшаться.

– Или просто перестань напоминать своим внешним видом плакучую иву, – поджав губы, предложил Локучев, хрустя костяшками пальцев. – Может, хочешь узнать о чём-то, прежде чем уедешь в свою деревню? Там навряд ли получится найти хоть одного мало-мальски толкового мага.

– А ты у нас, значит, очень толковый маг! – Аделаида рассмеялась, несмотря на то, что идея Сэма пришлась ей по душе. Девушка и сама понимала, что в Кусад де Шевалле вряд ли будет просто отыскать колдуна или ведьму, ведь они не ходят по улице, размахивая руками и кидаясь заклятиями в прохожих. – Ты сказал, что не можешь взять книгу, потому что являешься чёрным колдуном. А кем была моя мама?

– Лунгрен, – задумчиво произнёс Локучев, вдруг нахмурившись. – Ты должна понять, что в магическом мире есть довольно строгое распределение: те, кто творит магию, пользуясь лишь собственными возможностями и те, которые берут дополнительную энергию из другого источника. Отец учит нас увеличивать свои силы, используя силы умерших близких, а таких, поверь, сотни. У многих из них в крови до сих пор течёт магия, которой мы и пользуемся. Нас называют чёрными колдунами, потому что мы тесно соединены со своими предками, которые уже очень давно лежат в могиле. Мы навечно прокляты из – за этого, Петрова, ибо никто не смеет тревожить тех, кто покинул этот мир. Другие же Ковены учат своих дочерей и сыновей пользоваться тем, что им даровано, ведь только так можно найти покой после смерти. Их сила во многом различна с нашей.

– То есть моя мама была светлой ведьмой?

– Строго говоря, у нас нет такого названия, хотя, по сути, верно, – согласился Сэмуэль, опираясь спиной на дерево и складывая руки на груди. – А ты?

– Что? – растерянно спросила девушка, не зная, куда себя деть от внимательного взгляда колдуна.

– Уже решила, кем станешь?

– Я вообще не уверена, что собираюсь развивать эти… способности. Просто хочу научиться контролировать, чтобы подобные инциденты никогда не повторялись, но идти дальше? Это ваш мир, я не думаю, что найду себе здесь место, – сглотнув ком, застрявший в горле, пробормотала Ада, облизав пересохшие губы.

– Ты не сможешь вечно бегать от собственной сути, это очень глупо. Не растрачивать то, что уже дано тебе, не пользоваться удивительными возможностями, открывшимися перед глазами! Ты ведь можешь поехать, куда захочешь, управлять собой. Никто ведь не заставлять тебя вступать в Ковен и посвящать всю себя лишь его благу. Существуют тысячи магов, живущих поодиночке. Стань такой же, – хмыкнул Сэмуэль. – Я видел твою магию, Петрова, и она правда невероятна. Ты ведь потрясла целое здание! Мало кому подобное под силу.

– Именно поэтому я хочу лишь контролировать свою магию, а не использовать.

– Страх – худший советчик, запомни это. Но скажу тебе честно, прятать силы трудно, если не будешь ими пользоваться. А как только начнёшь, постепенно сможешь регулировать количество выдаваемой магии.

В очередной раз задумавшись, девушка лишь покачала головой. С одной стороны, возможность научиться тому, что делает он или Рея, будоражила её сознание, но с другой? Принесёт ли Аделаиде это счастье? Сможет ли она существовать в одиночестве в том мире, где магия пропитывает каждый сантиметр? Петрова не знала ответа на этот вопрос.

Конечно, в любом случае она навсегда будет связана невидимыми нитями с магическим миром, никто и никогда не сможет отнять этого. Даже если бы Мендак сейчас был жив и смог забрать силы из тела Аделаида, в её воспоминаниях остались бы картинки, чувства, мысли.

– Сэмуэль! – громкий возглас Ребекки раздался почти одновременно со взрывом где – то в глубине замка. Локучеву не пришлось повторять дважды. Сорвавшись с места, он обогнул мать и почти за секунду растворился в тени парка. Не понятно, что напугало его больше: искажённое от ужаса лицо женщины или же оглушительный взрыв. – Ада, милая, тебе нужно срочно уходить. Где книга?

– Она осталась в комнате, я не думала, что её надо забрать с собой. Что тут происходит?!

– На замок напали, видимо, кто – то прорвался через барьер! – испуганно оглядываясь по сторонам, Ребекка взяла девушку за руку и, толкнув её в спину, начала увлекать ближе к выходу из сада.

Аделаида не понимала подобного решения, ведь если на них напали, разве не нужно скорее уходить дальше от опасного места? Или, по крайней мере, дать уйти ей, потому что… Она ведь просто не сможет дать отпор!

Хлёсткие тонкие ветви ударяли девушку по лицу и голове, вероятно, оставляя там небольшие царапины. Решив пробираться не через основную тропу, а по зарослям, образовавшимся из сухих палок и деревьев, сплетённых в единое целое, Ребекка ловко пригибалась и отодвигала свободной рукой листья, мешающие проходу, совершенно не задумываясь о том, каково бегущей за ней Аделаиде. По правде сказать, она и сама предпочитала не обдумывать этого. Нараставший в голове гул от постоянных взрывов и чьих-то криков врезался в уши, надолго оставаясь в памяти, и единственной трезвой мыслью девушки было лишь одно – не встретить никого из нападавших на своём пути.

Наконец, оказавшись внутри замка, Петрова оглянулась по сторонам, наблюдая вокруг себя сплошную разруху. Колонны, поддерживающие потолок, были полностью и, казалось, безвозвратно повреждены, а осколки витражей валялись на полу, как совершенно ненужный мусор. Ребекка уже отпустила руку девушки и теперь, стоя около лестницы натянутая, будто струна, вслушивалась в происходящее на верхних этажах. Аделаида чувствовала, как больно врезаются в нежную кожу стоп осколки, но у неё не было времени на то, чтобы вытащить их. Крепче сжав зубы, Петрова пыталась понять, с какой стороны на них наступали зловещие звуки, но те, казалось, окружили ведьм со всех сторон.

– Думаю, тебе лучше остаться здесь, – высказалась женщина, прежде чем взбежать наверх. В её светлой ладони возник полупрозрачный кинжал, сероватой дымкой расползающийся в разные стороны. В последний раз взглянув на Аделаиду, Ребекка исчезла, повернув в один из коридоров своего дома.

Остаться здесь. Да, просто замечательная идея. Что ей тут делать, пока остальные будут оказывать сопротивление нападавшим? Что ей делать, если кто-то войдёт через двор и встретится с ней лицом к лицу? Конечно, никому из них не будет интересна Аделаида. От неё избавятся и, притом, избавятся так быстро, что не пройдёт и секунды. Петрова уже представила собственное тело, мгновенно падающее на пол.

Глубоко вздохнув, Ада, беспокойно осматриваясь, взбежала вверх по лестнице вслед за Ребеккой, решив, что пережить гнев хозяйки в разы легче, чем свою смерть. Найти дорогу оказалось проще, чем Петрова могла предположить, но метки эти были ужасными. Словно шлейф они тянулись за человеком, прошедшим здесь: три кровавые нити, окрасившие пол.

И, вдруг, все звуки стихли. Разом прекратилась борьба, выкрики, исчезло напряжение, витавшее в воздухе, казалось, на самом деле ощутимое и имеющее плоть и кровь. Прекратив бег и остановившись перед толстыми дверьми, Аделаида осторожно толкнула их, заглядывая внутрь. Испуганно зажав рот рукой, девушка не могла отвести взгляда от прижатой к стене фигуры мужчины, полностью закутанного в чёрный плащ, наподобие того, который она видела на Эрике. Плотно накинутый капюшон скрывал лицо колдуна. Тело его резко дёрнулось, поднимаясь к потолку и переворачиваясь, а кто-то в комнате начал тихо шипеть, напоминая кошку.

– Подсматриваешь? – раздалось над ухом Аделаиды, и та, испуганно отпрянув, ввалилась в комнату, еле удерживая себя на ногах. – Рея, отпусти его! Если хочет видеть отца – пусть объясняется с ним. Не так принципиально, кто вытащит из него информацию.

– Для меня – принципиально! – огрызнулась девушка, краем глаза замечая Аду, не проронившую ни слова. – Что здесь делает недо-ведьма?

– И впрямь, что здесь делает ведьма, не сумевшая во второй раз сохранить книгу, ради которой проделала столь долгий путь? Они пришли сюда именно за ней и нашли то, что искали! Поздравляю тебя, Петрова, – парень развёл руки в стороны и, оттолкнув Аделаиду к стене, подошёл к Рее, всё ещё трясущей колдуна в воздухе. – Опусти его, отец скоро вернётся.

– Книгу украли? – бесцветный голос девушки раздался в комнате после недолгой паузы, во время которой Рея всё – таки посадила мужчину в деревянное кресло.

– А чего ты ожидала? Что они просто придут, потрясут её и свалят, оставив всё, как есть? Это просто апогей недальновидности, Петрова! Оставить книгу в комнате и ждать, что её никто не заберёт.

– Как я должна была понять, что на ваш защищённый замок может кто – то напасть? Я не очень – то похожа на провидца! – выпалила Аделаида, со злостью глядя на Сэмуэля. – Как?! Ты же сказал, что чёрные колдуны не могут поднять её!

– Мне плевать, ясно? Убирайся отсюда, прямо сейчас. Ты была чертовски права, когда заявила, что тебе нет места в магическом мире, ты даже не смогла сохранить Гримуар, о чём тут может идти речь?! – на этот раз тон его был абсолютно серьёзен, а голубые глаза потемнели, напоминая два горящих уголька. – Ты глупа и беспомощна, но никто в этой семье не станет тебе помогать. Господи, зачем я только привёз тебя домой!

– Захлебнись своим ядом, Локучев, – раздражённо бросила ему в лицо Ада прежде, чем вышла из комнаты.

Девушка и впрямь не хотела больше находиться здесь. Пытаясь не думать о том, что потеря книги и в самом деле её вина, Аделаида спускалась вниз, не замечая ничего вокруг себя. Ступни болезненно кровоточили, и Петрова наклонилась, вытаскивая застрявшие в пятках куски стекла. Сжав зубы и стараясь ступать на носочках, девушка шла всё дальше от Сэмуэля и его глаз, наполненных ненавистью.

В зале было пусто. Наверняка Ребекка занимается другими нападавшими, а Эрик… Петрова скривила губы, бессильно сжимая руки в кулаки. Она и впрямь абсолютно беспомощна и бесполезна! Уже получив в руки артефакт, Ада просто не смогла сохранить его и оставить у себя. Все доводы разума сразу пресекались, девушка не хотела больше рассуждать о том, что было бы, если она взяла её с собой, когда вышла на улицу, что было бы, если бы она осталась в комнате и просто ждала Ребекку. К чему пытаться говорить о том, что уже прошло.

Резко изменившаяся погода ударила в лицо девушки ледяным, проникающим до самых костей ветром, а скрывшееся за тучами солнце окончательно потеряло власть над ситуацией. Вновь идя над бурлящей рекой и возвращаясь к дороге, скрытой в лесу, Аделаида всё пыталась справиться с душащей болью внутри, которая, складываясь на груди, заставляла её опускаться всё ниже и ниже. Словно наполненный песком, воздух проникал в лёгкие и, наверное, было куда проще перестать дышать, чтобы не чувствовать этого. Стоило хоть на секунду закрыть глаза, как мозг тут же начинал вытаскивать из глубин сознания пугающие моменты, и Ада вновь видела, как безвольное тело мужчины висит в воздухе, прижатое к потолку. Казалось, что в нём уже не осталось ничего живого, что Рея случайно убила его, так и не дождавшись прихода Эрика. В голове Петровой никак не могло уложиться всё то, что произошло за последние несколько мгновений. Ведь это и правда были мгновения. Нападение было чётко спланировано и эти колдуны, пришедшие за книгой, точно знали, что она в Замке. Знали, где она.

Девушка даже не понимала, что пугает её сильнее всего. Эрик со своей жемчужной, реакция Ребекки на то, что муж использовал её, слова Сэмуэля насчёт чёрных колдунов или же она сама себя пугает. Вспоминая искажённое шрамами лицо Локучева-старшего, смотревшего на бордовый пайтонис так, словно он нашёл бриллиант стоимости в пару миллионов танов, Аделаида вздрагивала сильнее, чем от ледяного ветра. Отклонение от нормы, плохая вероятность, никто не знает, что будет дальше. Всего лишь жемчужина, но, видимо, девушка просто не понимала безмерной ценности данных, которые она может давать.

Все постоянно спрашивают, почему она не умерла. Один уже этот факт напрягал Аду с каждым днём всё сильнее и сейчас она тоже стала задаваться этим же вопросом. Ведь Сэмуэль объяснил – дети не доживают до 10 лет, а ей уже шестнадцать и она всё ещё дышит. Впрочем, скорее всего, дышать она будет недолго. Хотя кого теперь волнует её жизнь? Колдуны пришли не за ней, не стоит путать сложившиеся обстоятельства, они пришли за Гримуаром. Им не так важно, кому она принадлежала.

Петрова вдруг признала, что всё более вероятным казалось то, что Григорий просто не был её отцом, но девушка определённо не хотела верить в подобное. Серафима бы никогда не поступила таким образом, женщина буквально утопала в своей огромной любви к мужу, но неизменным оставался единственный и неоспоримый факт: в этом случае Аделаида уже должна была лежать рядом со своими родителями. Так странно! За все эти дни она ни разу не съездила на кладбище. Просто не нашла в себе сил. Не была Ада на кладбище и после смерти Серафимы. Отец никогда не водил туда девочку, объясняя это тем, что не может видеть выбитое на камне лицо любимой, а сама Ада не настаивала, потому что не хотел потерять ещё и его. Очень болезненными были те недели, в которые он игнорировал дочь, выполняя лишь банальные её потребности, но, казалось, совершенно не испытывая к Аделаиде ничего, что можно было бы сравнить с любовью.

Запираясь в кабинете, Григорий делал всё, что угодно, лишь бы не чувствовать всепоглощающую пустоту внутри и, вероятно, смотря в лицо дочери, эта пустота вновь начинала напоминать о своём существовании. Тогда Петрова не понимала этого. Она потеряла весь мир, потеряла человека, с которым просыпалась всю свою жизнь, человека, который по утрам готовил вкусный завтрак и обязательно целовал перед школой. Но кроме этого человека девочка не могла найти ещё и отца, который должен был быть рядом. Вместе всегда легче справляться с потерями, но первые месяцы семье пришлось проживать жизнь в одиночку.

Пошёл дождь. Запрокинув голову до почти болезненного ощущения в горле, Аделаида пыталась не закричать, чтобы не перепугать лесных зверей, с интересом за ней наблюдавших. Капли попадали на лоб, скатывались к щекам и, оставляя мокрые полосы на шее, уходили всё ниже. Они смешивались с льющимися из уголков глаз слезами, солёными ручейками стекая по лицу. Хотелось просто раствориться в этом ощущении единения с природой и вечно смотреть на небо и летающих в облаках птиц. Как, наверное, хорошо быть свободным. Совсем недавно она ещё чувствовала свободу. А сейчас? Петровой показалось, что даже если она попытается побежать, то упадёт, разбив лицо в кровь. И что же есть свобода? И почему люди так хотят оказаться от всего свободными? Какого это, ставить себя во главе собственных желаний, являться определяющей причиной своих действий?

Безразлично оглядываясь по сторонам, девушка едва успела отойти в сторону, когда за её спиной оказался чёрный, полностью тонированный джип. Подъехав к Аде почти вплотную, водитель опустил стекло и, прищурившись, внимательно осмотрел стоящую перед ним особу.

– Что ты здесь делаешь? – голос у мужчины был глуховатый, старческий, а о преклонном возрасте свидетельствовала седая борода и такие же волосы, собранные в хвост на затылке. Высунув голову из машины, он, не замечая падающих капель, с сомнением посмотрел на голые девичьи ноги.

– Домой иду, – пожав плечами, ответила девушка, пытаясь понять, откуда мог взяться этот старик. Аделаида сильно сомневалась в том, что кроме замка Локучевых в округе может быть ещё хоть что-то, потому что в этом случае звуки взрывов уже давно бы привлекли внимание соседей и полиции. Да и, к тому же, тот барьер? Разве он не должен был ограничивать проникновение посторонних? – А Вы? – решительно спросила она, пытаясь заглянуть внутрь.

– Тоже еду домой. Могу подвезти, если ты из города, – было заметно, что мужчина тоже подозрительно щурится, словно думая о том, откуда посреди лесной дороги могла взяться эта девчонка. – Садись, уже вся промокла.

– Большое спасибо, надеюсь, я не слишком испачкаю салон.

Аккуратно сев на переднее сиденье, Ада убрала мокрые волосы на плечо и лишь после этого вновь посмотрела на старика, всё ещё не двигающегося с места.

– Ростислав Соколов, – протянув девушке морщинистую руку, представился мужчина, еле заметно улыбаясь. – А Вы у нас…?

– Настя, Анастасия… Панина, – моментально соврала Аделаида, каждой клеточкой тела ощущавшая, что не стоит искренне доверять этому человек.

Пожав руку в ответ, девушка откинулась на сиденье. Ехать им было долго, она помнила, что на мотоцикле Локучева они добирались сюда больше получаса, несмотря на высокую скорость парня.

– Знаете, я так счастлив вернуться домой, не был тут уже больше двух месяцев! – вдруг вновь заговорил Ростислав, нарушая гнетущую тишину в салоне. Петрова не понимала, зачем он делает это, и поэтому удивлённо обернулась, разглядывая говорливого старика. – Мои девочки, наверное, заждались уже своего папку с горой подарков. Представляете, уехал в командировку на неделю, а пришлось задерживаться так сильно! Кажется, за всю жизнь мы так надолго не расставались с женой и детьми. Расскажите о себе, милая! Вы так похожи на моих девочек! Тоже возвращаетесь к родным?

– Что ж, – девушка шумно выдохнула и сложила руки в замок. – Да, возвращаюсь к родителям, они, мне кажется, жутко волнуются, я ведь не предупредила, что останусь у подружки на всю ночь. День рождения, понимаете ли, – Петрова наигранно рассмеялась, стараясь выглядеть как можно спокойнее. – Даже и не представляю, какая взбучка меня ждёт, когда вернусь домой.

– Это Вы в том замке праздновали? – вдруг спросил Соколов, с интересом посмотрев на резко прикусившую щёку девушку. Аделаида не могла отвести от него взгляд, вспоминая слова Сэмуэля о том, что замок спрятан от глаз простых прохожих. – Замечательный замок, вот, глядите, как я хорошо его сфотографировал!

Мужчина начал быстро доставать телефон из небольшого ящика рядом с коробкой передач и, недовольно кряхтя, пытался распутать зацепившийся за вещи провод. Держа руль лишь одной рукой, Ростислав почти всей головой забрался в ящик, совершенно не замечая попыток Аделаиды возразить ему и сообщить о том, что она лучше посмотрит на замок позже, когда они приедут или остановятся около обочины.

Заметив, что их машина выехала на другую полосу, Ада на секунду опешила, увидев несущийся прямо на них грузовик. Голос словно полностью покинул девушку, а вместо него из горла девушки вырвался лишь еле заметный хрип, больше напоминающий скрип несмазанной двери. Авария была неизбежна, машины неслись друг на друга с бешеной скоростью. Аделаида успела лишь дёрнуть старика за плечо перед тем, как услышала лязг ломающегося металла. Говорят, перед смертью человек видит всю свою жизнь, но Ада сейчас смело могла бы заявить, что это не так. Грузовик переворачивался прямо на них и, наверное, придавил бы, смяв тела вместе с костями, телефонами и выпавшими стёклами.

И стоило Аделаиде представить то, что она больше никогда не сможет проснуться и открыть глаза, подумать о том, что именно сегодняшний день станет последним днём, когда она дышала и разговаривала с кем-то, как нечто внутри неконтролируемо взорвалось полупрозрачным, как мыльный шар, светом, озаряя салон машины и, затем, полностью её обволакивая, словно упругий мяч. Девушка видела, как грузовик, коснувшись кузова, отпрыгнул, будто резиновый, и потом, ударившись о землю, взорвался, откидывая машину далеко от себя. Переворачиваясь в крутящемся салоне, Ада ударилась о лобовое стекло головой, тут же потеряв сознание.

***

Казалось, будто в глаза насыпали добрую порцию песка, потому что открыть их было на самом деле невозможным заданием. Ада вслушивалась в шум ветра, размеренный шелест травы рядом с ухом, различала редкие крики птиц. Неужели она умерла? Эта мысль посетила её первее, чем даже размышления о новом выбросе магии, произошедшем на глазах старика. Но тут в нос пробился, наконец, запах горелой кожи, вонь пластика и девушка, чихнув, резко села, тут же пожалев об этом. Голова разрывалась от боли в месте удара, создавалось впечатление, что её пару раз хорошенько ударили кирпичом, а потом проехались по всему телу колёсами.

– Думал, ты уже не выживешь, – произнёс Соколов и Аделаида, слегка приподняв веки, взглянула на сидящего рядом с ней мужчину. Его волосы, до этого собранные в хвост, были разбросаны по плечам, рукава рубашки подтянуты до самых локтей, оголяя чёрные вены, тянущиеся от ладоней. И как она только не заметила эту черноту раньше? Пальцы блуждали по ноге Петровой, при касании ощущаясь, словно удары тока.

– Что Вы делаете? – еле слышно выдавила девушка, пытаясь прокашляться. – Где машина?

– Слетела в овраг, – буднично ответил старик, так, словно ничего необычного не произошло и с подобными ситуациями ему приходиться встречаться каждый день. – Извини, что так вышло. Здесь редко проезжают грузовики. А я залечиваю рану, твою ногу слегка… помотало, пока мы падали. Конечно, помотало бы нас куда сильнее, если бы не щит, который ты выставила, а отсюда появляется закономерный вопрос: кто научил тебя подобной магии? Редко встретишь настолько хорошие результаты.

– Какие результаты? – сильнее приподнимаясь на ладонях, Петрова взглянула на свою ногу, больше похожую на кровавое месиво. Вся голень была разорвана в клочья, превратив кожу в жалкие ошмётки, но в тех местах, где уже поработал Ростислав, всё выглядело более менее сносно. – Никто меня ничему не учил.

– И то, что произошло в машине, мне просто привиделось? Давай договоримся на берегу, Настя, либо ты рассказываешь мне только правду, либо наше общение сильно тебе не понравится, – зло отрубил мужчина, вглядываясь в уставшее лицо Аделаиды. – Итак, вернёмся к насущному вопросу: как зовут твоего наставника? Никто из тех, кого я знаю, не учит защитной магии на таком уровне, так что мне бы очень хотелось встретиться с этим человеком.

– Повторяю, никто меня не учил, – девушка тут же прикусила язык от боли, почувствовав, как старик надавил пальцем в самую середину раны. – Прекратите! Мне больно!

– Не лги мне, Настя. Ты же не хочешь, чтобы я замучил тебя до смерти? А в твоей ситуации магией сейчас лучше не пользоваться, кровотечение лишь усилится, и ты истечёшь кровью, в лучшем случае умерев до заката. Это тот случай, в котором я просто оставляю тебя, так и не получив ответа на свой вопрос.

– Послушайте, Ростислав, я ничего не понимаю, ясно?! Из того, что Вы говорили про наставников и защитную магию – тем более! Я не могу этим управлять, я никак, слышите, никак ЭТО не контролирую!

Старик замер, с удивлением смотря на сидящую перед ним Петрову. Девушка не лгала, он это видел, но осознать саму возможность подобного было просто нереально. В этом возрасте маги, обычно, уже вполне могут контролировать собственные силы, но, также, большинство из них не в силах создать защитный купол подобного уровня.

– Ладно, Настя, допустим, я тебе верю, – наконец кивнув, высказался Соколов, продолжая залечивать рану на ноге девушки. – И что же ты собираешься делать дальше? Давно ты узнала о своей силе?

– Вчера, – недовольно буркнула Аделаида, не понимая, как ей отделаться от вцепившегося в неё старикашки. Мужчина явно не намеревался больше калечить её, но и просто отпускать, судя по всему, тоже не планировал.

– На дне рождении подруги?

– Не было никакого дня рождения, никакой подруги. Это просто случилось… само по себе.

– И что ты делала в том замке?

– Я хотела попросить помощи, но кроме пыли и полной разрухи внутри ничего не нашла, – вновь соврала девушка, беспокойно перебирая влажную траву в пальцах.

– Хорошо, – удовлетворённо ответил Ростислав, словно и впрямь поверив в слова Петровой. Из этого Ада почти мгновенно сделала единственный закономерный вывод: о Локучевых мужчина не знает. – Значит, наставника у тебя ещё нет. Есть кто – то на примете?

– Мне не нужен никакой наставник, я сегодня же уезжаю домой и просто забуду это, как страшный сон!

– Нет, не забудешь, – моментально ответил старик, тяжело вздыхая. – Сила будет расти, поглощая тебя с каждым днём всё сильнее. Если ты не научишься управлять ей, то потонешь. Вместе с магией приходит страх, ты ведь боишься? – дождавшись неуверенного кивка Ады, мужчина продолжил, постепенно заканчивая сращивать кожу на ноге девушки. – Это чувство будет увеличиваться, оно будет приводить вслед за собой апатию, неуверенность, животный ужас. И ты не сможешь успокоиться, пока они не вырвутся наружу, полностью уничтожая всё вокруг. Если сейчас на фоне стресса ты можешь порождать столь огромную силу, то представь, просто предположи, что будет с тобой всего через пару дней! Хочешь уничтожить тех, кто тебе дорог?

– Это ведь можно контролировать.

– Этим можно управлять, Настя, но контролировать? Ты не сможешь контролировать льва, но можешь войти в контакт с ним и научиться подчинять его своей воле, – задумчиво улыбаясь, произнёс Ростислав, откидываясь на траву. – Слушай, значит, и родители у тебя тоже маги?

– Они умерли, на самом деле. Я из детского дома. В другом городе. Тут просто остались помещения, которые, как оказалось, им принадлежали, – мгновенно объяснила Аделаида, окончательно придумывая себе легенду. Конечно, в ней можно было отыскать множество неувязок и странных совпадений, но, и девушка, почему – то, была в этом уверена, Соколов больше не будет пытаться докапываться до другой истины. Мужчина словно был уверен в том, что девчонка теперь не станет ему лгать.

– Раз так, я могу предложить тебе сделку. Я научу тебя управлять силой, которую ты получила, а взамен ты войдёшь в мою семью, когда достигнешь нужного уровня. Подумай хорошенько, появляется возможность получить знания, а в будущем – место, в котором каждый человек будет заботиться о твоём благополучии.

– Какая Вам от этого личная польза?

– Ну, как же, – пренебрежительно пожав плечами, откликнулся Ростислав. – Я передам тебе свои знания, приведу в свой Ковен достойную ведьму, которая потом станет работать на благо дома. Предел мечтаний любого престарелого колдуна, моя дорогая.

«Моя дорогая». Было в этом что – то липкое, противное, словно её сила и она сама уже априори принадлежали кому – то другому. Сглотнув возникший в горле ком, девушка задумчиво посмотрела на небо, и вновь в её голове возникли мысли о злополучной свободе. Чем она будет должна заниматься? Сможет ли сорваться и уехать, если учёба с Соколовым ей не понравится? Аделаида всё ещё помнила, как безжалостно он надавил на оголенные мышцы пальцем, так, словно боль другого человека для него ничего не значила. А значила ли она хоть что – то?

– Настя, я не буду ждать вечно.

– Хорошо, ладно, – Петрова не знала, что побудило её согласиться на предложение Ростислава. Ощущение, что если она не даст согласия, он не отпустит её живой? Желание доказать что-то самой себе? Или страх навредить людям, живущим рядом? Впрочем, не было большой разницы, и, каким бы не оказался мотив действий девушки, она в любом случае вновь протянула руку к старческой руке колдуна.

Стоило им пожать друг другу ладони, как из места соприкосновения вылетел ярко – красный столп, который, наверное, мог бы разорвать небо. Он растворился почти за секунду, а Ада, моментально посмотрев на свою ладонь, заметила, как под кожу втянулась такого – же цвета руна.

– Что это было?

– Так ты не сможешь нарушить данное мне обещание – войти в Ковен, а я, в свою очередь, не смогу просто перестать обучать тебя, – объяснил мужчина, на ладони которого ещё секунду назад была точно такая же руна. – Простая безопасность, можешь не беспокоиться. Вставай, отведу тебя к себе, я живу недалеко отсюда.

– Что будет, если я нарушу обещание? – еле слышно пробормотала Аделаида, поднимаясь с травы и осторожно наступая на ногу.

– Ты умрёшь.

Ростислав сказал это так легко, что у Петровой на мгновение перехватило дыхание. Мужчине было абсолютно плевать на судьбу глупой ведьмы. Продолжая идти вслед за Соколовым, Аделаида смотрела себе под ноги, чувствуя, как страх сковывает её тело. «Глупая. Глупая, глупая дура. Как можно быть такой доверчивой? Сколько ещё жизнь должна ударить тебя, чтобы ты поняла: стоит брыкаться, но плыть против течения? Какая ему разница, что случится с малознакомой девчонкой, согласившейся на невесть что?»

