Read the book: «Сыграем в любовь?»

Информация от издательства

Original title:

SIX SUMMERS TO FALL

C. W. Farnsworth

На русском языке публикуется впервые

Фарнсуорт, Ш. У.

Сыграем в любовь? / Ш. У. Фарнсуорт; пер. с англ. Д. Жарниковой. – Москва: МИФ, 2025. – (Red Violet. Притяжение).

ISBN 978–5–00250–435–0

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2023 by C. W. Farnsworth.

All rights reserved.

Published by agreement with Folio Literary Management, LLC and PRAVA I PREVODI Literary Agency.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

Шесть летних встреч.

Шесть шансов.

Одна неделя притворных отношений.

Глава первая. Харпер

По лобовому стеклу ручьем льет вода, и сквозь нее дом, у которого я припарковалась, кажется лишь желтым пятном. Впрочем, неважно – я и так отлично помню, как он выглядит.

Солнечные стены. Белые жалюзи. Кривые перила. Качели на крыльце.

На меня накатывает горько-сладкая ностальгия – как всегда, когда встречаешь нечто связанное с детством. Это знакомое, бодрящее и в то же время печальное чувство. Ты словно оглядываешься на время, которое не вернешь, – и тебя накрывает досада, что не ценила простоту жизни, когда могла. А еще к этому примешивается другая истина: то, о чем ты мечтала, – взрослый возраст, самостоятельность – не такое уж все это радостное и приятное, как казалось тогда.

По стеклу проезжают дворники и убирают скопившуюся влагу. На пару секунд в ярком свете фар проступают детали: желтые стены, аккуратный ряд цветущих голубых гортензий. Дом выглядит милым, безмятежным. Местом, где можно спрятаться от мирских забот.

Доказательство, что внешность бывает обманчива.

Я поворачиваю ключ и глушу двигатель. Один из плюсов жизни на юге Манхэттена – по городу вполне можно передвигаться и без машины. Обычно мой старенький джип прохлаждается в гараже, но, когда нужен, работает на совесть. А значит, смысла нет покупать автомобиль посовременнее, типа тех, которые заводятся простым нажатием кнопки. Если честно, даже если мой старичок забарахлит, я ни за что от него не избавлюсь.

Я крепко сжимаю в руке ключ. Металлические зубцы впиваются в кожу. Напоследок вдыхаю поглубже, наполняя легкие очищенным кондиционером воздухом, и открываю дверь… Тут же становится прохладно и сыро.

Дворники застыли посреди лобового стекла. Пару секунд я думаю: «Не включить ли машину снова, чтобы убрать их в сторону?» После решаю, что оно того не стоит. Стратегически отложу на потом.

Стоит мне выйти из машины и ступить на обломки ракушек, которыми усыпана подъездная дорожка к дому, как мои волосы пропитываются дождем. Пряди липнут к вискам; струи текут по лицу и голой коже рук.

В прохладном ливне есть даже что-то приятное. Он словно очищает.

Успокаивает.

Я снова глубоко вдыхаю, пытаясь насытиться ароматом Порт-Хэвена, городка в Мэне. Запах этот полон меланхолии: солнечных дней и ночных гроз, легкого флирта и невзаимной влюбленности, счастья и разбитого сердца. А еще сосен и чистого кислорода.

Вдалеке гремит гром.

Я всегда любила грозы, особенно летом. Есть в них какая-то сила. Пыл. Насыщенность. В общем, все то, чего нет в моей жизни. В последнее время она состоит лишь из страха и предсказуемости.

Вместо того чтобы направиться к дому (и распаковать две сумки, лежащие в багажнике джипа), я бреду по тротуару, стараясь не наступать на скопившиеся там и сям лужи. Под конверсами хрустят обломки ракушек.

Порт-Хэвен – городок крошечный. В детстве, когда мы жили в одном из пригородов в Коннектикуте, летние поездки сюда казались глотком свежего воздуха. Каждый дом, мимо которого я прохожу, не похож на другие – это вам не бесконечный ряд городских зданий, которые все как под копирку! Удивительно, но большинство коттеджей ни капли не изменились с тех пор, как я была подростком. Дом семьи Макнелли, в трех зданиях от нашего, по-прежнему сияет ярко-красным. На фоне серых грозовых туч он кажется сладким яблочком. На другой стороне улицы виден штакетник, отделяющий двор Гарретов от тротуара. К нему приставлены три велосипеда, и ни на одном нет замка – еще один признак того, что мегаполис остался далеко позади.

Я сую руки в передние карманы джинсовых шорт и морщусь – влажная ткань противно трется о кожу. Но это, как я и надеялась, возвращает меня в настоящее. Я приехала сюда, чтобы двигаться вперед, а не предаваться далеким воспоминаниям.

Однако, находясь в Порт-Хэвене, почти невозможно не тосковать о прошлом. Меня буквально сносит в то время, когда все казалось простым и идеальным – хоть это и было не более чем милой иллюзией. Когда-то этот городок был моим самым любимым местом на земле. Я и сейчас ощущаю здешние счастье и тепло – их только накрыли более темные эмоции, в которых слишком легко утонуть. Они словно гро́зы, вроде той, что сейчас гремит над моей головой.

Может, Порт-Хэвен и не изменился за последние десять лет, но я – еще как!

Я прогуливаюсь по тихой, спокойной улице и будто срываю пластырь со старой раны. Вроде она должна была давно зажить и оставить лишь шрам. Однако, хорошенько присмотревшись, я понимаю – рана по-прежнему свежая.

Время лечит, только если ощущаешь его течение. А горе измерить невозможно.

Конец Эшленд-авеню упирается в банальную Мэйн-стрит, то есть «главную улицу» – остов маленького центрального района Порт-Хэвена.

Нужное мне здание находится прямо на углу. Свет из его окон горит сквозь дождь и темноту, словно маяк в ночи. Это – супермаркет на Мэйн-стрит, он же негласный общественный центр городка и его единственный продуктовый магазин. Автоматические двери распахиваются, и меня вновь наводняют воспоминания: вот я покупаю фруктовый лед, чтобы уплетать его на берегу озера, и выбираю булочки для хот-догов перед вылазкой на пикник. Простые, счастливые времена…

Меня приветствует режущий глаза свет и едкий запах моющего средства. Мокрые кеды скрипят по линолеуму.

Даже отделы в магазине располагаются точно так же, как десять лет назад. На входе – овощи, фрукты и зелень; от дополнительного охлаждения по коже бегут мурашки. Прилавок с мясом находится в самом центре – в основном там лежит нарезанная рыба, а рядом – непрерывно булькающий аквариум с лобстерами. Алкоголь же расположен в самом дальнем углу, и, чтобы добраться до него, нужно пересечь весь супермаркет.

Я беру пару лаймов из корзины с зелеными цитрусами, приткнувшейся возле бананов, и направляюсь к полке со снеками. Какое-то время колеблюсь: кукурузные палочки с сыром или картофельные чипсы? Вскоре останавливаюсь на вторых – тех, что с солью и уксусом. Сойдут в качестве позднего ужина. После я спешу к дальней части магазина и быстро выбираю, что бы выпить.

Захватив с нижней полки бутылку текилы, занимаю очередь в экспресс-кассу – все остальные закрыты. В супермаркете почти никого, что и неудивительно: для большинства местных жителей время для покупок слишком позднее, а наплыв туристов к концу августа уже закончился. Передо мной в очереди всего один парень.

С моей промокшей насквозь одежды капает вода. Дожидаясь, пока парень оплатит покупки, я рассматриваю жалкие остатки кораллового лака на ногтях. Уверена, мама и Амелия как пить дать поставят мне это на вид. Что ж! Лучше вытерпеть укоры за плохо накрашенные ногти, чем показать проблемы, скрывающиеся за неухоженной внешностью. Так я всегда и общаюсь с семьей: чем больше выпячиваю наши различия (то есть свои недостатки), тем спокойнее разговоры. После столь очевидных и поверхностных тем для обсуждения до болезненных вопросов дело точно не дойдет. Ужасный маникюр – ничто по сравнению с отсутствием парня или нормальной работы.

Мне двадцать семь, и родня немного припозднилась с тем, чтобы решать, как мне жить. А еще я знаю, что они хотят для меня лучшего – просто неумело скрывают это за осуждением и разочарованием. Например, мама иногда упоминает неженатых сыновей некоторых своих подруг, а сестра рассказывает, что многим ее одногруппницам в юридическом университете было по двадцать пять – тридцать лет. Отношения с инвестиционным банкиром или учеба на адвоката привлекают меня примерно настолько же, как уход из супермаркета с пустыми руками.

То есть не привлекают абсолютно.

В заднем кармане шорт вибрирует телефон. Наверное, это Оливия – лучшая подруга и соседка по квартире. Кому еще я могла понадобиться столь поздно вечером? Оливия – медсестра в реанимации, и расписание у нее настолько запутанное, что даже я не могу в нем разобраться – а ведь мы вместе живем!

Я тянусь к телефону и случайно роняю лайм. Зеленый фрукт не спеша, словно издеваясь, укатывается в сторону.

– Черт, – бормочу я под нос.

Если наклонюсь, выроню чипсы или текилу, а с этими сокровищами я расстаться не готова. Поэтому я решаю забить на звонок и подойти ближе к кассе. Я нарочно встаю вплотную к парню в очереди – он до сих пор не оплатил покупки, а ведь их уже пробили и сложили в пакет! Поседеешь с такими!

– Можно я…

Я собираюсь спросить кассира, разрешит ли он мне сложить продукты на пустое пространство рядом с терминалом оплаты… Однако по неизвестной причине посередине фразы решаю взглянуть на то́рмоза рядом со мной.

А может, причина вполне известна.

Может, это остатки желаний, с которыми я боролась в тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать и семнадцать лет – все пять каникул, когда он жил по соседству. Тогда я из подросткового упрямства твердо решила не быть типичной девчонкой, которой нравится тот же красивый парень, что и всем. Парень, каждое утро выходивший на пробежку без майки. Парень, который позже предпочел мне мою младшую сестру.

Дрю Галифакс улыбается мне из-под козырька потертой бейсболки – и мое глупое сердце пропускает пару ударов. Наверное, виной всему смесь ностальгии и гормонов. Горло пересыхает, ладони потеют.

Я сглатываю и вдруг – холодный душ! – понимаю, что ужасно выгляжу. Выцветшая футболка, которая насквозь промокла и наверняка просвечивает. Грязные кеды, влажные волосы. В руках – дешевый алкоголь, с одежды капает вода, будто я забыла ее снять перед походом в душ. Я никогда не представляла случайную встречу с Дрю во взрослом возрасте, но сцена мечты точно выглядела бы иначе.

Я стараюсь не подавать виду и не обращать внимания на текущие по лицу, словно слезы, капли дождевой воды, но безуспешно. Не будь мои руки заняты бутылкой и чипсами, я бы попыталась привести себя в порядок. И вряд ли бы это помогло…

– Приветик, – говорит Дрю. – Помнишь меня?

С другим парнем я бы притворилась, что нет. Ведь целью вопроса было выпендриться, сказать «посмотри, каким я стал». Потешить свое самолюбие тем, что я даже через десять лет помню слишком многое – и тот самый короткий момент тоже. Услышать, что я знаю: он знаменитый спортсмен, который появляется на обложках журналов и зарабатывает миллионы.

Дрю принимает мое растерянное молчание за отрицательный ответ.

– Я Дрю, Дрю Галифакс. Мы с родителями жили по соседству.

Я машинально киваю – от изумления дергано, фальшиво, скованно. Я не ожидала встретить Дрю здесь – да и вообще где-либо. И уж тем более не думала, что он меня узнает.

Я кашляю, борясь с сухостью в горле:

– Ага, помню.

В нашу прошлую встречу Дрю было семнадцать. Порой я искала в Google его имя и читала статьи – обычно, когда напивалась. Однако я бы и так его узнала. Волосы Дрю оттенка «пепельный блонд» раньше были лохматыми, а теперь он подстригся так коротко, что в них едва зароешься пальцами. Такая длина подчеркивает, насколько острее и жестче стали черты его лица. Он уже не мальчик, а мужчина.

А вот глаза Дрю не изменились совсем – манящие, цвета мха. Они притягивают меня точно так же, как и раньше. Черт!

Парень, как выразилась бы Оливия, «ужасно горяч».

Я снова кашляю, торопливо пытаясь взять себя в руки.

– Знаешь, ты, типа, знаменит.

Это своего рода проверка: я хочу узнать, насколько раньше смущавшийся от похвалы парень изменился за годы славы и восхищения.

Дрю улыбается. Вроде ничего особенного, но я разом расслабляюсь, а сердце начинает стучать как бешеное. В уголках его глаз появляются легкие морщинки, а на щеках – милейшие ямочки.

– «Типа» знаменит?

Он выглядит так, будто рад (даже счастлив?) меня видеть. Это странно и неожиданно; подростками мы никогда не были так уж близки, просто вместе тусили в компании ребят, которых родители привозили в Порт-Хэвен с июня до августа. И до и после его неудачного романа с Амелией мы едва общались. И ничего особо запоминающегося между нами не происходило.

Я хорошо помню проведенное с Дрю время только из-за своей дурацкой влюбленности. Той самой, которая, видимо, так до конца и не прошла. Его улыбка отдается по всему телу, окатывает так же сильно, как и ливень на улице. Аж кожу покалывает.

– Как жизнь, Харпер? – спрашивает Дрю с той же радостью в голосе. Черт, будь она фальшивой, уже успела бы пропасть.

– Нормально, – быстро отвечаю я.

Я ожидаю, что на этом все и закончится: мы обменяемся любезностями и пойдем каждый своей дорогой.

В целом Дрю всегда был добрым. Таких искренних парней, как он, я почти не встречала ни в старшей школе, ни вообще когда-либо в жизни. В подростковые годы меня тянуло к Дрю не только из-за его внешности. Приятно знать, что слава не подпортила его характер. Это успокаивает – как и факт, что за столько лет городок ничуть не изменился.

– Надолго ты тут? – спрашивает Дрю.

