Read the book: «Бывшие. Второй шанс после измены»

Глава 1

Тест лежал на раковине, а я боялась дышать.

Секундная стрелка на часах ползла медленнее, чем обычно, словно издеваясь над моим терпением. Три минуты – именно столько нужно ждать. Я уже прочитала инструкцию раз пять, хотя там было написано предельно ясно.

Когда вторая полоска отчетливо проступила, ярко-розовая и безапелляционная, я схватилась за край раковины. Ноги подкосились не от страха, нет, а от острого, почти болезненного счастья. Беременна… Я беременна!

В зеркале на меня смотрела растрепанная женщина с горящими глазами и идиотской улыбкой до ушей. Косметики ноль, волосы собраны в небрежный пучок, футболка висит… но мне казалось, что я сияю ярче всех звезд на небе!

Даниил. Господи, как он обрадуется! Мы никогда не говорили о детях всерьез, три месяца не срок для таких разговоров, но я видела, как он смотрит на малышей в парке. Как однажды на автомате поправил съехавшую шапочку чужому ребенку в кафе. Он будет потрясающим отцом.

Я схватила телефон, чтобы позвонить, но остановилась на полпути. Нет. Такие новости не сообщают по телефону. Это должно быть красиво, правильно. Я хочу увидеть его лицо, когда он поймет.

В голове уже выстроился план: куплю красивую коробочку, положу туда тест, может, добавлю записку? Что-то вроде: «Скоро нас будет трое». Или это слишком пафосно? Черт, я совершенно не умею в романтику, это обычно Даня устраивает сюрпризы. Он вообще мастер неожиданных жестов – то цветы среди ночи принесет, то утащит на крышу смотреть рассвет. Говорит, что архитекторы видят красоту там, где другие не замечают.

Я влюбилась в него с первого взгляда, хотя раньше считала это бредом из дешевых романов. Но когда он вошел в переговорную нашего агентства, высокий, с этой копной темных волос и насмешливым прищуром серых глаз, что-то щелкнуло внутри. А потом он заговорил о линиях, пространстве, о том, как здания должны дышать вместе с городом, и я пропала окончательно.

Первое свидание, первый поцелуй у фонтана, первая ночь в его квартире с панорамными окнами на весь город…

Три месяца пролетели как один вдох.

Иногда мне казалось, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но вот она, правда: две полоски и бешено колотящееся сердце.

Я купила самую красивую подарочную коробочку, какую нашла – бирюзовую, с атласной лентой. Продавщица заговорщически улыбнулась, будто угадала, для чего она мне. Я аккуратно уложила тест внутрь. Руки дрожали от нетерпения.

По дороге в офис Дани включила любимую песню, но слушала вполуха, в голове крутилось только одно: как он отреагирует? Обнимет сразу или сначала замрет, не веря? А может, подхватит на руки и закружит прямо посреди кабинета?

Архитектурное бюро располагалось в современном здании со стеклянным фасадом – одном из тех, что Даня называл «коробками без души», но работал там, потому что платили хорошо. Он мечтал открыть собственную студию, создавать проекты, которые меняют жизнь людей. Теперь у нас будет на это время – я помогу ему, мы справимся вместе.

Лифт полз вверх мучительно долго, а я репетировала слова. «Привет, у меня для тебя новость». Или сразу протянуть коробку? Господи, почему я так волнуюсь? Это же Даня, мой Даня.

На ресепшене сидела секретарша, которую я видела пару раз. Обычно она была спокойной, даже немного надменной, но сейчас вскочила с места, как ужаленная.

– Екатерина Андреевна? Вы… э… к Даниилу Сергеевичу?

– Да, он на месте?

Она замялась, и что-то в ее взгляде заставило меня насторожиться. Девушка нервно теребила край блокнота, не глядя мне в глаза.

– Он сейчас занят. Может, лучше позже?

– Я ненадолго, – улыбнулась, стараясь не показать раздражение. – Просто передам кое-что.

– Но он просил не беспокоить! – голос ее сорвался на полутон выше. – Там… совещание.