Голова Ады кипела, и вопросы сыпались один за другим, но она не решалась на то, чтобы задать их идущему впереди мужчине. Гордо выпрямив спину, девушка, стараясь не думать о ноющей боли в ноге и своём будущем, шла по проезжей части, пытаясь понять, когда же вся её жизнь свернула «не туда».

Глава 10. Что из слов правды – обман?

Аделаида вновь мялась перед входом в зал, который они оборудовали вместе с Ростиславом, переделав лабораторию отца. Забрав у Екатерины Александровны ключ от большого помещения в центре города, девушка сразу поняла, что это лучшее место для занятий с колдуном. Изолированное, с окнами на крыше, которые уже давно были забиты деревянными досками, чтобы стёкла не разбили воры, оно идеально подходило для того, чтобы начать обучаться магии. Правда, последние две недели Соколов, скорее, занимался тем, что доводил тело девушки до некоего идеала гибкости и скорости. Мужчина определённо был доволен результатами. Если в день их первого занятия уже через двадцать минут Аделаида была готова падать, тяжело дыша и хватаясь руками за горло, то в последний день девушка уже смогла продержаться намного дольше. Ростислав заставлял Петрову бегать по залу до изнеможения, достал где-то боксёрскую грушу и, сначала, ставил чёткие удары. Ада не понимала, для чего всё это. Ей было тяжело, больно и снова тяжело. В последний раз она занималась физкультурой в школе, но и там её навыки были не на высоте. Затем Соколов сам встал в пару с Аделаидой. В тот вечер она вышла из зала, покрытая синяками. И на следующий вечер тоже. Но, сцепив зубы, Ада каждый раз возвращалась. Девушка не знала, что заставляет её поступать именно так: возможность неминуемой смерти или проблеск надежды, мигающий вдалеке.

Кроме того, Петрова понимала, что учится быстрее, чем раньше. Ростислав объяснял столь быструю адаптацию именно магическими способностями, говоря, что они усиливают даже самые малые и незаметные тренировки в пару десятков раз, помогая своему носителю. Это было ему только на руку: мужчина хотел как можно скорее ввести Аделаиду в Ковен, потому что скоро должен был приехать их глава. Никто не знает, когда он вновь исчезнет и через сколько появится снова, потому что Старейшина, как называл его Соколов, постоянно занимается поисками особого колдуна. О том, каким он должен быть, знают только его приближённые и, несмотря на то, что Ростислав входил в число подобных людей, он никогда не рассказывал об этом Аделаиде.

Впрочем, и сама она не сильно им интересовалась. Из того, во что уже была посвящена девушка, она сделала вывод, что колдун этот явно должен обладать качествами безмерно редкими, раз Старейшина ищёт его больше шести лет. Но ещё больше Аделаиду поражал тот трепет, с которым мужчина рассказывал о своём Ковене, а осознание того, что она скоро тоже станет его частью уже перестало пугать девушку до дрожи в коленях.

Шанс обрести настоящую семью вдруг оказался таким близким, что, казалось, можно было обжечься, если дотронуться до него слишком быстро. Петрова старалась не думать о том, ЧТО это за семья. Глядя на почерневшие от магии пальцы Ростислава, Ада сглатывала, борясь с тошнотой. По крайней мере, никто не просил Аделаиду взывать к мёртвым и черпать оттуда свои силы. Соколов даже обмолвился, что, возможно, ей и не придётся поступать так, если она не захочет. Конечно, в Ковене ещё не было магов, использующих только светлую сторону, но Старейшина бывает милосердным. Он мог разрешить Аде стать первой. Но прежде? Прежде он должен был увидеть её настоящую силу.

Несмотря на обещанное занятие магией, из-за которого Аделаида не могла уснуть пару часов, размышляя о завтрашнем дне, девушка всё равно топталась перед дверью, неуверенно теребя в руке ключ. Она знала, что Ростислав уже ждёт её внутри и, вероятно, сделает выговор за то, что она в очередной раз опоздала. Казалось, ей было всё равно. Что, если сегодня ничего не получится? И завтра? Что, если у неё просто не получится подчинить себе эмоции, сделать так, чтобы магические выбросы перестали зависеть от эмоциональных всплесков? Соколов впервые столкнулся с ученицей, которая открыла способности в шестнадцать. Маленьких магов с детства начинали учить применению магии независимо от желаний. Просто потому, что надо. Так их отучивали от стихийных всплесков, но Аду никто не ставил на этот праведный путь.

И девушка боялась. Ростислав говорил, что если им не удастся заставить силу Аделаиды подчиняться, то всё пойдёт наперекосяк. Мужчина заваливал ученицу книгами, в которых было написано, как слушать магию внутри себя, и Петрова добросовестно их читала. Читала, сидя на балконе в собственной комнате. Читала в ванной, читала в тёплой постели. Читала. Но чувствовала лишь отголоски той силы, что пробуждалась в ней во время двух проявлений.

– Если бы кто – то предупредил меня о том, что ты просто ужасно недобросовестная ученица, я бы никогда не согласился на твоё обучение, Настя! – вкрадчиво произнёс старик, поднимаясь с одного из деревянных стульев, внезапно появившихся в комнате. Мужчина толкнул один из стульев к ней, и тот заскрипел, проезжаясь по кафелю своими ножками. «Настя». Лживое имя опаляло грудь странным пламенем, но Петрова знала, что всё ещё не доверяет Ростиславу. Доверять ему собственное имя? Он колдун. Он наверняка знает, кем была Серафима. – Что произошло в этот раз? А, впрочем, не отвечай, мне глубоко наплевать.

– Чем мы занимаемся сегодня? – облокачиваясь на стул, спросила Аделаида, подперев руками подбородок. – Оборудуем кинотеатр?

– Отличная идея, потом этим займёмся, но сейчас, – Соколов вытянул перед собой руку и направил на стул. Из его пальцев, словно змеи, потянулись полупрозрачные, серые тени. Они были похожи на те, что создавала Рея, но были… Более очерченными. Воздух. Вот, что это было. Дотянувшись до стула, они ловко скрутили его, и тот медленно начал подниматься, отрываясь от пола. – Задание простое: подними, прокрути, поставь.

– Очень простое, только я совершенно не понимаю, как Вы это делаете, – рассмеялась девушка, не без восхищения наблюдая за слаженностью действий колдуна.

– Иди сюда, – мужчина устало покачал головой, будто до этого момента и впрямь надеялся на то, что девчонка его обманывает. Будто верил, что она на самом деле прекрасно умеет управляться с магическими силами. Дождавшись, пока Ада встанет перед ним, Ростислав положил руки ей на плечи, аккуратно разминая уставшие мышцы. – Внутри тебя столько силы, столько магии! Редко встретишь подобные сочетания. Даже не знаю, когда в последний раз мне доводилось обучать кого-то столь же сильного. Ты не чувствуешь ничего из этого в той мере, которая дана тебе, не расходуешь, ты словно самостоятельно заморозила в себе любые проявления магии.

– Я? Заморозила?

– Такое иногда происходит. Сильное эмоциональное потрясение, неумение выражать собственные желания, постоянная борьба, – продолжал старик, закатывая глаза к потолку. – Наверняка, ты даже не подозревала о том, что делаешь с собой, но сейчас ты можешь раскрыться. Доверься собственному телу, оно прекрасно знает, что нужно делать, иначе мы бы погибли ещё две недели назад.

Внимательно посмотрев на тут же отошедшего Соколова, девушка тяжело вздохнула. Мужчина творил магию с лёгкостью, преображал предметы за долю секунду, поднимал их и перекручивал в воздухе, словно они ничего не весили. Аделаиду полностью заполняло восхищение при взгляде на то, как просто ему теперь даются те вещи, которым он должен научить её. Вновь повернувшись к стулу и поборов желание подойти к нему поближе, Ада вытянула обе руки, сосредоточенно глядя на заветный предмет. Поднять. Покрутить. Поставить. Всё до банального просто, за исключением одной немаловажной детали: девушка и впрямь ничего не чувствует.

Стул не только не качался, он, казалось, даже не пытается хоть как – то помочь Аделаиде, чувствовавшей, как спину прожигает разочарованный взгляд Ростислава. Он был похож на тот, который девушка видела у Локучева-старшего, и Петрова начинала нервничать лишь сильнее. Куда легче было бегать по построенным мужчиной дорожкам и в сотый раз отбивать грушу, чтобы отработать удар и скорость реакции. Создавалось ощущение, что руки, вытянутые вперёд и соединяющиеся друг с другом лишь в области большого и указательного пальца, затекли уже до того состояния, когда мышцы просто переставали что-либо чувствовать.

– Прекрати так напрягаться, слышишь? Ты сейчас прожжёшь в стуле дырку, но это точно не поможет тебе поднять его вверх, – заявил Соколов, вставая рядом со стеной и подталкивая к девушке высокое зеркало. – Видишь, как напряжены плечи? Шеи совсем не видно. Ты должна быть абсолютно спокойна и расслаблена, Настя, иначе не сможешь ничего сделать.

– У меня ничего не получается! – обречённо воскликнула Ада, встряхивая руками и разминая затёкшие пальцы. – Что я должна почувствовать? Как мне добиться этого?

– Прекрати думать. Магия – это не чётко отработанный механизм, работающий, словно часы. Это стихийное, бурное явление, которое просто возникает внутри тебя, а уже лишь после ты начинаешь его контролировать!

– Но как-то же я должна вызвать его?! Вы обещали научить меня, но не даёте никаких ясных указаний!

– Потому что никто не учится передвигать предметы в шестнадцать, моя дорогая! Потому что до этого мне не приходилось объяснять ведьмам, что нужно почувствовать внутри для того, чтобы банально передвинуть деревянный стул!

– В том, что я не знала, что мои родители были магами и не научили меня владеть собой, нет моей вины!

– Твоя вина в том, что сейчас ты бесполезна и ничего не хочешь с этим делать! Ну а что, может, твои родители были чертовски плохими колдунами? Тогда это бы прекрасно объяснило то, что ты не можешь сосредоточиться на своих ощущениях и раскрыть хранящиеся таланты! Хочешь быть бесполезной ведьмой, которая будет опускать руки каждый раз, когда у неё что – то не получается? Или ты настолько глупа, что не понимаешь, что знания не опускаются в твою золотую головку по щелчку пальцев? – Ростислав ходил вокруг девушки, целенаправленно добиваясь лишь одного – чтобы она взорвалась. Мужчина не до конца понимал, куда нужно целиться для того, чтобы пробить довольно жёсткую оболочку, в которую та себя посадила, но ясно знал, что сделать это нужно обязательно. – А что, если смерть родителей – это твоя вина?

– О чём Вы говорите? – тут же вскинулась Аделаида, забывшая о том, что Соколов даже не знает её настоящего имени. – Откуда Вы можете знать подобное?

– А ты? Всё ещё не понимаешь? Ты управляешь тем, что снаружи, тем, что внутри! Младенцем ты могла просто разворотить внутренности всей своей семьи! – вот она. Болевая точка, которая уничтожала девушку сильнее любых мыслей о собственной никчёмности. Старик видел, как постепенно чернели глаза Петровой, казалось, полностью погружаясь в беспросветную тьму. – Взгляни на себя, Настя! Направь злость на то, что действительно может помочь тебе разобраться в своих эмоциях!

Аделаида метнула взгляд в зеркало, пытаясь трезво оценить происходящую ситуацию. Переводя слова Соколова на жизнь, о которой мужчине неизвестно, Ада уже не могла отделаться от той мысли, что смерть родителей лежит на её руках. В стеклянной отражающей поверхности девушка вдруг увидела монстра, который выглядел точно так же, как и она сама. Растрёпанные волосы, будто искрящиеся от проведённого через тело тока, тёмные зрачки, растянувшиеся по всей поверхности глаза и руки… Руки, затянутые золотой сетью, словно вытянутой из вен на запястье. Эти линии были куда прекраснее тех, что покоились на руках Ростислава. Они искрились, переливались, и, казалось, жили собственной жизнью. Но, может, это линии смерти? Аделаида тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться на Силе, пробуждающейся внутри.

Поднять. Петрова отвернулась от отражения и вновь сложила пальцы в треугольник, посередине которого оказалась её цель. Тепло внутри мёдом разливалось по внутренностям. Это было похоже на яд, но яд этот был сладок. Ада знала: даже если он уничтожит её, сейчас ей хочется пить снова и снова. Кровь подхватила это чувство, которое вдруг стало таким же необходимым, как воздух, и Аделаида закрыла глаза, наслаждаясь собственными эмоциями, впитывая их и запоминая. Сердце билось, словно сумасшедшее, но девушка совершенно не обращала на него внимания, сосредоточившись лишь на одном – доказать, что она может себя контролировать.

Стул резко дёрнулся и оторвался от пола, подчиняясь уверенным рукам Аделаиды. Получилось! Петрова тут же расплылась в улыбке, не смея скрыть собственного удовольствия, но стоило девушке потерять лишь на секунду ощущение контроля, как стул упал на пол. Деревянная ножка отлетела в сторону, а перед взглядом новоявленной ведьмы лежала причина её разочарования. Всего секунда, мгновение, и сила уже утекала из пальцев. Ощущение уверенности покинуло Аделаиду также быстро, как и появилось, оставив только горечь воспоминаний.

– Дело тренировки, моя дорогая, но больше мы не будем использовать твою боль – как триггер для запуска магии, ясно? – стряхнув с плеч плаща пыль, произнёс Ростислав, довольно ухмыляясь.

– Вы делали это специально?

– Конечно специально, Настя. По – другому мы бы мучались ещё пару дней прежде, чем ты бы смогла качнуть стул и повалить его на бок.

– Ясно, – резче, чем, наверное, стоило бы, ответила Аделаида и подошла к обломкам, осторожно касаясь пальцами сломанного дерева. – Никогда больше не упоминайте вслух моих родителей.

– А иначе? Ты думаешь, что ставить мне условия – это правильное решение? – Соколов изогнул седую бровь, с интересом наблюдая за каждым действием ведьмы.

– Это не условие, а простая человеческая просьба. Давайте продолжим тренировку, я совершенно не хочу разговаривать.

***

Закрыв входную дверь, Аделаида устало скинула кроссовки под рекамье и, зевая, прошлёпала к кухне. Больше ни разу не подняв стул и игнорируя любые замечания Ростислава, девушка все три часа мечтала лишь о том, чтобы оказаться дома. Девушке было абсолютно плевать на то, что Соколов называл её глупой и слишком посредственной, говорил о том, что ей проще утянуть сознание коконом, чем распахнуть его на встречу новому. Мужчина уже сказал всё, что было нужно. Всё, чтобы уничтожить сердце Ады на пару ближайших дней. Кто знает, может, она и впрямь сделала что – то со своим отцом? Вряд ли бы Серафима не смогла пресечь попытки маленькой девочки поменять расположение внутренних органов, ведьма бы сразу почувствовала это, но Григорий?! Он ведь был человеком. И он определённо знал о том, что Аделаида такая же, как и её мать: наделённая даром Природы или её же проклятием. Аде было только десять. Она не помнила собственного детства так, как помнят его нормальные люди. Быть может, Ростислав прав? Может, после произошедшего с отцом, Петрова решила заморозить в себе не только память, но и силы?

Всю свою жизнь девушка хранила в себе магические способности, все эти годы она жила, совершенно не задумываясь о том, что внутри её тела может «жить» отдельный механизм, активный и уверенно работающий. Ада вдруг вспомнила женщину, которую встретила во время ярмарки. Фемида Левская, вроде бы. Наверное, стоило съездить к ней и извиниться за всё, что старушке пришлось услышать от узколобой Петровой, не желающей принимать столь явную истину. Фемида обещала, что привычный мир Аделаиды сломается, и всё произошло именно так, как она и предвидела. Ранее женщина не могла видеть будущего Ады, но что, если сейчас оно открылось ей? Ведь теперь девушка не пытается откреститься от полученных способностей и, несмотря на то, что в её сердце всё ещё присутствует страх, Петрова правда хочет узнать, что будет с её жизнью дальше.

Незнание, наверное, было самой сильной причиной для беспокойства, ведь каждый день привносил в обыденный мир Аделаиды нечто новое, нечто, способное уничтожить всё за долю секунды. Если бы Левская вдруг смогла увидеть хоть малую часть будущего девушки…

Стук в дверь заставил Петрову вздрогнуть от неожиданности, и она в очередной раз подумала о том, что стала слишком нервной. Кто мог наведаться к ней в столь поздний час? Время уже давно перешло за черту, приемлемую для ведения светских бесед, а, значит, к ней пришёл кто-то, не обременённый правилами приличия. Глазок был прикрыт рукой, не давая Аделаиде возможности увидеть, кто стоит за дверью. Девушка могла лишь надеяться на то, что к ней пришёл не Ростислав, каким-то образом узнавший о её настоящем имени.

– Ада, открывай, это я! – звонко выпалил мальчишеский голос, в котором девушка тут же распознала Спенсера. Шумно выдохнув, Аделаида провернула замок, распахивая дверь и улыбаясь явно уставшему парню. – Ждала кого – то другого?

– Скорее, никого не ждала, Кирилл, – рассмеялась Петрова, затаскивая друга в дом. С улицы потянуло вечерней прохладой, несмотря на то, что было ещё достаточно светло. – Как твоя сестрёнка?

– Выздоровела, поэтому и приехал домой. Надеюсь, ты не сильно скучала?

– Мне, по правде сказать, некогда, – произнесла девушка, не сразу подумавшая о том, что придётся объяснять, чем же она, в таком случае, занята. – Знаешь, нашла работу в одном издательстве. Сортирую бумаги, вливаюсь в коллектив, – ложь вылетела из её рта так легко, словно она всю жизнь только и делала, что придумывала на ходу различные истории.

– Всё же думаешь поступать в литературный? – недовольно спросил Спенсер, качая головой и проходя вслед за Аделаидой на кухню. – Ты же понимаешь, что это абсолютно бессмысленное и очень плохооплачиваемое занятие?

– Деньги для меня не так уж и важны, Кирилл и, если ты забыл, мы это уже обговорили. Я хочу заниматься любимым делом, а вообще? Кто знает, может, я соберусь поступать только на следующий год.

– Так нельзя, – нетвёрдым голосом попытался возмутиться парень, но Петрова лишь в ответ махнула рукой. – Но, подожди, Ада, как так? Почему в следующем году?

– Боже мой, мне всего шестнадцать! Знаешь, за последние пару дней я, возможно, впервые поняла, как молода! У меня впереди вся жизнь и я не хочу потерять юность только потому, что общество говорит мне идти учиться сразу после окончания школы.

Кирилл поражённо смотрел на девушку, будто видел её впервые. Брови его взлетели вверх подобно стрелам, и Ада вдруг отметила, что за то время, пока они не виделись, Спенсер заметно загорел, а волосы его, наоборот, посветлели. На месте тёмно-каштановых волос теперь виднелись выгоревшие на ярком солнце пряди.

Слова Петровой были правдой. Мысль о том, чтобы поступать в следующем году радовала её, освобождала от груза, висевшего на плечах. Ростислав сказал, что маги живут намного дольше обычных людей. Это зависит от количества Силы внутри. А сегодня мужчина сам заметил, сколько её у новоявленной ведьмы. Жизнь Аделаиды могла больше не ограничиваться рамками. Она не умрёт в ближайшие годы, возможно, в ближайшие сто лет!

Девушка перевела взгляд на Кирилла и сглотнула. Если она проживёт столько, то увидит, как он стареет. Умирает.

– Знаешь, ты изменилась, – необычайно тихо заметил парень, подперев голову рукой и словно удерживая себя от того, чтобы не уснуть прямо на столешнице. – Живая какая – то.

– А раньше что?

– Раньше? Не знаю, Ада, но раньше ты была абсолютно другой. Не хочу думать об этом, если честно. Сделаешь кофе?

Петрова задумчиво кивнула, пытаясь понять, что в ней могло настолько принципиально измениться. Кирилл общался с ней не так уж и долго, но, видимо, даже ему удалось понять, что жизнь Аделаида стала очень быстро меняться. На самом деле… Так ведь всё и было. Дни проходили один за другим, незаметные, тихие. От них запоминались лишь вечера, но и они, зачастую, сливались воедино. Теперь большая часть времени Ады была занята чтением. Пробуждением силы. Иногда, когда прекращались летние дожди, Петрова выбиралась на задний дворик с чашкой какао в руке. Смотрела на дерево, облюбованное в детстве место. Мечтала ли она о подобной жизни? Нет, наверное, но поменять в ней уже мало что можно.

Аделаида хотела чувствовать некую определённость, а взамен получала лишь постоянные метания. В одну секунду мир, который ей открывала магия, притягивал и заставлял желать войти в него ещё больше, но в другую, и таких секунд было куда больше, девушка боялась себя и открывшихся способностей. Понуро опустив голову, Ада залила молотый кофе кипятком и поставила фарфоровую чашку перед Кириллом. Мама, Ковены, Ростислав Соколов, украденная книга, о которой девушка предпочитала не думать. Петрова решила, что когда войдёт в Ковен, то обязательно попросит свою новую «семью» помочь ей с поисками. Девушка, почему – то, была уверена в том, что ей никто не откажет, но заговаривать об этом с Соколовым заранее также не хотелось.

– Скажи, но, может, мы всё же попытаемся поступить вместе? – вдруг вновь заговорил Спенсер, смотря на высокий сервант, на полках которого Ада поместила книги, данные Ростиславом.

– Кирилл, право же, это не моё. Кровь, операционные, смерти! Я принимаю чужие жизни слишком близко к сердцу, – в ответ прошептала девушка, разминая затёкшую шею руками. – А сидеть и разбирать чужие кардиограммы? Я хочу полёта, хочу, чтобы мысли ничего не удерживало, чтобы можно было сорваться и уехать в другой город на пару недель, просто так, проветрить голову, понимаешь?

– Прекрасно понимаю, Ада, но такая жизнь может очень быстро наскучить. Всё время искать приключения? Поверь, каким бы огромным не был мир, разве можно позволить себе уйти из него, не оставив никакого следа? Твоих родителей помнят и ведь это чудесно! Разве ты не хочешь, чтобы твои дети также могли гордиться именем своей мамы? Я поговорил с отцом, он поможет с вступительными экзаменами, – парень продолжал вкрадчиво гнуть свою линию, в то время как Аделаида старалась не закипать. Ей точно не хотелось, чтобы её жизнь зависела от ещё n-нного количества людей, а, судя по всему, Кирилл собирался подсадить её именно на это.

Но разве может она себе позволить совмещать магию и учёбу? Сейчас занятия с Соколовым отнимали почти всё свободное время, а ведь это лето! А когда начнётся институт? Ребята ещё учатся в июне, потом наступает время практики, возвращения домой ближе к десяти вечера!

И дети?! Аделаида не хотела думать о детях. В первые дни общения с Кириллом, когда их встречи в кафе становились похожими на свидания, Петрова смотрела на него и думала, что из них получится красивая пара. Девушке нравились знаки внимания, которые оказывал Спенсер, нравилось получать цветы. Ей всё это нравилось. Но уже две недели назад Аде пришлось признать, что семьи у них никогда не будет. Аделаида никогда не переживёт смерть собственного ребёнка.

– Нельзя ничего не хотеть, Ада, – видимо, по своему истолковав молчание подруги, сказал Спенсер, громко ставя на стол пустую кружку. Он любил пить обжигающие напитки быстро. – Ты обязана чем – то заняться! Обязана выучиться, начать работать, приносить вклад в общество. Такой порядок в нашей жизни, его придумал не я, но и не нам его нарушать.

– Кто сказал, что я ничего не хочу, Кирилл? Ты не представляешь себе, насколько многого я хочу, но не всё это так быстро осуществимо. Да, я ещё не поняла, кем я хочу быть, но одно знаю точно – если я не получу простого, банального счастья – я не смогу нормально существовать. Сейчас я живу в самом настоящем водовороте и, как бы страшно мне ни было, я не хочу его покидать! – призналась девушка, сразу же замолчав.

Конечно, не хочет. А ведь для осознания этого нужно было всего лишь произнести вслух простые четыре слова. «Я не хочу его покидать».

– Думаешь, это хорошо? Или ты думаешь, что если все люди в городе начнут говорить так же, как и ты, у нас останутся нормальные рабочие, строители, адвокаты?

– Я ведь не прошу кого-то выбирать ту же жизнь, о которой мечтаю сама! – тихо добавила девушка, закусив потрескавшуюся губу. – Это нормально, когда желания могут не сходиться! Даже я уже смогла это принять. Нормально, когда один человек не может понять того, чего хочет другой! И, Кирилл, я даже не прошу тебя пытаться, так почему ты хочешь загнать меня в те же рамки «нормального», в которых оказался сам? Я хочу быть счастливой, и, видимо, моё и твоё счастье очень, очень отличаются друг от друга. Разве мы не договорились о том, чтобы избегать этой темы?!

– Я забочусь о твоём благополучии, Ада! – резко встав на ноги, заявил Кирилл, нервно поднимая пальцами волосы и пытаясь куда – то день неприкаянные руки. – И я уже говорил это, но ты мыслишь как ребёнок!

– Почему мы постоянно должны ссориться?! Прекрати учить меня жизни, в конце концов. Я оставила тебе твою жизнь, так оставь мою! Моё благополучие – это сугубо моё личное дело и, пожалуйста, хватит!

Девушка сжала обе ладони в кулаки, борясь с двумя стенами непонимания. Первая – та, которая не понимала, почему Кирилл Спенсер не может просто отстать от неё со своими нравоучениями, а вторая была стеной, воздвигнутой самим мальчишкой. Упрямым, уверенным и, в то же время, очень глупым. Аделаида хотела бы попытаться разобраться в его жизни и в том, как он хочет эту жизнь выстраивать, но, к несчастью, пока что она не могла разгрести и собственную.

– Уходи, Кирилл, уже поздно, – еле слышно пробормотала Петрова, разочарованно покачав головой. – Весь этот разговор просто не имеет смысла.

– Знаешь, а я пойду! У меня уже в горле сидит твоё нежелание добиться чего – то в жизни! Ты талантлива, умна, быстро учишься, а, в итоге, собираешься спустить это, просто из-за собственной глупости! Но да, Ада, я уйду сегодня, уйду завтра и в следующие разы, но только потом, когда ты всё потеряешь, не нужно приходить ко мне с мольбой о помощи!

Спенсер кричал на девушку, направляясь к выходу и на ходу одевая кроссовки. Он кричал ей вслед почти то же самое, что недавно сама Аделаида сказала ему. Петрова не удержалась от едкой улыбки, окрасившей губы неприятным узором. Пускай. Пускай он почувствует ту же беспомощность, что не так давно охватывала саму Аду.

Хлопнув дверью, Кирилл ушёл, не прощаясь, оставив Аду наедине с собственными мыслями, которые ждали именно этого момента. Услышав его громкую ругань на улице, Петрова развернулась спиной к двери и ушла в гостиную, сев на мягкий диван.

Петрова потёрла глаза пальцами, чувствуя, как накопившаяся усталость ошеломляюще быстро заполняет её тело. Конечно, всё это было ожидаемо, Ростислав предупреждал и о таких «побочных эффектах». Вот что происходит с магами, чьи эмоции становятся питанием Силы. С магами, которые не контролируют её. Любое проявление чувств без использования магии становится кошмаром. Вот она – причина, по которой нужно как можно скорее избавляться от собственной зависимости.

Сил на то, чтобы подняться к себе, просто не осталось. Спальня Аделаиды находилась на третьем этаже, и, стоило девушке только подумать о количестве ступеней, усталость стала лишь сильнее. Хотелось только одного – поскорее перестать чувствовать что-либо и просто уснуть, прекратив обдумывать ссору со Спенсером. Его правда и её правда никак не могли найти точки опоры для того, чтобы объединиться. Возможно, дело было в довольно юном возрасте и плохо выставленных приоритетах, а, возможно, и в том, что они оба никогда не станут прислушиваться к словам друг друга. Петрова слышала и слушала то, о чём говорил Кирилл, но не хотела понимать и принимать это, а он? Было сложно понять, о чём думает Спенсер. Он, наверняка, считал, что Ада сошла с ума, если хочет делать всё не так, как делает большинство их сверстников из хорошо обеспеченных семей. Только девушка видела совсем другую сторону жизни. Впрочем, и для самой Аделаиды жизненные принципы Кирилла во многом были непонятны.

Иногда у отличных, умных ребят просто нет денег и времени на то, чтобы продолжать учиться, иногда людям приходиться ставить интересы своей семьи гораздо выше собственных. И, пускай от Аделаиды не требовали подобных выборов, она стояла перед иным, не менее важным для неё решением. Не будь Соколова с его рассказами о Ковене и обретённой семье, не будь всей этой кутерьмы с магами, Гримуаром и прочим, девушка определённо пошла бы в институт, чтобы получить полное образование. Но то, что сейчас давал ей мужчина? Это просто нельзя было сравнивать и ставить на одну черту! Пугающая, завораживающая, болезненная, прекрасная жизнь. То, что заставляет сердце биться в тысячу раз быстрее; то, что заставляет голову сомневаться в правильности каждого решения; то, что постоянно выбивает воздух из лёгких и заставляет ненавидеть саму себя за то, что она родилась именно такой.

То, что делает её живой прямо сейчас.

***

Утро началось далеко не с первых солнечных лучей. Раздражённо потерев руками затёкшую шею, Аделаида медленно поднялась на ноги, жалея о вечернем решении остаться на диване. Каждая часть тела, даже те её уголки, о которых девушка раньше не догадывалась, давала о себе знать острыми, противными приступами боли. В такие моменты Аде казалось, будто в её кожу вставляли иголки. Сходив в душ и переодевшись в длинную отцовскую футболку с шортами, девушка решила прийти на занятие с Ростиславом раньше, чем сам колдун.