Это мне только кажется или он явно растягивает разговор, не ограничиваясь парой «обязательных» дежурных фраз? И это при том, что мог совершенно спокойно промолчать с самого начала.

Я качаю головой:

– Переночую, и все.

Дрю мельком смотрит на меня, а затем – на мою одежду. Взгляд не выражает ни интереса, ни осуждения. Скорее, он чего-то ждет. Может, хочет знать о том, почему я вернулась и на такой короткий срок? Если, окончив школу, он приезжал в Порт-Хэвен регулярно, то должен быть в курсе, что я этого не делала. И причину тоже.

У меня такое впечатление, что всех моих знакомых интересует в основном лишь минимальный обмен любезностями, а не нормальный разговор. Грустно все это. А еще печальнее то, что зачастую так оно и есть.

– А ты? – говорю я, прижимая к себе покупки. Отвечать парню и ничего не спрашивать самой кажется грубым. – Надолго здесь?

– Не знаю. Приехал неделю назад. До предсезонных матчей еще далековато. Надеялся отдохнуть здесь с родителями, как раньше, но… – Дрю трет лоб, сбивая бейсболку, а затем натягивает ее обратно. – У отца год назад случился инсульт, и теперь ему сложнее передвигаться. По сути, они с мамой почти не покидают Бостон.

– Мне очень жаль, – вздыхаю я.

Эйдена Галифакса я помню весьма смутно. В годы, когда я приезжала сюда на лето, он был веселым и всегда улыбался. Солнечный человек, обожающий хоккей так же, как и сын. Жизнерадостной под стать ему была и мать Дрю, Ребекка. Она из тех мам, которые готовят печеньки с шоколадными каплями и домашний лимонад – полная противоположность моей.

У меня возникает дурацкое чувство, что мне следовало знать о болезни отца Дрю. Но с чего? Мы же не поддерживали связь. Случившееся – дело его семьи, и он, разумеется, не стал делиться им с толпой ярых фанатов, которые тащатся от его взмахов клюшкой и кубиков на животе. Дрю вообще никогда не выкладывает личные вещи в соцсетях. А моя мать много лет назад оставила этот город. Уверена – она не особо общается с четой Галифакс.

– Спасибо, – отвечает Дрю.

Он трет ладонью подбородок. Значит, ему неловко от сочувствия. Ну, выходит, у нас есть хоть что-то общее.

Я невольно замечаю острый угол челюсти и легкую щетину.

– И… соболезную насчет отца, – добавляет Дрю. – Я хотел прийти на похороны, но мне надо было в школу, и…

– Все нормально, спасибо, – отрезаю я.

Краем мысли осознаю, что мой голос стал резким и нервным, а на слове «нормально» и вовсе почти сломался. Я-то думала, что Дрю мялся из-за мыслей о своей семье! Да, я солгала, однако обсуждать случившееся с ним не хочу ни капли. Особенно здесь.

Дрю кратко кивает. Лицо у него серьезное. Он человек искренний, но понять это выражение мне тяжело: ему неуютно или же он меня понимает?

Я выдыхаю:

– Прости. Я просто…

– Не переживай. Сам виноват. Нечего было поднимать тему.

Я едва киваю, соглашаясь не пойми с чем. В горле образовывается большой ком.

Со смерти папы прошло десять лет, однако сочувствие Дрю задевает так, будто его не стало вчера. При этом мне не неприятно слышать это от него. А вот от других еще как! И сейчас, и раньше. Кажется, почти все согласились с тем, что у горя есть некий срок, и через какое-то время ты уже его не чувствуешь. По лицу Дрю видно – он другого мнения.

– С вас шестьдесят три доллара сорок пять центов.

Я дергаюсь. Я вообще забыла, что мы стоим на кассе в супермаркете! Ну, как бы одни, но не совсем. Дрю приходит в себя быстрее: кивает кассиру, достает кредитку из кошелька и касается терминала.

Кассир – нескладный парень, на вид старшеклассник – поглядывает то на экран компьютера, то на Дрю. Я и сама украдкой на него посматриваю – и тут замечаю, что он занимается тем же самым.

Я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как щеки против воли заливаются краской.

«Он просто вежливый», – говорю я себе. Однажды я уже понадеялась на что-то с Дрю Галифаксом, а потом мои мечты рассыпались в прах: в него влюбилась моя младшая сестра. От возвращения сюда у меня голова кругом.

– Спасибо, – кивает Дрю, собираясь забрать чек.

– Можно автограф? – выпаливает кассир.

Вопрос звучит быстро, как одно склеенное слово, будто выдох на приступе храбрости. Теперь понятно, почему очередь тянулась так долго.

– Конечно.

Дрю меня ничуть не удивляет. Он, судя по всему, из тех знаменитостей, которые чувствуют ответственность перед фанатами, а не считает их обузой. Я наблюдаю, как он берет фломастер с подставки у доски, на которой сообщают о еженедельных скидках, и расписывается на чистой стороне чека.

– Как тебя зовут?

– Дастин.

Дрю добавляет над автографом подпись «Дастину», а затем отдает бумажку школьнику. Кассир берет ее бережно, словно фарфоровую чашку.

– Спасибо вам большое!

Дрю улыбается и наклоняется. Я с запозданием осознаю зачем: он хочет поднять тот чертов лайм, о котором я успела напрочь забыть!

– Я сама!

Делаю шаг вперед, и в тот же момент Дрю выпрямляется.

Мы вдруг оказываемся близко друг к другу, даже слишком. Я вижу крошечную веснушку слева от его нижней губы. Замечаю легкую горбинку на переносице, наверняка оставленную шайбой. Чувствую запах его одеколона – головокружительную смесь сандалового дерева и кедра.

Дрю кладет лайм на кассовую стойку. Я быстро отстраняюсь и смотрю на зеленый фрукт. Сомневаюсь, что устеленный линолеумом пол часто моют, однако цитрус вроде не пострадал. Тащиться через весь магазин за другим мне не хочется. С лаймом или без – я все равно напьюсь текилы.

– Спасибо.

Дрю кивает, и уголок его губ слегка приподнимается. Он осматривает товары в моих руках. Его покупки уже в пакете, поэтому я не могу сделать то же. Но сомневаюсь, что он взял алкоголь и вредные снеки.

Я почти не разбираюсь в хоккее, но знаю, что летом профессионалы в него не играют. Однако несмотря на то, что сезон не начался, Дрю в шикарной физической форме. На нем баскетбольные шорты в сеточку, футболка и кроссовки – ничто не прикрывает ни подкачанные икры, ни вздутые бицепсы. Очевидно, что парень отлично следит за своим телом.

Я кладу на прилавок второй лайм, а еще пачку чипсов и бутылку текилы. Кассир медленно сканирует покупки и постоянно отвлекается на Дрю. Вау, ну просто плюс десять к моей самооценке!

Дрю уже забрал пакет с едой, но не уходит. Дожидаясь, пока пробьют товары, я поглядываю на него. Он смотрит в телефон, который наверняка достал из кармана, и проводит по экрану пальцем, хмуря брови.

Он что, ждет меня? Другой причины, почему он торчит в магазине, мне в голову не приходит. Если только он не думает, что работающий здесь парень захочет еще один автограф.

Кассир просит у меня удостоверение личности. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза: я уж точно не выгляжу моложе двадцати, хоть и одета как неопрятный подросток. Однако я молча протягиваю водительские права, после оплачиваю покупки и забираю бумажный пакет.

Дрю выходит на улицу вместе со мной. Из затянувших небо темных туч по-прежнему льет дождь. Вода капает с козырька крыши и барабанит по тротуару.

Мы оба задерживаемся у двери магазина, но, вопреки моим ожиданиям, неловкости между нами нет. Скорее какая-то неясность, неточность. Понятия не имею, о чем думает Дрю.

– Ты сюда пешком пришла? – спрашивает он.

Голос и вопрос звучат так буднично и спокойно, словно встретиться со мной в супермаркете на Мэйн-стрит – обычное дело. От этого тревога в моей душе спадает. Больше не нужно придумывать отмазку, чтобы уйти. С моего путешествия сюда я будто в кроличью нору провалилась. Любые проблески обыденности, пусть даже фальшивой – как бальзам на душу.

– Ага. А ты?

– Тоже.

Дрю кивает влево, в сторону Эшленд-авеню, – туда нужно нам обоим. Его зеленые глаза с немым вопросом заглядывают в мои.

Я киваю и слегка улыбаюсь, крепче сжимая ручки пакета, а затем выхожу под дождь. Не то чтобы я не хочу провести с Дрю больше времени – еще как хочу! Однако слишком хорошо представляю, как это будет выглядеть. Я погружена в меланхолию: потеряна в прошлом, волнуюсь о будущем. Я совершенно не готова флиртовать, улыбаться и делать вид, что у меня все в порядке. Обычно мне нетрудно притвориться энергичной, собранной и уверенной, но не сегодня. Не здесь.

Я топаю по залитому водой тротуару, и на плечи наваливается усталость. Сегодня я хочу лишь переодеться в пижаму и наглотаться текилы, не думая о том, как выглядит моя прическа. Знаю – с Дрю так не получится. На него нельзя не обращать внимания. Мы идем по улице, шлепая по потрескавшемуся асфальту, и присутствие моего спутника словно молчаливая тень рядом. Дрю не произносит ни слова.

Разговор начинаю я. Шум дождя несколько заполняет тишину, и все же странно идти с едва знакомым человеком и молчать.

– Я не шарю за хоккей, но подруга с работы – та еще фанатка. Когда я рассказала ей, как мы с тобой плавали до пирса в четырнадцать лет, она чуть со стула не упала!

Дрю бросает на меня взгляд и слегка улыбается.

– А чем ты занимаешься?

– Хм?

– Ну, кем работаешь?

– А… – Я крепче стискиваю ручку пакета. Как же я ненавижу этот вопрос! – По большей части отвечаю на звонки и разношу кофе. Пока не решила, чего мне хочется от жизни.

Я выдавливаю из себя смешок.

– А надо? – спрашивает Дрю.

Я пытаюсь скрыть изумление, но выходит плохо. Мне и раньше так отвечали, но только люди, которым я знатно приукрасила свои обязанности. Те, кто слышал: «Я ассистентка в “Эмпайр-Рекордс”, работаю с исполнителями и отслеживаю продажи альбомов» – и представлял, что я вожусь со знаменитостями и помогаю им с карьерой. Никто из моих клиентов ни на йоту не достиг успеха Дрю.

– Так считают некоторые.

В том числе родственники. В моем голосе сквозит горечь.

– Что ж, главное, как считаешь ты.

– Ага, так и есть, – отвечаю я.

Типичная фразочка мультимиллионера, мелькает в голове. Так легко делать что душе угодно, когда не нужно думать о счетах за квартиру!

Не то чтобы я злюсь на Дрю из-за его успеха. Просто легче быть смелым, когда есть финансовая подушка безопасности. У него она имеется, а у меня – нет.

Мы сбавляем шаг и постепенно останавливаемся у желтого дома. Я окидываю взглядом знакомый силуэт: этот коттедж родители купили, когда я училась в седьмом классе. Я провела много каникул в съемных домах, обычно у озера Полсон, а потом пять – здесь.

Как же обидно: то, что хочешь забыть, легко всплывает в памяти, а то, что пытаешься вспомнить, теряется. Я отрываю взгляд от солнечно-желтых стен и смотрю на соседний голубой дом – Галифаксов. А потом – на Дрю.

– Из планов на вечер у меня только распитие текилы, – вырывается у меня. – Если хочешь потусить вместе, у меня полно… – мой голос стихает.

Я гляжу вниз, на струи, которые стекают с моих волос на обломки серых и белых ракушек.

– Мне надо убрать покупки в холодильник. А потом приду к тебе, – тут же отвечает Дрю.

Судя по всему, искренне. Однако я стараюсь не думать об этом, притвориться, что мне совершенно все равно на его решение. При этом неуверенность в моей душе уступает место облегчению. Вечер в компании Дрю уже звучит куда привлекательнее, чем наедине с бутылкой текилы.

– Хорошо, – киваю я.

– Хорошо, – эхом отвечает Дрю и идет к голубому дому по соседству.

Я направляюсь к своему, желтому, – медленно, несмотря на страшный ливень. Приближаться к тому, чего избегал столько времени, нелегко. Я боялась возвращения в городок так же сильно, как свадьбы Амелии. И много лет понимала, что когда-нибудь снова зайду в дом двадцать три по Эшленд-авеню. Просто не готова сделать это сейчас.

Я миную свою припаркованную машину и подхожу к крыльцу. Чем ближе я к двери, тем медленнее мои шаги. В метре от первой ступеньки останавливаюсь окончательно. Несколько секунд смотрю на входную дверь, почти не обращая внимания на ливень, текущий по лицу и насквозь пропитавший рубашку. Бумажный пакет в руке размок и наверняка скоро развалится.

И все же я не двигаюсь.

Глава вторая. Харпер

Что ж, если так подумать, не могу же я простоять тут всю ночь!

Еще один тяжелый вздох – я делаю шаг вперед, поднимаюсь по ступенькам и оказываюсь под крышей крыльца.

Запасной ключ все еще спрятан под горшком с геранью. Вот из-за таких вечных мелочей и тяжело принимать крупные перемены! Смотришь на них и невольно представляешь, что с прошлого твоего визита сюда ничего не изменилось.

Дверь бесшумно отворяется. Внутри дом выглядит даже лучше, чем когда мы там жили. Я заставляю себя пройти дальше.

Все точно такое же, как и десять лет назад, будто старые деревья в лесу – дре́внее, но крепкое.

Я, словно призрак, скольжу по тихому, безжизненному помещению и по пути включаю свет. Вскоре на первом этаже горят все лампы. Они освещают укрытую белой тканью мебель, отчего кажется, что она жутковато бликует.

Кухня выглядит совершенно обычно, и вся техника в ней работает. Единственная комната, которая кажется обитаемой. Я ставлю пакет на тумбу и осторожно разбираю покупки: достаю текилу и кладу лаймы и пачку картофельных чипсов на безукоризненно чистый мрамор.