Совещание. У меня в животе что-то неприятно кольнуло. Даниил всегда предупреждал о встречах, и я знала его график чуть ли не наизусть. Никакого совещания сегодня не было.

– Ничего, я быстро, – шагнула к двери его кабинета, и секретарша едва не бросилась мне наперерез.

– Подождите! Правда, не надо!

Но я уже толкнула дверь. И замерла на пороге.

Даня стоял у окна, прижав к себе женщину. Светлые волосы рассыпались по его плечу, ее руки обвивали его шею, а его ладонь лежала на ее талии – привычно, уверенно. Именно так он обнимал меня.

Они не сразу заметили моё появление, и эта секунда растянулась в вечность. Я видела профиль Даниила, его полуприкрытые глаза, легкую улыбку на губах. Видела, как женщина что-то прошептала ему на ухо, и он тихо рассмеялся – тем самым смехом, который всегда считала предназначенным только мне.

Потом его взгляд скользнул к двери… И встретился с моим.

Он отстранился резко, почти грубо. Женщина обернулась, и я успела заметить ее идеальный макияж, дорогое платье, удивленно приподнятые брови. А еще мелькнувшее раздражение, как будто я помешала чему-то важному.

– Катя, – ни капли вины в голосе. Скорее досада. – Что ты здесь делаешь?

Коробочка в моей руке вдруг стала тяжелой, как булыжник. Я смотрела на него и не узнавала. Это был не мой Даниил, который читал стихи на рассвете и целовал кончики моих пальцев. Это был чужой человек с холодными глазами и напряженной спиной.

– Я… хотела сделать сюрприз.

– Не вовремя, – он провел рукой по волосам, растрепав их. Жест знакомый до боли, но сейчас в нем читалось одно: "Убирайся".

Женщина оперлась на стол, скрестив ноги. Оценивающий взгляд скользнул по моим джинсам, кроссовкам, куртке. И она улыбнулась, едва заметно, но я поймала эту улыбку. Победную.

– Кто это, милый? – голос у нее оказался низким, бархатным.

– Просто… – он запнулся, и в этой паузе я услышала приговор. – Знакомая.

Знакомая. Слово ударило в солнечное сплетение, выбив воздух.

– Серьезно? – я шагнула в кабинет, и дверь за спиной захлопнулась. – Знакомая?

– Катя, давай не сейчас, – он бросил взгляд на женщину, и в этом взгляде было слишком много всего. Извинение? Объяснение? – Мы поговорим позже.

– Три месяца, Даниил. Три месяца я была просто знакомой?

Он молчал, и это молчание сказало больше, чем любые слова. А потом вздохнул – устало, как человек, которому надоело притворяться.

– Послушай, мы хорошо проводили время. Но я никогда не обещал ничего серьезного. Ты же умная девушка, должна была понимать.

Коробочка выскользнула из пальцев и упала на пол. Атласная лента развязалась, и бирюзовая крышка съехала набок. Я смотрела на нее и думала, что должна поднять, спрятать, но руки не слушались.

– Значит, так, – я заставила себя посмотреть ему в глаза. – Это всё?

– Это всё, – подтвердил он ровно. – Извини, если ты придумала себе что-то большее.

Глава 2

Женщина первой нарушила тишину. Она выпрямилась, поправила волосы и улыбнулась – так улыбаются победители.

– Ну что ж, Дань, кажется, тебе есть чем заняться, – она взяла сумочку со стола и направилась к двери, на ходу бросив через плечо: – Звони, когда разберешься со своими… знакомыми.

Я посторонилась, пропуская ее, и почувствовала шлейф дорогих духов. Она прошла так близко, что удалось различить каждую деталь: безупречный маникюр, тонкий золотой браслет… едва заметную складку презрения у губ. На пороге обернулась и окинула меня взглядом, в котором читалось: «Ты правда думала, что у тебя был шанс?»

Дверь закрылась, и мы остались вдвоем.

Даниил прислонился к столу, скрестив руки на груди. Защитная поза, я знала ее по переговорам с трудными клиентами. Только сейчас трудным клиентом оказалась я.