Причинами такого решения стали три вещи. Первая – девушке определённо нужно было выйти из дома, чтобы проветрить голову, а тренировка стала лучшим местом для того, чтобы перезагрузить организм. Аделаида уже поняла, что спорт и усталость застилали любые мысли лучше всего остального. Вторая – Аделаиде хотелось научиться контролировать силы и дурацкий стул, а проводить подобные операции дома не казалось ей лучшей идеей. Третья и, наверное, самая глупая, заключалась в том, что Ада обязана была увидеть то, как колдун появляется в зале. Наверняка это сопровождается дымом, стелящимся по деревянному полу или же яркими световыми вспышками, рассыпающимися прямо над головой Ростислава.

Противный кофе из пакетиков стал некой традицией и девушка, вскипятив чайник, ловко залила молотые зёрна горячей водой. На столе всё так же стояла чашка Кирилла, не убранная с вечера и вновь напоминающая о неприятном происшествии, вспоминать которое точно не хотелось. «История ведьм» Кристиана Вейла стала постоянным другом, который коротал с ней ещё такие неяркие, но уже тёплые утренние часы. Прочитав больше половины, Петрова понимала, что, возможно, начинает разбираться в жизни своей матери и остальных колдунов в разы лучше, но некоторые аспекты существования магической расы никак не могли уложиться в сознании Ады.

«Помните, я обещал рассказать про происхождение ведьм? Данная глава откладывалась каждый день, потому что мне никак не удавалось уговорить Эннет на то, чтобы она посвятила моей книжке больше, чем пять минут. Она всё ещё не оценила эту задумку, уверяя, что люди лишь сочтут меня сумасшедшим. (Но какая разница, если я знаю, что всё было именно так, правда?). Я рассказал о том, какие правила должна соблюсти ведьма, чтобы стать полноценным членом Ковена. Поведал о самых странных и поразительных заклятиях, способных воскресить человека и даже создать новую цивилизацию, но это все мелочи по сравнению с тем, какую работу эти удивительные женщины проводят для того, чтобы произвести на свет новое дитя.

Существует три способа, два – простые, их даже не стоит обсуждать, но последний! Эннет просит заметить, что ведьмы стараются отойти от этого метода, потому что именно он вызывает значительную часть неодобрений со стороны всего магического сообщества. Особенно со стороны колдунов. Мужчины никогда не делали подобного, не желая марать руки. Они, скорее, полностью исчезнут с лица земли, чем смешают кровь с грязью.

Вернёмся к рождению. Ковен Южного моря называет этот процесс «Creatur» (создание), Ковен Северного моря – «Regeneratione» (перерождение), Ковен Мёртвого моря – «Mistentes» (смешивание), а Ковены Леса – «Initum» (начало). Несмотря на огромное количество слов, всё сводится к одинаковому набору действий, порядок которых никогда нельзя нарушать. Первый этап, подготовительный, проходит в течение двух дней, с пятой по седьмую ночь растущей луны. Молодые ведьмы, зачастую, ещё подростки, отправляются на побережье или в чащу леса, и начинают заговаривать землю. Они делают это без передышки, им нельзя ни спать, ни есть. Эннет говорит, что в такие моменты ведьма ничего не чувствует, она полностью сливается с Природой, а та благословляет её на создание нового существа.

Во время восьмой ночи Старейшины всю ночь стоят в свете луны, наблюдая за яркостью её свечения. Никто не знает, какие тайны открываются им в ночи, потому что в эти часы все остальные плотно закрывают ставни своих домов, погружаясь в безудержную темноту. Если Природа открывает Старейшине таинства, то действие продолжает свой ход.

Каждая ведьма в возрасте от 18 до 40 лет берёт у Старейшины латунную иглу и под палящим солнцем носит её в своих ладонях, дабы очистить от предыдущих страданий и стереть память металла о ранних и, возможно, неудавшихся младенцах. В девятую лунную ночь иглы закапываются в заговорённой земле и лежат там две ночи под строгим караулом выбранных на пост ведьм. За это время Ковен набирает в огромный чан глину, собирая её с обветренных скал, размачивает в воде и вине, и лишь затем принимается за лепку младенца. Ведьмы искусные мастера, их таланту, как скульпторов, могли бы позавидовать многие великие имена!

На одиннадцатую ночь ведьмы прокалывают латунными иглами безымянные пальцы, ибо считают, что в нём течёт их самая чистая, самая непоколебимая кровь, а потом оставляют множество кровавых отпечатков на теле глиняного младенца. Его кладут на землю и укрывают белой простынёй, несущей очищение. Затем они перестают притрагиваться к нему до последнего лунного дня, лишь постоянно молясь и трудясь на благо своей матери Природы».

Аделаида посмотрела в потолок, задумчиво откладывая книгу. Она уже в третий раз перечитывала эту главу и пыталась поверить в то, что подобное реально, оно может происходить, и оно происходило на глазах Вейла. Петрова отстранённо подумала о том, что, возможно, Ребекка Локучева родилась именно так. Что с ней случиться, когда Сила окончательно покинет её? Ада вспоминала дневник Мендака и смерть бедной ведьмы. Рассыпаются ли остальные, покидая этот мир? Как их хоронят? Пока что Кристиан ничего не писал об этом.

Вернув книгу на полку, Ада быстро выпила кофе и, вызвав такси, кинула в шорты телефон. Екатерина Александровна хотела дать Петровой личного водителя, но девушка всё время отказывалась от этой затеи, чувствуя себя неловко даже в машине с Рафаэлем.

Лаборатория отца встретила Аделаиду непривычной прохладой и пустотой. Конечно, отчасти это было ожидаемо, ведь кроме неё и стоящих ровными рядами стульев здесь не было никого, но всё равно девушка поёжилась, разминая затёкшие плечи. Гулкий звук шагов разлетался по комнате очень быстро, но растворялся внутри также скоро. Скрипнув, стул с противным скрежетом «проехался» по полу вслед за Адой, поставившей его в самом центре. Наверное, сегодняшний день был лучшим для того, чтобы отточить собственные навыки, потому что Петрова ничего не чувствовала. Эмоции не станут влиять, а, значит, она добьётся именного того результата, на который надеется Ростислав.

Аделаида долго смотрела на стул, полностью растворяясь в собственных ощущениях. Сейчас она чувствовала это. Магия наполняла её, она была похоже на море. Его тихая, спокойная и недвижимая гладь таила в себе немыслимые просторы. Таила. Но хотела ли открываться?

Покачав головой, Петрова размяла плечи и отвернулась от стула. Ей не хотелось разочаровываться с самого утра. Сорвавшись с места, Ада принялась бежать, завершая один круг за другим. Девушка постепенно ускорялась, не переставая прислушиваться к биению сердца. Когда оно, наконец, начало биться на пределе своих возможностей, Аделаида остановилась, закусив губу. Она всё ещё не чувствовала усталости. Пот скатывался по раскрасневшимся щекам Ады холодными струйками, но дыхание оставалось ровным.

Девушка решительно подошла к стулу, на ходу разминая пальцы. Направив руки на объект, как и учил мужчина, Аделаида сосредоточенно пыталась заглянуть в саму себя, ища магию. Она внутри, девушка уже знает и принимает это, но почему сила просто не хочет показаться сразу? Едва заметный поток ветра, будто появившийся из небытия, ласково пощекотал напряжённые пальцы ведьмы, отстранённо наблюдавшей за происходящим вне поля её интереса. Ветерок не отходил от девушки, посвистывая в ушах и, затем, вновь возвращаясь к коже рук, которая вдруг стала чувствовать всё в несколько раз сильнее. Опустив левую ладонь, Ада медленно, почти невесомо провела ею по не отступающему воздуху. Тот словно только этого и ждал.

Подчиняясь, ощущаясь под тонкими пальцами, будто нечто материальное и не бесплотное, ветер возбуждал нервные окончания ладоней, пробуждая маленькие иголочки в подушечках. Кровь летела по телу с безумной скоростью, открывая другое, диаметрально противоположное ощущение. Если раньше Аделаиде казалось, что её внутренние органы опустили в кипящий котёл, то сейчас… Морской бриз, летящее, такое обманчивое чувство свободы, оно проникало внутрь, охлаждая клетки, словно давая им то, в чём они так отчаянно нуждались. Это было куда прекраснее, чем умирать от поглощающего тебя ужаса и боли, которую ты не можешь контролировать. А это! Это подчиняется ей, оно становится рядом и, будто бы кладя руки на плечи, шепчет, что сделает всё, о чём она попросит. Аделаида жалела о том, что зеркала нет напротив неё сейчас. Глядя на затянутые золотом предплечья, девушка не могла перестать улыбаться. Сейчас в ней не было и капли страха. Напротив, его затопила, окончательно уничтожив, уверенность.

Петрова резко перевела руку на стул, пытаясь поднять его, и тут же изумлённо подпрыгнула. Сила, вдруг полученная ею, была столь сильна, что от слишком быстрого движения объект с безумной скоростью взмыл под самый потолок и, врезавшись в деревянные балки, развалился на несколько частей. Ада не пыталась подхватить отделившиеся спинку и ножки, которые с громким треском упали на пол, вновь ломаясь. Переведя внимание на другой стул, стоявший чуть вдалеке от основного ряда, девушка, уже медленно и осторожно, направила на него руку, пытаясь лучше прочувствовать ветер под ней. В его полупрозрачные тени забирались золотые блёстки, которые, словно расплавленный металл, сияли в солнечных лучах. Смотреть на то, как они вырываются из пальцев, сначала неловко и медленно, а, затем, всё более уверенно, было невероятно. Почти незаметно ножки оторвались от пола на несколько сантиметров, и Аделаида, не увеличивая силу давления, всё так же сосредоточенно подняла его ещё выше, постепенно приближая к себе. «У меня получилось». Получилось! Всё также осторожно повернув стул в воздухе, девушка не могла скрыть глупую улыбку, растягивающуюся на губах. Ей стоило лишь указать пальцем направление, стоило лишь подумать, как ветер тут же нёс стул туда, куда она хотела. Казалось, он мог бы поднять что угодно. Девушка должна была просто захотеть.

Не желая расставаться с ощущениями, внезапно нахлынувшими на неё, Аделаида направила обе руки на стулья, стоявшие немного поодаль. Каковы границы её возможностей? Где заканчивается та Сила, что пряталась внутри?

Поднять все стулья разом оказалось куда труднее, чем один. Мерцающие тени постепенно окутывали каждый из них и те, нестройными рядами, всё же поддавались напору. Ей было не тяжело. Но сосредоточиться на каждом из них оказалось нереальной задачей.

Медленные хлопки за спиной девушки заставили её вздрогнуть. Те стулья, что всё ещё висели в воздухе, упали, сбивая своих «собратьев». Повернувшись всем корпусом, Петрова направила в темноту один из созданных потоков.

– Спокойно, Анастасия, – глухо сказал Соколов, выходя на свет и поправляя длинный, абсолютно чёрный плащ, закрывающий всё лицо. В таком же плаще был мужчина, который пришёл украсть книгу в замке Локучевых. Изумлённо смотря на Ростислава, девушка вдруг отступила назад, захлопав ресницами. – Ты молодец.

– Я не слышала, как Вы вошли, – тяжело сглотнув, ответила Петрова, поднимая подбородок вверх и пытаясь успокоиться. Мужчина медленно снял с головы капюшон и открыл лицо с волосами, зачёсанными в тугой хвост.

– Ты же наверняка предполагала, что я не пользуюсь дверью для того, чтобы попасть сюда. Я покажу тебе позже. Теперь обучение пойдёт куда проще, моя дорогая, – усмехнувшись, заметил колдун, подходя всё ближе к застывшей, словно статуя, Аделаиде.

– И что же мы будем изучать сегодня?

– Сегодня? Да, точно! Сегодня мы не будем ничего изучать. Мне нужно срочно отправиться к своему Ковену на внеплановое собрание. Ты можешь продолжить тренироваться на стульях, уверен, когда мы встретимся завтра…

– Подождите, внеплановое собрание Ковена? Ваш глава вернулся? – встряла девушка, прерывая монотонную речь Ростислава.

– Да, вернулся. Он хочет послушать о результатах, а я, как один из главных его соратников, обязан появиться рядом с ним, чтобы отчитаться о проделанной работе, – горделиво заявил колдун, самодовольно улыбаясь. – Почему ты так на меня смотришь?

– Возьмите меня с собой, – ляпнула Петрова, сжимая руки в кулаки. Девушка понимала, что подобное совпадение в плащах вполне может быть именно совпадением, но, как и во все разы, решающие судьбу Аделаиды, «нечто» подсказывало, что она обязана попасть на встречу. Ковен, пользующийся чёрной магией. Какова вероятность того, что это именно тот Ковен, люди которого пришли за книгой Ведьм?

– Об этом не может быть и речи! Ты неумела, неопытна, не входишь в Ковен, в конце концов! Не понимаю, как ты вообще посмела предложить подобное!

– Но, послушайте! Как я могу понять, куда должна буду вступить, не разу не увидев никого из будущей семьи? Вы же должны были предсказать, что однажды у меня могут возникнуть сомнения, и я захочу узнать, в какую секту меня заманил незнакомый мужчина с дороги? – возмущённо воскликнула Ада, смело продолжая стоять напротив Соколова, чьи карие глаза с каждой секундой становились всё темнее.

– В секту? Никогда. Не смей. Называть. Ковен. Сектой, – цедя каждой слово, произнёс колдун, надвигаясь на хрупкую девушку, будто монолитная скала. – Ты не имеешь никакого права на то, чтобы сомневаться во мне или в Ковене. Ты заключила договор, помнишь о таком?

– Но в нашем договоре не было сказано, что я не имею права просить о преждевременном исследовании вашего Ковена! Да и что такого произойдёт, если я один разок взглянув на вашу дружелюбную семью? Или что, там всё не так уж и дружелюбно?

– Замолчи, Настя! Ты настолько глупа, что мне становится страшно от твоих детских, необдуманных речей! – огрызнулся мужчина, сжимая руки на посохе. Не так давно Ростислав стал приносить его на каждую тренировку, но у Аделаиды никогда не было времени на то, чтобы рассмотреть его. Посох был словно сплетён из сотни веток, а на самой верхушке его красовался хризолит. Красивый зелёный камень переливался в свете солнца. – Я не могу просто взять и привести тебя туда, ясно?

– Нет, – девушка спокойно покачала головой, будто чувствуя, что Соколова только сильнее начинает трясти от этого. – Нет, я не понимаю. Уверена, ваш Глава будет только рад со мной познакомиться, если Вы меня ему представите. Вы ведь всё равно собирались сделать это!

Это был бросок в пустоту. Ада не хотела бы знакомиться с главой Ковена, который обладает властью, который, вполне возможно, искал книгу, принадлежащую Серафиме. Но также ясно понимала, что не может потом, когда Ростислав решит, что она готова вступить в Ковен, прийти туда, не зная, что её ожидает. Соколов, видимо, расценивал молчание девушки по-своему, о чём – то сосредоточенно размышляя. Наконец, отойдя к стене и присев на один из стоящих около неё стульев, колдун кивнул.

– Ты ещё не готова. И ты знаешь это. Ещё вчера ты не могла вызвать лёгкий ветер, а сегодня пытаешься шантажировать меня. Весьма неумело. Знаешь, Настя, – как-то многозначительно рассмеявшись, заявил мужчина, рассматривая Аделаиду с ног до головы. В этом взгляде было столько… насмешки? На одну секунду девушке даже показалось, будто он знает, что она обманывает его, знает, что она никакая не Анастасия Панина, знает всё! Но уже в следующее мгновение Ростислав встряхнул головой, будто отметая от самого себя надоедливые мысли, и взгляд его сразу же прояснился, став куда более спокойным и умиротворённым. – Ты напоминаешь мне одну ведьму. Я всё никак не могу понять, не могу вспомнить. Ты не похожа на неё, но твоя магия! Однажды я уже видел подобное.

Аделаида замерла, почти испуганно глядя на Ростислава. Девушка надеялась на то, что в её взгляде не отобразились чувства, смешавшиеся внутри и, поэтому, продолжала смело смотреть на своего собеседника. Он уже видел такую магию. У самой Петровой не оставалось сомнений в том, кому она могла принадлежать.

– Разве не вся магия одинакова? – тише спросила девушка, мгновенно потеряв всю свою спесь.

Мужчина отрицательно помотал головой, позволяя силам выползти из пальцев чёрными и серыми тенями. Они расползались по комнате, напоминая Аде змей. А ещё она почувствовала запах, стоило им приблизиться к телу девушки. Такой густой, невыносимо тягучий запах дешёвого алкоголя, бензина и лака для ногтей. Петрова дёрнулась, чувствуя, как кожа покрылась мурашками.

– Видишь? А твои силы блестят золотом. И, если я не ошибаюсь, пахнут чем-то солёным.

Морским бризом. Да, Аделаида чувствовала этот запах, но подумала, что ей показалось. Она мечтала о свободе, а море всегда напоминало ей о ней.

– Пойдём. Нельзя же идти на собрание Ковена в таком виде, – вырывая девушку из мыслей, произнёс Ростислав, погладил хризолит пальцем.

***

Дом Соколова в очередной раз встретил Аделаиду своей холодной неприступностью. Стены гостиной, бежево-алые, резко контрастировали с тёмно – синей мебелью, состоящей из пары диванов, кресла и шкафа. Долго не вглядываясь в остальные помещения двухэтажного здания, Петрова прошла вслед за Ростиславом в небольшую подсобку, откуда колдун достал длинный, объёмный палантин, вероятно во много раз превышающий размеры хрупкой Ады.

– Все члены Ковена обязаны носить такие плащи? – смотря на себя в зеркало, изумлённо спросила девушка. Холодная, почти невесомая ткань никак не ощущалась на теле, оставляя огромное количество свободного пространства под собой.

– Любой Ковен имеет особую часть гардероба, наличие которой прослеживается в веках. Чёрные Ковены уже давно надели на свою голову капюшоны, – ответил Ростислав, пожав плечами и поправляя плащ на голове девушки.

– Сколько магов Вы уже привели в свою «семью», Ростислав? – вдруг спросила Аделаида, выглядывая из под тёмной накидки.

– Трёх. Но тренировал куда больше.

– И все они пользовались чёрной магией?

– Я предоставил каждому выбор. Показал, что может дать им та или другая сторона, но чёрная магия прельщает слишком сильно. Раньше было сложнее: те, кто рождались внезапно, от союза людей, не могли использовать эту магию. Она… Зависима от некоторых факторов. Сейчас, насколько мне известно, таких отклонений не происходит. Возможно, Природа решила, что ведьмы и колдуны вполне могут давать потомство и самостоятельно, поэтому уже многие столетия я не встречал магов, родителями которых являлись бы люди.

– Вы говорили о силе своего рода?

– Откуда ты знаешь об этом? – тут же напряжённо поинтересовался Соколов, беря в руку посох.

– Интернет – великая вещь, – сдавленно рассмеялась Аделаида, радуясь тому, что под тёмным капюшоном не было видно её резко побледневшего лица. – Я пыталась найти какую – то информацию о магии и наткнулась на книгу Кристиана Вейла. Он говорит, что жил среди ведьм, представляете, Ростислав?

– Да-да, я читал её. Многие Ковены были сильно обеспокоены из-за того, что Вейл всё-таки опубликовал свои записи.

– Значит, всё то, что там написано – правда?

– А что, ты в этом сомневаешься? – парировал колдун, медленно постукивая посохом перед книжным шкафом. – Ладно, плевать. А теперь, послушай меня.

Обернувшись к Петровой, Соколов положил ей на плечо правую руку, будто пытаясь заглянуть внутрь сознания девушки. Сосредоточенно глядя на Ростислава, Ада, всё-таки, не могла не заметить того, как с тихим скрежетом за спиной мужчины отъехал стеллаж, открывая за собой длинный и тёмный проход, тянущийся под землёй.

– Как только мы спустимся вниз, тебе может почудиться, что ты оказалась в чане с желе. Это нормально. Так происходит с каждым, кто посещает проход впервые. Движения сильно замедляться, будет трудно дышать, но ты выберешься живой, ясно? Не пытайся говорить и звать меня, а, лучше всего, вообще перестань разговаривать до того момента, как мы вернёмся на это же место. Не задавай вопросов, не отвечай никому, просто иди следом за мной. Как только мы сядем за стол – ты сядешь по левую руку от меня. Не разглядывай приходящих, сиди, опустив голову вниз. Ты меня поняла? – голос мужчины звучал вкрадчиво и, в то же время, ясно давал понять, что если она ослушается Ростислава, то её тут же ждёт неминуемая погибель.

Еле заметно кивнув, Аделаида проследила за тем, как мужчина, пару раз стукнув посохом по стене, зажигает факелы, развешанные по всему пути следования. Странный, тёмно-зелёный цвет огня сопровождался запахом сырости и чего-то очень резкого, врезавшегося в нос и надолго запечатывающегося в одежде. Оглянувшись, Петрова увидела, как у неё за спиной закрылся шкаф, отрезая ей путь к отступлению.

Ростислав шёл впереди, медленно и почти невесомо ступая на каменные, неровно уложенные плиты, испещрённые множеством рун. Руны были везде, на каждой стене, выведенные алой краской. Аделаида надеялась, что это была краска. На потолке, в каждом углу, они повторялись и, вероятно, именно из – за их влияния Аделаида ощущала всё то же, что и в лесу перед замком Локучевых.

Казалось, пути их не будет конца, потому что чем дальше и ниже они спускались, тем длиннее становилась дорога из факелов, зажигавшихся с навязчивым шипением. Каждый вдох девушки сопровождался преодолением жуткого сопротивления самого воздуха, давившего на грудь и, вероятно, желавшего, чтобы она упала на пол, придавленная сильными потоками. Ранее лёгкий и почти незаметный плащ теперь превратился в каменный балахон, сдвинуть который было просто нереально, а Соколов, совершенно не обращая внимания на трудности девушки, шёл с всё той же скоростью, размеренно отбивая посохом каждый шаг. Найдя в камне на самом верху посоха ту точку, за которой она будет следовать, Аделаида старательно пыталась не отставать, отпихивая ногами будто бы замороженный плащ. Идти было трудно. Запах жжённого мяса и старой плоти проникал в сознание, и Ада не хотела думать о том, откуда он появился и кому принадлежал.

Девушка старалась не думать и о том, чем может закончиться собрание Ковена, но сердце, нервно продолжая биться в грудной клетке, с каждым шагом начинало пропускать удары всё с большей частотой. Аделаида прекрасно понимала, что жалела бы о каждой секунде, проведённой в неведении там, в лаборатории, пока Ростислав будет сидеть на собрании, но также ясно осознавала, что уже жалеет о собственном навязчивом желании узнать обо всём, что может ожидать её в будущем. Нужно быть смелой, нужно оправдывать ожидания близких людей, которые уверены в том, что она – лучшее продолжение своих родителей. Кто знает, какие трудности переживала Серафима? Сэмуэль сказал, что она была Главой Ковена. Была. До того, как вышла замуж за Григория.

– Мы пришли, – тихий голос Соколова точно не показался Аде таковым. Резко остановившись, девушка поражённо оглянулась назад – проход вновь казался до ужаса длинным, но Петрова была уверена в том, что они не прошли и половины. – Помни о том, что я тебе говорил. Слушай, молчи, ничего лишний раз не трогай. Появятся вопросы – запомни их. Обещаю, что отвечу тебе, когда мы вернёмся.

Не оборачиваясь, колдун распахнул дверь, впуская в тёмный коридор яркую полосу света, тут же погасившую все факелы разом. Просторное помещение, напоминающее Аделаиде бальный зал, было полностью выкрашено в тёмные цвета, задавая тон всему остальному. На алых флагах, спускавшихся с потолка, был вышит чёрный герб. Ворон, в когтях которого болталось чьё-то мёртвое тело. Мраморный пол серых и чёрных цветов образовывал звезду с шестнадцатью концами, из которых, в дальнейшем, вырастали колонны около стен.

Арочные окна, покрытые золотой лепниной, были закрыты плотными чёрными шторами, не пропускавшими ни единой капли света. Единственным его источником оставались огромные, массивные люстры, которые, казалось, парили около потолка, но, всё же, не были к нему прикреплены. Сам потолок был зеркальным, тёмным, как и сама гостиная, а отражение в нём было искривлено и казалось ненастоящим. Некая изменённая проекция реальности, созданная для того, чтобы путать каждого, кто входит в комнату и садится за овальный стол. С противоположного от Аделаиды края стояло высокое кресло, затянутое той же алой тканью. Заметив, как к Ростиславу стремительно приближается человек в плаще, девушка замерла, задержав дыхание.

– Приветствую Вас, мистер… – мужчина вдруг замолк, одёрнутый звонким ударом посоха Ростислава по плечу, на котором лежала металлическая пластина. Нагнувшись к его уху, колдун что-то быстро прошептал, закрывая своим телом подошедшего человека. – Я Вас понял, мистер Соколов, я всех предупрежу.

– ОН прибыл? – многозначительно спросил колдун, поправляя плащ и ещё сильнее закрывая лицо. Ростислав явно нервничал, и девушке казалось, что от него исходят маленькие капли тревоги, которые проникают в её сознание и передаются по всему телу.

– Да, мистер Соколов. Он у себя в комнате, когда я проходил мимо, то слышал, как внутри что-то разбивалось.

– Значит, не в духе. Ладно, иди. И не забудь о том, что я сказал тебе, ясно? Сегодня всё должно пройти на высшем уровне, мы уже больше года не встречали Старейшину в этих стенах, – не дожидаясь ответа, колдун медленно двинулся к красному креслу, напоминавшему трон и, сев рядом с ним, ногой отодвинул стул для подошедшей Аделаиды. – Никого не будет удивлять твоё присутствие, моя дорогая. Я сказал, что ты скоро станешь членом Ковена, что тебе можно доверять. Меня здесь уважают, так что пока ты рядом со Мной – можешь считать, что ты в безопасности.

Да. В безопасности. К несчастью, Ада скорее чувствовала, как её запирают в клетке, из которой нет никакого выхода. Мороз бегал по коже, а струны души натягивались так сильно, что, казалось, могли порваться при одном лишь неловком движении. Это место было не очень похоже на то, что она построила в своих детских мечтах о семье, но страшнее всего было то, что ей уже не удастся просто «откреститься» от этой жизни. Рука, которой Аделаида заключила с Соколовым договор, горела так сильно, словно девушка только что опустила её в раскалённое пламя или же прикоснулась к сковородке. Живое напоминание тому, что всё уже сделано. Любая мысль о побеге воскрешала другую, куда более страшную, заключавшуюся в словах колдуна фразу – «Ты умрёшь». Умрёшь, если не выполнишь обещание. Умрёшь, а никто и не вспомнит о том, что существовала на белом свете девушка, которая поборола устоявшуюся уверенность магического мира в том, что ребёнок между ведьмой и человеком не сможет выжить. Умрёшь, возможно, больше никогда не вздохнув свободно.

Люди приходили постепенно, полностью затянутые в чёрные плащи. Они напоминали Аделаиде испуганных мышек, и девушка точно не хотела задумываться о том, что сейчас выглядит также. Петровой казалось, что её лицо видно остальным. Несмотря на то, что на глаза был спущен капюшон, девушке чудилось, что каждый маг смотрит на неё и видит насквозь. Соколов сказал, что их было трое. Трое колдунов или ведьм, которые так же, как и она, сидели по левую руку от наставника. Недалеко от Старейшины. Где они сейчас? В кого превратились? Сидят ли они в отдалении, кутаясь в спасительные капюшоны, или же выполняют поручения своего хозяина?

Ростислав, не обращая на остальных никакого внимания, прокручивал в пальцах снятое с руки кольцо и изредка поглаживал хризолит, камень, покоившийся и на верхушке его посоха. Теперь колдун выглядел куда спокойнее, чем десятью минутами ранее. Аделаиде не нравились приходящие люди. В отличие от Соколова они горбились, пока шли к своему месту и, уже сев, всё ещё не могли смело выпрямить спину.

– Ты нервничаешь, – произнёс мужчина, наклонившись к Аде. Девушка лишь отрицательно покачала головой, помня наказ Ростислава молчать. Она никак не могла понять, зачем колдун вообще начинает разговаривать с ней, если знает, что сам попросил её ничего не говорить. Или это проверка? – Конечно, им интересно, кто ты и почему сидишь рядом со мной, но, поверь, ни один из этих остолопов не решиться заговорить с тобой первым.

Петрова сглотнула, пытаясь оценить то, насколько важный пост может занимать Ростислав во всей этой «семье», которая, на деле, была больше похожа на настоящую секту. Именно то, чего боялась девушка, открывалась перед её глазами, а Соколов, словно главный ворон, сидел на верхней ветке и, стоило ему лишь открыть рот, все тут же покорно слушались.

– Рами, я уже сказал о том, что мне не нужны оправдания! – дверь резко распахнулась и Аделаида вздрогнула, быстро повернув голову в сторону звука. – О, все уже здесь!