Немного порывшись в шкафчиках, нахожу миску, нож и разделочную доску. Открываю пачку чипсов и сразу засовываю в рот горсть. Жую и глотаю, наслаждаясь солью и кисловатым привкусом уксуса. Затем мою лаймы и начинаю их нарезать.

Спустя пару минут до меня доносится, как открывается входная дверь. Я вздрагиваю – как и от внезапно раздавшегося голоса. Подростком я мечтала услышать, как он произносит мое имя…

– Харпер?

– Я на кухне, – кричу я в ответ.

Дверь захлопывается. Сердце несется, словно скаковая лошадь на старте.

Надо было выпить текилы до его прихода.

Я переключаю внимание с дикого пульса на разделочную доску и разрезаю лайм с точностью, которой позавидовал бы хирург. Ровные ломтики один за другим падают в миску.

– Приветик, – голос раздается ближе, чем я ожидала.

Я дергаюсь, сбивая локтем с тумбы другой лайм. Порываюсь поймать его, но Дрю реагирует быстрее – хватает фрукт в полете и отдает мне. Наши пальцы соприкасаются. Я крепко сжимаю лайм, тщетно пытаясь унять искру, несущуюся по телу с силой и скоростью молнии.

– Отличная реакция! – подмечаю я.

Дрю с улыбкой опирается на столешницу – расслабленная, непринужденная поза.

– В младших классах как-то был вратарем.

– А после – нет?

Он, не переставая улыбаться, качает головой.

– Почему? – спрашиваю я.

– Тренер понял, что забиваю я лучше.

Дрю произносит эти слова без намека, но в моей голове все звучит иначе. Я невольно стискиваю лайм едва ли не до синяков на пальцах, а затем кладу несчастный фрукт на столешницу.

Дрю опускает руку в карман. Он достает напоминающую птицу керамическую фигурку, окрашенную бирюзовыми мазками, и ставит передо мной. Я, прищуриваясь, рассматриваю предмет.

– Что это?

– Солонка.

– В форме… птицы?

Краем глаза я вижу, как Дрю кивает.

– Ага, зяблика. Мама их обожает. В молодости она рассказала папе, что любит птиц, и на первое свидание он пригласил ее в океанариум – посмотреть на пингвинов. Мама до сих пор ему это припоминает. Видимо, запах рыбы не очень-то добавляет романтики.

Я улыбаюсь:

– Все равно очень мило.

– Ага. Ну, как видишь, у них все получилось.

– А твоей маме и сейчас нравятся птицы? То есть зяблики?

Уголок рта Дрю дергается в улыбке.

– Гм. Родись я девочкой, меня бы назвали Гага.

– Что ж, тебе повезло!

Дрю смеется:

– В общем, я тоже хотел внести свой вклад в вечер.

Я бросаю взгляд на керамическую птичку:

– Принести соль?

– Ну, я знал, что ты купила текилу и лаймы, так что…

Я ловлю лукавый взгляд парня, и мои губы невольно расплываются в улыбке.

– Эм… удивительно, что ты до сих пор сюда приезжаешь, – говорю я.

– Почему? Ты ведь тоже любишь этот городок.

Я сглатываю и смотрю в сторону. Дрю прав: я люблю это место. И любила всегда.

Я знала, что вновь оказаться в доме будет тяжело. Легче держаться от него подальше, чем так переживать. Любовь ведь усиливает и другие чувства – и хорошие и плохие.

– Пойдем на крыльцо, – говорю я, беру бутылку текилы и миску с лаймами. – Захвати соль… и пару бокалов, если можно.

– Конечно.

Дрю с любопытством смотрит на меня, но просьбу выполняет. Он тянется к шкафчику – и край его футболки поднимается на пару сантиметров, открывая крошечный участок мускулистого тела.

Внизу моего живота что-то сжимается.

Я сглатываю, отвожу взгляд и направляюсь ко входной двери. Останавливаюсь у корзины в кладовке – там сложены несколько пледов.

После того как мы перестали сюда приезжать, мама поручила управленческой компании сдавать дом на лето. В интерьере они почти ничего не изменили – это и радует, и раздражает. Точно такие же чувства я испытываю оттого, что коттедж никогда не снимают в августе. Он так и стоит – пустой и одинокий.

Я выхожу на улицу. Кожу и волосы обдает влажным летним воздухом. Дождь уже кончился, но ветерок, треплющий волосы, все еще сильно им пахнет.

Я заворачиваюсь в плед и сажусь на качели. Провожу рукой по влажным волосам и смотрю, как вода стекает с перил на гортензии. До ушей доносится лишь мягкое «кап».

Спустя пару секунд приходит Дрю. Он садится рядом со мной и ставит бокалы и солонку между нами. Внизу живота снова тянет. Футболка Дрю местами сырая и липнет к его телу. И я не отвожу взгляд – зачем? Ведь парень так близко и такой красивый. Наблюдаю, как Дрю устраивается поудобнее, чувствую, как под его весом слегка проседают качели. Затем снова смотрю на двор перед домом. Из-за темноты и тумана дальше тротуара ничего не видно. Фонари не горят – светит только луна и лампы из окон домов Эшленд-авеню. Даже асфальт дороги едва разглядишь.

Все это – словно маленький кокон. Городок, крыльцо, сам момент.

С края крыши падают капли. Я насчитываю шестьдесят восемь и тут слышу голос Дрю:

– А ты хоть раз сюда приезжала? С того лета.

– Не-а. – Я поднимаю ноги и кладу голову себе на колени. Уверена, что Дрю и так знает ответ. – Не понимаю, почему мама до сих пор не продала дом.

Отчасти я очень жалею, что она этого не сделала. Так было бы проще. Этот дом висит надо мной, словно кусочек пазла, который никак не встает на место и не дает закончить головоломку. Он просто стоит в этом городе – чистый, ухоженный и пустой.

Дрю прислоняется к спинке качелей и забрасывает ногу на перила. Я украдкой перевожу взгляд с улицы на его профиль. Может, хоть вблизи замечу какой-нибудь изъян. Не тут-то было!

Пять каникул – столько мы были «знакомы». Однако я не так уж и много о Дрю знаю: он играет в хоккей, у него хорошие родители, раньше он любил газировку Dr Pepper, а еще у него аллергия на арахис. По шкале от незнакомцев до друзей мы куда ближе к первому.

Мышцы на голени Дрю напрягаются и расслабляются. Качели начинают двигаться – слегка покачиваются туда-сюда.

Я открываю бутылку и щедро разливаю текилу по бокалам, а затем беру ломтик лайма и посыпаю его солью. Мой новый старый знакомый приподнимает бровь, но молча следует моему примеру.

– До дна! – говорю я и «чокаюсь» с ним кусочком лайма.

Дрю расслабленно улыбается. На его щеках тут же появляются чудеснейшие ямочки.

– До дна.

Пытаясь отвлечься от губ Дрю, я вгрызаюсь в лайм. Во рту растекается кисловато-соленый вкус. Я спешно тянусь к бокалу. Дрю первым берет свой и поднимает, легонько касаясь им моего. Раздается тихий звон.

– За лето.

– За лето!

Я запиваю ностальгию обжигающим глотком текилы. Алкоголь стекает в желудок и начинает поступать в вены, принося с собой ленивое спокойствие. По телу разливается тепло.

– Тьфу! – кашляет Дрю. – Гадость какая!

Я с улыбкой делаю еще глоток:

– Лучший напиток супермаркета на Мэйн-стрит.

– А этому ты в колледже научилась? – спрашивает Дрю, бросая лайм в бокал.

– Моя лучшая подруга, с которой мы снимаем квартиру, как-то работала барменом. И ее напарник всегда солил лаймы, которые подавал к шотам текилы.

– Пожалуй, это более гигиенично, чем совать язык в рот незнакомке.

– По своему опыту говоришь, Галифакс?

Дрю ухмыляется. К таким улыбкам предупреждение нужно ставить. И вдруг я перестаю понимать, откуда во мне эта легкая расслабленность – от текилы или же… от него.

– Не-а, – отвечает парень.

– Врунишка.

С такой внешностью девушки за ним должны хвостом бегать. Да и слава и богатство наверняка свою лепту вносят.

Дрю смеется. Я наливаю себе еще бокал и протягиваю парню бутылку, а затем кладу ноги в грязных кедах на перила, рядом со ступнями Дрю, и тону в теплом пледе. Постепенно свежий воздух перебивает затхлый запах пустого дома.

– Разве она не такая, жизнь профессионального спортсмена? – продолжаю я. – Вечеринки до утра, хоккейные фанаточки…

Дрю поворачивается ко мне. Его брови приподнялись, а в зеленых глазах читается изумление.

– Фанаточки?

– Ага, – киваю я и делаю еще глоток.

Он прав: текила так себе, дешевая и некачественная. Однако дело свое делает. Уж не знаю почему – из-за знакомого крыльца, алкоголя, общества Дрю или пледа, который сшила моя бабушка, – но я чувствую себя лучше и счастливее, чем в прошедшие месяцы или даже годы. Уж этого я от сегодняшней ночи точно не ожидала. Даже наоборот.

– Ну, знаешь, я про девчонок, которые мечтают переспать с хоккеистом, – уточняю я.

– Харпер, я в курсе. Просто удивился, что ты тоже слышала это выражение.

– Я много чего знаю, – отвечаю я.

Дрю качает головой. С его губ срывается мягкий смешок, и он снова отпивает текилы.

– Я работала с одной певицей, которая встречалась с хоккеистом. А еще слышала слова «хет-трик» и «офсайд».

– То есть ты просто знаешь об их существовании или что они значат – тоже?

– Первое, – закатываю глаза я.

Дрю снова смеется. Мне нравится этот звук. Раньше я никогда не придавала особого значения тому, как звучит чей-то смех. Теперь прячу эту информацию в закоулках памяти – словно некую тайну.

– Значит, ты певица? – спрашивает Дрю.

– Еще чего! Просто сотрудничаю с исполнителями.

– Отвечаешь на звонки и разносишь кофе.

Тот факт, что парень в точности запомнил мое описание рабочих обязанностей, возмутительно и невероятно радует.

– В точку!

– А хочешь быть певицей?

Тут смеюсь уже я:

– Не-а.

– Почему?

Я на секунду задумываюсь: «А не сказать ли ему, чем я действительно хочу заниматься?» Однако в итоге отвечаю:

– Петь не умею.

– Умеешь.

– Легко сказать! Ты ж ни разу не слышал.

Я ожидаю, что Дрю согласится или рассмеется, но вместо этого он говорит:

– Вообще, я слышал, как ты поешь.

– Что?! Когда?

На улице слишком темно, чтобы сказать наверняка, но Дрю явно выглядит смущенным. Его щеки краснеют; он проводит большим пальцем по поверхности бокала в руке.

– Тем летом, когда мы частенько тусили на причале у дома Даксбери. Перед тем как Джефф поступил в колледж. Ты тогда пела у костра.

– Ты что, серьезно это помнишь? Я и то почти забыла!

Я с трудом припоминаю, как мы с Кэтрин Эддингс и Софи Стюарт танцевали на сосновых иголках. Мы пытались составить последовательности движений и тут же их забывали, а пением хотели отвлечься от всего этого. Амелия же в это время обычно сидела в сторонке с банкой газировки вместо пива. Часто к сестре присоединялась ее лучшая подруга Саванна – она иногда гуляла на пирсе с нами.

– Думаю, ни один парень из нашей компании не забыл, – говорит Дрю.

Мои брови взлетают вверх. Я изучаю выражение его лица – смущения как не бывало! Между нами возникает то самое тяжелое, значимое чувство с налетом «а что, если…». Про свои-то мечты о том, как все могло пойти иначе, я знаю и вспоминаю каждый раз, когда напиваюсь и ищу имя Дрю в интернете. Однако до сегодняшней ночи мне ни капли не казалось, что интерес может быть взаимным.

– Хм-м, – неясно отвечаю я.

Не стоит усложнять поездку сексом со знаменитым хоккеистом. Будь он хоть тысячу раз горячим или добрым. Я пытаюсь вырасти, отказаться от склонности топить чувства и комплексы во внимании и низкопробных удовольствиях.

Кроме того, пожалуй, глупо думать, что речь вообще обо мне. Может, Дрю был тайно влюблен в Кэтрин или Софи и, встретившись с кем-то из них в супермаркете, сказал бы то же самое.

Между нами повисает тишина, нарушаемая лишь редкими глотками алкоголя, – однако она не неловкая, а, напротив, уютная. Мне и в голову не могло прийти, что возвращение сюда вызовет подобные чувства.

Мы сидим, покачиваемся, и я успеваю потерять счет времени. В моменты счастья оно идет иначе – словно песок, текущий сквозь пальцы, или облака, уплывающие вдаль…

– Так… расскажешь, почему приехала на одну ночь? – интересуется Дрю.

Я выдыхаю и бросаю взгляд на бутылку текилы – она стоит между нами, словно барьер. Она наполовину пуста, а значит, продолжать пить – плохая идея. Дрю потягивает алкоголь медленнее меня. Наверное, потому что он богат, знаменит, чертовски хорош собой и не пытается хоть ненадолго спрятаться от проблем.

– По сути, погрустить.

Дрю легонько касается моего колена своим. По бедру словно проходит ток, обжигая нервные окончания.

– Я умею слушать.

Это я знаю. Единственный раз мы с Дрю остались наедине, когда мне было семнадцать. Возможно, это произошло тем же летом, которое он недавно вспоминал. Парень зашел на кухню Даксбери за чипсами, а я проходила мимо по пути в уборную. Мы пару минут поболтали – уже не помню о чем. Однако в памяти отчетливо осталось радостное, воздушное чувство, столь похожее на то, что я ощущаю сейчас.

А неделю спустя Амелия гордо объявила, что весь день будет кататься на катере Галифаксов. Когда я узнала, что компанию ей составит только Дрю, я поняла: о влюбленности к соседскому парню придется забыть. Так что на следующих выходных отправилась на свидание с Фредди Оуэнсом и до самого отъезда притворялась, что мне абсолютно плевать на Дрю. А спустя несколько месяцев умер мой папа, и больше мы в городок не возвращались.