– Хорошо, давай закончим этот разговор быстро, – он говорил ровно, без эмоций, словно диктовал техническое задание. – Я понимаю, ты расстроена, но…

– Расстроена? – голос сорвался на смех, истеричный и чужой. – Ты серьезно?

– Катя, послушай. Я действительно хорошо провел с тобой время. Ты интересная, умная, с тобой было легко. Но я никогда не говорил о чем-то большем. Я с самого начала был честен.

Я попыталась вспомнить, когда именно он был НАСТОЛЬКО честен. Когда приводил меня на крышу и показывал звезды? Когда засыпал, обнимая так крепко, будто боялся отпустить? Когда шептал, что я самая важная часть его дня?

– Честен, – повторила, пробуя слово на вкус. Горькое. – Ты целовал меня и говорил…

– То, что говорят в таких ситуациях, – перебил он, и от этого спокойствия хотелось кричать. – Мы взрослые люди, Катя. Романтика – это одно, но я никогда не предлагал тебе переезжать, не знакомил с родителями, не строил планы на будущее. Ты сама себе всё придумала.

Я сама себе придумала…

Может, он и прав? Может, я действительно создала иллюзию, цепляясь за каждое слово, каждый жест, наполняя их смыслом, которого там не было?

Нет. Нет, я не могла настолько ошибаться.

– Ты говорил, что я особенная.

– И это правда, – он пожал плечами. – Была. Есть. Но это не значит, что я готов связать с тобой жизнь. Прости, если ты поняла иначе.

Коробочка всё еще лежала на полу между нами. Я подняла ее медленно, будто что-то неприлично тяжелое. Крышка съехала окончательно, и тест был виден – две яркие полоски на белом фоне.

– Тогда у нас проблема, – протянула коробку, и руки удивительно не дрожали. Всё дрожало внутри, но снаружи я была почти спокойна.

Даниил взглянул на содержимое. Секунду, две. Потом его лицо изменилось – не стало мягче, нет. Наоборот, застыло в чем-то похожем на ярость.

– Это шутка?

– Нет.

– Черт, – он отшвырнул коробку обратно мне, и она снова оказалась на полу. – Черт, черт, черт!

Он метался по кабинету, как зверь в клетке, и я видела, как работает его мозг – просчитывает варианты, ищет выход. Архитектор, который всегда находит решение любой задачи.

– Сколько? – резко обернулся он.

– Что – сколько?

– Недель, дней, как там это считается?

– Недели четыре, наверное. Я еще не…

– Тогда времени достаточно, – он достал телефон, начал что-то искать, водя пальцем по экрану. – Я знаю хорошую клинику. Дорогую, надежную. Всё сделают быстро и безопасно.

Слова доходили медленно, пробиваясь сквозь шум в ушах. Клиника. Быстро и безопасно.

– Ты хочешь, чтобы я…

– Конечно, хочу, – он поднял на меня глаза, и там не было ничего, кроме раздражения. – Катя, ну ты же понимаешь, что это нелепость? У нас ничего серьезного, и я не собираюсь становиться отцом. Тем более сейчас, когда карьера только идет в гору.

– Но это твой ребенок.

– Это проблема, которую нужно решить, Сколько тебе нужно? Я оплачу клинику, восстановление, добавлю сверху за моральный ущерб. Назови сумму.

Он серьезно? Стоит передо мной, ожидая, что я назову цену? Цену нашему ребенку. Цену той жизни, которая только начала формироваться внутри меня?!

– Ты ненормальный, – выдохнула я.

– В данной ситуации я реалист. Ты молодая, красивая, впереди вся жизнь. Зачем тебе обуза в виде ребенка от человека, который не собирается с тобой быть? – он говорил рационально, убедительно, как будто продавал проект инвестору. – Подумай здраво. Какое будущее ты дашь этому ребенку? Одинокая мать, вечная работа, нехватка времени. Это эгоизм с твоей стороны.

– Эгоизм? – я шагнула к нему, и он инстинктивно отступил. – Ты сейчас говоришь мне об эгоизме?