Похожий на пантеру, мужчина двигался к алому креслу очень быстро, так, что парнишка лет десяти еле поспевал за ним. Одетый в чёрный камзол с золотыми пуговицами, колдун шёл, гордо распрямив спину, и смотрел на всех свысока. Казалось, что сидевшие за столом люди сгорбились ещё сильнее, боясь даже поднять взгляд на своего Старейшину. Он был молод. Возможно, даже слишком молод для того, чтобы быть Старейшиной целого Ковена. Аделаида точно представляла его не так. Тёмные волосы обрамляли бледное и измождённое лицо, узкие глаза с двумя угольками вместо зрачков прятались под чёрными и широкими бровями. У него были тонкие губы и такие же тонкие черты лица. Ни единого намёка на щетину, ничто не портило внешнюю картину, но Ада разглядела в его глазах то, что заставило её внутренне скукожиться. «Как же он молод!» – подумала девушка почти испуганно. Почти – потому что Старейшина не обращал на неё никакого внимания, и лишь стоял рядом со своим креслом, осматривая свой Ковен взглядом, полным жестокости.

– Я узнал, что в деле начались первые подвижки, – сложив руки на коленях, громко заявил мужчина, занимая своё место и откидываясь на спинку. Он обладал мелодичным голосом, совершенно не сочетающимся с его внешним видом. – Впервые за шесть лет. Я мог бы быть доволен вашими действиями, если бы вы не преподносили это как нечто… стоящее моего внимания!

– Корвус, послушай, получить в руки Гримуар – уже половина дела, не так ли? – подал голос Соколов, пододвигая к Старейшине поставленный Рами стакан с янтарной жидкостью. – Мы искали его много лет, и сам факт того, что теперь он у нас – просто не может не радовать!

– Да ты что, – сквозь зубы процедил колдун, хватая стакан и тут же бросая его через стол в стену. Никто не вздрогнул, казалось, даже не обратил внимания на посыпавшееся вниз стекло, которое тут же кинулся собирать Рами. – Только в этой книжке НЕТ того, что мне нужно! Досадно, не правда ли?! Твои люди выкрали её, но не смогли проверить, хватает ли в ней страниц!

– О чём ты, Корвус? – всё также спокойно продолжал Ростислав, никак не реагируя на изменившийся тон голоса мужчины.

– Локучев вырвал из книги страницы, ясно?! Локучев или его баба, которую ТЫ уговорил меня не трогать!

В гостиной повисла гнетущая тишина, и Аделаиде вдруг показалось, что сейчас слышны лишь её тяжёлые вздохи. Лёгкие словно вырвали из тела, оставив в нём огромную дыру, которая никак не помогала в дыхании. Сжав ногтями колени, девушка испуганно смотрела то на Соколова, то на Корвуса, внимательно обводившего своими глазами весь затихший зал. Книга у него! Значит, она не ошиблась, когда подумала о схожести плаща Ростислава и нападавшего. Значит, это именно по его указке на замок Локучевых напали и выкрали книгу Ведьм. Значит, Ростислав знал, кому принадлежал тот Замок. Итак, что ещё он знает?

Мысли роем бились в голове Петровой, в то время как девушка отстранённо думала о том, что не стоит сейчас выказывать столь явную заинтересованность. Это может привлечь к ней излишнее внимание, а тогда? Кто знает, что будет тогда?

Колдун молчал, медленно наливая в материализовавшийся бокал виски из прозрачной бутылки. Тёмное стекло ловило на себе редкие лучи от едва освещавших зал ламп. Облизав сухие губы, Корвус залпом опустошил свой стакан, с громким треском поставив его обратно на стол. Обведя жестоким взглядом каждого, мужчина вдруг внимательно посмотрел на Аделаиду, вжимавшуюся в деревянный стул.

– Ты кто такая? – изогнув бровь, спросил Корвус, поднимаясь с алого трона и мгновенно оказываясь около Петровой. – Я тебя раньше здесь не видел.

– Она со мной.

– Я не спрашивал, с кем она, я спросил у неё, кто она такая, – осадив Соколова, зло произнёс колдун, отодвигая стул, на котором сидела девушка.

Ада не понимала, как действовать и что говорить, потому что во взгляде Корвуса было столько ненависти и злобы к каждому априори, что она просто не могла предположить, что этот мужчина может с ней сделать. Ведьме казалось, что её тело приклеилось к креслу.

– Меня зовут Анастасия, – сглотнув, сказала девушка, поднимаясь прежде, чем её стул окажется напротив колдуна. – Ростислав учит меня магии, а затем, как я могу надеяться, я вступлю в Ковен, – слова давались тяжело. Петровой казалось, что её связки наливаются свинцом, а каждая лживая фраза бьёт прутом по нежной коже.

Надеется вступить в Ковен? Да она бы сбежала отсюда с куда большей радостью. Собравшись с духом, Аделаида сжала руки в кулаки, понимая, что будет лучше, если её запомнит Старейшина, а не оставит затем гнить в серой массе тех, кто сидит в конце стола и боится пошевелить плечами. Пытаясь перебороть страх, Ада чувствовала, как медленно спадает с головы плащ, оголяя её лицо. Нужно было вернуть капюшон на прежнее место, но Петрова не хотела, чтобы этот Корвус подумал, будто она боится показаться ему.

– Очень самонадеянно приходить сюда до Посвящения, ты знаешь это, Анастасия? – желчно сказал Корвус, наклоняясь к самому лицу девушки. В нос тут же ударил запах крепкого алкоголя, от которого у Ады закружилась голова.

– Могу лишь догадываться.

– Догадываться! Знаешь, а ведь и люди твоего учителя могли «только догадываться» о том, что внутри книжонки есть то, что мне нужно. Я не люблю таких людей. Мне ближе те, кто знает что-то наверняка, – разочарованно продолжил колдун, возвращаясь к стулу. – Можешь сесть.

Аделаида тяжело выдохнула, глядя на то место, где ещё секунду назад стоял колдун. В её душе боролось несколько эмоций, и когда победила злость, Петрова позволила ей вылиться наружу. Пожалеет ли она о своих словах? В девушке было так много страха, что, в какой-то момент, мозг атрофировался, перестав ощущать его.

– Я знала, что хочу прийти сюда, несмотря на то, что это запрещено. Я знала, что хочу познакомиться с Вами, несмотря на то, что Ваша персона вполне может меня разочаровать. Но я могла лишь догадываться, что именно так и случится!

– Я разочаровал тебя? Изумительно! Ростислав, у тебя просто дар находить девушек, которые не умеют вовремя затыкаться! – мужчина говорил без раздражения, а в его взгляде, помимо жестокости, мелькнул злополучный интерес.

Ада чувствовала, что всё это закончится очень, очень плохо.

– Прости её, Корвус, она ещё очень глупа. Я часто говорю ей об этом, – сквозь зубы ответил Соколов, постукивая пальцами по столу, в то время как Аделаида продолжала стоять, чувствуя, что взгляды каждого члена Ковена обращены только на неё. Она совершила реальную глупость.

Говорить такое Старейшине? Пускай и такому Старейшине, как этот Корвус. Петровой казалось, что она только что подписала себе смертный приговор.

– Ничего страшного, уверен, её характер ещё много раз претерпит изменения. Ну, так что же, Анастасия, садитесь. Надеюсь, что в будущем у нас будет время для того, чтобы сложить друг о друге другое мнение, – дождавшись, когда девушка вернётся на своё место к столу, Корвус махнул рукой, почти впечатывая в столешницу книгу Ведьм, которую вновь украли у Ады. Она лежала прямо перед ней, нагло распахнутая и открытая для взглядов колдунам и ведьмам. Чувство жуткой несправедливости заполнило сердце Петровой, и она еле сдержала порыв закрыть Гримуар, спрятав его от чужих, алчных глаз. – Итак, вы можете увидеть здесь Книгу Ведьм. Скажу честно, в целом – прекрасное приобретение для нашего Ковена. Объём заклинаний, доселе нам неизвестный, вскоре будет изучен, и мы сможем применять их в совершенстве. В конце концов, мне уже сильно надоел Ковен Мёртвого моря, с которым вы все воевали ещё при моём отце.

– Не думаете ли Вы, Корвус, что было бы куда более правильно пойти на контакт с ними? Насколько мне известно, этот Ковен стал бы для нас сильным союзником, который может пригодиться в борьбе с непокорным Ковеном Тёмного леса, – подала голос одна из ведьм, сидевшая ближе к концу стола.

– Савва, скажи, ты, может, знаешь, какую роль для нас сыграет тот или иной Ковен? В тебе открылся дар видящей? Что-то непохоже, – поджав губы, отмёл предложение женщины колдун, вновь наливая виски в бокал. – Вы, все вы, сидящие здесь, должны понять одну очень важную вещь! Любой из этих Ковенов может скрывать то, что мы ищем! Любой из них может прятать колдуна или, не дай бог, ведьму, способную провести Ритуал! Любой из них может, так же, как и мы с вами, собираться получить власть! Вы хотите допустить это? – ядовито рассмеялся Корвус, складывая руки на груди. – Я могу позаботиться о вас, но только в том случае, если именно Я, если МЫ построим Империю! Империю, в которой, я клянусь вам, будут уважать и ценить каждого. Империю, в которой не будет слабых, потому что я одарю вас такой властью, о которой вы не могли и помыслить! Вы хотите этого?

За столом началось заметное оживление, и некоторые выкрикивали что-то наподобие согласия с речью колдуна. Аделаиде же казалось, что то, о чём говорил мужчина, было больше похоже на речь сумасшедшего, который страстно верит в каждое своё слово. Он хочет уничтожить Ковены? Так же, как был уничтожен Ковен Серафимы? Неужели ни у кого из этих умалишённых не возникает отторжения от речи Корвуса? Неужели они не понимают, что это просто ужасно?

– Несмотря на то, что у нас есть Гримуар, мы не имеем самой ценной его части. Она всё ещё у Локучева, а он, насколько мне известно, находится под нашей… «опекой», не так ли?

– Да, Корвус, мы всё ещё имеем на Эрика влияние, но после того, как наши люди выкрали книгу, можем ли мы право вновь ставить ему какие – либо условия? – задал вопрос Соколов, пододвигая книгу к себе и с интересом изучая её содержание. – Он ведь не глупец и понимает, что именно мои ребята проникли в его замок.

– Да какая разница, Ростислав? Ты и впрямь считаешь, что я буду задумываться о морали, когда на кону стоит ВСЁ? Всё или ничего, ясно? Я не буду довольствоваться малым, рассуждая о том, как бы не обидеть малыша Эрика Локучева, у которого самомнения в пять раз больше, чем настоящей силы! Пусть скажет спасибо за то, что я ещё не раздавил его пальцем, как надоедливую блоху.

– Хорошо. Мне было бы куда проще забрать у него листки, если бы я знал о том, что мы ищем. Хоть что-то, Корвус.

– Ты змея, Ростислав. Изворотливая, гремучая змея, которая хочет знать всё и обо всём, не так ли? – ухмыльнулся мужчина, расплываясь в противной улыбке. – Мы ищем страницы с Ритуалом, кровавым ритуалом! Поверь, ты поймёшь, когда увидишь.

Глава 11. Благими намерениями выстилают дорогу…

От крепкой хватки Ростислава у Аделаиды уже заболело плечо. Соколов кривил губы, явно выказывая своё недовольство и никак не реагируя на гневные возгласы девушки. Время от времени она всё же пыталась извернуться и, наконец, спокойно пойти следом, но Ростислав пресекал любые попытки ведьмы вывернуться на корню. Громко стуча каблуками ботинок по каменным плитам, колдун, казалось, делал всё для того, чтобы причинить Аде боль, получая от этого особенное удовольствие.

– Неужели в детском доме тебя не научили тому, что не стоит лезть на рожон и пререкаться с тем, кто явно сильнее? – толкнув девушку в комнату, процедил Ростислав, с остервенением закрывая шкаф, служивший тайным проходом. – Ты выставила меня идиотом!

– Я не хочу стать лишь очередной тенью, которую ваш Старейшина не будет ни во что ставить. Не думаю, что Вы вели себя примерно, раз стали правой рукой Корвуса! Хотите сделать меня одной из тех, кто будет сидеть в конце стола и бояться сказать что-то, противоречащее словам своего «Господина»? Хороша семейка! Но только меня Вам не удастся сделать похожей на них!

– Что ты о себе возомнила, глупая девчонка?! Думаешь, сможешь стать той, кого стоит заметить, а не отпихнуть ногой, как комок грязи? Да, возможно, ты и талантлива, Анастасия, но кроме таланта нужны качества помощнее!

– Не Вам знать, что я имею, а чего у меня нет, – рассмеялась девушка, из головы которой не выходил вид Книги, лежащей прямо перед глазами. Петрова совершенно точно не хотела спорить сейчас с Ростиславом, потому что, в данный момент, собирались проблемы куда важнее его уязвлённого эго. В чём бы ни заключался смысл кровавого Ритуала, Аделаида была уверена в том, что он не должен попасть в руки Корвуса, говорившего о нём с сумасшедшей искрой в глазах. Он хотел власти и могущества, обещая её и своим приспешникам, но выполнил бы колдун своё слово? Жестокий и алчный, не умеющий слушать других, молодой, резкий, эксцентричный! Кто знает, на что способен Корвус, получив в руки абсолютную силу, с помощью которой можно построить Империю? – Знаете, Вы с таким упоением говорили о своём Ковене, своей семье! Неужели Вы правда верили в каждое слово? Потому что, то, что я видела – очень далеко от Ваших мечтаний. Эти люди, члены Ковена – запуганы до невозможности. Они, я уверена, сбежали бы оттуда при первой же возможности, и точно не стали бы кидаться в огонь, чтобы спасти своего Старейшину.

– Послушай меня, Анастасия, – прижав посох к груди девушки, усмехнулся Соколов, сжимая правую руку в кулак. – Ты не дралась вместе с ними, ты не видела, как мы живём своим делом, ты не слышала, с каким удовольствием каждый из этих людей говорит о своих успехах. Может, мы и не та семья, которую я рисовал в твоём воображении, но мы точно не чудовища, какими ты решила нас считать.

– Своим делом? О чём Вы, Ростислав? Корвус собирается создать Империю, которая будет построена на костях тех, кто ему неугоден! Неужели Вы правда думаете, что он одарит полученной властью своих людей? Тогда что же останется ему самому? Отвечу прежде, чем это сделаете Вы! Слишком мало! – Аделаида кричала, одновременно пытаясь успокоить магию внутри.

Та реагировала слишком бурно. Прямо, как её хозяйка.

– Только глупец будет считать, что Корвус поделиться с кем – либо своим могуществом. Империя ВСЕГДА будет делиться на сильных и слабых, а те идиоты, что верят его речам, просто помогут Нам стать во главе нового мира. Мира, которым будут править по-настоящему стоящие личности!

Разочарование и боль, на секунду показавшиеся в глазах Петровой, казалось, озарили всю комнату, делая её вмиг невыносимо душной. Оттолкнув от груди посох, прижимающий её к стене, Аделаида почти бегом добралась до входной двери, проворачивая в замке ключ.

– Наши занятия закончены. Я лучше и впрямь умру, чем пойду вслед за Корвусом!

Голос девушки сорвался в конце фразы, и Ада выбежала из дома, толкнув дверь. Человеку, стоявшему ещё пару секунд назад перед ней, было плевать. На слёзы, в тот же миг брызнувшие из глаз и убранные тыльной стороной руки. На сердце, бьющееся с такой скоростью, что, казалось, оно просто больше не выдержит. По капле в голову Петровой проникали слова. О Гримуаре, об Эрике Локучеве, о власти!

Эти слова разбивали её на кусочки, также быстро, как треснул и превратился в осколки бокал, кинутый Корвусом в стену. Аделаида понимала, что не может позволить колдуну получить этот Ритуал, понимала, что, как бы сильно она не пыталась закрыться от собственных мыслей – ничего не получится. Жуткая несправедливость и желание с ней бороться заполняли девушку полностью, ломая в груди рёбра. Она должна быть сильной. Должна пойти к Локучеву-старшему и сообщить ему о том, что только что услышала.

Сейчас Ада поняла, как у Эрика оказался тот листок. Он собирался вырвать страницу из Книги, чтобы отдать Ковену лишь её, таким был их с мужчиной уговор. Но Эрика предали. Аделаида остановилась около дороги, думая о том, нужна ли Локучеву её помощь. Мужчина ведь… Он собирался отдать тот листок. Что помешает ему сделать это сейчас, когда люди Ростислава придут за ним?

«Но ведь он мог отдать его в любой момент». И Петрова снова зашагала к Замку, больше не зная, кому ей верить.

Ещё одним моментом, который не поддавался нормальному объяснению, было то, что Корвус открыл Гримуар. Открыл, несмотря на то, что явно не является членом Ковена Северного моря. Могло ли это значить, что Ребекка была в заговоре с этими колдунами? Ведь лишь она одна, по словам Сэмуэля, выжила в той жуткой схватке, она была единственной известной ведьмой, входившей в Ковен. Единственная ведьма, способная открыть Гримуар. Хотя? Им явно удалось снять заклятие, не позволяющее Чёрным колдунам притрагиваться к книге.

А что, если Ребекка и отдала им Книгу? Она ведь оставила Аделаиду внизу, сказав, что так «будет безопаснее», а затем просто убежала. Что, если именно Ребекка сообщила Корвусу о том, что Гримуар находится в замке, а затем провела их через магический барьер? Тогда становится понятным то, как Соколов и его люди узнали о том, где находится книга. Ведь какой смысл нападать на замок, не зная, что в нём есть нечто ценное?

Аделаида огляделась. День постепенно клонился к вечеру, а солнце, до этого создававшее невыносимую жару, было закрыто пушистыми, объёмными облаками. Вдалеке виднелись длинные и высокие зелёные столбы деревьев, выросшие единым, ровным рядом. Девушке нужно было именно туда, добраться до замка и поговорить с Эриком. А лучше с его сыном, потому что Локучев-старший, всё-таки, вызывал в ней смешанные эмоции. Спрашивая у самой себя, зачем ей помогать этой семье, Ада отвечала почти сразу же: «Так бы поступили родители». Да, поступили бы. И, кроме этого, Петрова понимала, что её жизнь отныне больше не принадлежит ей самой. Она должна будет вступить в Ковен, когда Ростислав решит, что она готова. Но как он станет определять это теперь, после того, как Аделаида больше не придёт ни на одно его занятие?

В глубине души девушка надеялась на то, что после помощи этой семье она сможет попросить мужчину о помощи для самой себя. Наверняка где-то в той толпе книг, что стоят в его библиотеке, есть сведения о договоре, который она нечаянно «подписала». Неужто колдуны никогда не попадались на подобную уловку? И, если попадались, они должны были придумать хоть один способ для того, чтобы избежать смерти.

Но надежда была слишком слабой. Ада не привыкла считать себя идиоткой, и поэтому понимала: возможно, Эрику Локучеву не нужна та правда, которую она услышала. Возможно, сейчас она ведёт себя на плаху. Возможно, люди Ростислава уже там.

Сильные потоки ветра поднимали пыль, лежащую около дороги, и та летела прямиком в лицо Аделаиды, обжигая и царапая нежную кожу, но она шла, казалось, не обращая внимания. На машине это расстояние казалось минимальным, несуществующим, потому что дом стоял почти рядом с лесом, но теперь, идя к многовековым деревьям пешком, девушка понимала, что это не совсем так. И ведь так всегда и во всём!

Ты, вроде, смотришь на жизнь с одного угла, она только начинает тебе нравиться, ты проникаешься новыми эмоциями, возможностями, ищешь плюсы в своём существовании, а потом тебя разбивает о скалы в пучине, ударяя вновь и вновь. Без права выбора, просто ставя перед фактом. Петрова не жалела о том, что уговорила Соколова отвести её на собрание Ковена, ведь, если бы она этого не сделала, какой ужас осознания постиг бы девушку, увидь она потом, на что согласилась. Корвус был… Нет, не сумасшедшим. Он был помешанным. Он горел собственной идеей, почему – то не замечая, какой страшной на самом деле она была. Мужчина, несмотря на внешнюю привлекательность, был отталкивающе ужасным, пугающим. Помешанные люди всегда приводили Аделаиду в ужас.

В голове, почему-то, сама собой возникла фраза Сэмуэля – «не делай меня героем». Он знал о том, что не является тем, кто достоин восхищения, и он с этим смирился. Он знает об этом, но всё равно хочет быть героем. Иначе он даже не стал бы думать о том, кем выглядит в глазах девчонки.

А хотела ли Аделаида становится героем? Нет, этого точно не было в мыслях у девушки, корысть вела её, наверное, куда сильнее, чем желание спасти Эрика от махинаций Ковена. Она предупредит его, он поможет ей. Не так становятся героями, не с такими мыслями. Герой – это тот, кто бросит всё ради помощи другому человеку, герой – тот, кто пожертвует собственной жизнью ради счастья всего мира, герой – тот, кто не станет долго думать, прежде чем начать действовать. Тот, кем не будет управлять выгода, тот, кто не станет просить вознаграждения за свои заслуги. Тот, кто, хотя бы, не рушит мир вокруг самой себя.

Лес встретил Петрову тихим шелестом листьев и убаюкивающим пением птиц. Девушка помнила, как шла здесь, не понимая того, кто она и как ей жить дальше. А потом, всего через несколько минут, произошла встреча, которая полностью изменила её существование. Подарила смысл, стремление. И эта же встреча обрекла Аделаиду на то, чего ей не хотелось больше всего: на подчинение. Она прекрасно понимала, что, в любом случае, не сможет сразу стать столь же влиятельной, как и Ростислав. В силу возраста, а, может, и в силу отсутствия каких – то лидерских, дополнительных качеств. Чего – то, кроме таланта.

Соколов был плохим наставником и отличным лгуном, ведь Ада поверила в его замечательную сказку о семье. Впрочем, сейчас Аделаида понимала: её даже не пришлось убеждать. Девушка почти сразу смирилась с тем, что у неё нет выбора, поэтому она внимала каждому слову, верила любой истории. О Ковене, в котором каждый на своём месте. Аделаида так яро, так страстно желала обрести любовь! Хотела, чтобы о ней и впрямь кто-то позаботился, поинтересовался успехами, неудачами, подбодрил и подставил плечо в тот миг, когда своих сил уже не будет хватать. Теперь слова Ростислава не доходили до сознания. Да, может в том Ковене и есть какие – то чувства, но это точно не то, о чём мечтала девушка. А когда твои мечты просто берут и выкидывают на помойку, тебе не хочется больше верить человеку, который это совершил.

«Лучше умереть…». Да, лучше.

Услышав, как где – то недалеко хрустнула ветка, Ада, тут же вынырнув из потока мыслей, посмотрела налево, щурясь от попадавшего в глаза солнца. Там, среди стволов деревьев и мелких кустарников, сидела Рея. Её было трудно не заметить и просто невозможно не узнать. Длинные серебристые волосы ведьмы разбросаны по плечам, а на голову надет небольшой венок из белоснежных, фиолетовых и нежно-голубых цветков. Они росли на полянке, посреди которой расположилась девушка. Время от времени срывая понравившийся бутон, Рея отправляла его в свою «корону», вплетая стебель с помощью магии. Девушка выглядела такой умиротворённой, что Аделаида, не зная её лично, никогда бы не подумала, что у этой ведьмы может быть скверный, почти невыносимый характер. Словно заметив внимательный взгляд, устремлённый на неё, Рея подняла голову, изумлённо взглянув на Петрову. Обе брови девушки тут же поползли вверх, а в следующую секунду ведьма сорвала с волос венок, бросив его на землю.

– Что тебе здесь нужно? – недовольно воскликнула Рея, надевая на руки белоснежные перчатки, полностью закрывающие кожу до локтя.

– Мне нужно поговорить с кем – то из Локучевых. Желательно, с Сэмуэлем. Прости, я не хотела отвлекать тебя.

– Забудь о том, что тут видела, ясно?! Ты такая же надоедливая, как пиявка. Прилепилась и теперь тебя невозможно оторвать!

– Знаешь, Рея, я бы ни за что не вернулась сюда, если бы подобное решение не было подкреплено острой необходимостью! – оскорблено заявила Аделаида, складывая руки на груди и, резко разворачиваясь, пошла в сторону замка, не замечая телодвижений ведьмы. Несмотря на все проблемы этой девчонки, её скорую возможность превратиться в дерево – она и впрямь просто невыносима.

– И куда ты собралась? – дёрнув Петрову за плечо, спросила Рея, пытаясь остановить девушку. – С чего ты решила, что Сэм захочет с тобой разговаривать после того, что произошло в прошлый раз?

– А что, это произошло по моей вине? Я поманила Чёрный Ковен пальчиком, а они, как послушные собачки, пришли на мой зов? Прежде, чем говорить что-либо, подумай о том, будет ли это иметь смысл!

– Откуда ты знаешь о Чёрном Ковене? – ведьма с удивлением посмотрела на Петрову, словно открывая в ней то, что раньше было скрыто от застеленного пеленой ненависти взгляда. – Раньше ты мне нравилась чуть сильнее.

– Поверь, это было заметно, – нахмурившись, ответила Ада, не желая больше терять время за абсолютно пустыми разговорами. – Слушай, Рея, ты не можешь не пустить меня к Сэмуэлю, он – не твоя собственность, и сейчас я обладаю куда большим набором информации, чем ты себе можешь представить. Так что просто уйди с дороги!

– Не забывайся, Аделаида, – процедила ведьма, отталкивая девушку с дороги и, виляя бёдрами, затянутыми в белоснежные брюки, пошла к замку первой.

Закатив глаза, Петрова задумчиво двинулась вслед за Реей, не имея огромного желания искать с ней точки соприкосновения. Разве Ада обязана её любить? Нет. И Рея, точно не также, не обязана выносить Аделаиду, которая меняла спокойное течение жизни в замке по щелчку пальцев.

Когда огромный дом показался на горизонте, девушка восторженно улыбнулась. Это по-настоящему великолепное строение восхищало её до глубины души, потому что было просто невозможно представить себе того, как оно смогло выстоять в течение многих столетий. Конечно, магия, наверняка, защищала его от разрушений, от войн, ветров, с силой бьющих в кирпичные, ровно сложенные стены. И как же странно было понимать то, что в Авуар де Луе никто не имеет ни малейшего представления о том, что всего в паре километров от города стоит столь завораживающий дух замок! Сколько ещё мест магией спрятано от простых людей? Ада мечтала, что однажды она сможет так же, как и Ростислав, создавать иллюзии из стихий и творить заклинания, но теперь! Удастся ли ей овладеть этой наукой самостоятельно?

Скрывшаяся внутри стен замка Рея даже не взглянула на Петрову, идущую вслед за ней. В этом они с Сэмуэлем были очень схожи: он, так же, как и эта девчонка, не смотрел на Аделаиду, подразумевая, что она идёт рядом, как само собой разумеющееся. Снова мелькнула чья-то фигура в небольшом окошке над мостом, и факелы на стенах прохода медленно зажглись, освещая путь. Девушку вдруг посетила мысль о том, что она даже не представляет, сколько человек здесь может работать. Да и… все ли из них люди? Вспомнить только тот странный, звонкий голос, который появился рядом с ухом и, затем, тут же исчез, быстро уведомив о новой одежде.

Девушки прошли мимо небольшого сада с беседкой, где Ада в первый раз увидела Ребекку, и вошли в другой. Здесь было не менее уютно, но чувствовалась нехватка женской руки. Вместо кустов роз в углах каменных стен рос шиповник, а трава под ногами казалась жёлтой и пожухлой. Ведьма перевела взгляд, натыкаясь голый торс Сэмуэля и сглатывая от удивления. Осознав, что Рея уже говорит с ним, Ада попыталась сосредоточиться на её словах.

– Кто? – хрипловатым голосом переспросил Локучев, развалившийся на шезлонге под ярким солнцем. Его серебряные волосы были влажными, как после недавнего душа. Парень привстал на локтях, стараясь рассмотреть лицо сводной сестры. Капельки стремительно высыхающей влаги скатились с его плеч к резинке брюк, оставив тонкую влажную дорожку на кубиках пресса. Заметив Аделаиду, колдун присвистнул, недовольно поджав губы и, понимающе кинув подруге, подошёл к девушке. – Не помню, чтобы мы Вас приглашали, многоуважаемая Петрова! Как ты там сказала? Подавись своим ядом, Локучев? Не волнуйся, я запомнил надолго. Тебе не нужно приходить сюда каждые две недели и напоминать.

– А теперь послушай меня, пока ты своими разглагольствованиями не забил всю мою голову, – подняв руки вверх, сказала Ада, тяжело вздыхая. – Очень рада тебя видеть, не видела бы ещё пару лет, но, к несчастью, образовалась одна небольшая проблемка, которую нам надо решать.

– Нам? – изогнув бровь, отозвался Сэмуэль, еле сдерживая смех. – Петрова, нет никаких НАС, и, чтобы ты там не придумала, этот факт не изменится.

– Интересно, а как сильно изменит это тот факт, что я только что видела потерянный Гримуар? А то, что я встретилась с главой Чёрного Ковена?

Оторопев, Локучев замер, поражённо моргая. Казалось, он думал о том, что девчонка ему врёт, и её прямо сейчас нужно выставить за дверь, но, видимо, заметив что-то в лице Аделаиды, всё же передумал. Несколько раз открыв рот, Сэмуэль ничего не сказал, и лишь желваки на его скулах заходили ходуном.