Я плотнее закутываюсь в плед. Чем позднее, тем ниже температура. Я уж и забыла, каково лето в Мэне: влажные дни, холодные ночи. В большом городе все не так: асфальт весь день впитывает солнечный свет, а по ночам излучает тепло.

– В следующую субботу Амелия выходит замуж, – наконец отвечаю я на вопрос. – У тети и дяди ее жениха есть турбаза на берегу озера Полсон. Отдельных девичника и мальчишника не будет. Всех близких родственников и друзей пригласили провести недельку на турбазе, а в пятницу подтянутся остальные гости. Отказаться от приглашения не получилось. Более того, я единственная подружка невесты без пары. А раз уж я еду на север, то решила по пути заночевать в Порт-Хэвене. Оттянуть неизбежное, так сказать.

«И взглянуть в глаза прошлому», – мысленно добавляю я.

Дрю знает, от чего я скрываюсь, – пусть я и не произнесла этого вслух.

Он отвечает не сразу. Я коротаю тишину, покачивая в ладони бокал и глубоко вдыхая влажный воздух. Он все-таки спросил. Однако ответ получил грустный и жалкий. И очень не хочется, чтобы считал такой же и меня.

Я решаю осушить бокал, и тут Дрю говорит:

– Я поеду с тобой на свадьбу.

Я закашливаюсь, не успев сглотнуть. Наконец, взяв себя в руки, окидываю парня полным недоумения взглядом.

Дрю ухмыляется. Очевидно, моя сильная реакция его позабавила.

– Что?! – переспрашиваю я.

– Я сказал, что поеду с тобой на свадьбу, – повторяет он нарочито четко, зная – я прекрасно поняла его и в первый раз.

Иначе мой нос бы сейчас не горел.

– Но зачем?

– Звучит прикольно, – пожимает плечами Дрю.

– Что в моем рассказе показалось тебе прикольным?

– Ты спросила, каково это – быть профессиональным хоккеистом. Нет, это не вечеринки до утра и фанаточки. Это катание по льду до тошноты, необходимость вставать на заре, постоянные поездки… Да, я обожаю такую жизнь. Мне чудовищно с ней повезло. Однако время вне сезона тянется долго. Почти никто из команды не остается в Сиэтле. Я съездил к родителям, паре друзей с универа, а теперь вот тусуюсь здесь, и мне скучно. Так что да, неделька на озере звучит заманчиво.

– Но все будут считать нас парой.

– И что с того?

– А тебе не будет неловко? Вы же встречались с Амелией.

– Мы? С Амелией? – Дрю округляет глаза и тихо смеется. – Ну да, подростками мы пару раз гуляли вместе, обычно в компании. Целовались… кажется, разок? Может, два. – Он пожимает плечами и прислоняется к спинке качелей, сдвигая бейсболку на лоб. – Неловко не будет.

Голова кружится – и не только от алкоголя. По словам Дрю, отношения у них были короткие и без особых чувств. А вот Амелия все то лето хихикала и вздыхала: «Дрю так шикарно целуется!», «Дрю такой красавчик!», «Дрю от меня не отлипает!». В ответ я обычно надувала пузырь из жвачки или закатывала глаза. Однако каждый раз, когда сестра говорила о Дрю, в моей душе что-то сжималось. Если речь шла о другом парне, я ничего подобного не чувствовала.

– Этим ваши отношения и закончились? – уточняю я.

Я бросаю взгляд на Дрю и замечаю, что он внимательно на меня смотрит.

– М-м… ага.

Еще один мой косяк. У меня нет ни парня, ни успешной, по стандартам большинства, жизни – и ко всему этому я отвратительная старшая сестра. Не могу даже съездить на свадьбу без экзистенциального кризиса.

– Что ж, предложение в силе, – напоминает Дрю. – Можешь позвонить хоть в середине недели – я приеду.

И я ему верю.

Обычно я стараюсь мыслить реалистично – уж лучше приятно удивиться, чем разочароваться. Однако я действительно считаю, что Дрю приедет.

– Спасибо, – говорю я. – Правда. За компанию, общение и предложение.

Дрю улыбается и вновь подносит бокал к моему. Веселье исчезает с его лица.

– За Пола.

Я рвано вдыхаю. Мы стукаемся бокалами.

– За Пола.

На губах Дрю появляется печальная улыбка, а затем он подносит к ним напиток. Я наливаю себе еще текилы, выпиваю ее залпом, словно шот, и вгрызаюсь в дольку соленого лайма. А затем вместо того, чтобы положить ее на крыльцо, как нормальный человек, швыряю во двор со всей дури.

– К черту все! – выдыхаю я.

Дрю крепко сжимает мое колено.

– К черту все, – уже тише повторяю я.

Он не пытается утешить меня пустыми фразами – просто сидит рядом, не убирая руки. Его касание приводит меня в чувство. Так мы и качаемся бок о бок, глядя, как вода капает с крыши на гортензии. На крыльце дома, в котором мой папа покончил с собой.

Глава третья. Дрю

Пульсирующая головная боль выдергивает меня из небытия. Я со стоном переворачиваюсь на спину и наспех вытираю лицо рукой. Сглатываю, пытаясь избавиться от сухости в горле, и лишь сильнее ощущаю, что во рту ни капли. Вода, кофе и еще часа два сна – вот что мне сейчас нужно. И предпочтительно в таком порядке.

Я чуть приоткрываю глаза. От слепящего солнца хочется закрыться подушкой, но я заставляю себя сосредоточиться на том, что вокруг, и пытаюсь понять, где, черт возьми, нахожусь…

Просыпаться в незнакомом месте мне не впервой – такое случается. И частенько. Однако эта комната не похожа на обычный номер отеля, где я останавливаюсь в поездках на матчи. И в интерьере нет ни зеленого, ни голубого – цветовой гаммы домика моих родителей, где я просыпался последнюю неделю.

Вся мебель, кроме кровати, укрыта белой тканью, которая сливается с голыми стенами. Пол деревянный, медового оттенка. На мне ни футболки, ни кроссовок, однако шорты на месте. Сам я валяюсь на светло-голубом постельном белье – единственном цветном пятне в этой комнате.

Я сажусь и тут же жмурюсь – от движения боль в голове еще мучительнее. Во время сезона я почти не пью, да и вне его тоже. Я, скажем так, вообще не любитель алкоголя. Однако сейчас меня одолевают симптомы страшного похмелья, а значит, прошлой ночью я точно выпил.

И изрядно.

Из-за двери доносятся голоса. Один из них мне знаком – вчера он звучал в моих ушах до поздней ночи. И тут я понимаю, где я. Вспоминаю, как встретился с Харпер в супермаркете, пошел к ней в гости в ливень. Как мы разговаривали на крыльце дома. Пили текилу. И много. Конец вечера слился в какое-то пятно, и, видимо, в итоге я отрубился здесь.

Я сползаю с кровати. Моя футболка смятым комом валяется на полу. Я натягиваю ее и оглядываю комнату. Кроссовок нигде нет. Позевывая, я направляюсь к двери. Надо заставить себя выйти на пробежку, а затем помыться. И съесть что-нибудь жирное.

– Кто просил тебя приезжать?!

Моя рука замирает на ручке двери.

Голос у Харпер высокий и возмущенный. Вчера она рассказывала, что едет на свадьбу младшей сестры одна, так что, полагаю, парня у нее нет. Может, к ней заглянул ее бывший и пытается помириться?

Эта мысль на удивление меня удручает. Я отгоняю беспочвенное раздражение и выхожу в коридор. Справлюсь с любой неловкой ситуацией, а затем уйду.

До прошлой ночи я не видел Харпер Уильямс десять лет. Ее отношения, как и ее жизнь в принципе, – не мое чертово дело. Да, подростком я считал ее горячей, а теперь она стала еще прекраснее. Раньше она интересовала меня, а сейчас – очаровывает. И что с того?

Скорее всего, больше мы уже не увидимся.

Я пересекаю короткий коридор, сворачиваю за угол и подхожу к совмещенным гостиной и кухне. В коттедже Уильямсов открытая планировка, как и в нашем.

– Я уеду сегодня же утром. Буду на месте к полудню, – слышу я голос Харпер.

– А должна была добраться еще вчера вечером, Харпер. Я позвонила Оливии, и она сказала, что ты уехала сразу после работы.

Я смотрю на Харпер. Она стоит, скрестив руки. На ней та же одежда, что и накануне, а темные волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Перевожу взгляд на стоящую возле плиты даму. На даме плащ с поясом и туфли на каблуках.

И тут я ее узнаю! За те пять раз, когда мы проводили лето по соседству, Франческа Уильямс успела прославиться в Порт-Хэвене. Пока ее муж Пол возился на участке, а дочери тусили на берегу озера, Франческа почти не выходила на улицу – готовилась к очередному громкому судебному процессу или ездила домой в Коннектикут.

Судя по разговору прошлой ночью и напряжению в воздухе, со времен, когда Уильямсы приезжали сюда на лето, Харпер с матерью не стали ни капли ближе. У меня будто груз с плеч упал оттого, что гостем оказался не парень, но ситуация все равно не так чтобы ловкая.

– Я просто решила провести здесь ночь. Дом же все равно пустует. Как всегда. Что с этим не так? – вздыхает Харпер. – Как ты вообще узнала, что я здесь?

– Вечером мне позвонила миссис Хановер. Сказала, что в доме горит свет, а на въезде стоит непонятная машина. Утром я первым делом отправилась сюда – ближайшее заседание после полудня.

Плечи Харпер опустились.

– Ты могла бы просто позвонить, – бормочет она.

– Я пыталась, но ты так и не взяла трубку. Что, знаешь ли, тоже меня обеспокоило.

– Мне было… не до того. – Щеки Харпер заливает едва заметный румянец. – Я… потом я… – Она качает головой. – Неважно. Забудь. Разве мне нельзя сюда приезжать? Ну тогда поменяй замки! Или, еще лучше, продай дом и перестань возиться с ним как со святыней!

Я делаю шаг назад. Харпер с матерью так поглощены ссорой, что не замечают меня, а разговор явно не для чужих ушей. Ненависть и раздражение наполняют воздух так густо, что почти осязаемы.

Франческа вздыхает:

– Вечно ты все раздуваешь, Харпер. Хотела тут остановиться? Надо было предупредить. И нечего устраивать подобные выходки за неделю до свадьбы сестры. Думаешь, мне делать больше нечего, как ехать два с половиной часа, потому что взрослая дочь незаконно пробралась в дом?

– Незаконно пробралась в дом? Мам, ты издеваешься? И я не просила тебя приезжать. Сколько раз просить тебя не лезть в мою жизнь?

– Харпер, ты со мной неделями не разговариваешь! Чтобы узнать, где ты, мне пришлось звонить твоей соседке, с которой мы виделись лишь раз. Представь, как это выглядело со стороны! И никакого интереса к свадьбе Амелии ты не проявляешь. На прошлой неделе я виделась с Марси Эванс. Она сказала, что ты так и не позвонила Ренсому! А он с радостью согласился сопроводить тебя на торжестве.

– Я же просила тебя не сводить меня с сыновьями подруг! И говорила, что мне не нужен спутник! Уж лучше явиться одной, чем с парнем, который гладит шорты и считает гольф достойным видом спорта.

Тут я невольно улыбаюсь.

– А ты меня просто никогда не слушаешь! – продолжает Харпер. – Да и разве тебе не в радость, что я приеду одна? Все, как всегда, будут возиться только с Амелией.

– Неправда, Харпер. И не говори так о сестре!

– Заступаешься за нее, – бубнит девушка. – Cюрприз-сюрприз!

Я, пытаясь не дышать, делаю еще шаг назад. Но вместо гладкого дерева моя пятка наступает на шероховатую ткань, закрывающую диван. Половина тут же комом слетает на пол…

Я поднимаю взгляд и буквально натыкаюсь на две пары устремленных на меня глаз.

Твою ж налево.

Лучше сначала заговорить с матерью Харпер.

– Здравствуйте, миссис Уиль… – Я осекаюсь на полуслове, понимая, что Франческа за это время снова вышла замуж и наверняка сменила фамилию. – Здравствуйте. Рад снова увидеться.

Франческа оглядывает меня – и ее тонкие брови взлетают чуть ли не выше лба. Она из тех, кто одним своим присутствием может приструнить и заставить любого почувствовать себя десятилетним. Но выражение ее лица быстро становится обычным, и она кивает мне в ответ:

– Дрю! Вот так встреча.

Ого, она помнит мое имя! Франческа нисколько не похожа на любительницу хоккея, а проживая по соседству, практически не общалась ни с кем в округе.

– Взаимно. Харпер не говорила, что вы заедете.

– Решение было спонтанным, – натянуто улыбается Франческа, а затем переводит взгляд с меня на Харпер, очевидно пытаясь понять, что я тут забыл.

Харпер уставилась на кухонную тумбу. Ее щеки горят – от стыда, злости или и того и другого.

Я замечаю свои кроссовки – они лежат рядом с кухонным островком. Я направляюсь к ним и останавливаюсь рядом с Харпер.

– Доброе утро, – шепчу я, прижимаясь губами к ее виску и вдыхая оставшийся со вчерашнего вечера аромат лайма и дождя. – Предложение по-прежнему в силе.

Я мягко тяну за одну из выбившихся из пучка на ее голове прядей, а затем иду к кроссовкам.

Воспоминаний о вчерашнем вечере у меня немного, но то, как Харпер подавилась, когда я предложил поехать с ней на свадьбу Амелии, – одно из самых ярких. Судя по ее реакции, соглашаться она не собирается. Пусть мне и хочется сопроводить ее – особенно после услышанного только что. К тому же я не так уж плох! Не глажу шорты, не играю в гольф.

Я сую ноги в кроссовки и направляюсь к входной двери.

– Увидимся, – говорю я Харпер, не оборачиваясь.

Может, она злится на меня. Может, я только что перегнул палку – причем в нескольких смыслах.

– До свидания, – киваю я Франческе. Я так и не понял, как к ней обращаться.

– До свидания, Дрю, – слышу я в ответ.