– Я говорю о здравом смысле!

– А я говорю о жизни! О нашем ребенке!

– Нет никакого ребенка, Катя! – рявкнул он, и от этого крика я вздрогнула. – Есть несколько клеток, которые можно убрать, пока не стало слишком поздно. Если ты думала подловить меня таким образом…

– Подловить? – мир поплыл перед глазами. – Ты считаешь, я специально забеременела?

– А что мне думать? Три месяца и вдруг такой удачный сюрприз?

– Иди к черту, – выдохнула я, и эти слова прозвучали почти нежно. – Иди к черту, Даниил.

Он провел ладонями по лицу, выдохнул шумно.

– Хорошо, извини. Не нужно было так говорить. Но пойми, я действительно не готов. Совсем. У меня сейчас важный проект, я не могу себе позволить отвлекаться на…

– На нас, – закончила за него.

– На то, чего не планировал, – поправил он. – Вот, смотри.

Он нацарапал что-то в блокноте, вырвал лист и протянул мне. Я машинально взяла – и оцепенела, глядя на сумму. Слишком много нулей. Достаточно, чтобы решить эту «проблему» в самой дорогой клинике города.

– Этого хватит с запасом, – сказал он деловито. – Если нужно больше – скажи. Я не хочу, чтобы ты думала, будто бросаю тебя в трудную минуту. Но ребенок – это не выход. Для нас обоих.

Я смотрела на эти цифры, и единственное, что приходило в голову: он расплачивается. Как за услугу. Как за вещь, которая ему надоела.

– Ты думаешь, это решит проблему?

– Я думаю, это лучший вариант для всех. Ты сможешь продолжить жить как прежде. Найдешь кого-то, кто действительно захочет семью. А я… я не тот человек, Катя. Никогда им не был.

– Нет, – я разорвала лист, потом еще раз, и еще, пока он не превратился в конфетти на полу его кабинета. – Нет, Дань. Ты просто трус, который прячется за красивыми словами.

– Это не трусость, милая, а здравомыслие!

– Это предательство! – голос сорвался на крик. – Ты спал со мной, говорил красивые слова, а теперь швыряешь деньгами, чтобы я исчезла и не портила тебе жизнь!

– Я не обещал тебе ничего!

– Ты обещал мне любовь! Каждым поцелуем, каждым прикосновением!

– Тогда ты слышала то, что хотела!

Я развернулась к двери, потому что если останусь здесь еще секунду, то либо ударю его, либо сама развалюсь на части прямо тут, на полу его чертова кабинета. Рука легла на ручку, но я остановилась.

– Знаешь, что самое страшное? – спросила, не оборачиваясь. – Я действительно думала, что ты другой. Что под этой циничной оболочкой есть что-то настоящее. Но ты просто пустой. Пустой и холодный, как эти твои стеклянные коробки.

– Катя…

– Не смей, – обернулась, и он замер, увидев мое лицо. – Никогда больше не произноси мое имя. Ни при каких обстоятельствах. Для тебя меня больше не существует.

Я вышла, прошла мимо перепуганной секретарши, спустилась на лифте и только на улице поняла, что не дышу. Воздух ворвался в легкие рывком, болезненно, и вместе с ним понимание того, что произошло.

Телефон оказался в руке сам собой. Я нашла контакт брата и нажала вызов, уже чувствуя, как подкатывают слезы.

– Катюха? – голос Ильи был сонным. – Что случилось?

– Илья, – выдохнула я, и дальше слова полились сами, бестолковые, захлебывающиеся. – Моя жизнь рухнула. Она просто… всё рухнуло, понимаешь? Он не… я думала… но он…

– Эй, эй, тише, – он окончательно проснулся, в голосе появилась тревога. – Что произошло? Где ты?

– Не знаю. На улице где-то. Я не могу больше… я не…

Дальше говорить было невозможно, потому что слезы хлынули так сильно, что перекрыли дыхание, а в груди разрасталась пустота, холодная и такая огромная, что казалось она поглотит меня целиком.