– Пошли в дом, не хочу, чтобы лишние уши слышали о том, что ты сейчас расскажешь, – после недолгой паузы парень вновь заговорил, но уже тише. – Молись, чтобы твои слова оказались правдивыми. Я не люблю тратить своё время зря.

Второй раз за десять минут девушка закатила глаза, поражаясь самоуверенности этого мальчишки. Сейчас был он похож на напыщенного индюка, который не видит ничего дальше собственного носа. Ну конечно, Сэмуэль Локучев ведь знает абсолютно всё, он отличный маг и это именно Его советами должна пользоваться Аделаида. Никак не наоборот. В любом ином случае его самомнение сильно страдало.

Оказавшись в просторной гостиной, Сэм сел на кожаный диван, скрипнувший под его резким напором, и внимательно посмотрел на девушку, застывшую в дверях. Схватив со спинки рубашку, он накинул её на своё тело, за что Аделаида была ему очень благодарна. Ведьма могла убеждать себя в чём угодно, но отрицать то, что Сэмуэль был чертовски привлекательным – не могла. И вид его светлой кожи выбивал из колеи.

– Итак, я тебя слушаю, Петрова, – взглянув на левую руку, Локучев помахал запястьем перед Аделаидой. Часов там не было, но жест выглядел эффектно. Ада даже закатила глаза, думая о том, что ещё немного, и она научиться проворачивать их на триста шестьдесят градусов. – Время не ждёт.

– Твой отец вырвал из Гримуара несколько из страниц, которые очень сильно нужны Старейшине Ковена. И Эрика не отпустят, пока те листки не появится на столе Корвуса.

– У Чёрного Ковена есть Старейшина? О чём ты говоришь?

– Они называют Корвуса своим Старейшиной, главой Ковена. Твой отец согласился заключить со мной сделку, если я окажусь ведьмой: ему был нужны были определённые листки для того, чтобы от него отстали и, вырвав их, он отдал мне Книгу. Видимо, её украли уже после того, как он это сделал, понимаешь?

– К чему ты ведёшь? Откуда тебе вообще всё это известно? Я не законченный идиот и понимаю, что для того, чтобы увидеть хоть одним глазком главу Чёрного Ковена, нужны большие преференции, – высказался Локучев, нервно хрустя пальцами. Этот звук раздражал Аду, но она старалась не обращать на него внимания.

Обойдя одно из кресел, ведьма аккуратно села. Ей не хотелось стоять напротив сидящего Сэма, и чувствовать себя провинившимся ребёнком.

Сложив на коленях руки, Аделаида выдохнула, вспоминая прошедшие недели.

– Считай, что они у меня есть, – покачала головой девушка, раздумывая о том, стоит ли рассказывать Сэму всю правду о Ростиславе и обо всём произошедшем за последние четырнадцать дней. – Корвусу нужна информация, оставшаяся на тех листках и, поверь, ему чужды нормы морали. Они имеют какую-то власть над твоим отцом, иначе бы не могли так смело ставить всё новые и новые условия.

– Подожди, Петрова, не переводи тему. Как ты попала в Чёрный Ковен? Ты хоть понимаешь, чем это может быть чревато?! Ты ведь сказала, что не хочешь пользоваться магией мёртвых, так чем ты, чёрт возьми, занималась всё это время? Я думал, ты уехала!

– Никуда я не попала, пока что. Дело совсем не в этом. Твой отец ни в коем случае не должен отдавать листы, потому что я слышала, что они собираются сделать потом. Они… – Аделаида на секунду закрыла глаза, вспоминая возбуждённое лицо Корвуса, смело и искренне говорившего свои речи. – Они хотят построить Империю, которая уничтожит всё магическое сообщество. Они уничтожат все Ковены, каждого мага, который не преклонит перед ним колено. Ему нужна власть и он сделает всё, что угодно, для того, чтобы получить её. Эрик сейчас – просто пешка, которой удобно командовать. Что ещё Ковен сможет сделать его руками?

– Значит, ты нашла себе наставника? И он оказался магом из Чёрного Ковена, не так ли? – Сэм смотрел на ведьму широко распахнутыми глазами. В его голубых омутах снова появились те тёмные точки – кратеры, которые всегда проявлялись, стоило парню проявить хоть какие-то чувства.

– Эй, ты вообще меня слушаешь? – возмущённо спросила Ада, нервно топнув ногой. – Ты хоть понимаешь, о чём я говорю?

– И как учёба? Нравится?

– Ты просто невыносим!

– Значит, нравится, иначе бы давно всё бросила. Ты же хотела уехать в свою деревню, почему этого не сделала? Обиделась на мои слова о том, что ты абсолютно бесполезна?

Внимательно посмотрев на Сэмуэля, Аделаида представила, что прожигает в нём дырку. И почему она решила, что Локучева вообще тронет её пламенная речь?

– Знаешь, я думала, что тебе не совсем плевать на собственного отца и будущее, в котором придётся как-то существовать. Неприятно разочаровываться, но, видимо, сегодняшний день был создан именно для этого! – оттолкнувшись от косяка двери, девушка развернулась и медленно вышла, понимая, что теперь, видимо, всё и впрямь придётся пустить на самотёк.

Ада не обладает таким количеством знаний, которые можно было бы приложить либо к поиску листков, затерянных или же спрятанных в этом замке, либо мешать Корвусу с его жуткими планами. Ему нужна была Империя, он ею грезил. И Петрова чувствовала, что порабощением лишь магического сообщества это не закончится. Перед глазами тут же возникла картинка разрушенного Авуар де Луе, а, затем, и всего мира, потому что такой человек, как Он, ни за что не остановится на одном городе. Империя строится во всём мире, и Корвус будет постепенно его захватывать, уничтожая своей магией всё, что встретится ему на пути. А Аделаида? Наверняка, она даже этого не увидит, потому что к тому времени просто умрёт, никак не справившись с договором.

Она никогда не вступит в Ковен, даже если от этого будет зависеть её жизнь. Девушка ни за что не станет марать себе руки. Её мама, Серафима, не одобрила бы решения дочери. Окажись эта женщина на месте Аделаиды, она бы не поступилась своими принципами и умерла. Умерла, но не стала бы одной из тех, чьими руками будет вершиться Империя.

Возможно, Ростислав прав: нужно нечто большее. Не только талант. И почему Ада вдруг решила, что сможет спасти мир? Почему решила, что ей вообще нужно спасать мир, о котором она узнала не так давно?

– Эй, Петрова! Остановись.

Удивлённо оглянувшись, Аделаида повернулась на голос Локучева, который довольно быстро догонял её. Остановившись рядом, колдун, задумчиво оглядев Аду с ног до головы, недовольно поджал губы. Казалось, он искал в девушке что-то такое, что способно прямо сейчас открыть ему огромную тайну, которая решила бы любую проблему, но, к несчастью, Петрова и сама искала нечто подобное.

– Я не хочу верить в то, что мой отец вынужден подчиняться Чёрному Ковену, потому что знаю, на что они способны. Не только Корвус, но и прежний «Старейшина» их Ковена стремился получить власть. Но с приходом Корвуса стало только хуже. Он жестокий, алчный и почти сумасшедший. Люди, окружающие его – фанатики. Только проблема в том, что отец никогда так не считал, – Аделаида видела, что Сэмуэлю трудно говорить ей это, колдун словно переступал через самого себя, одновременно смиряясь с той мыслью, что что-то в его жизни непоправимо изменилось. – Он хотел попасть в их Ковен, потому что наш… Его даже сложно называть Ковеном, мы, скорее, небольшая группа из двадцати человек, которая предпочитает вести свои дела в тени, не высовываясь и ни с кем не ссорясь. Чёрный Ковен – это сливки общества. Да, прогнившие до глубины души, но попасть туда мечтает почти каждый.

– И твой отец хотел туда попасть?

– Да. И, видимо, он нашёл выход на кого-то из Чёрного Ковена, а вместо того, чтобы провести обряд и ввести его, они сделали то, что превратило отца в подконтрольную им марионетку. Такие действия – это вполне в духе Корвуса.

– Я обещаю, что сделаю всё возможное для того, чтобы помочь твоему отцу, Сэм, – тихо пробормотала Аделаида, попытавшись ободряюще улыбнуться. Вышло из ряда вон плохо, но колдун оценил эту неловкую попытку.

– Вряд ли ты сможешь выполнить своё обещание, Петрова. Судя по тому, что ты видела Корвуса, у тебя самой уже большие проблемы.

– Давай найдём те листы, чтобы общие проблемы не приняли куда более громадные масштабы.

Кивнув, Сэмуэль взял девушку за локоть и, развернувшись, пошёл в обратную сторону, огибая почти половину замка. Взору Ады открывались огромные тёмные комнаты, стены которых были увешаны картинами, высотой почти в два роста самой ведьмы. Чаще всего на них был изображён сам Эрик Локучев в разных позах и с разными предметами. Иногда мужчина взирал на тайных посетителей злым взглядом, в котором сквозила гордость и насмешка. Рядом же висела картина куда более спокойная: на ней колдун держал на руках новорождённого сына, в котором Аделаида тут же узнала уже повзрослевшего Сэмуэля. Наверное, он был не таким уж и плохим отцом, хотя, кто знает? Ведь изображение передаёт лишь миг, то, что люди, участвующие в создании сего шедевра, хотели показать остальным.

Петрова не хотела признаваться в том, что осторожно разглядывала не только антураж окружающих помещений, но и парня, ведущего её через темноту коридоров. В приглушённом свете его волосы казались расплавленным серебром: иногда они переливались цветами голубого, белого и тёмно-серого. Ада едва удержала себя от желания потрогать их, ощущая под пальцам мягкость прядей.

Нельзя быть настолько красивым, и, при этом, иметь настолько отвратительный характер. Ведьма уговаривала себя перестать пялиться на широкие плечи, которые лишь немного скрывала тонкая ткань рубашки. Она думала о всех тех, кого встречала за свои шестнадцать лет: о мальчишках из двора де Шевалля, об одноклассниках, о Кирилле. Чёрт, и ведь ни один из них так не привлекал её внимание!

Аделаида выругалась себе под нос, радуясь тому, что Сэмуэль не обратил на это внимания. Ускоряясь и стараясь идти с ним вровень, девушка пыталась как можно меньше смотреть в его сторону. От взгляда юной ведьмы ускользнул тот факт, что сам Локучев в это время разглядывал её профиль без всякого зазрения совести.

Помещения становились всё темнее и безлюднее, казалось, что в эти комнаты вообще редко ступала нога человека, а об уборке здесь никто не слышал уже несколько десятилетий. Золотые вензеля сверкали в свете постепенно зажигающихся свечей в бра, а тяжёлые шторы закрывали собою пустые каменные стены.

– Эта часть замка полностью принадлежит моему отцу, лишь я иногда в детстве заглядывал сюда, нарушая его запрет, – с лёгкой усмешкой сказал Локучев, продолжая идти по коридору. – Ранее здесь проводил время мой дед и прадед, который этот замок и возвёл. Это крыло должно было перейти ко мне, как только я отпраздную восемнадцатый день рождения.

– Должно было?

– Иногда мы с отцом не сходимся во мнениях, и, чем старше я становлюсь – тем сложнее нам общаться. А он не слишком чтит традиции. Пришли, – показав рукой на тяжелую дубовую дверь, перевёл тему Сэм, явно думая о чём-то другом. – Отец хранит здесь всё, что считает особо важным.

– Особо важным, – повторила Ада, разглядывая резного льва. Она сделала у себя в голове пометку: «уточнить, является ли эта злая кошка символом их Ковена».

– Наверное, именно поэтому там нет ни одной картины матери или меня, – голос Локучева прозвучал так тихо, что ведьма засомневалась, действительно ли он произнёс это. Бросив на парня удивлённый взгляд, она пыталась увидеть в его лице ответ на свой немой вопрос.

Не дожидаясь каких-либо комментариев от Аделаиды, колдун ударом ноги распахнул дверь и резко зашёл внутрь, отодвигая в сторону тяжёлую тумбочку, мешавшую пройти. В комнате пахло сыростью, казалось, что здесь уже очень давно никто не открывал окна, чтобы впустить внутрь свежий воздух, несмотря на то, что на противоположной от входа стене находилось целых три окна. Сам кабинет был обставлен довольно скудно, по сравнению с остальными комнатами. Даже те тёмные коридоры с гипсовыми чёрными ангелами, державшими в руках луки со стрелами, выглядели куда заманчивее, чем простая каменная коробка, в которой работал Эрик.

В самой середине комнаты стоял тяжёлый палисандровый стол с массивными ножками, словно выросшими прямо из пола. Абсолютно простой в исполнении, сделанный из нескольких деревянных балясин, он напомнил Аделаиде стол в Кусад де Шевалле. На стоящем рядом со столом стуле висел махровым халат глубокого синего цвета, на поясе которого болталась маленькая золотая кисточка, похожая на те верёвки, которыми обычно подвязывают шторы. Зелёный абажур лампы был покрыт заметным, толстым слоем пыли, как, впрочем, и полупустой стеллаж, придвинутый к стене. На фоне пыльных полок резко выделялись начищенные хозяином бронзовые часы, стрелки которых замерли в одном положении, компас и пара книжек с обтрёпанным переплётом.

– Хронометр, – осторожно подняв часы, сказал Локучев. – Некоторые колдуны считают, что с его помощью можно отматывать время и попадать в прошлое. Правда, они уже не помнят – как. Сохранилось лишь знание о том, что это было возможно. Многие заклинания ушли в небытие. Большинство колдунов пользуется лишь стихийной магией, не углубляясь в изучение своей силы.

– А ты? – Аделаиде казалось важным поддержать беседу. Сейчас во взгляде Сэмуэля было нечто знакомое: одиночество, полностью затопившее в радужку.

– В детстве отец подарил мне на День Рождения их уменьшенную копию. Её нельзя было использовать для перемещения тела, но я научился возвращать яблоко в состояние незрелого, зелёного фрукта. Узнав об этом от Реи, отец расколол хронометр и выкинул обломки в реку, решив, что подобное действие будет мне уроком.

– Но ведь это всего лишь яблоко! – удивлённо пробормотала Петрова, рассматривая часы, выглядевшие абсолютно привычно.

– Тебе не понять этого… – немного помолчав, он продолжил. – Ищи свой листок, пока отец не вернулся. Нам не обойтись простым выговором за то, что мы проникли сюда и копались в его вещах.

– Хорошо, если он вообще здесь, а не лежит где-нибудь в кармане у Эрика.

– Зачем ты вообще делаешь это? – внезапно спросил Сэмуэль, подняв на девушку испытующий взгляд. – Почему просто не ушла? Тебя ведь должна была посетить мысль о том, что отцу может не пригодиться твоя помощь.

Аделаида не знала, что ему ответить. В какой-то момент ей даже показалось, что она промолчит. Сэмуэль мог позволить ей подобную вольность. Неожиданно для самой себя, Ада заговорила, методично перебирая ящики стола:

– Я испугалась, что однажды посмотрю в зеркало и увижу там монстра.

– Не думаю, что тебе это грозит.

– Почему?

– Ты глупая. Герои всегда были глупцами, – с какой-то отстранённой грустью ответил Сэмуэль, отворачиваясь от девушки. Аделаида не решилась продолжать разговор.

Поиски шли безуспешно. Локучев не пытался помочь ведьме. Напряжённо вглядываясь в окно, колдун смотрел куда-то вниз, видимо, пытаясь не пропустить возвращение отца домой. Гнетущая тишина комнаты, нарушаемая лишь редкими вздохами девушки, которая разочарованно откидывала очередную стопку бумаг в стороны, с каждой секундой разрасталась всё сильнее. Ада нервничала. Она на самом деле не представляла, где найти тот самый обрывок, но теперь в её голову закралась ещё одна мысль, заставляющая её переживать в несколько раз больше.

Что будет с Эриком, если он скажет, что листка у него нет? Если Ковен имеет над ним власть – значит, он может сделать с ним что угодно. Корвус довольно ясно показал, что листы ему важны, и если мужчина не получит их – гнев его будет силён. Надеясь на то, что Локучев сейчас занят своими мыслями и поэтому не погружается в её чувства, Аделаида откинулась на стуле, оглядывая комнату пристальным взглядом.

Не сделает ли она ещё хуже, если найдёт тот лист и заберёт его себе? Конечно, нельзя думать лишь о спасении Эрика – на кону стоят жизни и других ни в чём не повинных людей, которые лягут лицом вниз по велению Корвуса, прошедшего по их спинам. Картина будущей Империи чётко возникла перед глазами девушки, сопровождаемая непрекращающимися пожарами и войнами, а, возможно, и чем – то похуже. Эрик будет праведной жертвой. Вот только это не смогло бы обрадовать его сына.

Взгляд Ады опустился на небольшую шкатулку, похожую на ту, что стояла на камине в гостиной. Вытянув руку вперёд, девушка еле заметным движением кисти перенесла её к себе, с лёгкой улыбкой на губах осознавая, что магия подчиняется её мыслям без особого труда.

– С кем ты занимаешься? – подал голос Сэмуэль, подходя к Петровой и опираясь рукой на стол.

– После того, как ты выгнал меня отсюда, я встретила мага, оказавшегося членом Чёрного Ковена, – не очень уверенно ответила ведьма, не отрывая взгляда от резной шкатулки, никак не реагирующей на попытки девушки открыть крышку.

– Что ты дала взамен?

Ведьме не хотелось отвечать. Рука вновь заболела, словно опалённая жаром, но Ада знала, что это всего лишь её бурная фантазия. Руна втянулась в её кожу практически в ту же секунду, унося вслед за собой боль.

Сэм, нависнув над девушкой, дыханием пощекотал ей волосы. Вздрогнув от неожиданности и ударившись головой о его плечо, она тяжело выдохнула.

– Обещание, – буркнула Аделаида. – Обещание войти в Ковен, когда я буду обладать достаточным количеством знаний, чтобы сделать это.

В комнате вновь повисла тишина. Аде казалось, что она каждой клеточкой своего тела ощущает то, как цепкий взгляд Локучева прожигает её, оставляя в коже глубокие дыры.

– Ты, видимо, сошла с ума, Петрова.

– Ты сам назвал меня глупой.

Выхватив из рук девушки шкатулку, Сэм надавил на одну из выпуклых ветвей на резьбе, открывая крышку. Внутри лежал тот самый черный мешочек, из которого Эрик достал пайтонис и Аделаида, с интересом взяв его в руки, заглянула внутрь. Жемчужина кремового цвета лежала нетронутой, полностью потеряв свой кроваво-красный окрас, что вдруг обрадовало ведьму. Наверное, всё-таки очень хорошо, что у Локучева-старшего не осталось никаких доказательств насчёт того, что она сделала.

– Здесь ничего нет, – наконец, сказал колдун, с громкий хлопком поставив шкатулку на стол. Он вновь отошёл к окну, с какой-то особой раздражительностью доставая из портсигара сигарету и наполняя комнату едким вишнёвым дымом. Петрова не понимала, почему он злится – ведь не его же жизнь зависит от данного ею обещания. Не обращая внимания на выкрутасы Локучева, Аделаида достала из коробки сложенные во много раз листы бумаги. И как она не заметила их раньше?

Осторожно раскрыв один из них, девушка удивлённо покачала головой. Такого просто не может быть! Это точно он, вырванный из Книги листок, но… он ведь пустой! Местами помятая и пожелтевшая бумага не хранила в себе никакой информации, даже маленькая клякса не затесалась где – то на углу страницы. Проверив ещё два листа, Ада, наконец, положила их на стол, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему.

– Прекрати стоять там и подойти сюда, мне нужна помощь! – нервно обернувшись, крикнула девушка, кладя на бумагу руку так, словно лист мог исчезнуть. – Это точно то, что нужно Корвусу. Я уверена.

– Ты, может быть, слепая…

– Я вижу, на них ничего нет, но такого просто не может быть, Сэмуэль! Я уверена в том, что это именно то, что ищет Корвус. Ты обязан их как-то проверить!

Бросив на Аделаиду взгляд, в котором смешался гнев и капля презрения, Локучев направив на бумагу руку, сосредоточенно зашептав незнакомые девушке слова. Сглотнув, Аделаида подумала о том, что, наверное, не стоит комментировать взгляды колдуна, который итак находится на взводе. Пусть думает, что хочет. В конце концов, она не знала, на что соглашается и, тем более, не знала о том, что существуют подобные обещания!

Тёмные маленькие молнии вылетали из пальцев Локучева. Ада видела, как быстро почернели его ладони, когда он стал сосредоточенно разглядывать листы. Чёрная магия тоже искрилась, почти так же, как золотые песчинки в пальцах Аделаиды. Но в ней не было ничего завораживающего. Чёрная магия окутывала своим губительным волокном и словно проникала в воздух, раскаляя его. Ведьма втянула носом запах его сил и расслабилась, когда не почувствовала ничего отторгающего. Сэм пах сандалом, какао и карамелью. «Нет», - внезапно подумала Ада. «Карамельные яблоки».

Запах был настолько приятным, что от него кружилась голова. Задержав дыхание, Петрова наклонилась. Она ждала чего-то необыкновенного, того, что проявило бы Ритуал, сокрытый в глубине бумажных волокон.

– Стоит признать: ты права. Здесь было что-то написано, но это нечто исчезло почти безвозвратно. По крайней мере, не в моих силах вытащить это наружу, – почесав голову рукой, высказался парень, складывая листы бумаги вчетверо. – Спрячь их, Петрова. Кто знает, может, они нам ещё пригодятся.

Забрав бумагу из рук Локучева, девушка спрятала её в глубокий карман шорт, не понимая, как им могут пригодиться пустые листы. Ещё больше она не понимала этого неуверенного «нам». Нам? Как бы то ни было, теперь у Аделаиды нет плана, которому можно бы было следовать. Ритуал пропал, а, значит, у Корвуса исчезла надежда на создание Империи. Вот так просто, вырвав лист из Гримуара, Эрик лишил главу Чёрного Ковена исполнения мечты, которая была так близка.

Девушка не сразу заметила, как в проходе появилась прямая фигура Локучева-старшего, с усмешкой взиравшего на пробравшихся в кабинет ребят. Он молчал, внимательно изучая сына и Аделаиду, а с его губ не сходила довольная улыбка, больше напоминающая волчий оскал. Шрамы, полностью перетянувшие лицо, делали Эрика ещё более устрашающим в глазах окружающих. Невозможно было без содрогания смотреть на эти тёмно-красные полоски, побелевшие лишь по краям. Положив руки в карманы чёрных, выглаженных брюк, мужчина оглядел себя в зеркало и вновь повернулся.

– Какая приятная встреча, мои дорогие, – приторно-сладким басом начал говорить Эрик, вышагивая по кабинету, словно павлин. – Мой сын и Аделаида Петрова, столь желанный трофей.

– Трофей? – непонимающе спросила девушка, вскакивая со стула и, отходя за стол, поправила футболку, чтобы закрыть выпирающие из шортов листы.

– Отец, ты обязан выслушать её! – вдруг выкрикнул Сэм, одновременно закрывая шкатулку, стоявшую у него за спиной. – Чёрный Ковен – ты им нужен! Им нужно, чтобы ты…

– Вернул им часть Гримуара, верно. Я знаю, – истерически рассмеялась мужчина, на ходу скидывая с плеч красный плащ, струившийся по полу на целый метр. – Вы не открыли мне никакой тайны и это, наверное, вас обоих очень расстраивает.

Сэмуэль замер, пока в его глазах отражалось понимание. Мельком взглянув на него, Ада подумала о том, что, наверное, именно так рушится мир. В голове колдуна боролись двое: один хотел верить в отца, другой – уже разочаровался в нём.

– Значит, ты правда работаешь на него?

– На Корвуса? Сэмуэль, ты словно проглотил лягушку! Это ведь то, о чём мы мечтали! Просто сейчас… Сейчас всё идёт немного не по плану, но после того, как я отдам Ковену её, – Локучев указал на Петрову пальцем и зловеще ухмыльнулся. – После этого мы все войдём в Чёрный Ковен великими, важными особами, которых будут ценить!

– Зачем она Ковену, отец? – осипшим голосом спросил колдун, оглядываясь на девушку и замечая, как её лицо постепенно становилось похожим на первый снег, сияющий в утреннем свете. – Она ведь и колдовать-то не умеет!

– Она – то, что будет желать заполучить каждый! Петрова! Дочь человека и ведьмы, девушка, о которой однажды сложат легенды! Ты и не представляешь, каким могуществом обладаешь, правда, девочка? Не могу поверить! Маг, которого Корвус искал столько лет, оказался обычной, запуганной девчонкой! Старейшины Мёртвого моря сказали, что Ритуал ещё можно вернуть! Но куда важнее то, что мы нашли ведьму, способную провести его!

Аделаида чувствовала, как внутри довольно быстро образуется комок, сплетающийся из слов Эрика Локучева. Осознание накрывало её с головой и вешало на шею тяжелый камень, который придавливал девушку к земле. Хотелось упасть на колени и бить руками каменные плиты до брызг крови, чтобы физическая боль полностью поглотила эмоциональную. Петрова уже не знала, о чём именно стоит жалеть: о возвращении, о желании вернуть мамину книгу, об обещании или обо всём сразу. Ведьма поняла, о чём говорил Эрик. Вспомнила, что уже слышала что-то подобное на собрании Корвуса: о колдуне, который нужен им едва ли не больше, чем сам Ритуал. Но, чёрт возьми, как этим колдуном могла оказаться она?!

Локучевы говорили что-то ещё, но девушка уже не слышала ни единого слова. Звон в ушах разрастался, проникая в голову, вызывая слёзы. Ада держалась изо всех сил, стараясь поглотить эмоции, давящие на ту магическую сторону, что с большой готовностью реагировала на них, но тело плохо отзывалось на эти неловкие попытки. Что-то ломалось в ней. Громко, гулко и сильно.

Как всегда, в самые трудные секунды жизни, перед зажмуренными глазами возник образ матери, ободряюще кладущей руки на плечи дочки. Справляться с тем, что подкидывала судьба, становилось всё труднее, потому что каждый новый поворот сопровождался теми открытиями, о которых Аделаида предпочла бы не знать. «Вся твоя жизнь, вся череда событий, происходящих в ней, они зависят только от тебя» – говорила ей Фемида Левская. Так почему же жизнь, которую она создавала для себя, оказывалась такой невыносимой?

– Отец, я думаю, что её нужно запереть в одной из комнат подземелья. Она может стать нашим козырем, ты можешь просить за неё очень, очень многое у любого Ковена, который будет тебе ближе! Не стоит так быстро прощаться с тем, что само попало к нам в руки, – громко высказался Сэмуэль, стоя уже совсем близко к отцу. Когда до сознания Аделаиды долетели его слова, девушка сглотнула. «День разочарований», сказала она не так давно. Он стал во много раз хуже. – Ты ведь согласен со мной?

Мужчина ответил, немного подумав:

– Да. Девчонка может ещё пригодится и я… В конце концов, возможно, я ещё решу вопрос с Гримуаром, а она и впрямь останется у нас. Отведи её вниз, Сэм.

Более не обращая внимания на Петрову, Эрик подошёл к стеллажу и, достав оттуда книгу, принялся за чтение, замерев, будто статуя. Впрочем, Аделаида тоже не двигалась, смотря на быстро приближавшегося Сэмуэля. Он бы похож на ураган, сметающий всё на своём пути. Крепко взяв девушку за плечо и сжав его так сильно, что Ада слегка опустилась вниз от пронзающей боли, Локучев толкнул её в спину, выводя из кабинета и закрывая за собой тяжёлую дверь. Он видел, как билась вена на шее Петровой, словно загнанная в клетку лесная птица.

– Я ведь хотела помочь вам. Всем вам, – еле слышно прошептала девушка, пытаясь согнуть онемевшие ноги. – А стала разменной монетой, столь удобной, что вам даже не хочется отдавать меня сразу. Ты и вся твоя семья – прогнившие до глубины души люди, человечишки, которым чуждо сострадание, любовь и любые эмоции, лежащие не на самой поверхности. У вас нет души, у вас ничего не осталось!

Сэмуэль молчал, а Аделаида, время от времени пытаясь вырваться, с каждым разом понимала, что делает лишь хуже. Локучев держал её очень крепко, и, казалось, полностью обездвижил верхнюю часть её тела. Попытки призвать магию не увенчались успехом: чёрные нити Сил Локучева, обвившие их обоих, не позволяли девушке воспользоваться энергией воздуха. Ада задыхалась от умопомрачительно сладкого запаха какао и сандала, исходившего то ли от магии Сэмуэля, то ли от него самого. Она, казалось, могла чувствовать, как бьётся под рубашкой сердце колдуна: размеренно. Ни на секунду не ускоряя свой бег.

– Тебе самому – то не тошно от того, что ты делаешь? Не сходятся они с отцом во мнениях! Как же! Здесь вы очень быстро нашли общий язык!

Спуск в подземелье не был ничем подсвечен и девушка, стараясь не упасть на скользких, покрытых каким-то илом ступеньках, пошла уже молча, изо всех сил вглядываясь в темноту. Собственное тело стало вдруг ей противно, и Аделаида, изо всех сил сжав зубы, мечтала лишь об одном – чтобы её оставили в одиночестве. В тишине всегда приходили идеи, способные вывести даже из самой отвратительной ситуации. И, если завтра её ещё не отдадут Корвусу, она сможет попытаться уговорить хоть кого-то на то, чтобы её выпустили.