Я выхожу на крыльцо Уильямсов и бросаю взгляд на качели: они слегка покачиваются от утреннего ветра. На досках под ними лежит брошенная кожура лайма – засохшая и без мякоти. Я поднимаю ее и кидаю в клумбу гортензий рядом с перилами, а после спускаюсь по ступенькам.

Я топаю по въезду к дому Уильямсов и направляюсь к небольшой полоске травы, которая разделяет наши участки. Под подошвами хрустят ракушки.

Наш въезд моя мама предпочла засыпать гравием. Новую порцию, чтобы закрыть пробившиеся между камешками сорняки, привозят каждую весну несмотря на то, что мои родители сюда уже почти не приезжают. В Рождество мама объявила о решении продать коттедж – отчасти поэтому я сюда и приехал. Потусить еще разок в городке и попрощаться с ним – возможно, навсегда.

Правда, и Порт-Хэвен уже не тот, что прежде. Да, на вид он не изменился и даже пахнет точно так же. Но при этом не хватает того чувства, которое я всегда испытывал здесь раньше. По крайней мере, не хватало до тех пор, пока в супермаркете я случайно не столкнулся с Харпер Уильямс. Все мои любимые воспоминания о городке: стянутое у взрослых пиво, ленивые дни у озера, ссоры, дурацкие поступки на спор – связаны с ней.

Я захожу в свой коттедж и морщусь. Да уж, бардак тут похуже, чем я себе представлял. Вчера я не удосужился нормально разобрать покупки: слишком спешил в гости к Харпер, чтобы раскладывать продукты в шкафчики, из которых потом все равно их вытащу. Другими словами, я не хотел терять время. На место я положил только скоропортящуюся еду. Поэтому кухонные тумбы заставлены коробками с хлопьями, булками и банками супа. В раковине – гора грязной посуды.

Гостиная тоже выглядит так себе. На кофейном столике – пустая бутылка из-под воды. На спинке дивана валяется одна из моих хоккейных худи. Я пересекаю комнату и по коридору направляюсь в главную спальню. Тут более прибрано – в основном потому, что в этой комнате я почти не бываю. Скинув в углу кроссовки, я иду в примыкающую к ней ванную. Из шкафчика над раковиной достаю две таблетки обезболивающего и запиваю глотком воды из-под крана. Затем стягиваю шорты и футболку и забираюсь под душ.

От теплой воды и лекарства головная боль притупляется. Когда я вылезаю из душа и вытираюсь, от нее остается лишь легкое напоминание.

Я надеваю чистые шорты – искать футболку как-то лень. Потом иду обратно на кухню и открываю холодильник. Дела тут обстоят лучше, чем вчера, – хорошо, что я сходил в супермаркет. Я достаю пачку бекона и каретку яиц, а затем завариваю кофе.

Едва сковорода начинает шипеть, звонит телефон. Я вытаскиваю его из кармана, смотрю на экран и отвечаю на вызов, а потом переворачиваю яичницу с беконом.

– Привет, Кроли!

– Хай!

Трой Кроли – мой лучший друг. Мы вместе играем в нападении в «Вашингтон Вульфс» и даже живем в одной высотке в Сиэтле рядом со стадионом, только он – тремя этажами ниже. Квартиры у нас обоих холостяцкие. Правда, у меня девушки нет по двум причинам: во-первых, я ставлю хоккей превыше всего, а во-вторых, я пока не встречал женщину, которая не против, что на нее более половины каждого года почти не обращают внимания. Трой же просто не может долго останавливаться на одной девушке – да и, если честно, у него по жизни так почти во всем. Но как хоккеист он шикарен. И как верный друг тоже.

– Что это там щелкает? – спрашивает Трой.

– Бекон жарю.

Трой издает вымученный звук:

– Твою налево, какая вкуснотища! Я тоже хочу! Нина на неделю в отпуске, вот я и грызу не пойми что.

Я усмехаюсь:

– Тебе стоит нанять второго личного повара. На замену.

– Сказал подонок, у которого дома уборщица.

– Чтобы, когда я уезжаю на матчи, было кому присматривать за квартирой! – в тысячный раз объясняю я Трою.

В глубине души я признаю, что друг прав. Я обленился – отчасти поэтому в коттедже и царит такой бардак.

– Как скажешь, приятель, – смеется Трой.

Раздается громкий щелчок, и я быстро оборачиваюсь на сковородку. На гранитную поверхность тумбы брызгает масло. Наверное, перед готовкой мне все-таки стоило накинуть футболку. Я выключаю плиту и направляюсь в спальню, чтобы одеться.

– Так зачем звонил? – спрашиваю я.

Ответить Трой не успевает – раздается дверной звонок.

– Погоди, чел, кто-то пришел. Поговорим через пару минут, ладно?

– Да не вопрос, – отвечает Трой.

Я бросаю телефон на кофейный столик и, развернувшись спиной к спальне, шагаю ко входной двери. «Наверное, кто-то из соседей», – думаю я.

Пару дней назад миссис Оуэнс с нашей улицы принесла мне миску печенья с арахисовой пастой. Я не решился признаться ей, что у меня аллергия на арахис, так что домашние лакомства пришлось тайком выкинуть. За это мне стало так стыдно, что я предложил соседке почистить ее водосточные желоба. Надо будет сходить на неделе.

А еще на днях заглядывал Крис Альбертсон – сосед из другого дома рядом с нами. Спрашивал, можно ли взять ключ для раковины. Я позвонил папе, но он, конечно, не ответил. Пришлось целых двадцать пять минут стоять с соседом в гараже: он копался в отцовских инструментах и рассказывал о ловле лобстеров. Может, сегодня Альбертсон пришел за чем-то еще? Как мне показалось, он подумывает хранить на нашем участке ловушки для лобстеров, которые ему некуда девать. Наверное, остальным жителям улицы странно видеть, что два дома почти постоянно пустуют.

Я открываю дверь и вижу за ней единственную соседку, с которой хочу общаться.

– Приветик, – улыбается Харпер одними губами.

Она успела сходить в душ, и ее влажные каштановые волосы кажутся почти черными, как прошлой ночью. Они распущены, и теперь видно, что длиной они чуть ниже плеч.

– Привет, – отвечаю я, прислоняясь к дверному косяку и рассматривая девушку.

Взгляд Харпер опускается на кубики на моем животе, а потом быстро переключается на лицо. Я закусываю щеку. Такое внимание мне привычно. Катаясь на коньках по десять километров каждый матч, волей-неволей будешь в отличной форме. Я привык к тому, что девушки на меня пялятся. Однако с Харпер это ощущается иначе – ведь, когда мы познакомились, я был щуплым тринадцатилетним пацаном.

Харпер теребит край своей футболки и прикусывает губу, а затем смотрит мне в глаза:

– Ты много услышал утром?

– Кажется, бо́льшую часть разговора, – признаюсь я.

Девушка вздыхает и опускает взгляд на дверной коврик – жизнерадостный, с узором из подсолнухов. Она пинает небольшой порожек, отделяющий дверной проем от крыльца.

– Так я и подумала.

– Я не хотел подслушивать. До меня просто донеслись голоса, и…

– Знаю.

Харпер по-прежнему уставилась в пол, но через пару секунд все же поднимает взгляд. Мы смотрим друг другу в глаза – и в моей груди что-то сжимается. Да, это желание. Харпер восхитительна, как и всегда. Фредди Оуэнс как-то сходил с ней на свидание и потом хвастался несколько недель. Как же мне хотелось вмазать ему по лицу и сказать отвалить от нее!

Однако есть и другие ощущения. Меня тянет к Харпер, ее хочется защищать. Как-то странно чувствовать такое к человеку, которого не видел больше десяти лет.

– До сих пор не понимаю, с чего тебя привлекла свадьба. Но я хочу, чтобы ты поехал со мной. Ну, знаешь, если ты не передумал. Если предложение в силе. Если нет – вообще не страшно.

Я удивленно моргаю. Где-то в глубине души я был уверен, что, дважды выразив желание поехать на свадьбу, я выказал себя дураком. Если честно, даже не знаю, с чего эта идея пришла мне в голову. Уж точно на предстоящей неделе у меня нашлось бы немало развлечений получше, чем отправляться на свадьбу к девушке, с которой мы в подростковом возрасте однажды засосались и пару раз неловко погуляли. Я хочу поехать совсем не из-за Амелии – все дело в Харпер! За вчерашний вечер и сегодняшнее утро я понял: за Харпер практически некому постоять. И мне почему-то очень хочется это делать.

Я скрещиваю руки и с удовольствием наблюдаю, как девушка снова пялится на мое тело.

– Все в силе, не волнуйся.

Харпер выдыхает с явным облегчением: видимо, не ожидала, что я соглашусь. Это меня настораживает. Для меня Харпер в первую очередь уверенная девушка. Раньше она была из тех, кто делал что хочет, не думая ни о мнении окружающих, ни о последствиях.

– Спасибо, Дрю.

– Пока не за что. К слову, если твоя мама опять будет ругать тебя за «незаконное вторжение» в дом, я тот еще скандал устрою.

Харпер хрипло усмехается:

– Да, это… ну, в общем, ты и так все слышал. К слову, я скоро уезжаю. Надо остановиться в Хейдене и забрать какую-то гирлянду, чтобы организатор успел проверить, нормально ли она работает. Могу записать тебе адрес места проведения. Это у озера Полсон. Не помню, говорила ли вчера.

Щеки девушки краснеют, словно упоминать прошлую ночь ей не хотелось. Я притворяюсь, что не заметил.

– Мне надо закончить пару дел, но к вечеру смогу добраться к озеру. Сколько до него ехать? Час?

– Если не встанешь в пробку – минут пятьдесят.

Я киваю:

– Еще лучше. Секунду, телефон принесу.

Я иду в гостиную, беру с кофейного столика телефон и возвращаюсь к открытой входной двери. Харпер с ухмылкой осматривает беспорядок за моей спиной.

– Что, решил изменить интерьер?

– Знаю, знаю, бардак. Уберу, как смогу.

Я протягиваю ей телефон. Она пару секунд что-то печатает, а затем отдает его мне.

– Турбаза называется «Сосновый бор». Набери ее в Google – и высветится адрес. Если заблудишься, напиши мне. А передумаешь – я не обижусь.

Я кладу телефон в карман:

– Ты так сильно мне не доверяешь?

– Дрю, ты не виноват. Я в принципе никому не доверяю, – натянуто улыбается Харпер. – Увидимся! Или нет.

– Еще как увидимся! – закатываю глаза я.

Харпер кивает и поворачивается, чтобы уйти, – а потом почему-то снова встает ко мне лицом. Теперь она выглядит так же, как прошлой ночью: красные щеки, чуть растрепанные волосы.

– Вчера между нами… ничего такого не было, да? – спрашивает она.

Я ухмыляюсь:

– Ты бы запомнила.

На этом я закрываю дверь и иду искать футболку – пора, наконец, закончить завтрак.

Глава четвертая. Харпер

Дорога до озера Полсон занимает у меня больше часа.

В цветочном магазине в Хейдене мне пришлось стоять в очереди за стариком, который выбирал букет для жены. Мне стыдно за то, что я его поторопила. Продавщице старик рассказал, что женат пятьдесят три года. Трудно даже представить такую долгую любовь! По моим ощущениям, все отношения, которые я вижу, неустойчивые и скоротечные. В них не то что любви – нет даже увлеченности друг другом.

Я съезжаю с шоссе и опускаю окна, наслаждаясь живописными видами. Стоит идеальный августовский денек – сухой, теплый, с легким ветерком. От прекрасной погоды я почти забываю о мучающей меня тошноте – прощальный подарок от проглоченного вчера количества текилы.

Я лавирую по окруженным соснами дорогам и время от времени отпиваю айс-латте, который купила в «Хейден Кофе» у милой бариста по имени Дарси. Из колонок джипа во всю наяривает Fleetwood Mac; ветер уносит музыку прочь и играет с моими распущенными волосами. Когда включается песня Dreams, я начинаю подпевать. В голове внезапно всплывает: «Вообще, я слышал, как ты поешь».

Выходит, слова Дрю каким-то образом отложились в памяти. Не заставляет себя ждать и «Ты бы запомнила». А как он выглядел, когда это сказал! Одно плечо подпирает дверной проем, на щеках сияют ямочки, а шорты опущены так низко, что видны тазовые кости…

Я спешно делаю глоток холодного кофе. Да, на этой неделе я хотела отвлечься, но теперь волнуюсь, что Дрю слишком занимает мои мысли.

Несмотря на то что предстоящее мероприятие позиционируется как приятная подготовка к свадьбе, что-то я сомневаюсь, что смогу отдохнуть и расслабиться. Наверняка тут же всплывет куча срочных дел, а Амелия во что бы то ни стало найдет причину обидеться, даже если я буду плясать вокруг нее.

А вот и магазин рыболовных принадлежностей. Я притормаживаю и включаю левый поворотник. Я не смотрю на здание – и так прекрасно помню, как оно выглядит. От отца я унаследовала креативную, необузданную сторону характера, однако есть кое-что, что он не передал ни мне, ни Амелии – любовь к рыбалке. И не то чтобы не старался. Отец просто обожал вытаскивать нас из кроватей до рассвета, запихивать нам в ладони термокружки с какао и вести на берег озера – арендовать рыбацкую лодку.

На берег этого самого озера.

До того, как купить дом в Порт-Хэвене, родители возили нас летом к озеру Полсон. Не на все два месяца каникул – только на недельку арендовали домик. В детстве папа сам ездил сюда с семьей и очень хотел, чтобы мы с Амелией пережили те же впечатления.

По какому-то велению кармы, судьбы или просто… обескураживающему совпадению жених Амелии, Тео, проводил каникулы на турбазе дяди и тети у того же озера. Наверное, это была одна из общих тем для разговоров, когда эти двое познакомились в юридическом университете в Бостоне.

И теперь Амелия и Тео здесь женятся.