В конце концов, Ребекка не была очень похожа на Сэмуэля и своего мужа. В ней просто обязательно должно было быть нечто светлое, хотя?! Если и она участвует в действиях Чёрного Ковена, то никто в этом доме не станет на сторону Аделаиды. Рея напрямую зависима от Эрика, Сэм сам предложил запереть её в темнице, а остальных членов их «группировки» она не знала.

– Целлы принесут тебе ужин, если не забудут это сделать. Они боятся подвалов, – толкнув девушку внутрь камеры, Локучев тут же закрыл её и, на секунду остановившись, внимательно посмотрел Аде в лицо.

– Лучше я сдохну от голода, чем стану той, кем будет управлять твой замечательный папочка. Вы с ним абсолютно одинаковые, можешь не тешить себя надеждой. Возможно, иногда в тебе и просыпается что-то человеческое, но оно тут же подавляется настоящей сутью, – ядовито бросила Аделаида, не отрывая взгляда от голубых глаз колдуна.

Немного постояв, он развернулся, резко распрямив плечи и исчезая в глубине тёмного коридора.

Камера девушки, застланная соломой, освещалась уличным светом, который был наполовину закрыт решёткой на высоте пары метров. Кроме пола в камере не было ничего, что могло бы хоть немного приподнять её вверх, а солома, влажная и прогнившая, уж точно не могла сойти за табуретку.

Опершись спиной на стену, Аделаида закрыла глаза, в надежде на то, что кошмар прекратится. Пару раз моргнув, девушка вновь оглядела свою тюрьму – ничего не пропало. Всё те же серые стены из кирпича, по которому медленно стекает влага, широкие плиты пола и, конечно же, решётчатая дверь, за которой была тёмная, непроглядная пустота. Попытавшись воспользоваться магией, Ада ничего не почувствовала. Нет, сила всё ещё отзывалась на её призывы. Теперь её блокировало нечто снаружи.

Со звоном ударяясь о камень, с потолка равномерно падали капли воды, за долгие годы образовав в полу небольшую лунку. Вслушиваясь в этот до противного одинаковый звук, Петрова закрыла уши руками, отвернувшись к противоположной стенке.

Итак, судьба привела её к этому месту, выход из которого в ближайшее время не предвидится. Не самое лучшее окончание жизни, да и не скажешь, что «бывало и хуже». Даже в подвале у тётки была надежда на то, что женщина её вытащит, а здесь?

***

Ночь полностью взяла в свои руки бразды правления, а холодный, проникающий в камеру ветер, напоминал Аделаиде вой волков, голодных и всеми покинутых. Она чувствовала себя точно также: одиноко. Ёжась около стенки, девушка в очередной раз попыталась вызвать магию, но та чем – то блокировалась, никак не реагируя на зов ведьмы. Наверняка, Эрик и его предки позаботились о том, чтобы магическая сила не могла подействовать на решётку, потому что здесь точно сидели колдуны в разы сильнее Петровой. Если бы она только знала, что всё так обернётся!

Изредка смотря вверх, Ада видела, как за прутьями решётки ласково светит луна, озаряя своими желтоватыми бликами всё вокруг. Лунные зайчики, те, что были куда спокойнее солнечных, почти засыпали на стенах, не обладая той же спортивной подготовкой, что и их дневные собратья. Ей бы хотелось уснуть, но противная нервозность не позволяла расслабиться ни на минуту. Да и как она могла?

Противно скручивало живот, то ли от голода, то ли от неизвестности будущего. Аделаида даже не могла спокойно уснуть без мыслей о том, что вся её дальнейшая жизнь теперь полностью зависима от действий Локучевых. Вспоминая озлобленное лицо мужчины, Ада нервно передёргивала плечами, пытаясь справиться с подступающим отвращением. Теперь уже желание оказаться той, кого Корвус запомнит, казалось глупым и абсолютно безрассудным, потому что их вторая встреча, как стало ясно, случится куда скорее, чем Петровой бы того хотелось. «Надеюсь, у нас ещё будет время». И он, чёрт возьми, оказался прав. У них будет время. Миллион часов, если Аделаиде не удастся сбежать. Фыркнув, девушка задумчиво сжала в руках солому, в сотый раз разрывая её на мелкие кусочки.

Ведьма понимала, что ей нужно придумать план, но голова казалась абсолютно пустой. Что она могла сделать, находясь здесь без еды и воды? У неё ничего с собой не осталось: телефон выпал где-то в доме у Ростислава, и теперь девушка осталась без средств связи. Острых предметов, чтобы покончить свои страдания, рядом тоже не было.

Петрова встала на ноги, обходя свою камеру от одного угла к другому. Ровная кладка кирпичей, холодный, почти ледяной пол. Если сидеть на нём слишком долго, наверняка начнутся проблемы со здоровьем. Ведьма подошла вплотную к решётке и попыталась вглядеться в темноту. Лунный свет не проникал туда, и она не видела, где находятся остальные тюрьмы. И есть ли они вообще?

– Э-эй! – крикнула девушка, слушая, как её голос отражается от мрачных стен. Он затих не скоро, но никто не откликнулся на зов.

Устало вернувшись на солому, Ада прикрыла глаза и подложила руки под голову. Она заперта здесь, стоило это признать. Заперта теми, кому хотела помочь. Татьяна оказалась чертовски права: инициатива действительно наказуема.

В темноте скрипнула дверь, и Аделаида, тут же вскочив на ноги, подошла к решётке, старательно вглядываясь в глубину коридора.

– Ну что, ты тут ещё живая? – голос Сэмуэля, рокотом прошёлся по камере девушки. Она внутренне сжалась, делая шаг назад. Не хотелось видеть колдуна и знать, на что он может быть способен.

– И зачем же ты вернулся? Хочешь ещё поиздеваться надо мной, да? – Локучева не было видно, и поэтому Ада говорила просто в пустоту, лишь надеясь на то, что её слова будут услышаны.

– О да, это было бы очень приятным занятием, – в ответ рассмеялся колдун, всё ещё оставаясь в темноте. – Знаешь, Петрова, наверное, тебе это уже не раз говорили, но ты и впрямь такая наивная! Может, в другом мире это бы и нашло отклик, но ты пытаешься получить ответное добро от тех, кто уже давно забыл о существовании этого слова. Чтобы выжить – нужно быть умнее, просчитывать ходы на несколько шагов вперёд, а ты! Ты, Петрова, действуешь импульсивно, совершенно не обдумывая то, что может случиться, если всё пойдёт не так, как ты задумала.

– Наверное, очень приятно учить меня, пока я нахожусь в избранной вами тюрьме! Что плохого в том, что я хотела помочь тебе и твоему отцу?

– Петрова, это же просто алогично! Что наша семья тебе сделала такого хорошего, чтобы ты стремилась нам помочь?! Рея выкрала Книгу, мой отец вырвал оттуда листы, лично я вообще тебя отсюда выгнал! Ни один из нас не сделал ничего того, что могло бы послужить объяснением для твоих действий.

Аделаида молчала. В конце концов, Сэмуэль был прав – её действия не имели никакой логической составляющей, которая могла бы объяснить то, что она жертвовала собственной безопасностью, возвращаясь сюда. Ведь даже мысль о том, что Корвус собирается создать Империю, мелькнула уже потом! Просто…

Она просто хотела помочь. Она хотела им помочь не потому, что так «было нужно» или она им чем-то обязана. Просто эти люди, какими бы ни были их поступки, стали очень важным катализатором. Локучевы оказались рядом, когда Ада открыла в себе магию. Не сделав ничего хорошего, они также не сделали и плохого.

До сегодняшнего дня.

– Уходи, – тихо пробормотала девушка, отвернувшись от решётки и, подойдя к одной из стен, смахнула выступившую слезу.

– Это мой замок: что хочу в нём делать – тем и занимаюсь.

Щёлкнул замок. Повернув голову к выходу, Аделаида поражённо застыла, глядя на открывшуюся дверь и усмехающегося Сэмуэля, стоящего немного поодаль. Теперь его лицо было освещено лунным светом и, вопреки собственному воображению, Ада не увидела на его губах противной ухмылки. В руках парень держал связку тяжёлых ключей, покрытых большим слоем ржавчины.

– Выходить будешь? Или решила, что стать… как ты там сказала? «Разменной монетой» – это выгодная перспектива?

– Почему ты делаешь это? – не двигаясь с места, на выдохе прошептала Петрова. Она не верила своим глазам и, тем более, не верила Сэму.

– Они полностью контролируют отца с помощью магического камня, он не сможет долго скрывать твоё существование от них. Получив тебя в своё распоряжение, они в любом случае не отпустят отца: им слишком просто управлять. Я просто хочу быть умнее.

– Значит, решил встать на путь героя? – тихо рассмеялась девушка, выходя из камеры и пытаясь осознать то, что Локучев и впрямь помог ей. Он был не первым в списке тех, кто мог бы вытащить её отсюда, а, на деле, стал единственным.

Что-то пробурчав себе под нос, Сэм пошёл вперёд, оставив дверь темницы открытой. Быстро поднимаясь по ступенькам, колдун, немного подождав идущую вслед за ним Аделаиду, закрыл дверь в подвальные помещения на ключ, пару раз дёрнув ручку для верности.

Они уже вышли в светлый коридор рядом с большим залом замка, когда спутник Петровой замер. Просто остановился посередине, закрыв глаза и, казалось, вдыхая весь воздух, что находился в помещении. Ада последовала его примеру и почувствовала, как ноздри заполняет буйный запах роз.

Только сев на мотоцикл и обхватив Локучева за плечи Аделаида поняла, что он прощался. Вряд ли отец простит ему эту выходку, которая может стоить самому Эрику жизни. Не имея больше ни листов, ни девчонки, он оказывался бесполезной пешкой, запертой и не способной найти хоть какой-то выход из ситуации. Предательство единственного сына наверняка сильно ударит по мужчине, но Ада ни капли не сожалела. Она не просила Сэмуэля делать такой выбор, колдун сделал его сам. Локучев уже давно не маленький мальчик, за решения которого нужно отвечать кому-то другому.

Уносясь вглубь леса, девушка обернулась, чтобы посмотреть на величественный замок, освещаемый луной. На сторожевой башне, словно молчаливый дозорный, им вслед смотрела Рея, чьи серебристые волосы развевались на лёгком ветру. Испуганно сглотнув, Аделаида крепче сжала пальцами кожаную куртку Сэмуэля, почему-то надеясь на то, что девушка не побежит к Локучеву-старшему прямо сейчас. Ей было холодно в тонкой футболке и шортах, но рядом с колдуном становилось теплее. Прижавшись ближе, ведьма почувствовала, как его волосы мазнули по щекам: они действительно оказались мягкими, а шампунь Сэма пах чем-то древесным. «Приятно», – подумала девушка, чувствуя, как под пальцами перекатываются твёрдые мышцы.

Ночной Авуар де Луе с его светящимися фонарями, бросающими на кирпичные дома иногда пугающие, странные отблески, определённо нравился Аде куда сильнее своей дневной версии. А сейчас, после нескольких часов заточения, хотелось наслаждаться каждой секундой свободы, каждым глотком воздуха, ветром, развевающим волосы! Вдали мелькали стеклянные высотки, напоминающие девушке огромных великанов, охраняющих свои владения. На их фоне небольшие, маленькие домики казались игрушками, разбросанными непоседливым ребёнком, а мотоцикл, смело виляющий по улочкам и со свистом вносящийся в узкие проёмы, был лишь машинкой на радиоуправлении.

Сэм затормозил около одной из новостроек, стоящей в самом конце южной части города. Пятиэтажное здание казалось заброшенным, но колдун, долго не задумывая, распахнул двери одним лишь взмахом руки, впуская идущую вслед за ним Аделаиду внутрь.

– Это тоже принадлежит вашей семье? – скрывая зевок, спросила девушка, оглядывая довольно крупный холл, от которого в две стороны шли лестницы.

Ведьме жутко хотелось спать, но она боялась закрыть глаза, а, проснувшись, вновь обнаружить себя в темнице. Стараясь не потерять из виду серебристые волосы, Ада шла следом.

– Нет. Это дом одного моего знакомого, он сейчас в отъезде, так что мы может незаметно для окружающих провести здесь пару ночей, – пожав плечами, бросил, не оборачиваясь, Локучев. Он поднялся на второй этаж и скрылся в одной из комнат, даже не сказав своей спутнице, где она может остановиться. Через пару секунд до застывшей Петровой донесся глухой голос парня. – Слушай, а у тебя вообще был какой-нибудь план?

– План?

Сейчас, оказавшись достаточно далеко от Эрика и его безумных идей, Аделаида поняла, что план им и впрямь нужен. Очень заманчивой всё ещё оставалась идея вернуться в Кусад де Шевалль и спрятаться в старом доме тётки. Вряд ли бы кто-то додумался искать её там.

Возможно, Аделаида и смогла бы сделать выбор именно в пользу этого решения, но внутренняя чуйка весьма чётко подсказывала: отступать уже просто нельзя. И подставлять Сэмуэля, который пожертвовал ради её благополучия общением со своей семьёй, очень не хотелось. Пойдя на столь рискованный шаг, он оставил их обоих без выбора. Потому что Петрова не сможет оставить его на произвол судьбы, да и, как бы ей не хотелось признавать это, с ним было спокойнее. Он был эксцентричным, вспыльчивым и опасным. Опасным для окружающих и для неё, но после того, что Локучев сделал сегодня ночью, Ада очень чётко поняла: каким бы отвратительным он ни был временами, в нём на самом деле есть что-то хорошее.

Аделаида старалась не думать о том, что, помимо всего прочего, колдун ей нравится. Только внешне, конечно. По крайней мере, девушка убеждала себя в этом.

– Так что насчёт плана, Петрова? Хватит стоять, словно статуя, поднимайся и выбирай комнату. Надоело смотреть на твоё задумчивое лицо! – перекинувшись через перилла половиной туловища, воскликнул Сэмуэль.

Решив, что перекрикиваться через два этажа – это и впрямь не лучшая идея, ведьма медленно поднялась наверх, раздумывая над вопросом. Что она могла предложить Локучеву? Узнай он сейчас, что у Ады нет никакого плана, их тонкое перемирие может вновь разрушится.

– Ковен Мёртвого моря находится там же, где и само море?

– Не то море, о котором ты говоришь. Ковены находятся на зачарованных морях, они, буквально, являются спрятанным морем в море или океане. Ты наверняка слышала о бермудском треугольнике, ну, так вот это нечто похожее: корабли, заплывающие туда, уже не возвращаются. Никто не знает о том, где находится тот или иной Ковен, кроме его членов, конечно же.

– То есть, мы никак не сможем найти их?

Задумчиво потерев голову, Сэмуэль отвернулся и вошёл в одну из комнат.

Наверное, попасть в Ковен Мёртвого моря было бы самым правильным решением. Старейшины говорили с Эриком о Ритуале. О том, что они смогут вернуть его. И если Аделаида заявится к ним сама, то, вполне вероятно, получит куда больше информации, чем Локучев-старший. Девушка усмехнулась, с улыбкой повертевшись перед зеркалом, затянутым пылью. И это она? Та ведьма, что способна провести Ритуал? Та ведьма, которую могли прятать Ковены?

Вновь вспоминая Фемиду, Петрова плюхнулась на кровать и тут же вскочила, поражённая внезапной догадкой. Она ведь называла себя видящей! Если Левская и впрямь может видеть будущее, то пускай заглянет в будущее Аделаиды, сказав, что им делать дальше!

– Эй! – окликнув Локучева, девушка осмотрелась, пытаясь среди обилия дверей найти ту, за которой спрятался мальчишка. – Эй, Сэм, у меня появился план!

– Отлично, – отозвался колдун, не удосужившись даже выйти из комнаты. – Сообщи, когда он будет достаточно доработанным для того, чтобы я мог его выслушать.

– Сможем завтра поехать в одно место?

– Сможем, Петрова, сможем, – после короткой паузы, Сэмуэль совсем тихо продолжил, верно, надеясь на то, что Ада этого не услышит. – Лучше бы я в это не ввязывался…

Глава 12. …в ад.

Утро началось куда раньше, чем Аделаиде бы того хотелось. Громко звеня чем-то металлическим прямо около двери в её комнату, Сэмуэль, будто специально, подходил всё ближе, размеренно будя девушку. Недовольно потянувшись и протерев глаза пальцами, Ада посмотрела по сторонам, на секунду забыв о том, что произошло вчера. Воспоминания волной нахлынули на девушку, заставляя её осознать всё, что происходило пару часов назад. Вскочив на ноги, Аделаида наступила на пол босыми ногами и обернулась в сторону двери.

– Хватит стучать, я уже проснулась! – громко крикнула Петрова, натягивая мятые шорты и проверяя листы из Гримуара, о которых ночью девушка благополучно забыла. Стоит показать их гадалке, ведь, быть может, она сможет узнать, что с ними случилось.

– Замечательно! Я уже думал, что ты умерла, тебя не добудишься.

– Мне кажется, ты бы был этому только рад, – пробурчала Аделаида, всё ещё помнившая слова Сэма.

Конечно, нельзя было обижаться на него, ведь то, что он сделал – не только спасло саму Аду, но и отделило колдуна от всей его семьи. Вряд ли он может сильно радоваться тому, что из-за какой-то малознакомой девчонки ему пришлось покинуть родной дом.

Сегодня уже мало успокаивали Петрову мысли о том, что это было «его решение». На секунду представляя себя на его месте, девушка понимала, что злилась бы очень сильно, возможно, куда больше ненавидя саму себя. Ведь какими бы ни были твои близкие – они всё ещё являются близкими, и просто отказаться от них нельзя, а Локучев сделал именно это. Знал ли он, на какой ступил путь?

За окном шёл дождь, размеренно отбивая чечётку на стекле, и он точно не знал, какие кошки скребут в душе Аделаиды. Да его это, по сути, не сильно и волновало. Капли стекали тонкой дорожкой, время от времени сталкиваясь друг с другом. Они вскоре разбивались, скатываясь с подоконника и исчезая в серой тишине улицы. Тишина! Остальные дома стояли в отдалении, а на эту тонкую, едва видимую среди высокой травы дорожку не заезжала ни одна машина, несмотря на то, что где-то вдалеке то и дело мелькали красные огни фар.

Стоило девушке открыть дверь, как перед её глазами тут же взмыла маленькая, вырванная откуда-то бумажка, на которой ровным почерком было написано: «Жду на улице». Через секунду она вспыхнула и превратилась в пепел, упав к ногам Аделаиды, словно ничего и не было. Ведьма даже не успела испугаться и поэтому, молча переступив через оставшуюся труху, быстро спустилась в холл, за дверьми которого ровной стеной, будто строй солдат, шёл усилившийся дождь.

Сэмуэль курил под козырьком, бросая сигареты под ноги и тут же придавливая их носком туфель. Заметив вышедшую из дома девушку, он, на секунду задержав взгляд на её лице, вновь достал из кармана серебряный портсигар, вытащив длинную коричневую палку. Судя по количеству таких же, но уже выкуренных, под ним – парень сильно нервничал.

– Куда едем? – спросил Локучев прежде, чем втянуть дым.

– Я не знаю точной улицы, но в городе не так давно проходила «Ярмарка Чудес». Довези меня туда, а я уже найду дом, который мне нужен.

– Только довезти? Хочешь, чтобы я просто исполнял роль твоего извозчика, Петрова? Через час или два, если не прямо сейчас, отец расскажет Корвусу о твоём существовании. У него не останется иного выхода. А после этого весь Чёрный Ковен станет охотиться на твою хиленькую душу. Нет, ты, конечно, можешь надеяться только на свои силы, но я бы предпочёл взять в расчёт ещё и мои знания, которые могли бы пригодиться.

– Так, – сложив руки на груди, Аделаида втянула побольше воздуха в лёгкие, стараясь не закашляться от попавшего в нос дыма. – Давай поговорим на берегу, потому что я не понимаю, зачем тебе помогать мне! В чём смысл этих действий? Ты не герой, ты сам это сказал, так зачем?

– Ты мне интересна, – безразлично бросил Сэмуэль, в пол оборота глядя на девушку. На фоне его внешнего вида слова, которые он произносил, казались ложью. – И мне интересно, на что ты можешь быть способна, потому что пока ты беспомощна и слепа, как новорождённый котёнок. Я не могу плясать от счастья, осознавая, что встал против Чёрного Ковена и своего отца. Считай, что я преследую свои, очень корыстные цели, помогая тебе. Так будет лучше для нас обоих.

– Можно было остановиться после первого предложения, – нервно рассмеявшись, сказала Ада. – Как ты относишься к гадалкам?

– Я в них не верю.

– Не веришь? Ты ведь колдун, почему нет?

– Быть колдуньей и гадалкой – это разные вещи. Ведьмы и колдуны просто используют свои силы. Видящие – видят. Они видят души. Рея умеет копаться в мозгах, потому что она дриада, но даже она не видит будущего. А видящим это подвластно. Я с ними ещё не встречался, но всё равно не верю, что такое возможно, – бросая сигарету на землю, ответил парень и подошёл к мотоциклу, стоявшему около раскидистой ивы. Её согнутые, тонкие ветви дотрагивались до самой травы. – Мы что, поедем к какой-то гадалке?

– Угадал.

***

Покосившаяся крыша домика Фемиды Левской в лучах утреннего солнца выглядела немногим лучше, чем при первом ночном визите. С левой стороны, видимо, над окном гостиной, с неё свисал тёмно-зелёный мох, на котором выросли небольшие, еле заметные белые цветки. Маленький дворик, в трёх местах огороженный металлическими колышками, был затянут плющом, под которым виднелись неспелые кочаны зелёной капусты, хвостики моркови и огромное множество трав, чьё буйство поразило бы взгляд любого знатока.

Едва Аделаида и Сэм переступили своеобразный вход на территорию, с двух сторон обложенный парочкой белых камней, напоминающих ракушечник, как дверь, до этого плотно прилегающая к стене, с лёгким скрипом отворилась. Сглотнув противный комок в горле, девушка посмотрела на Локучева. Он казался абсолютно безмятежным. Его слова о Чёрном Ковене, который станет искать Аду, напугали её, и теперь она смело признавалась себе в том, что с колдуном было во много раз спокойнее.

Осторожно открыв дверь чуть шире, девушка хотела было войти первой, но Сэмуэль, ловко отодвинув ведьму за плечо, прошёл внутрь сам. Взглянув на его напряжённую руку, лежащую на поясе, Аделаида заметила довольно длинный нож, вложенный в потайное отделение брюк.

– Хочешь напасть на старушку, мой дорогой? – голос Левской раздался из-за спины Ады, заставив последнюю вздрогнуть от неожиданности. – Здесь никто не причинит вреда ни ей, ни тебе.

– Здравствуйте, Фемида, я…

– Прежде, чем ты что-то скажешь, милая, я бы хотела услышать извинения! За то, что не желала меня выслушивать, за то, что не пыталась принять себя! Ведь старушка Фемида всё помнит и, пусть я и не сильно серчаю на тебя и твою глупость, я бы хотела, чтобы ты извинилась. А ты, Сэмуэль, проходи в комнату, я уже накрыла для нас троих чай, – Петрова видела, как резко изменился в лице колдун, ошарашено наблюдающий за действиями женщины. Та старательно заталкивающей сухую траву в небольшой ящик у входа. Недолго подумав и убрав руку с рукоятки ножа, парень прошёл в комнату, исчезнув в глубине фиолетового света.

– Я уже думала о том, что должна попросить у Вас прощения, Фемида. Мне ведь просто не хотелось во всё это верить, Ваши слова звучали как самый большой бред в моей жизни! А потом! Потом всё так закружилось. – покачав головой, Аделаида закрыла лицо руками, вдруг осознав, сколько всего произошло с их первой встречи. – Простите моё недоверие, мою глупость… мою…

– Пойдём, девочка, успокойся, – ласково погладив ведьму по голове, прошептала Левская, подталкивая Аду к входу в комнату.

Присев рядом с Локучевым, девушка посмотрела в чашку с чаем, в глубине которой плавали раскрывшиеся бутоны ромашки. Сейчас эта жидкость выглядела куда менее пугающей, чем в первый раз. Наверное, всему причиной стало то, что теперь магия больше не пугала юную ведьму.

Взяв с полки карту, Фемида аккуратно положила её на середину стола, ловкими движениями пальцев расплела кожаный узелок и развернула потрескавшуюся в некоторых местах бумагу перед глазами пришедших гостей.

– Нам это понадобится, – пробурчала старушка, потирая спину и, согнувшись, села в кресло напротив Аделаиды. – Ну-с, расскажи мне, милая, как тебя угораздило ступить на самый сложный путь из всех, что мне довелось увидеть? Иногда мне казалось, что ты специально лезешь к неприятностям, чтобы они скорее тебя отыскали.

– В те моменты мне так не казалось…

– Ну конечно! А как же иначе! Все мы искренне верим в то, что делаем как лучше для себя и других, а, в итоге, лишь разочаровываемся. Вот ты, мальчик, ведь сейчас думаешь точно также, разве нет? – с лёгкой усмешкой обратившись к Локучеву, колдунья взяла в руки чашку, загадочно прищуривая глаза. – Ты всегда пытался быть хорошим, не так ли? Я вижу твою судьбу, мальчик. Вижу, как ты оступишься. Не надейся, что сможешь отвязаться от этой девчонки так скоро. Ты будешь ей нужен, когда она ошибётся вновь.

– А что, Вы считаете, что я и дальше буду делать то, о чём придётся жалеть? – подала голос Аделаида.

– А ты думаешь, что уже полностью завершила свой жизненный путь? Ты лишь прошла пару первых шагов, поднялась на подножие горы и теперь остановилась, пытаясь решить, идти тебе прямой дорогой к самой вершине, либо же найти дорогу, идущую в обход. Только знай, моя дорогая: обходы всегда тернистее! Да, возможно, подъём и не будет столь резким и отчаянным, ты не встретишь камнепада, сбивающего с ног, но, зато, перед тобой будут глубокие, вязкие болота, вьющиеся плющи, норовящие ободрать нежную кожу и злые звери, кои не водятся на скалистых горах.

– Значит, теперь Вы видите мой дальнейший путь? – немного подумав, спросила девушка, устало вздыхая.

– Твой путь? Ан-нет, моя милая, не всё так просто. Я уже говорила, что твоя жизнь для моего взора – это сплетение тысяч нитей. За какую дёрнешь, по какой дорожке пойдешь, к тому исходу и припляшешь. Единственное, что могу я сказать вам обоим – невесело будет. Ой, как невесело! – посвистывая, рассмеялась Левская, пугающе улыбаясь золотыми зубами. – Твоего отца уже вызвал Корвус и всё-всё у него выпытал, так что о девчонке известно Ковену, можете не надеяться на отсрочку. Сразу как от меня выйдете – уезжайте из города, поняли? – одновременно кивнув, Ада с Сэмуэлем переглянулись, неуверенно смотря на часы, мирно тикающие за спиной старушки. – Итак, вы ведь пришли не за пустыми разговорами сюда, ребятки. Задавайте вопрос – получите ответ.

– Нам нужно найти Ковен Мёртвого моря, и без Вашей помощи ничего просто не выйдет.

– Хотите, чтобы я вам открыла местоположение даже не своего Ковена? Ой-ой-ой, какие настырные! Даже если бы и могла я увидеть, где они находятся, никогда бы не рассказала! Ты, – указав пальцем на Сэма, старушка улыбнулась. – Ты ведь знаешь правила, да?

– Вы думаете, сейчас нам есть дело до того, как это будет выглядеть в Ваших кругах? Мы говорим не о простой просьбе, от Ваших слов очень многое зависит, – нервно барабаня пальцами по столу, сказал Локучев, нахмурившись. – Старейшины Ковена что-то знают о ней, и для нас, видимо, стало очень важным понять, чего они не договаривают!

– Чуть меньше наглости, Сэмуэль, это не я гощу у тебя в комнате. Ты не столь важная персона и принимаю я тебя в своём доме лишь потому, что ты пришёл вместе с Аделаидой, – будто обидевшись на тон голоса колдуна, Фемида поджала губы, сложив их в тонкую розовую ниточку, с двух концов опущенную к подбородку. – Вам на самом деле будет нужно туда попасть и, возможно, лишь поэтому я сейчас покажу то, на что не согласилась бы любая другая ведьма. Протяните руки.

Закатив глаза, Сэм, всё-таки, отдал свою руку в морщинистую ладонь старушки, в которой, спустя секунду, появилась ещё и ладонь его спутницы. Вскрикнув от неожиданной боли от прокола толстой швейной иглой, Аделаида попыталась выдернуть пальцы или, хотя бы, сжать руку в кулак, но Левская не позволяла её этого сделать. Проколов палец Локучева, женщина на мгновение задумчиво взглянула на чёрную каплю, оставшуюся на игле. Недовольно поджав губы, старушка опустила их ладони вниз, надавливая на подушечки пальцев. Когда в середине карты появилось достаточно широкое пятно крови, на глазах начинавшей густеть, Фемида выпустила обе руки, позволяя Аде и Сэмуэлю потереть проколотые пальцы.

– Это заклинание позволит вам обоим увидеть дорогу, которую предстоит пройти. Насколько мне известно, рядом с Ковеном Мёртвого моря живёт молодая ведьма, изгнанная из своего клана. Она нарушила закон, но не смогла покинуть родной дом на слишком далёкое расстояние. Лишь она одна сможет рассказать вам о том, как пробраться в Ковен.

Медленно глаза старушки закатились назад, оголяя белоснежные белки, затянутые сетью тонких красных капилляров. Изумлённо следя за действиями Левской, Аделаида стала замечать, что лужица крови, будто живая, начала двигаться в стороны, ища верную дорогу. Словно переступая ногами, капля за каплей она шла в сторону севера Радмааса, степенно приближаясь к длинной косе островков, рассыпавшихся, как зерно, рядом с полуостровом в форме крысиного хвоста. Наконец, остановившись на одном из островков, выбрав один из самых отдалённых, кровь вновь собралась в единое целое, впитываясь в сухую бумагу.

В голове Ады тут же замелькали сотни картинок: широколиственный лес, маленькие кустарники, с растущими на ветвях красными и зелёными ягодами, похожими на боярышник, мелькающие в густой траве ящерицы, лисы с лоснящейся шерстью, рогатые олени, важно вышагивающие на полянах. Затем картинка вновь сменилась, показывая девушке бушующее море, уходившее в самую даль горизонта, те самые острова, покрытые плотной растительностью, острые скалы, еле показывающиеся из воды после того, как волна отходила от берега. Потом, словно закрученная вихрем, Аделаида видела дома, занесённые песком до самых крыш, палящее солнце, обжигающее кожу и оставляющее на ней ярко-красные ожоги, странных людей, полностью завёрнутых в серые тряпки, скрывающие даже их лица. Один вид сменялся другим, оседая в памяти Петровой и крепко там закрепляясь.

– Дорога не из приятных, – пробормотал Сэмуэль, потирая глаза и недовольно хмурясь. – Придётся ехать через Коспу, а я не помню, чтобы они отличались особым радушием.

– Я знакома с одним из их жителей, Леоном, если найдёте его и скажете, что приехали от Фемиды Левской, он предоставит вам обоим ночлег и пару лошадей.

– До Коспы ещё нужно добраться без происшествий, – словно не заметив слов гадалки, Локучев передёрнул плечами, отпивая из кружки чай и тут же сплёвывая его обратно. – Это ещё что такое?

– Всего лишь корень дикой Нормы, – мило улыбаясь, ответила старушка, спокойно отпивая жидкость из чашки и полностью её опустошая. – Что, немного жжётся?

– Откуда у Вас взялась Норма? Её же полностью уничтожили ещё пять-шесть лет назад!

– Сэмуэль, я – видящая! – повторяя очевидные вещи, протянула женщина с лёгкой усмешкой. – Я предвидела то, что это может произойти, и просто сделала кое-какие запасы. А теперь, дорогая, – уже обращаясь к Аделаиде, начала Фемида, вставая. – Вам пора идти. Путь предстоит не близкий, но и это лишь начало. И помни: твоя сила находится внутри, и она всегда будет там. Никто, ни один маг, даже Корвус не сможет лишить тебя этой силы, потому что ты впитала её с молоком матери и любовью отца. Ты ведьма, Аделаида, сильная ведьма, так будь же смелой и сильной в своей борьбе.

Обняв девушку, Левская внимательно посмотрела на колдуна, стоявшего в проходе и, словно что-то сказав ему, молча вернулась в комнату.

– Эй, Петрова, иди к мотоциклу, я сейчас приду, – следуя за старушкой, буркнул Локучев, отодвигая Аду к двери. – Ты слышала? Выходи. Это личный разговор.

– Больно мне нужны ваши «личные разговоры», – закатив глаза, ответила ведьма, втайне понимая, что ей и впрямь интересно то, что Фемида может сказать Сэму. Увидела ли она что-то насчёт его отца или дело в самом мальчишке?

Натянув на голову шлем, Аделаида присела на мотоцикл, задумчиво анализируя то, что показала им ведьма. Прежде, чем добраться до самого Ковена – нужно будет уговорить какую-то изгнанную девушку показать им, где он находится! Вряд ли та ведьма сразу согласится на это, ведь, получается, она во второй раз предаст свой клан, пусть, в последнем случае, и без сильных убытков.

Петрова закрыла глаза, наслаждаясь окружающей её тишиной. После прошедшего дождя от дороги и земли пахло мягкой сыростью и свежестью, которых так не доставало последнюю неделю в Авуар де Луе. Неужели она и впрямь это сделает? Уедет неизвестно куда, узнавать о том, кто она такая и почему именно её скромная персона нарушила устоявшуюся истину: детей между ведьмой и человеком быть не может? Нервно рассмеявшись, Аделаида позволила себе улыбнуться. С одной стороны, такая жизнь – чем не сказка? Погони, тайны, расследования, магия. У тебя на ладони весь мир, бери, если хочешь! И Ада хотела взять, но, думая о другой стороне этой медали, испуганно прятала руку, словно от открытого огня. Она уже так долго не общалась нормально с Екатериной Александровной, с Кириллом, с тётей Лизой, грустно следившей за ней в окно, а теперь просто должна исчезнуть на неизвестный срок, уехав к каким-то островам, которых раньше не видела ни на одной карте.

Теперь ей уже и простой жизни не получить! Корвус не оставит её в покое, он добьётся своего, если Петрова не воспротивится, не воспрянет духом и не станет бороться за собственное существование.

Всё ещё не решенной оставалась проблема с листами Гримуара, которые Ада так и не показала Фемиде, а также обещание, данное Ростиславу. Неужели она и впрямь просто умрёт, свалится за одну секунду, не сумев сделать новый вдох? Аделаида старалась не думать об этом, но мозг, будто ярый противник, постоянно заставлял девушку помнить это даже во сне. И вообще: ещё столько вопросов осталось без ответа! Если раньше Петрова могла надеяться на то, что их получится задать Соколову, то сейчас, после того, что ей довелось узнать, такая возможность определённо отпадала.

– Поехали! – громко хлопнув дверью, крикнул Локучев, подходя к мотоциклу и ловко на него усаживаясь. – Сядем на поезд, километров четыреста впереди. Если повезёт, Чёрный Ковен не найдёт нас до самой Коспы, хотя хотелось бы, чтобы мы не встретились и после неё.

– Что тебе сказала Фемида? – вдруг спросила девушка, тут же пожалев об этом. Повернувшись лицом к ведьме, Сэмуэль пару секунд прожигал её глазами, в свойственной ему манере, а только после вновь посмотрел на дорогу.

– Не лезь не в своё дело, Петрова, – на выдохе процедил парень, срываясь с места. – И да, я всё равно не верю в гадалок.

***

При первом же взгляде внутрь душного купе на четверых Локучев презрительно поджал губы. Впрочем, Аделаида испытывала похожие ощущение, так что отказалась от затеи прокомментировать действия колдуна, старательно выбивающего подушку в проходе. Наконец, вернувшись в купе и заняв место на нижней полке, Сэм громко выдохнул, обводя их небольшую комнату взглядом. Четыре полки, обтянутые зелёной тканью, в местах прожженной и от этого почерневшей, сильно уменьшали количество места в итак не очень крупном помещении, ограниченном стенами.

Наконец, поезд тронулся, с характерным скрипом застучали колёса, постепенно набирая скорость, и Аделаида спокойно откинулась на своей полке, закрыв глаза. Они прибудут в Коспу через пять часов и там, как обещала проводница, отдающая им проколотые билеты, «будет просто замечательная жара». Уже представляя себе это «великолепие», девушка старалась насладиться прохладным воздухом из открытого окна, чья свежесть время от времени смешивалась с запахом табачного дыма. Локучев курил дорогие сигареты, пахнущие пряной вишней, а Ада медленно втягивала этот запах. Ей нравилось, но куда больше ведьму привлекал аромат магии Сэмуэля. Почти засыпая, девушка задумчиво рассуждала о том, почему она имеет такой запах. Какао? Яблоки? Ей хотелось выяснить это у Локучева, но, почему-то, девушка страшилась задавать вопрос.

– Почему ты не уехала в деревню, Петрова? – задумчиво спросил Сэмуэль, вновь называя ведьму по фамилии. – Такой шанс был!

– У меня, отчасти, не было выбора. Я столкнулась с тем мужчиной почти сразу, а потом взрыв, он узнал, что я обладаю силами, – тяжело вздохнув, ответила Аделаида, вспоминая сумбурные события того дня. – Он представился, казался весьма приятным, а, согласившись на его условия, я самовольно привязала себя к одному месту. Признаться честно, до вчерашнего дня я ни о чём не жалела. Ростислав учил меня, тренировал, он точно не казался тем, кто может причинить мне вред.

– Да, только ты не учитываешь того, что именно из-за него обязалась выполнить обещание. – И об этом я тоже не переживала, Сэм! – пожала плечами девушка, принимая вертикальное положение. – Он рассказывал о своём Ковене, как о чём-то поистине невероятном. Как о семье!

– И ты ему, конечно же, верила, – закончил Локучев, не отрывая внимательно взгляда от лица ведьмы. – Не понимаю, как ты вообще могла согласиться на подобную авантюру?

– У меня не было возможности отказаться, – вспоминая Ростислава и то, как он безжалостно давил на рану, девушка сглотнула. – Я согласилась, потому что это было единственным выходом.

– Знаешь, Петрова, иногда я поражаюсь твоему умению влипать в неприятности.

– Мы знакомы от силы пару недель, а ты уже делаешь подобные выводы.

– Достаточно одного взгляда на твою персону, чтобы понять: она летит к проблемам, как мотылёк на огонь. Знаешь, что потом случается с бедным существом?

– Он умирает, конечно, знаю, – пробурчала ведьма, не очень-то желая ассоциировать себя с умирающей ночной бабочкой. – Почему ты никогда не называешь моего имени? – вдруг выпалила Ада, подложив под подбородок две ладошки и с интересом посмотрев на своего собеседника. – У тебя плохая память и ты не можешь его запомнить?

– Не люблю имён. Они слишком личные. Кто-то, уже не помню кто, сказал, что имена – как душа. По ним можно узнать очень многое. Я не хотел этого узнавать. Возможно, это просто привычка.

– Но ведь… Рея?

– Отдельный экземпляр. У неё нет фамилии, – пожал плечами Локучев, отворачиваясь. – Почему тебя вообще это волнует?

– Мне интересно, – рассмеялась Аделаида, с улыбкой глядя на будто прячущегося от её взгляда колдуна. – Интересно, какой ты. Расскажи что-нибудь о себе. Сам сказал, дорога не близкая, а мы что, будем ехать в полном молчании?

– И что ты хочешь узнать? – закатив глаза, спросил парень, тяжело вздыхая. – Говорю сразу: о близких не рассказываю, о детстве тоже предпочитаю умалчивать.

– Фу, какой ты скрытный, – смешно нахмурившись, вновь рассмеялась ведьма, пытаясь раззадорить явно скучающего Сэмуэля. Аде почему-то казалось, что за этой холодной глыбой точно должно быть что-то настоящее, что-то смешное, как воздушный шарик, выдувающий из себя гелий. – Ну ладно, расскажи мне… Эй, ты вообще слушаешь?

– Я что, обязательно должен на тебя смотреть?

– Ладно. Не должен. Спокойно, льдина, – произнеся выдуманное прозвище вслух, Петрова на секунду замерла, внимательно следя за реакцией Локучева. Изогнув бровь, парень бросил на ведьму короткий, как стрела, взгляд голубых глаз, и, тут же отвернувшись, вновь вздохнул так тяжело, будто бы он только что пробежал стометровку. Закрыв глаза и, видимо, принимая новое «прозвище», Сэмуэль разлёгся на полке, вытягивая ноги. – Чем ты любишь заниматься в свободное время?

– Тренируюсь.

– А как?

– А как обычные люди тренируются? Бег, отжимания, висы, пресс и всё из той же серии, – без видимого желания ответил колдун, скидывая ботинки одним лишь движением пальцев. – Ну и магические тренировки, конечно.

– И всё? Кроме тренировок ты больше ничем не занимаешься?

– Кукольные домики не раскрашиваю, Петрова. Если ты думаешь, что услышишь нечто меня уличающее в искренней доброте, то, заверяю тебя, ты ошибаешься.

– Боже, так ты не только скрытный, ты ещё и ужасно скучный! – взмахнув руками, покачала головой Аделаида. – Я – то так надеялась, что ты обожаешь наряжать маленьких кукол в новые наряды, что даже прикупила тебе парочку на Рождество! Неужели придётся их выкинуть? Какая жалость…

– Уверен, магазины ещё примут их обратно.

– Нет, серьёзно, неужели ты больше ничем не увлекаешься? – поражённо продолжала девушка, не спуская пристального взгляда с Локучева.

– Если уж ты такая разносторонне развитая, то расскажи, чем занимаешься ты! – воскликнул Сэм, от скуки хлопая крышкой портсигара. – Насколько мне известно, Рея ходит по лесу и это её единственное увлечение, может, ты порадуешь меня большим набором?

– В свободное время я читаю, умею играть на фортепиано, в детстве занималась бальными танцами, пока отец не умер, и мне не пришлось переехать к тётке. Живя у неё, ходила в школу, а после уроков оставалась на дополнительные занятия рисования и вышивки, так что и такими умениями тоже могу похвастаться, – довольно выпалила Аделаида, одновременно вспоминая Рею с венком на голове. – А зачем Рея ходит в лес?

– Я шучу, говоря, что она присматривает себе место, на котором завершит своё окоченение. На самом же деле, мне это просто неинтересно: ходит и ходит. Пока эта девчонка не трогает мою персону лично, меня не сильно интересует то, чем она занимается в свободное от заданий время.

– Неужели никак нельзя остановить её превращение?

– Остановить? – вдруг тише обычного переспросил Локучев, задумчиво прикрывая глаза. – Иногда некоторые вещи оказывается куда сложнее привести в действие, чем это написано в теории по тому же моменту. Так и с её окоченением. Она должна была умереть ещё при рождении, такого существа, как ведьма-Рея вообще не должно было существовать, просто мой отец, возможно, первый и последний раз проявил сочувствие и сострадание к кому-то, – с усмешкой пробормотал колдун. – Рея прекратит умирать только после того, как её искренне полюбят, Петрова. А я оказался на это не способен. Довольно вопросов на сегодня, я хочу выспаться.

Перевернувшись на бок, лицом к стене, Сэмуэль замолчал, и лишь по редким подъемам груди можно было понять, что парень вообще живой. Последовав примеру своего спутника, Аделаида откинулась головой на подушку, завязала волосы в пучок, чтобы они не сбились в дороге, и принялась вслушиваться в тихий и размеренный стук колёс поезда, несущего её в новую, неизведанную жизнь.

Слова Локучева никак не могли выйти из головы девушки. Он, выходит, мог спасти Рею, но его сердце решило иначе? Неужели у него на самом деле вообще есть этот орган, перекачивающий кровь? Судя по изменившемуся голосу, всё же есть. Несмотря на внешнее безразличие, Сэм, вероятно, мог втайне ненавидеть себя за то, что у него не получилось помочь девушке. Конечно, про ненависть, наверное, не могло идти речи, но что-то, будто червяк в прекрасном, наливном яблоке, разрывало его изнутри. Интересно, не именно ли это было ещё одним толчком для того, чтобы прийти на помощь самой Аделаиде? Ведь эта помощь вполне могла бы стать своеобразным способом защиты от демонов, вгрызающихся в нежную плоть и ковыряющихся там длинным, чёрными пальцами. Кому, как не самой Аде знать о том, какой может быть их сила? Беспощадные и злые, они вполне способны на то, чтобы подменить смысл любой чужой фразы и даже собственные мысли повернуть в русло, из которого тебе уже не найти обратного выхода.

Всё ещё не могла Петрова справиться с ощущением опустошённости при мысли о том, что смерть родителей лежит на её плечах. Несмотря даже на то, что слова Ростислава не имели никакой подоплёки, Аделаида всё равно примеряла их на себя, думая о том, как её мать и отец боролись за тайну жизни маленькой дочери. Лишь один бог знает о том, что послужило причиной их смертей, но сейчас, после долгих недель, девушка была точно уверена в одном: они не могли «просто умереть». В этом был уверен и Антонин Мендак, и сама Ада. Что могло свалить столь крепкую и величавую ведьму Серафиму, могуществом которой восхищались многие маги? И неужели сердечный приступ прервал жизнь Григория, отличавшегося завидным здоровьем? В их смерти наверняка была замешена та сторона, о которой Аделаиде ещё предстоит узнать.

Петровой казалось, что новая жизнь, начавшаяся вместе с возвращением в Авуар де Луе, никогда не будет обладать той же яркостью, что и в детстве. Казалось, что мир уже давно растерял те краски, которыми раньше разукрашивали родители стены сознания дочери. Но как же сильно она ошибалась! Магия свалилась на её голову, как снежный ком и, припечатав к себе хрупкое тело девушки, начала катиться вместе с ним дальше, открывая всё новые тайны и проблемы.

Со страхом Ада ожидала встречи со Старейшинам, не представляя, что именно придётся от них выслушать. Старательно борясь с желанием бросить всё это, прекратить на середине дороги, ведьма резко дёрнулась, выплывая из дрёмы и не ожидая столь стремительной остановки поезда.

В коридоре послышались громкие шаги, во время которых Петрова сжимала кулачки и надеялась, что прибывшие люди не зайдут в их купе, а уже через пару секунд дверь, прижатая магнитом, с громким щелчком отворилась. В проёме стояли двое громил в тонких плавательных шортах и футболках. Держа в руках небольшие дорожные сумки, они оглядывали купе, одновременно растирая широкой рукой по лицу вылетевшие из носа сопли. Чёрные, коротко стриженные волосы близнецов были покрыты тонким слоем дорожной пыли, которую ребята тоже старательно втирали в голову. Они казались запыхавшимися и уставшими, но загара на теле не было. Куда они могли так спешить?

– Пятнадцатая и семнадцатая полка – это здесь? – громко спросил один из них, пытаясь отыскать табличку, на которой были написаны номера.

– Здесь, здесь, – со вздохом протянула Ада, поджимая под себя ноги и с надеждой поглядывая на мирно спящего Локучева. Казалось, что скорее пройдёт война, чем он поведёт ухом!

– А этот чо? Спит? – таким же басом поинтересовался другой брат, протискиваясь в узкое купе и ставя сумку под полку Сэмуэля. – Вы это, может, разбудим?

– А он вам, что, спящий мешает как-то?

– Да нет, милочка, мы так, просто… – поджав толстые губы, неловко ответил тот же мужчина, не ожидавший от хрупкой Аделаиды такого резкого ответа. – А вы, значится, откуда едете?

– Из Авуар де Луе. А это что за остановка?

– Да это пятиминутка, небольшой пляжик. Еле успели с братом сесть на поезд. А вы, значится, как зваться будете?

– Анастасия, а это мой брат спит, Серёжа, – не долго думая, соврала девушка, отодвигаясь ближе к стене и позволяя одному из громил забраться на верхнюю полку. – А вас?

– Меня Виталя, а его – Василием. Родители у нас были, честно сказать, не очень большие выдумщики, – рассмеялся мужчина, садясь, без лишних вопросов, рядом с Петровой. – А он чо, всегда спит так крепко, брат ваш?

– Всегда, – кивнула Аделаида, не понимая, почему что-то внутри неё начинает настороженно активизироваться, вслушиваясь и следя за каждым действием близнецов. Что-то в их чёрных, как четыре уголька, глазах, напрягало её. Ведьма безумно жалела о том, что Локучев абсолютно не обращает внимания на происходящее.

Выкатившаяся из под полки сумка громко зазвенела металлом внутри. Ада вздрогнула, надеясь на то, что громилы этого не заметили. Кто знает, что может быть на уме у этих двоих? Спустив пальцы под стол, девушка осторожно пошевелила ими, с облегчением чувствуя, как магия проникает в каждую клеточку её тела, разливаясь мёдом по артериям и венам. Направив тонкую струю воздуха в спину Сэмуэля, Аделаида, не переставая усиливать напор, не сводила зоркого взгляда с лица сидевшего рядом с ней мужчины.

– А вы, часом, не актриса? – вдруг спросил громила, поворачиваясь к девушке с улыбкой. – Такая хорошенькая, просто загляденье!

– Спасибо, но нет. Конечно, хотелось быть сыграть в кино, но мама говорит, что у меня совершенно нет таланта, – искусственно рассмеялась Петрова, замечая, что её смех заметно расслабляет напряжённых близнецов.

– Ой, а у вас чо, есть мама? – спустив голову с верхней полки, изумился мужчина, с лёгким испугом посмотрев на своего брата.

– Мне казалось, у любого человека она есть.

Близнецы замялись, вдруг притихнув. К огромной радости Аделаиды, наконец зашевелился Сэмуэль, видимо, чувствуя, как его спину щекочет лёгкий ветерок. Громко выдохнув, колдун привстал на локтях и, оглядев сидевших вокруг Петровой людей, в секунду сел, слегка ударившись головой об одну из полок.

– Серёж, ой, уже проснулся? – вскрикнула Петрова и, заметив лёгкое замешательство Локучева, старательно ему подмигнула. – Ты так крепко спал, что даже не заметил, как к нам присоединились эти замечательные братья!

– Привет, Серёжа! Я Вася, – ухмыляясь, представился громила, сидящий по левую руку от Ады. – Твоя сестра нам ничего не рассказала толком, вы куда путь-то свой держите? Часом не в Коспу? Говорят, там сейчас просто замечательные песочные ванны!

– Да что вы говорите, – сквозь зубы едко заметил Сэмуэль, хмурясь. – А ещё говорят, что за дурной головой – ногам беспокойство. Вы, часом, не две дурных головы? А то мало ли…

Двое братьев зашлись в жутком хохоте, не отрывая взгляда от Локучева и девушки, резво перебравшейся на его полку. Потирая толстые руки, они воровато оглядывали коридор, в котором время от времени бегали люди, спешащие в вагон-ресторан. Сейчас от них обоих противно потянуло потом, и Аделаида чихнула, закрывая нос ладонью.

Резко закрыв дверь одним движением руки, Василий откинулся спиной к стене. С каждой секундой всё сильнее росло внутри Петровой беспокойство и, словно подтверждая опасения ведьмы, оба мужчины постоянно осматривались, будто что-то разыскивая. Старательно прищуривая глаза, Виталий то и дело опускал верхнюю половину туловища со своей полки, вглядываясь то в лицо Сэмуэля, то в его ноги.

– Серёж, а вы, расскажите мне, пожалуйста, как себя чувствуете? Спите так крепко, словно ничто вас совсем не тревожит. Наверное, так и есть? – заискивающе поинтересовался Василий, не спуская пристального взгляда с колдуна, отвечающего ему не менее грозными кивками.

– С какой целью интересуетесь? Посоветовать Вам таблетки для хорошего сна? Знаю парочку неплохих производителей.

– Знаете, а я, пожалуй, ненадолго вас покину! – вдруг громко выдохнув, произнесла Ада, вскакивая на ноги.

Борясь с жутким желанием выбежать из купе за секунду, она медленно открыла дверь. Только оказавшись в узком коридоре, девушка смогла ускориться, не беспокоясь о том, что её захотят заподозрить в побеге. Побег ли это был? Аделаида не понимала. Ощущая, как внутри вновь вырастает плотный комок, наподобие тех, что предшествовали выбросам магии, ведьма пыталась подавить его, глубоко дыша в открытое окно.

Казалось, что лёгкие просто слиплись, а кровь перестала течь по сосудам, превратившись в горячее, кипящее месиво. «Нечто», снова о себе напомнив, явно предупреждало Петрову о грозившей опасности, заставляя уходить как можно дальше от купе и громил, неожиданно в нём появившихся. Что, если близнецов прислал Корвус? Значит, их уже нашли? Так быстро?

Аделаида металась между осознанием того, что пора возвращаться к Сэмуэлю, оставшемуся с ними наедине, и тем, что говорило ей убираться как можно дальше отсюда, возможно, даже сходить с поезда, лишь бы никто больше об этом не смог узнать! Значит, решить в одиночку идти по тому пути, о котором девушка знала, ровным счётом, ничего? Петрова отвернулась от окна.

– Почему ты не рассказала о том, что жизнь будет такой нелёгкой, мама? – еле слышно пробормотала девушка, вытирая проступившие в уголках глаз слёзы, серебрящиеся в свете солнечных лучей. – Я запуталась, я запуталась уже очень давно! Если бы ты была рядом, ты бы подсказала мне что-нибудь, ты бы объяснила, как справляться со своими силами, я бы не сделала того, о чём сейчас так яро сожалею! Мамочка… – завывая, протянула Ада, сжимая кулаки так сильно, что от напряжения посинели пластинки ногтей. – Куда мне идти, мама?

– Уходим! – оборвав речь Аделаиды, выкрикнул Локучев, хватая ведьму за плечо и открывая дверь в следующий вагон. – Быстро пришла в себя и побежала, пока тебя не зажарили парочкой огненных шаров!

– Кто они? – не оборачиваясь, спросила девушка, слёзы на лице которой вмиг высохли, оставив вместо себя лишь солёные дорожки на щеках. – Это люди Корвуса?

– Если бы! Эй, сюда! – вновь схватив Петрову за руку, Сэмуэль, дёрнувшись влево и влетая в чью-то открытую дверь купе, настороженно посмотрел на испуганную семью. Они вжимались в тела друг друга. Тихо вскрикивая, бабушка, выронив спицы, хлопала седыми ресницами, не отводя взгляда от не менее напряжённых ребят. Заплакали дети, видимо, напуганные резкими звуками, а их мать, словно курица, накрыла их руками.

Громыхая тяжёлыми ботинками, в вагон зашли близнецы, о чём-то тихо переговариваясь. Бесцеремонно распахивая двери купе, мужчины, не найдя того, что им было нужно, оставляли встревоженных пассажиров в одиночестве, передвигаясь к следующим семьям.

– Встань за мою спину и только попробуй дёрнуться, ясно? А вы – перестаньте так трястись. Ваши жалкие жизни вообще не нужны никому, кроме Вас и тех, кому вы немного дороги, – процедил Сэмуэль, вставая рядом с дверью и полностью закрывая своим телом Аделаиду и семью, не проронившую ни единого слова даже после речи колдуна. – Чёрт бы побрал этот день!

– Они здесь! – выкрикнул кто-то из мужчин, за секунду оказываясь перед лицом Локучева, державшего наготове руку с вытащенным ножом. – Эй, к чему всё это? Ты же не хочешь, чтобы твой папочка пострадал?! А он пострадает, если я вернусь к Старейшине без неё!

– Ты ещё думаешь, что вернёшься!

Размахнувшись, Локучев занёс руку с ножом над плечом одного из близнецов и, полоснув по тонкой ткани футболки, разорвал её, лишь слегка задев плотную кожу. Медленно мужчина повернул голову к левому плечу и, аккуратно облизав палец, вытер выступившие капли крови ярко-алого цвета.

– Знаешь, я думал, что мы с тобой на одной стороне, – поджав губы, сказал близнец, округляя спину и глядя на Сэмуэля так, словно он хотел испепелить его на месте. – Но, видимо, мы в тебе ошиблись.

– Отец тоже в вас явно ошибался, – едко высказался Локучев.

Выставив левую руку вперёд ладонью, близнец резко опустил пальцы другой в карман, доставая оттуда серый порошок. Подняв его над головой, мужчина подбросил песчинки, которые, замерев в воздухе, начали очень быстро превращаться в огненные шары, с каждой секундой разраставшиеся всё сильнее. Прикрывая Аделаиду спиной, Сэмуэль не двигался, наблюдая за действиями своих… кем они были ему? Товарищами?

Одним движением руки направил Василий шары на Локучева, который, двигаясь, словно кобра, ножом разбивал каждую из огненных сфер, вновь превращавшихся в пепел. Стоило серебряному клинку прикоснуться к горящей ярким пламенем стороне шара, как тут же происходил громкий взрыв, подкидывающий со своих мест напуганных, побелевших людей. Ада время от времени смотрела на них, пытаясь взглядом убрать жуткий страх, замерший на лице бабушки и матери семейства. Получалось из ряда вон плохо, потому что сфер становилось всё больше, а Сэмуэль, одновременно разбивая их и следя за действиями другого близнеца, просто не мог со всеми справиться. Петрова видела, что он избегает магии. Видела, но не могла понять, почему. Впрочем, сейчас у Ады не было времени на лишние мысли.

Выпустив из лёгких весь воздух, девушка опустила ладони вниз, не отрывая взгляда от летящих из коридора огненных шаров. Лёгкий ветерок, незаметно для глаз людей подчиняясь мыслям Аделаиды, постепенно становился всё сильнее, превращаясь в безудержные потоки, лишь ждущие того, чтобы их направили на благое дело. Оттолкнув Локучева рукой, ведьма резко выбросила обе ладони вперёд, заставляя воздух вырваться из купе и, проникнув в коридор, отбросить огненные сферы к тем, кто их создал. Не ожидавшие ответного боя, близнецы отшатнулись, раскрыв от испуга глаза. Бросившись врассыпную, Василий и Виталий столкнулись лбами и, так и не успев отпрыгнуть от огненных шаров в конец вагона, застыли на месте, будто покорно принимая свою участь. Закрывая лица руками, близнецы медленно отступали назад, вскрикивая от боли, когда их кожи касались созданные ими же сферы. Оставляя на открытых участках кожи рук и лица бордовые ожоги, огонь исчезал, опадая вниз пеплом и пропуская к мужчинам своих собратьев.

Не давая Аделаиде слишком долго смотреть на происходящее, Локучев вновь вышел вперёд и, взяв её за руку, потянул в другую сторону вагона, одновременно закрывая за собой дверь купе. Хмурясь, колдун даже не смотрел назад, где визжали, как резаные поросята, братья, испуганно вжимающиеся в трясущиеся от движения стены.