Миновав рыболовный и продуктовый магазины (по сути, обязательные в центре любого маленького городка), я почти сразу замечаю указатель к турбазе «Сосновый бор». Съезжаю с асфальтированной дороги на проселочную, что змеится через сосновый лес, и наконец добираюсь до основного здания – обшитого серым гонтом, с белой отделкой. Неподалеку виднеется с дюжину небольших домиков, расположенных ближе к воде. На территории есть засыпанная песком волейбольная площадка, крытый шатер и костровая чаша, которая стоит у ведущей к пирсу тропинки. Возле пирса находится сарай, а на воде рядом с ним покачивается моторная лодка. Дальше – вид, от которого перехватывает дыхание: темно-синяя вода озера на горизонте сливается с голубым небом.

Я выхожу из машины и потягиваюсь. Рукой приглаживаю вконец спутанные волосы и сдвигаю солнцезащитные очки на макушку, чтобы пряди не лезли в глаза. Затем открываю заднюю дверь и забираю с сиденья сумки и коробку с гирляндой. Захлопываю дверь ногой (руки-то заняты) и направляюсь к зданию, даже не закрыв машину.

Я знаю, что дядя и тетя Тео запретили бронь турбазы еще в начале лета, чтобы все было готово к свадьбе. Однако здесь еще тише, чем я ожидала. Единственное живое существо, которое я встречаю на улице, – шустрая белка, – и та в панике убегает, когда я бросаю один из чемоданов на пол, чтобы открыть сетчатую дверь. А ведь я, по идее, приехала позже всех!

Я захожу в огромную гостиную. У одной стены пристроен внушительный камин из булыжника, окруженный тремя диванами. Мое внимание тут же привлекает дальняя стена, почти полностью стеклянная – на ней панелей двадцать. Отсюда открывается великолепный вид на поверхность озера с пляшущими по ней солнечными бликами. Я ставлю сумки и гирлянду на пол и делаю пару шагов. Останавливаюсь, завороженная озером…

Мои грезы прерывает незнакомый женский голос:

– Добрый день! Чем могу помочь?

Обернувшись, я вижу, как из двери какого-то кабинета (по крайней мере, там стоит письменный стол с компьютером и открытый шкаф с папками) выходит девушка примерно моего возраста. На ее лице – широкая улыбка.

– Здравствуйте, – дружелюбно отвечаю я. – Меня пригласили на свадьбу.

– Вот как! Что ж, рада вас видеть.

Каким-то непостижимым образом улыбка девушки становится еще ярче. А вот моя, пожалуй, тускнеет.

– Спасибо. – Я бросаю взгляд в сторону лестницы. – Для гостей выделили номера? А еще у меня с собой гирлянда…

– Харпер!

Я разворачиваюсь и замечаю Саванну Льюис; чуть позади нее идет какой-то шатен. В последний раз я видела ее в мае на выпускном Амелии в юридическом университете. С тех пор она сделала мелирование, но в остальном все та же веселая блондинка, лучшая подруга моей сестры с детского сада. Я ее знаю с того времени, как она носила хвостики.

Саванна обхватывает меня руками и крепко обнимает. От нее пахнет дорогими духами и кремом от солнца.

– Привет, Сав, – говорю я, прижимая ее к себе.

– Как у тебя дела? – спрашивает Саванна, жизнерадостно, как и всегда.

– О, знаешь, просто… чуде-есно, – последнее слово я протягиваю.

Саванна улыбается и взмахивает рукой с маникюром – в отличие от моего, аккуратным.

– Вот он, знаменитый юмор Харпер!

– И с каких пор он знаменитый?

Саванна смеется и подмигивает мне, а затем поворачивается к своему спутнику:

– А это мой парень Джаред!

– Рада знакомству, – киваю я и пожимаю ему руку.

– Взаимно.

Джаред слегка улыбается мне, а затем сует руки в карманы джинсов. Парень он крупный: широкоплечий, высокий, мускулистый. И, судя по всему, немногословный.

– Как жалко, что вчера тебя задержали на работе! – вздыхает Саванна.

Я киваю, чувствуя, как в животе неприятно тянет. Именно такую отговорку я придумала для Амелии, чтобы объяснить, почему приеду сегодня, а не вчера, как изначально планировалось. А теперь (спасибо, мама!), когда сестра узнает, что я соврала, и без того неловкая встреча начнется еще хуже, чем ожидалось.

Саванна переводит взгляд на Джареда:

– Харпер работает в «Эмпайр-Рекордс». Она знакома с целой кучей звезд шоу-бизнеса. И ей еще за это платят!

– Не такая уж работа мечты, как кажется, – уточняю я.

– Ну, точно круче моей! Разве на этой неделе ты не встречалась ни с какими знаменитостями?

– Вчера утром ко мне приходила Саттон Эверетт, – со вздохом признаюсь я.

– Вот видишь! Я просто обожаю ее песни! Особенно «Два разбитых сердца», помнишь, Джаред?

– Ага, классная песня, – кивает парень.

Я прячу улыбку. Бьюсь об заклад, что Джаред об этом треке знать не знает. Саванна это тоже понимает и закатывает глаза.

– Представляешь, ему нравится спорт, – жалуется она мне.

– Вот как, – отвечаю я, не зная, как еще реагировать.

Большинство парней, с которыми встречалась Саванна, ничуть не уступали ей в общительности. И вот поди ж ты, несмотря на неразговорчивость Джареда и его увлечение спортом, они кажутся куда более гармоничной парой. Правда, я далеко не эксперт по отношениям.

– Тео и Амелия сейчас общаются с организатором свадьбы, Дафной. Она крутая. Вы точно подружитесь. Все остальные на озере катаются на водных лыжах. А мы с Джаредом решили пока вздремнуть. Мы только-только из Парижа, и у меня все еще жуткий джетлаг. – Тут Саванна замечает женщину, которая терпеливо наблюдает за нашим разговором. – О, ты уже познакомилась с Сарой?

– Типа того, – улыбаюсь я женщине. – Рада встрече, Сара. Я Харпер.

– Приятно познакомиться. Ваша комната – под номером шесть.

Я киваю и смотрю на коробку с логотипом цветочного магазина.

– М-м… я забрала эту гирлянду. Не подскажете, куда мне ее отнести?

– Я этим займусь, – отвечает Сара.

Я с облегчением выдыхаю и отдаю коробку женщине, после чего поднимаю свои сумки.

– Благодарю. – Я смотрю на Джареда и Саванну. – Пойду заселюсь. До встречи?

– Конечно! – радостно отвечает Саванна. – У нас впереди целая неделя!

Улыбнувшись на прощание, я направляюсь к широкой лестнице, которая ведет наверх. Перила у нее гладкие и блестят. Я держусь за них и поднимаюсь на второй этаж, таща за собой сумки.

На бежевых стенах коридора висят старые фотографии в рамках. Я иду, пока не добираюсь до белой двери с черной цифрой 6. Интересно, у комнат всегда были номера или их прикрепили специально для свадьбы? Не удивлюсь ни одному из вариантов. В доме, где живут моя мать и отчим Саймон, всего три гостевые комнаты, но мама все равно дала каждой из них название. Наверняка и номера для дверей здесь ее идея.

Я поворачиваю ручку, захожу в комнату, и… моя челюсть падает.

Мне известно, что семья Тео богата. А еще я смотрела фотографии турбазы в интернете, поэтому знаю, что домики здесь не хлипкие хибары без электричества и удобств. Однако снимков интерьера главного здания на сайте не было – наверное, потому что технически здесь проживают владельцы. И, как я сейчас понимаю, потому что по сравнению с ним домики казались бы простенькими.

Комната, куда я захожу, больше напоминает номер класса люкс. Несколько секунд я с изумлением его разглядываю, а затем втаскиваю сумки и закрываю дверь. Здесь такой же вид на озеро, как и на первом этаже, – только буквально повышенного качества. Три больших окна впускают в комнату солнечные лучи, пробивающиеся сквозь огромные, теряющиеся где-то в небесах сосны. Между деревьями виднеется озеро, но не его берег или еще какая-нибудь земля – такое ощущение, что я в домике, который построен на ветке над водой.

Кровать находится в уголке слева, под скатом крыши, и аккуратно застелена согнутым сверху полосатым шерстяным покрывалом. По обе стороны от нее стоят одинаковые тумбочки, на одной из которых – ваза со свежими цветами.

Я бросаю сумки на обитый кожей диван, который повернут к стене напротив кровати. Еще в комнате есть низкая книжная полка, закрывающая часть стены. На ней – телевизор. Больше ничто не отвлекает от вида за окном. Сами стены белые и дощатые – простые, однотонные.

За раздвижной дверью находится ванная комната. Я захожу в нее и оглядываю санузел, душевую кабину и, наконец, раковину. Точнее, зеркало над ней.

– Господи! – вздыхаю я.

Такое чувство, что мои волосы сначала побывали в торнадо, а потом там решила свить большое гнездо семейка птиц.

Я причесываюсь пальцами, пытаясь распутать колтуны, но это не слишком помогает. Я возвращаюсь в спальню, чтобы достать расческу из косметички. До дивана всего несколько шагов. Я копаюсь в сумочке, и мои ноги касаются покрывала на кровати. Комната только кажется большой из-за обширного вида за окном. И тут я понимаю, что буду здесь жить не одна.

Если, конечно, Дрю не передумает.

Я достаю из кармана телефон и смотрю на экран. Пришло несколько сообщений от Оливии, но ни одного – от незнакомых номеров. Я дала Дрю свой номер, но попросить его о том же мне в голову не пришло. Теперь он может связаться со мной, а я с ним – нет. Пожалуй, оно и к лучшему. Я и так сначала при нем напилась, а потом поругалась с матерью. Сообщения вроде «Эй, все еще хочешь приехать и притвориться моим парнем?» звучат столь жалко, что лучше их вовсе не отправлять.

При этом я – на удивление – уверена, что Дрю явится.

Странно и то, что я этого хочу. Хочу провести неделю и свадьбу не просто с парнем, а с Дрю. Мысль мне настолько нравится, что это меня даже беспокоит.

Я нахожу расческу, пару раз дергаю ею волосы, а затем собираю их в низкий хвостик. Сходив в туалет и помыв руки, достаю из чемодана летнюю шляпку, складываю сумки в углу и готовлюсь выйти на улицу.

Была не была – пора отправиться навстречу неизбежному.

Глава пятая. Дрю

Я слышал об озере Полсон, но никогда не бывал там прежде. Ближайшее к дому моих родителей в Порт-Хэвене озеро – Фернвуд. На машине до него где-то минут десять, если нет пробок. Однако озеро Фернвуд меньше и уступает в известности озеру Полсон с его массой туристов. Пожалуй, о нем слышали даже те, кто не был в Мэне. Недвижимость на берегу оценивается семизначными числами. Все дома, которые я проезжаю, большие и пафосные. Наконец, вот и указатель к турбазе «Сосновый бор» (а он такой крупный, что не заметить его невозможно); навигатор говорит свернуть на грунтовую дорогу.

Я успеваю припарковаться у главного здания до заката. Старый джип Харпер стоит в двух машинах от моей, значит, приехал я по адресу. Помню то лето, когда он у нее появился, и она каталась на нем по Порт-Хэвену, опустив стекла. Обычно Харпер сопровождали Кэтрин Эддингс и Софи Стюарт – она часто с ними тусила. А еще я знаю: этот джип Харпер подарил отец. Неудивительно, что она его не продала.

Я вылезаю из машины и потягиваюсь. Остаток утра и почти весь день я провел за домашними делами: сначала убирался в коттедже, потом чистил водосточные желоба миссис Оуэнс. Затем снова принял душ и собрал вещи. Выехать мне удалось лишь в пятом часу. К тому же пришлось задержаться в Портленде, чтобы забрать костюм. А потом меня ждала пробка – уж как водится! Летом в окрестных городках обычно арендуют домики на субботу, а значит, хуже дня для поездок не придумаешь.

Я достаю из багажника спортивную сумку и закидываю ее на плечо. Затем, любуясь сногсшибательными видами, направляюсь к входу в здание. Здесь даже лучше, чем я думал.

Мне-то грех жаловаться на те условия, в которых я вырос. Отец до пенсии работал бухгалтером, а мама была одним из директоров огромной корпорации. Нужды в деньгах мы не знали. А сейчас я и вовсе получаю невероятные суммы за то, что занимаюсь самым любимым делом – играю в хоккей. Однако вкусы у меня по большей части приземленные. Из алкоголя предпочитаю недорогое пиво. С конца сезона, то есть с мая, не вылезаю из шорт и футболок. Квартиру в одном доме с Троем я купил, чтобы быть ближе к нему и стадиону, а не ради жизни в самой дорогой высотке Сиэтла. А моя уборщица раньше работала на бывших хозяев квартиры, и мне было стыдно ее увольнять.

На турбазы я не ездил никогда.

Я стучу в дверь, но никто не реагирует. За сеткой виднеется что-то вроде гостиной. Пустой.

Наверное, стоит написать Харпер и сообщить, что я приехал. Может, мы будем жить в одном из домиков у озера, а не в главном здании.

Я достаю телефон из кармана, касаюсь экрана – и тут понимаю, что он разрядился. Обычно я ставлю устройство на зарядку перед сном, но прошлой ночью я вырубился в гостевой комнате дома у Харпер.

Что ж, мне ничего не остается, кроме как со вздохом открыть дверь и войти в здание.

Я осматриваю высокий потолок и каменный камин. Одну из стен почти целиком занимают окна. Наверняка отапливать это помещение – та еще головная боль, но, живи я на берегу озера, сам бы обязательно построил что-то типа этого. Ничто не загораживает шикарный вид на воду, по поверхности которой танцуют блики заходящего солнца.

В комнате ни пылинки. Не видно ни людей, ни сумок, ни вещей. Я разворачиваюсь. Лучше спущусь к озеру: может, там кто-нибудь подскажет мне, куда идти.

Стоит мне сделать шаг к двери, как она распахивается. Мне едва не прилетает в лицо сеткой из алюминия.

– Простите, пожа… – Вошедшая женщина поднимает на меня взгляд и замирает. – Божечки-кошечки! Вы же Дрю Галифакс!

Обычно я совершенно не удивляюсь тому, что меня узнают, – особенно в Сиэтле во время сезона, когда мое лицо сияет со здания стадиона и рекламных щитов. Однако порой – например, сейчас – я этого совсем не ожидаю.

Меня взяли в команду в первом раунде драфта, и моя карьера сразу пошла вверх. Но я вовсе не из числа скандальных звезд. Не из тех, кто шатается по клубам в обнимку с девчонками или дерется на арене. Я стараюсь быть хорошим примером для других, и мне и в голову не приходило, что за этим последует столько признания.

Я заставляю себя вежливо улыбнуться:

– Увлекаетесь хоккеем?

– Да! Нет. То есть немного. Хоккей больше нравится моему отцу. Он фанат множества игроков, но вы – самый обожаемый!

Я смеюсь и чувствую себя спокойнее.

– Что ж, для меня это большая честь! Передайте отцу спасибо.

– Обязательно. – Женщина смущенно улыбается, а затем протягивает мне ладонь, и я пожимаю ее. – Меня зовут Сара. Я здесь управляющая.

– Рад знакомству, Сара. Я ищу компанию, которая приехала сюда на свадьбу. По дороге встал в пробку, а тем временем все, видимо, куда-то ушли.

– А-а… Они ужинают в павильоне. Вас проводить?

– Да, большое спасибо. Ничего, если я оставлю здесь сумку?

– Конечно! Где хотите, – кивает она.

Я бросаю сумку у дивана и вслед за Сарой выхожу на улицу. Мы идем в противоположном от парковки направлении – мимо ряда домиков.

– Давно вы тут работаете? – спрашиваю я по пути.

– Третий год. Майкл и Джейн – замечательные люди. Не собираюсь уходить, пока они меня не уволят.

Видимо, Майкл и Джейн – это владельцы турбазы, родственники жениха Амелии.

– Прекрасно вас понимаю. Здесь так красиво!

– Ага, еще как.

После недолгого молчания Сара спрашивает:

– А вы кем работаете?

Я бросаю взгляд на женщину и пытаюсь понять: это что, шутка? Я не слишком самовлюбленный и не ожидаю, что о том, чем я занимаюсь, известно всем и каждому. Вот только с Сарой мы уже об этом говорили.

Женщина краснеет – явно и сама все поняла.

– Черт! Извините. Я же в курсе. Очевидно. – Она нервно смеется. – А как вы познакомились с Тео?

– Я не его друг, – отвечаю я. – Я встречаюсь с Харпер – сестрой его будущей жены.

Лжец из меня так себе. Однако фальши в моем голосе нет: видимо, легко соврать о чем-то, если хочешь, чтобы это было правдой.

Правда и то, что встречаться с Харпер по-настоящему я не планирую. Близится новый сезон, в конце которого я мечтаю выиграть чемпионат. Скоро вернусь в Сиэтл и полностью погружусь в тренировки – и, надеюсь, буду занят до финального матча в июне. Сейчас точно не время заводить серьезные отношения.

Однако я не совсем против, чтобы все считали меня парнем Харпер Уильямс. И притворяться им при Амелии, ее друзьях или кем угодно еще мне будет нисколько не трудно.

– Ох. Что ж, поздравляю, – в голосе Сары сквозит что-то вроде разочарования. Между нами вновь повисает тишина.

– И часто вы тут проводите свадьбы? – спрашиваю я, пытаясь перевести тему.

– Вообще, эта – первая, – отвечает Сара. – До этого мы устраивали пару корпоративов и одну семейную встречу. Однако никто не снимал всю турбазу целиком. Летом здесь еще никогда не было так тихо – обычно царит полный хаос. Но, уверена, на неделе приедет больше народу.

Мы минуем еще три домика, и тут я вижу павильон – слева от пирса, на вымощенном камнем квадрате, к которому ведет такая же тропинка. Под крышей, расположенной на колоннах, – четыре стола для пикника. За тремя сидят люди, а последний заставлен едой.

Харпер я замечаю сразу – она кивает, слушая рассказ рыжеволосой девушки рядом с ней, и пьет газировку из банки.

Понемногу люди замечают наше появление. Вскоре уже все смотрят в нашу сторону.

– Всем привет! – с улыбкой говорю я, приблизившись к павильону.

Направленные на меня взгляды мне не особо в тягость. Я привык так или иначе быть в центре внимания. Я единственный ребенок, и мне не в новинку всем угождать. Когда я прихожу на какое-либо мероприятие или в клинику в Сиэтле, люди смотрят на меня с тем же изумлением и восторгом. Однако сейчас, возможно, причина взглядов не в том, что я зарабатываю на жизнь, забивая шайбы на льду. Я пришел в небольшую, близкую компанию, будучи практически ни с кем не знакомым.

Я бросаю взгляд на Сару:

– Спасибо, что проводили.

Она краснеет и кивает в ответ. И тут кто-то за соседним столом встает и направляется ко мне – это Амелия Уильямс. Волосы у нее тоже каштановые, но светлее, чем у сестры, а черты лица более резкие. Харпер похожа на обоих родителей, а Амелия – на мать, причем не только внешностью, но и манерами. Она награждает меня тем же оценивающим взглядом, что и Франческа утром на кухне.

– Дрю? Дрю Галифакс?

Я с улыбкой киваю:

– Привет, Амелия! Как дела?

– Хорошо, – осторожно отвечает она, а затем смотрит на Сару: видимо, ждет объяснений, что мы здесь забыли.

Сара откашливается:

– Вообще, мой рабочий день закончился. Я просто провожала Дрю на ужин.

Брови Амелии ползут вверх.

– На ужин?

– Останьтесь и поужинайте с нами, – говорит высокий парень с легкой щетиной. Он успел подойти к нам и, глядя на Сару, кладет ладонь на талию Амелии. – Конечно, если еще не ужинали. Еды хватит на всех.

– Не хочу навязываться…

– Вы не навязываетесь, Сара. Садитесь.

Парень (вероятно, Тео) улыбается женщине, а после протягивает мне руку:

– Тео Мадиган.

Я пожимаю ему ладонь:

– Дрю Галифакс. Рад знакомству!

– Тебя-то я знаю, чел, – смеется Тео. – Ох уж эта серия матчей против Сан-Диего!

– В следующем сезоне мы им покажем, – отвечаю я. – Ничего, если я возьму поесть?

– Конечно, не вопрос, – кивает Тео.

Они с Амелией переглядываются, и я сдерживаю улыбку. Они явно не понимают, почему я приехал, но из вежливости не хотят спрашивать. Я думал, что Харпер хотя бы упомянет о моем возможном визите, но не удивлен и обратному.

Я иду к столу, чувствуя на себе изумленные взгляды.

Харпер сидит за одной из скамеек, а значит, чтобы взять еду, мне придется пройти мимо нее. Я останавливаюсь позади девушки и мягко тяну за хвостик, в который собраны ее волосы, а затем быстро целую ее в макушку. От Харпер пахнет солнцем и свежим воздухом.

– Я же говорил, что приеду, – шепчу я и иду дальше.

Кто-то за моей спиной удивленно ахает. Я снова сдерживаю улыбку. Как же круто притворяться чьим-то парнем! Никаких тебе сомнений или стресса, без которых не обходятся настоящие отношения.

Я набираю целую гору еды. На столе – макароны с сыром, кукурузный хлеб, салат и курица барбекю, и пахнет все невероятно аппетитно. Вместо пива я беру банку газировки: головная боль наконец-то прошла и возвращать ее мне совсем не хочется.

Я иду назад к Харпер под гул негромкой болтовни. Рыжеволосая девушка, заметив меня, отодвигается и освобождает место рядом с подругой. Я бросаю на нее благодарный взгляд, ставлю тарелку на стол и втискиваюсь между девушками.

– Не познакомишь меня со своим парнем, Харпер? – спрашивает рыжеволосая и наклоняется вперед, чтобы посмотреть на собеседницу.

Блондинка напротив лучезарно мне улыбается:

– Клэр – не фанатка спорта.

– Неправда! Мне нравится смотреть теннис! – возражает рыжеволосая и смотрит на меня. – Ты играешь в теннис?

– Не скажу, чтоб хорошо, – улыбаюсь я и с щелчком открываю банку газировки.

– Рада встрече, Дрю! – добавляет блондинка.

Я честно пытаюсь понять, кто это, но в голову ничего не приходит.

– Саванна тоже из Фейетвилла, – объясняет Харпер. – Пару раз она приезжала к нам в Порт-Хэвен.

– Точно! – Я улыбаюсь Саванне, притворяясь, что вспомнил. – Тоже рад тебя видеть.

Улыбка Саванны превращается в хитрую ухмылку.

– Харпер, а ты не говорила, что встречаешься с самым горячим спортсменом по версии прошлого года!

Вместо ответа Харпер откусывает курицу. Я же прячу усмешку в банке газировки.

– С тобой, Сав, иногда и слова не вставишь! – вздыхает рыжеволосая Клэр.

Саванна закатывает глаза.

– Кто бы говорил! Кстати, Дрю жил по соседству с Харпер и Амелией, – улыбается она мне. – И все девчонки в округе вставали ни свет ни заря, чтобы посмотреть, как ты бегаешь без майки.

– Что, правда? – Я бросаю взгляд на Харпер, которая с подозрительным вниманием рассматривает остатки ужина. – Прям-таки все?

Заметная мне часть щеки Харпер краснеет.

Парень рядом с Саванной протягивает мне руку, широко и искренне улыбаясь и лучась радостью.

– Я Джаред. Рад знакомству, чувак!

– Взаимно, – отвечаю я и пожимаю ладонь.

– Мой лучший друг учился в Бостоне и ходил на все твои матчи. Он так и знал, что тебя возьмут в Лигу в первом раунде. Когда он узнает, что мы знакомы, лопнет от зависти! Ты на всю неделю останешься?

– Ага.

Джаред едва ли не светится от счастья:

– Шикарно! Сходим вместе на пробежку?

– Конечно! – киваю я и принимаюсь за макароны с сыром.

Саванна поворачивается к Джареду:

– Слушай, в Париже ты ни разу ничем так не восхищался.

Харпер хмыкает, пытается прикрыть звук смехом и отпивает газировку. Я же набиваю рот макаронами, слушая беседу за столом. Закончив с блюдом, я режу на кусочки курицу.

– Значит… ты приехал.

Я смотрю на Харпер:

– Ага.

Губы девушки медленно, но верно расплываются в улыбке.

– Классно.

Я неосознанно улыбаюсь в ответ:

– Классно?

– Да.

Под столом я кладу ладонь на колено Харпер и быстро сжимаю. Девушка удивленно выдыхает, а я протыкаю вилкой кусочек курицы.

– Классно.

Харпер закатывает глаза и дальше ест салат. Однако улыбка с ее лица не сходит.

Глава шестая. Харпер

Проснувшись, я понимаю, что Дрю куда-то ушел. Наверное, на пробежку. Как и в старшей школе, о чем Саванна совершенно бестактно вчера вспомнила. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы Дрю узнал о том, что я специально вставала на рассвете и смотрела, как он бегает полуголый. Судя по его вчерашней ухмылке, мне это еще припомнят.

Я вылезаю из кровати, надеваю розовое бикини, джинсовые шорты и футболку. На прическу и макияж решаю забить – быстренько сбегав в ванную, я спускаюсь вниз.

Накануне все легли где-то в десять, однако на кухне никого нет – либо уже поели, либо до сих пор спят. Я достаю из холодильника йогурт и беру из шкафчика мюсли. Местный повар всю неделю будет готовить нам обеды и ужины, но завтраком мы занимаемся сами.

Кто-то успел сварить кофе. Я наливаю себе чашку, беру миску с едой и топаю на террасу.

Меня встречает еще один прекрасный день – ясный и солнечный. На небе ни облачка, а поверхность озера напоминает стекло – ни единой волны.

Я сажусь за длинный стол, который занимает где-то половину террасы. Кроме него здесь стоят три шезлонга.

Тетя и дядя Тео не явятся до самой свадьбы. За ужином парень сказал, что они уехали в гости к его родителям, а до этого много летних сезонов не покидали турбазы. Я их понимаю: живи я здесь, поступала бы так же.

Я почти доедаю йогурт с мюсли – и тут сетчатая дверь на кухню открывается и захлопывается. Я оглядываюсь и с трудом сглатываю.

Амелия, как и всегда, уверена в себе и прекрасна. На ней ситцевый сарафан и кожаные сандалии, которые шлепают о деревянный пол террасы с каждым шагом.

Сестра садится ровно напротив меня и ставит на стол кружку чая и стеклянную миску с клубникой.

– Доброе утро!

Я провожу пальцем по краю чашки кофе:

– Доброе.

Амелия придвигает ко мне миску:

– Сара утром принесла. Из собственного огорода!

– Как мило с ее стороны.

– Очень.

Повисает тишина. Для нас это обычное дело. Наши с Амелией разговоры – это либо долгие паузы, либо какие-нибудь резкости. С тех пор как я видела ее в последний раз – в мае, на университетском выпускном в центре Бостона, – мы лишь один раз общались по телефону. До этого встречались на Рождество в доме мамы и Саймона. Свадьбу мы по большей части обсуждали в общем чате и по электронной почте, то есть способами, где общение только друг с другом не требуется.

Я беру одну из ягод и откусываю.

– Что ж… ты встречаешься с Дрю Галифаксом.

По ладони течет красный сок. Я слизываю его. Амелия морщится и отпивает чай.

– Угу. – Не то чтобы это был вопрос, но я все же ответила. – Тебе мама не рассказывала?

– Мама в курсе?

– Ну да. Он был у нас дома в Порт-Хэвене, когда она… ненадолго заехала.

– Ты была в Порт-Хэвене?

А я-то думала, что сестра с матерью часто и много общаются!

– Да, остановилась там по дороге.

– Зачем?

– Потому что я… да не знаю. Захотелось.

Амелия с минуту смотрит на меня, а затем снова поднимает кружку и дует на поднявшийся пар.

Мы слишком приблизились к теме, обсуждать которую не стоит. Сестра, вполне очевидно, решает ее сменить:

– А давно вы с Дрю вместе?

Я кашляю, чтобы выиграть время:

– М-м, нет. Ну, знаешь, только начали.

– Так я и думала.

Амелия хмыкает, и я тут же читаю ее мысли: «Типичная Харпер. Взбалмошная, безрассудная, требовательная».