Наконец, Сэмуэль распахнул дверь в следующий вагон и застыл, слегка качнувшись. Не успев вовремя остановиться, Аделаида врезалась в его спину, больно ударившись лбом. Глазам девушки открылась пугающая картина: сцепленные двумя металлическими рычагами два вагона, под которыми с бешеной скоростью мелькали рельсы. Они были проложены на возвышении, между двумя оврагами, чьи склоны были покрыты высокой зелёной травой, сливающейся в единый «ковёр». В низине росли высокие деревья, почти полностью лишенные листьев и, скорее, напоминавшие обугленные палки, которые рисуют дети, забывая добавить ветвям яркую крону.

– Нужно прыгать! – стараясь перекричать шум от бьющихся о рельсы колёс, произнёс Локучев, оборачиваясь в широко распахнутым глазам Аделаиды.

– Ты же шутишь?

– Нет! Это единственный способ! Иначе они от нас вообще никогда не отстанут, ты понимаешь это?

– Я ни за что ТУДА не прыгну! – вырывая руку из крепкой хватки колдуна, Ада сделала несколько шагов назад, упираясь спиной в прозрачную дверь, за которой в себя уже приходили близнецы. – Надо придумать что-то ещё…

– Эй, да не дам я тебе умереть, ясно? И не такое вытворяли, Петрова, значит, и здесь выживем. Ты мне доверяешь? – заглянув в напуганное лицо, спросил Сэм, качаясь в дыре прохода.

Ведьма молчала. «И не такое вытворяли», – сказал Сэмуэль, видно, забыв, что с ней он ничего не вытворял. Когда Ада вновь посмотрела за свою спину, то увидела, как близко к ним стоят близнецы. Овальные ожоги на их лицах продолжали раздуваться. На бугристой коже образовывались розовые волдыри, наполненные серозной жидкостью.

Нужно было решать быстрее, но Аделаида, видя, с какой скоростью скрываются вдалеке деревья, очень хорошо могла представить себе, как её тело превратиться в кровавую лепёшку, ударившись о землю и прокатившись по ней несколько десятков метров. Она не знала, что было лучшей перспективой. Вновь посмотрев на Локучева, ведьма поняла лишь одно: она никогда не ответила бы на его вопрос «да».

– Прыгаем, – собравшись с духом, процедила она, беря в руку протянутую ладонь Сэмуэля и тут же срываясь с платформы в прыжке. Во всё тело будто ударила бетонная стена, на самом же деле являющаяся потоками ветра, обволакивающими несущийся дальше поезд.

Отпустив руку колдуна, Аделаида сжалась в комок, ожидая, когда удар о землю заставит её внутренние органы сжаться, но его, как ни странно, не было. Оглядевшись по сторонам, девушка увидела, что буквально зависла в воздухе рядом с Сэмом, ловко удерживающим их двоих на воздушных потоках, созданных с помощью магии. Тяжело дыша, он медленно опускал себя и Петрову на землю, стараясь сделать это как можно более осторожно. Вдаль унёсся поезд, чей последний вагон скрылся в очередном повороте за строем леса.

– Видишь, я же говорил, что ты останешься живой, – усмехнулся Локучев, растягиваясь на земле и разминая ладони, побелевшие от напряжения.

– Кто они? – вновь спросила Ада, садясь рядом с Сэмуэлем и напряжённо выдыхая. Девушка всё ещё не могла поверить в то, что они только что сделали, а, вспоминая, огненные шары, её спина покрывалась тонкой сеткой пота.

– Это люди моего отца, не самые лучшие, так что нам, несомненно, очень повезло. Похоже, они перешли на сторону Корвуса. Если они нашли нас так быстро, значит, скоро придут другие, и стоит молиться, чтобы это была не Рея, – Петрова видела непонимание в глазах колдуна, но не спросила, о чём сейчас думает парень. Он спас им жизнь. Спас жизнь ей. Только это имело значение.

– Значит, Корвус уже ищет меня, – задумчиво пробормотала девушка.

Ей было интересно, догадается ли Ростислав о том, кем на самом деле была Анастасия Панина.

– Конечно, ищет. Мы сразу знали об этом, просто, – казалось, он захлопнул рот гораздо позже, чем ему самому этого хотелось. Отвернувшись от ведьмы, Сэм пару раз цокнул языком. – Пойдём. Хорошо бы добраться до Коспы к закату.

***

Дорога и в самом деле оказалась не из лёгких. Изнемогая от духоты, Аделаида еле передвигала ноги, наступая на рельсы и в которой раз надеясь на то, что её ударит током. Всё было лучше, чем идти всё дальше вперёд за прямой спиной Локучева, раздражавшего своей скоростью и непоколебимым молчанием. Время от времени останавливаясь, девушка смотрела ему вслед, надеясь, что колдун, наконец, предложит сделать долгожданный привал.

Садящееся за горизонт солнце освещало близлежащие облака нежным розовым светом. Вновь тяжело вздохнув, Петрова продолжала стоять, задумчиво глядя на вечернее небо, поражающей своей умиротворённой красотой. Такие виды просто невозможно было встретить в городе, застроенном домами, высотными зданиями и заводами. Это великолепие доставалось взгляду тех, кто жил в уютных, небольших деревнях на самом краю мира, и тех, кто, как Аделаида и Сэмуэль, шли пешком, наслаждаясь окружающей тишиной. Наслаждался ли этой тишиной парень? Петровой было, по большому счёту, плевать, потому что ни в её силах заставить кого-то посмотреть на мир с такой же открытой душой, как это делала она сама.

Изредка в небе пролетали ласточки, разрезая острыми крыльями облака и исчезая в глубине леса. Мерно ударял о кору дерева дятел, а недовольные жизнью вороны, садясь на самые верхние ветви, в минуты сухого молчания природы рассыпались в громком, душераздирающем крике, больше похожем на вопли недовольного ребёнка.

Постепенно меняющийся ландшафт отнюдь не радовал взгляд девушки, привыкшей к зелёной траве и к весело мелькающим в ней ящерицам. Всё больше становилось вокруг песка, взлетавшего к самому лицу и попадавшему в глаза. Его жёлтое, огромное великолепие сопровождалось, к тому же, и полным отсутствием деревьев вдалеке. Днём здесь наверняка не бывало спасительной тени, в которой можно было бы спрятаться от выматывающей жары. Они шли всё дальше на северо-запад, но, если Аделаида правильно помнила уроки географии, ближе к морю климат должен стать более умеренным.

– Эта территория, принадлежащая округу Коспы. Можем заночевать здесь, если хочешь, либо же дойдём до самого поселения и отыщем фемидовского Леона, – вдруг остановившись, Сэмуэль показал рукой вдаль, на постепенно загорающиеся огни домиков с круглыми, как казалось Аде, крышами.

– Далеко ещё?

– От округа ещё около часа ходьбы, наверное. Я был здесь ещё ребёнком, мать возила на лечение. Иногда мне кажется, что я лучше бы умер, чем ещё раз прошёл через способы выздоровления местных жителей.

– Почему? – с удивлением спросила Петрова, догоняя колдуна и стараясь идти с ним вровень.

– Они заставляют пить раскалённую жидкость, напоминающую мёд или воск. Она безвкусная, но очень вязкая, а когда остывает – запечатывает воспаления внутри, – задумчиво пробормотал Сэм, погружаясь в воспоминания. – Коспа, несмотря на своё выгодное расположение, стала очень отчуждённым местом, куда приезжают, обычно, «просто посмотреть». Люди здесь странные, но кому-то нравятся.

– Они ведь чуть не убили тебя! – поражённо воскликнула Аделаида, впечатлённая рассказом Локучева о лечении, на нём испытанном.

– Очень непросто убить колдуна, Петрова. Есть, конечно, способы, наподобие той травы, что подсыпает в чай твоя гадалка, но её должно быть довольно много. Норма, к примеру, действует лишь на тех, кто пользуется чёрной магией, и чем чаще колдун практикует её, тем быстрее Норма способна разрушить клетки человеческого тела. Нож в сердце тоже неплохо действует, кстати. Хотя, в некоторых случаях и магия может свалить тебя с ног.

– Знаешь, когда я впервые встретилась с Фемидой, она говорила мне о стихийной магии. Выходит, стихийная – значит, подчиняющаяся разным стихиям? Я думала, что это как-то связано с её силой.

– Твой наставник что, ничего тебе не объяснил? – дождавшись разочарованного кивка Ады, Сэм закатил глаза. – Хорошо он придумал, конечно. Магия создана Природой, а Природа создала четыре стихии – вода, земля, огонь и воздух. Во время обучения мы используем именно их: учимся разделять воздух, создавать молнии, ямы вырывать одним взмахом. Зачастую, овладев ими всеми, колдуны ищут ту одну, в которой магия слушается их лучше всего. Использовать стихию ты можешь только тогда, когда она существует в свободном доступе. Близнецы используют порох и поджигают его. Какие-то химические реакции позволяют им делать это довольно быстро. Но большинство тех, кто выбирает себе стихию огня, пользуются небольшими перчатками на два пальца: дорогие, но эффективные. На указательном пальце небольшой камень из кремния, на большом – металлическая пластинка. Я как-то пробовал работать в них, но огонь – не то, что мне нравится. С воздухом проще.

– Но ты умеешь работать и с другими стихиями?

– Умею, но не очень хорошо. Могу менять структуру воды, иногда получается опутывать противников корнями.

– А нельзя владеть всеми четырьмя в совершенстве?

– Хочешь всего и сразу? Довольно алчно, ты так не думаешь? Некоторым удаётся сохранить некий баланс в собственных силах, но большинство оттачивают лишь одну. Невозможно владеть всем. Так же, как и невозможно одновременно контролировать хотя бы два разных источника магии, – пожал плечами Локучев. – Впрочем, именно эта алчность подтолкнула Чёрных колдунов к использованию силы мёртвых. Думаю, дело именно в ней. Нам не хватило Сил, дарованных Природой, и мы воззвали к чему-то иному. Незнакомому. Неизвестному. Алчность толкает Корвуса искать Ритуал и тебя. Ему нужна Империя, а для этого нужно больше Сил. Возможно, с твоей помощью он сможет заполучить их.

***

Коспа встретила путников тёмными фонарями, наполовину засыпанными песчаными валунами. Аделаиде показалось, что кто-то специально привёз сюда песок, так много его тут оказалось. Зелёный свет вкрученных ламп не освещал территорию, огороженную частоколом, в той степени, которая позволила бы Аделаиде рассмотреть её. Хотя, по сути, смотреть там, особо, было и нечего. Домики с круглыми крышами, чуть крупнее тех, что встречались ведьме на пути в город, не казались очень примечательными, а редкие местные жители, спешащие закрыть деревянные окна, смотрели на Аду и Локучева со странным беспокойством. Соответствуя видениям девушки, которые были ей показаны Фемидой, тела людей были закручены в серые балахоны, свободно болтающиеся под ногами. Закреплённые на шее с помощью бронзовой булавки, они также были накинуты и на голову, оставляя открытыми лишь глаза, напоминающие узкие щёлки.

Быстро пробегая мимо ребят, женщины, поправляя свои одеяния, словно старались не смотреть на Петрову, полностью закрывая лица и прячась от внимательного взгляда ведьмы. Аделаида не понимала их действий и не решалась окликнуть женщин, чтобы спросить у них о Леоне, поэтому лишь продолжала идти рядом с Сэмуэлем, важно вышагивающем впереди.

Изредка открывались двери и из домов выбегали полосатые кошки, похожие одна на другую, как две капли воды. Недолго топчась на песке, они прыгали на подоконники, сбивая глиняные цветочные горшки и, уютно свернувшись клубком на разогревшейся поверхности, засыпали, мурлыча на луну. Всё происходящее казалось таким нереальным, что Аделаиде невольно подумала о кочевниках. Те не позволяли себе надолго задерживаться на одном месте, а Коспа была похожа на деревушку, образовавшуюся лишь пару месяцев назад. Даже дома казались игрушечным, складывающимися по одному лишь желанию, и, как бы сильно девушка не стремилась убедить себя в том, что такого не может быть, ощущение не пропадало.

Тихо завывал ветер в промежутках между домами. Он поднимал песчаную пыль, ударяющуюся о преграду в виде деревянных пластин вместо окон и опадающую обратно на землю. Несчётное множество песчинок уже проникло в кроссовки Аделаиды, неприятно покалывая ступни при ходьбе, а противный, душный воздух, смешанный с песком, раздирал горло, оставляя на нежной коже тонкие порезы. Она пыталась прикрыть лицо футболкой, но песок проник и под неё.

Казалось, что усталость девушки можно было собирать в чан: такой вязкой и липкой она была. Полностью обволакивая тело Ады, она словно погружала ведьму в желе, не позволяя совершать резких движений. Вдруг, почувствовав на своей руке чью-то крепкую хватку, Петрова обернулась, в надежде увидеть там Сэмуэля. Стоящий же вместо него высокий мужчина, полностью закрученный в балахон, внимательно разглядывал девушку, прикладывая к губам указательный палец.

– Тихо, – прошептал мужчина, затягивая Аделаиду вглубь строя домов и не отпуская запястье девушки.

– Кто Вы такой?! – упираясь ногами в песок, возмущённо бормотала ведьма, изо всех сил пытаясь дотянуться до пугающего человека и ударить его по голове. – Немедленно отпустите меня, иначе я закричу!

– Прекрати, Аделаида, не глупи! Вас ко мне послала Фемида, меня зовут Леон! – недовольно повышая голос, воскликнул он, резко оборачиваясь к Петровой, лицо которой выражало сосредоточенность. – Нужно как можно скорее убраться с главной улицы, пока вас двоих не заметила вся Коспа. Здесь в последнее время не очень любят чужаков.

Притихнув, девушка уже куда более покорно пошла за мужчиной, оглядываясь в поиске также внезапно пропавшего Локучева. Наверняка Леон забрал уже и его, но даже эти мысли, почему-то, не могли успокоить сознание Аделаиды. Ловко маневрируя между плотно выстроенными строениями, они, наконец, пришли к дому немногим крупнее. Горящий внутри него свет слегка освещал дорогу, выложенную плоскими камнями серого цвета, а движение теней заставляло Аду верить в то, что колдун был уже там.

– Какого чёрта здесь происходит? Где она?! – послышался разъярённый голос Сэмуэля, которого кто-то старательно пытался успокоить. – Я не хочу этого слышать, мне нужен чёткий ответ!

– Леон её приведёт уже через пару минут, говорите чуть тише, прошу Вас, молодой человек, – испуганно говорил тонкий женский голосок, находившийся, казалось, на гране истерики. С кем бы ни говорил колдун, он уже успел показать ей все отвратительные грани своего характера. – Молодой человек, сядьте!

– Откуда мне знать, что Вы мне не врёте?! Она нужна мне живой, ясно?

– Она осталась точно такой же, – распахивая дверь, спокойно ответил мужчина, входя в залитую светом комнату. Следом за ним в неё же юркнула Аделаида, слегка пригнув голову для того, чтобы не удариться о низкий косяк двери. Зажмурившись, девушка на пару секунд полностью потеряла ощущение реальности и, лишь окончательно придя в себя, смогла посмотреть вокруг.

– Если ещё хоть раз ты отойдёшь от меня на метр… – на выдохе произнёс Сэмуэль, подходя к ведьме и беря её за руку в том же месте, где ещё совсем недавно прикасался Леон.

– Да хватит меня трогать! Я не ваша общая собственность, почему все вы думаете, что имеете право на то, чтобы распоряжаться моим телом так, как вы того пожелаете?! – вспылила Аделаида, тут же вырывая руку и отходя к одной из полукруглых стен, недовольно потирая раскрасневшееся запястье. – Совсем необязательно показывать мне свою власть и силу! Если вы мужчины – это совсем не значит, что вы можете дёргать меня и вести за собой в любую секунду. Я прекрасно вас слышу и умею разговаривать. Можно просто со мной ПО-ГО-ВО-РИТЬ!

В комнате повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь тяжёлыми вздохами Ады, старательно сдерживающей себя от желания разнести каждый кирпич этого хлюпкого строения, давящего на неё. В круглой гостиной стояла двуспальная кровать, окружённая с двух сторон парами свечей на блюдцах, небольшой диванчик, рядом с которым уютно расположилась пальма в горшочке, и маленькая кухня, на которой едва ли мог поместиться один человек. С потолка свисала маленькая лампочка на тонком чёрном проводе. Она моталась в разные стороны даже от лёгкого дуновения ветра, из-за чего у Аделаиды создавалось ощущение, что та, в скором времени, упадёт на пол, разбившись на тысячу мелких и тонких осколков.

Изумлённо глядя на девушку, Локучев, также отойдя назад, будто не знал, куда себя деть, и поэтому сел на первый же стул, попавшийся на его коротком пути. В голубых глазах плескался целый океан непонимания и, возможно, именно поэтому Сэм предпочитал смотреть в сторону, а не в лицо Аделаиды.

– Кто-нибудь здесь хочет водички? – нарушая гнетущую тишину, осторожно поинтересовалась женщина, до этого незамеченная Петровой. Тут же на неё взглянув, девушка увидела весьма хрупкую особу, затянутую в тот же балахон, что и остальные жители Коспы. Лишь лицо её было открыто, позволяя рассмотреть тёмные чёрные глаза и такие же волосы, заплетённые в две весьма тугие косы. Острая линия подбородка, говорившая об ужасной истощённости, находила продолжение во впалых щеках, странно смотревшихся на фоне огромных глаз с ресницами. Шершавый лоб тёмно-коричневого цвета был испещрен сетью маленьких, почти незаметных морщинок между густыми бровями и около корней волос. – На улице жарко.

– Да, спасибо, – устало ответила Петрова, переводя задумчивый взгляд на Леона. Мужчина расположился на диване и смотрел в потолок, о чём-то размышляя. – Как Вас зовут?

– Можешь звать меня Катериной, милая. Ты ведь Ада, верно? – ведьма кивнула, с благодарностью принимая из сухих рук женщины стакан с прохладной водой. – Фемида предупредила мужа о том, что вы появитесь в Коспе.

– Как она это сделала?

– Леон – маг, как и Фемида Левская. Они общаются с помощью каких-то невербальных сообщений и это, признаюсь честно, просто для меня непостижимо! – натянуто рассмеялась Катерина, садясь к мужу и осторожно притрагиваясь к его ладони своей рукой.

– Ваш муж может видеть? – поинтересовалась Аделаида, всё ещё помнящая из письма Мендака одну из истин: видеть могут только женщины.

– О, нет, – тут же покачала головой Катерина. – Он… Просто может принимать сигналы. Её сигналы. Я правда не понимаю…

– Так, значит, Вы – человек? – удивлённо спросил Локучев, опустошив свой стакан за пару секунд и теперь с интересом втягивающийся в беседу. Всё ещё не глядя на Аделаиду, колдун сел к ней пол оборота, так, чтобы в поле его зрения попадали лишь те, кто расположился на диване.

– Всё верно, молодой человек. И, предупреждая остальные ваши расспросы, детей у нас также нет. Для Коспы это абсолютно нормально, наша семья – лишь одна из нескольких десятков.

– Катерина права: с недавнего времени сюда притянулось просто огромное количество семей, соединивших в себе двух представителей разных сообществ, – наконец подал голос Леон, оборачиваясь к Аделаиде. – Говорят, ты – дочь Серафимы Лунгрен и человека? Как такое возможно?

– К несчастью, я бы и сама хотела узнать ответ на Ваш вопрос, – с горькой усмешкой протянула ведьма, поджимая губы. – Именно для того, чтобы получить ответы, нам пришлось отправиться в эту дорогу.

– Если то, что в тебе смешались две разные крови – это правда, то ты, должно быть, одно из самых поразительных существ. Ты как единорог: в тебя не верят и тебя, по сути, не должно существовать, – после недолгого раздумья, сказал Леон, растирая уши. – Всегда мечтал увидеть единорога, но никак не могу его отыскать.

– Говорят, они уже давно вымерли, – тут же вставил Локучев своё слово. – Кровь единорога способна излечить любое существо, поэтому колдуны нещадно охотились на этих поистине прелестных созданий. Возможно, они просто спрятались, а, быть может, их уже и в самом деле не осталось.

– Да-да, конечно… – кивнул мужчина, отвечая на объятия жены. – Фемида просила предоставить вам ночлег, диван раскладывается. Катерина заправит постель, а утром я найду пару крепких коней. Доберётесь до порта и оставите их там.

Неловко взглянув на хрупкий диван, Аделаида с Сэмом переглянулись, тяжело вздыхая. Не нужно было быть провидцем, чтобы догадаться – они ни за что не лягут рядом. Молча выйдя за дверь, Петрова села на каменную дорожку, запуская пальцы в льющиеся с неба лучи лунного света. В комнате было душно, но и улица не радовала девушку желанной прохладой. Горячий ветер предательски закидывал под футболку горы песка, из которых уже вполне можно было собрать новую Коспу. Песчинки затесались в волосы, спрятались в ушных раковинах и под ногтями, неприятно покалывая тело своими острыми краями.

Город, наконец, полностью затих. Погасли даже фонари, чей зеленоватый свет раздражал глаза Ады, а в круглых домиках больше не загоралась еле заметная лампочка. Редким гостем пролетала над Коспой птица. Ненадолго задерживаясь на круглых крышах, она исчезала, растворяясь в темноте с громкими криками.

Сидя перед лунными лучами и вспоминая о доме, ведьма закрыла глаза. Аделаиде казалось, что она медленно попадает в западню, собственноручно опуская тело в клетку. Это ощущение появилось далеко не спонтанно, оно развивалось медленно, постепенно заполняя тело девушки и заставляя её чувствовать, как всё вокруг рушится, заваливая любые пути отхода. Грубые фразы, крепкие руки, временами побаливающая ладонь, на которой проступали красные пятна – всё это не давало Аделаиде даже спокойно вздохнуть. Жизнь, будто решив, что передышка ей больше не нужна, подкидывала препятствия, сверху следя: справится она или нет. И что они будут делать, когда люди Корвуса вновь к ним заявятся? Сейчас ведьма молила жизнь лишь об одном – дать ей чуть больше времени на то, чтобы понять, чего же от неё все хотят и почему существование девочки, которая всегда считала себя обыкновенной, стало теперь настолько важным. Почему она единственная, кто может провести Ритуал? Аделаида потрогала карман, в котором покоилась украденная бумага.

– Ложись спать, Петрова, – сказал Локучев, открывая дверь и вставая около девушки. – Очень странным будет выглядеть то, что я лягу первым, оставив тебя на улице.

– Какая разница, как это будет выглядеть? В конце концов, уже сегодня мы отсюда уедем и больше никто из живущих здесь не вспомнит о нас. Честно говоря, думаю, о нас тут даже не узнают. Я не устала и скорее просто проворочаюсь пол ночи, так и не сомкнув глаз, – призналась Ада, понуро опустив голову.

– Почему ты переживаешь?

– Тебя это интересует? – также тихо спросила ведьма с лёгкой усмешкой.

– Нет, наверное, – ответил Сэм, садясь рядом с Аделаидой и, достав из кармана яблоко, протянул девушке. – Но ведь тебе нужно выговориться, а, рассказывая о своих проблемах пустоте, ты, скорее, прослывешь сумасшедшей, чем получишь одобрение общества. Да и, в конце концов, я здесь точно не для того, чтобы поучать тебя. У каждого из нас есть своих страхи.

– Ты не похож на человека, который чего-то боится.

– Может и так. Но поверь мне на слово, ощущения зачастую очень обманчивы. Как ты думаешь, я счастлив? Быть сейчас здесь, в этом богом забытом месте? – Сэмуэль замолчал, но молчание рядом с ним уже не было гнетущим. – Интересно, герои на самом деле ничего не боятся или их специально лишают любых человеческих чувств, которые могли бы остановить их от столь безрассудного поступка? Моя мать осталась рядом с человеком, полностью подчиняющему Чёрному Ковену, а я? Где я буду завтра? Будем мы с тобой плыть к той странной ведьме или же гнить в ловушке, подстроенной Корвусом? Мы все боимся чего-то, Петрова, – подытожил Локучев, не очень довольный своей откровенностью. Отвернувшись от Аделаиды, колдун положил в рот сигарету, вскоре выпуская в небо струю сероватого дыма.

– Люди вокруг постоянно говорили о моих родителях. Рассказывали о том, какими они были замечательными и сколько всего сделали. Эти люди считали меня достойной имени Петровых. Мысленно я закрывалась от каждого из этих разговоров, потому что прекрасно понимала – я совершенно не похожа на них. Я чувствовала себя такой… одинокой. Я осталась без матери и отца в детстве. Потом умерла и тётка, а я вернулась сюда. С открытой душой, мечтая написать новую главу своей жизни. Но в тот же вечер в мою голову вбили мысль о магии. И мысль эта с каждым днём разрасталась всё сильнее. Я боялась магии и понимала, что разочаровываю маму, о которой все говорят так, словно она была богиней! И чем дальше мы идём, тем с куда большим страхом мне приходится жить, ибо после того, что я услышу от Старейшин – моя жизнь должна вновь кардинально измениться. Хочу ли я этого? – Петрова закрыла лицо руками, прерывая свою льющуюся речь тяжёлыми вздохами. Сэм оказался прав: выговориться ему было легко. – Принадлежит ли моя жизнь мне одной или она всегда была завязана на чужие слова и действия?

– Не думай, что ты обязана кому-то тем, что имеешь. Ты не просила своих родителей дарить тебе жизнь, а твоя мать в ответ не просила тебя становиться такой же, как и она сама. Ведь к какому итогу её это привело? Не хочу напоминать, но она мертва.

– Иногда мне кажется, что мои родители умерли из-за меня.

– Даже если так, Петрова, то ответь: что сейчас ты можешь поменять? Прошлое давно ушло и покрылось толстым слоем пыли, так прекрати ворошить его в своей памяти, пытаясь отыскать в нём то, чего ты страшишься, – толкнув девушку в бок, усмехнулся Сэмуэль, крутя в пальцах дымящийся окурок. – И если Старейшины, слов которых ты так боишься, и скажут тебе что-то безмерно ужасное, то помни, что я всё равно останусь рядом. Пусть даже ты и окажешься самым страшным чудовищем, коего мне доводилось видеть. Поверь, я гораздо хуже.

Слова Сэма прозвучали так искренне, что сердце Аделаиды невольно пропустило пару ударов, заставляя поверить колдуну. Ни от кого доселе Петрова не слышала подобного, но девушка, лишь опустив голову ещё ниже и скрывая лицо волосами, ничего не ответила, мысленно благодаря ночь за то, что она оставляет большую часть эмоций сокрытыми.

Откусив отданное Локучевым яблоко, ведьма задумчиво смотрела вниз, вспоминая редкие эпизоды жизни с родителями, с каждым днём становившиеся всё более размытыми. В конце концов, ведь Сэмуэль прав – прошлое неизменно. И то, что родители безумно любили её – это тоже правда, которую не сможет изменить даже Корвус. Мать и отец вложили в своё чадо столько теплоты и нежности, что, возможно, их хватило бы на целый мир, и именно их любовь создала внутри Аделаиды то, что сделало её такой Особенной. То, из-за чего девушка выжила после переломного возраста. То, что взращивалось в ней столько времени и, наконец, вышло наружу, наслаждаясь пьянящей свободой.

– Зачем твоему отцу нужны были деньги? – вдруг тихо поинтересовалась Петрова, не глядя на сидевшего рядом колдуна. Находясь в ожидании резкого ответа, девушка вздрогнула, услышав внезапно спокойный и умиротворённый голос Локучева.

– Он отдавал их какому-то человеку, наверняка члену Чёрного Ковена. Возможно, это была первая плата за вступление в «семью». Смешно вспоминать то, как он лебезил перед этим коротышкой, заходящим в наш дом и ведущим себя так, словно он король этого мира! Екатерина Александровна не знает, наверное, но я постепенно возвращал ей большую часть тех сумм, что брал отец.

– Не знала, что ты работаешь.

– Мы многого друг о друге не знаем, – заметил Сэм, качая головой. – Да я и не работаю, по сути. Тебя это наверняка покоробит, но, раз уж мы заговорили на эту тему, то я расскажу, чем занимаюсь. В Авуар де Луе и других больших городах огромное количество зажравшихся, закопавшихся в своих капиталах людей, которые только и занимаются тем, что оставляют простых жителей без гроша в кармане. У меня есть несколько ребят, с которыми я работаю. Иногда мы устраиваем вылазки в банк и оставляем этих богатых снобов без гроша в кармане, отдавая деньги тем, кому они нужны сильнее.

– Уже можно менять твоё прозвище на «Робин Гуд»? – заливисто рассмеялась Аделаида, пытаясь найти в себе хоть каплю сожаления к тем, кого Локучев оставляет без денег.

– Предпочитаю остаться холодной льдиной, раз уж на то пошло, Петрова, – его голос казался задорным, но на лице не было и тени улыбки. Он выглядел слишком грустным. – Иди спать, ладно? Ты итак узнала слишком много обо мне сегодня.

Молча встав и открыв дверь обратно в дом, девушка на секунду замерла, порываясь обернуться.

– Знаешь, мне куда приятнее находиться рядом с тобой именно сейчас, чем вспоминать о том, как ты прикладывал нож к шее беззащитной женщины.