По тону сестры можно подумать, что я самый ненадежный человек во вселенной. Я работаю в «Эмпайр-Рекордс» с окончания колледжа – уже пять лет, а она воспринимает мою должность как стажировку, с которой я скоро уйду. Соглашусь, с отношениями у меня полный кошмар, но это вряд ли говорит о моем плохом характере – скорее, о высоких стандартах.

– А что, мне нельзя было приехать с кем-то?

– Можно. Просто ты говорила, что будешь одна.

Я беру еще клубнику – вкуснотища! Это вам не ягоды в супермаркете, которые завозят из Мексики.

– Если ты против, могу попросить его уехать.

– Не надо. Пусть остается.

Я бы обиделась за Дрю, но знаю, что Амелия злится не на него. Вчера за ужином он был в центре внимания. Все хотели поговорить с ним или хотя бы побыть рядом. Приятно знать, что не я одна так поддаюсь на его харизму.

Амелия обижена исключительно на меня. Ей неприятно, что я изменила планы, не согласовав это с ней.

– Доброе утро! – раздается жизнерадостный голос.

На террасу впархивает Саванна в компании Клэр. Вскоре приходит и Тео с тарелкой яичницы. Следом подтягиваются и остальные гости. Удивительно, но, судя по всему, я и правда проснулась в числе первых.

Саванна садится рядом и отвлекает Амелию вопросом о букетах. Амелия выбрала ее свидетельницей. Солгу, если скажу, что меня это не ранило, – но признавать это я не собираюсь.

Кроме меня подружек невесты три: Кристина, Уилла и Клэр. Кристина – подруга Амелии с университета. Ее муж, Джон, за день до поездки слег с расстройством желудка, так что остался дома. С Уиллой явился ее парень Люк – он работает в строительной компании и тот еще молчун. У Клэр есть жених Роуэн – какая-то важная шишка – финансист и без конца говорит по телефону.

Свидетель Тео – его младший брат Алекс. На террасе его нет, Дрю и Джареда тоже.

Так как рядом с Амелией будет пять подруг, Тео пришлось звать пять друзей, чтобы все было поровну. Остальные четверо, помимо Алекса, – Остин, Линкольн, Силас и Колтон. С ними я почти не общалась. Остина видела на университетском выпускном Тео и Амелии, с другими же парнями познакомилась лишь вчера. С парой приехал только Линкольн: с ним миниатюрная девушка Татум, которая на завтрак тоже не пришла. Силас женат, но его супруга не смогла отпроситься с работы и появится только на свадьбу.

Клэр усаживается рядом с Амелией – напротив меня. Рыжие волосы распущены и от легкого ветерка с озера щекочут ее веснушчатое лицо.

– А где твой красавчик-хоккеист, Харпер?

– Эм… на пробежке.

Наверное. Если честно, я не знаю, куда подевался Дрю.

– Поверить не могу! Ты встречаешься с Дрю Галифаксом!

– А ты что, знаешь, кто он? – усмехаюсь я в ответ.

До приезда Дрю прошлым вечером Клэр жаловалась, как ее бесит, когда Роуэн смотрит спортивные матчи. Они с Саванной в этом очень сошлись. Я же весь разговор молчала: как по мне, встречаться с тем, у кого интересы полностью совпадают с твоими, скучновато.

– Не знала. – Клэр с улыбкой тыкает вилкой яичницу. – Но вчера я загуглила его имя. Та еще звезда, оказывается.

– Пожалуй, – киваю я.

Знания о хоккее у нас с Клэр примерно одинаковые, то есть почти никакие. Время от времени я читала о Дрю в интернете, поэтому в курсе, за какую команду он играет – «Вашингтон Вульфс». Судя по миллионам подписчиков и лайков в соцсетях, спортсмен он знаменитый. Тут мои познания заканчиваются. Папа спортом не увлекался. И мне ни один парень не нравился настолько, чтобы спрашивать, смотрит ли он матчи, а уж чтобы просить рассказать о спорте – тем более.

– А как вы познакомились? – спрашивает Клэр, опираясь подбородком на ладонь и выжидающе уставившись на меня.

– М-м…

И почему я думала, что всем будет все равно, если я приеду с парнем, признанным самым горячим спортсменом в мире? Я об этом и понятия не имела, пока Саванна вчера не рассказала. С Клэр, Уиллой и Кристиной я уже была знакома, а Саванну так знала с самого детства, вот и решила, что им будет неинтересна профессия Дрю. Однако я не приняла во внимание их парней и друзей Тео. Да упустила и тот факт, что Дрю невероятно привлекателен – даже без учета того, что он спортсмен.

– Мы давно друг друга знаем, – отвечаю я. – Недавно снова встретились… ну, и пошло-поехало.

Я не смотрю ни на Саванну, ни на Амелию. Я не совсем солгала, но и всей правды не сказала.

Я смотрю на озеро – как же оно сверкает на солнце! – и замечаю, как из леса появляются три человека и направляются по тропинке к дому.

– Скоро вернусь.

Я встаю, оставляя пустую посуду на столе, и иду к ступенькам. Первым мимо проходит Алекс.

– Привет, Алекс! – здороваюсь я.

– Доброе утро, Харпер, – быстро улыбается он в ответ.

Я приближаюсь к Дрю. Надеюсь, мне только кажется, что все взгляды направлены на меня.

– Привет!

– Привет!

Дрю останавливается и вытирает влажное от пота лицо нижним краем футболки. Черт! Кубики его пресса меня просто ослепляют. Кажется, что солнце светит в тысячу раз сильнее, особенно когда парень опускает футболку и очень пристально на меня смотрит.

Мимо проходит Джаред. Он быстро мне улыбается и топает к террасе.

– Хорошо побегали? – только и могу выдавить я.

– Ага. – Дрю проводит рукой по волосам, отчего светлые пряди торчат во все стороны. – Пошли с нами завтра? Виды с тропинок просто отпад!

– Нет, спасибо. Я… не очень спортивная.

Дрю открывает бутылку воды, которую носит с собой, и долго пьет, не сводя глаз с моих. Его губы расплываются в улыбке.

– М-м. Понятно.

Я пинаю шишку на тропинке:

– Я не знала, куда ты ушел.

– А я думал, ты в курсе моих утренних пробежек. Говорят, даже вставала пораньше, чтобы посмотреть… – ухмыляется он.

Я закатываю глаза, игнорируя то, как у меня екает внутри от ямочек на щеках парня.

– Поздравляю! Не прошло и дня, как ты снова мне это припомнил!

Дрю бесстыдно смеется, но затем, сжалившись, меняет тему:

– Алекс сказал, что позже утром собирается арендовать катер для водных лыж. Погода как нельзя более подходящая.

Я смотрю мимо парня, на гладкую поверхность озера. Не поспоришь!

– Ага, согласна.

– Хочешь с нами?

Я качаю головой:

– Не думаю.

Дрю слегка наклоняет голову вбок и смотрит на меня пытливо, изучающе:

– Потому что давно не занималась спортом?

– Ну да, вообще-то. В последний раз я каталась на водных лыжах… лет в семнадцать.

Если так задуматься, то Дрю тогда наверняка тоже был в нашей компании. Мы нередко бывали на озере Фернвуд всей толпой. Наши родители единогласно считали, что чем нас больше, тем безопаснее. Как же они ошибались! Однако мы лишь толкали друг друга на риски.

Дрю перестает усмехаться и смотрит на меня с бо́льшим пониманием:

– Харпер, это как езда на велосипеде.

– На нем я тоже давно не каталась.

– Уильямс, это не требование, а поговорка.

Я хмыкаю в ответ и смотрю на озеро, не зная, что еще сказать.

Рядом с Дрю я просто не могу сохранять спокойствие. Лучший тому пример – прошлая ночь. Я первой приняла душ, а затем залезла под одеяло и притворилась, что уснула, пока Дрю готовился ко сну. Ночь я провела почти без сна и в обнимку с краем большого двуспального матраса. Делить постель с парнем само по себе непривычно, а уж с габаритами Дрю мне было тесно даже на широкой кровати.

– Двигаться вперед – нормально, – мягко говорит Дрю.

Я резко смотрю на него. Простая фраза поддержки действует на меня как красная тряпка на быка.

Именно это говорили мне мама и Амелия спустя месяцы и годы после смерти отца. Они делали вид, будто, как по расписанию, все должно прийти в норму. Словно печали нужно бояться. И я знаю, почему они так себя вели: мое горе их действительно пугало. Они в свое время не заметили предпосылок поступка папы и волновались, что я пойду по его стопам.

От эмоций мой голос становится острее лезвия бритвы.

– Не надо меня исправлять, Дрю.

Я ожидаю, что от моей злобы он отстранится. Однако вместо этого парень подходит ближе и приподнимает мой подбородок – мне приходится смотреть ему в глаза.

– Я и не пытаюсь тебя исправить, Харпер. Я хочу провести с тобой время.

Искренность в голосе Дрю сметает мой гнев лучше хорошей метлы. Парень еще секунду не отводит взгляд, а затем убирает руку и направляется к террасе.

Я оборачиваюсь и смотрю ему вслед.

– Дрю, – громко шепчу я. – Дрю!

Парень не останавливается. Большими шагами он быстро пересекает тропинку к крыльцу. Либо не слышит меня, либо притворяется.

Я прикусываю нижнюю губу и – ненадолго – перевожу глаза на компанию за столом. Большинство смотрит в мою сторону, но, заметив мой взгляд, быстро отворачиваются. Только Амелия и Саванна не обращают на меня внимания.

Я выдыхаю.

Твою ж налево.

Надеюсь, я не испортила свадьбу Амелии в первый же день. Если Дрю уедет, это наверняка повлияет и на предпраздничную неделю, и на само торжество. Вчера по дороге к дому после ужина Кристина сообщила мне, что ее муж – преданный фанат «Вульфс» и ждет не дождется встречи с Дрю в субботу.

А главное: я сама не хочу, чтобы парень уезжал…

И так как обычно мне более чем хорошо одной, это желание меня страшно пугает.

* * *

Спустя двадцать минут я стою на краю пирса и смотрю на воду. Мимо пролетает два гидроцикла; над озером проносятся восторженные крики. Небольшая семья уток – мама и шесть утят – проплывает мимо пирса и прячется за блестящим катером, привязанным к двум клинышкам.

Я не могу отвести взгляд от глади озера. До вчерашнего дня я многие годы не появлялась в местах, связанных с папой, – там, где он когда-то бывал. Мама больше не живет в доме, в котором мы выросли. Папа умер еще до того, как я поступила в колледж и затем переехала в Нью-Йорк.

С отцом у меня связан прежде всего штат Мэн. И вот я смотрю на озеро, к которому он когда-то ездил и брал с собой меня. Если прикрыть глаза, можно представить на воде желтое каноэ, которое папа арендовал для рыбалки.

Со стороны тропинки слышатся голоса. Я смотрю через плечо – это Тео, Алекс и Колтон берут спасательные жилеты с лодочной станции. Заметив меня, они удивляются.

– Привет, Харпер! – говорит Тео. – Хочешь с нами?

– Если можно.

– Не вопрос! Сейчас найдем тебе жилет.

Тео поворачивается и вновь идет в небольшой сарай с лодочным инвентарем. Я провожаю его взглядом.

Может, мы с Амелией обычно и не так чтобы ладим, но с Тео мои переживания насчет свадьбы никак не связаны. Он отличный парень и к моей сестре относится как к королеве. Я очень рада, что Амелия его встретила…

Ну почему турбаза его семьи находится именно у этого озера?!

Тео возвращается с уродским оранжевым жилетом и вручает его мне.

– Спасибо, – говорю я и беру жилет под мышку, стараясь не обращать внимания на запах плесени. – Эм… а Дрю придет?

– Сказал, что да, – бросает Алекс.

– А-а… Отлично, – киваю я.

Тео и Алекс переглядываются. Наверняка думают, что вообще-то я сама должна знать ответ на этот вопрос, и волнуются, не испорчу ли я неделю каким-нибудь скандальным расставанием. Будем надеяться, что нет.

Пока Колтон складывает лыжи на катер, подходят Дрю и Джаред. «Мой парень» явно удивлен моему присутствию, но не говорит ни слова – лишь слегка улыбается. На нем только темно-синие купальные плавки, и мой взгляд так и норовит предательски скользнуть по кубикам на его животе.

На хоккейном матче я была лишь раз в жизни – в колледже. Меня туда притащила Оливия, потому что влюбилась в одного из игроков. Спустя минут десять мы ушли. Я до сих пор помню, сколько на хоккеистах было экипировки – они казались цветными роботами на льду. Никаких облегающих бейсбольных штанов или коротких футболок – просто крупные пятна на коньках.

Черт возьми, а мне приятна мысль о том, что во время матчей тело Дрю скрыто. Что загорелую кожу и рельефные мышцы, на которые я сейчас заглядываюсь, видят немногие женщины. И это странно. Очень! Я никогда не ощущала собственничества по отношению к парню. Просто по умолчанию ни к кому не привязывалась. Не то чтобы специально – у меня это выходит как бы само собой. Отстраненность понятнее, легче. Безопаснее.

– Ну как, вы отплываете? – обращается Дрю к Тео.

– Ага. Хочешь первым покататься?

Дрю смотрит на меня – и каким-то образом я понимаю его немой вопрос. Он догадывается, что я нервничаю и не знаю, как поступить. Что мне и хочется, и не хочется кататься. И что чем дольше я размышляю, тем сильнее растет моя неуверенность.

Я киваю.

– Не-а. Первой будет Харпер.

Дрю не спрашивает, а объявляет. Наверное, внутренняя склонность вести людей за собой – черта знаменитых спортсменов. Я же скорее одинокая волчица. Мне хватает смелости поступать, как я хочу, однако я не жду, что другие последуют примеру. И удивляюсь, если это все же происходит.

Дрю же, казалось, так и думал, что никто не будет ему возражать. Колтон тут же вынимает лыжи обратно из катера. Дрю залезает на борт и прикрепляет трос, а затем спрыгивает на пирс.

– Заводи, – говорит он Тео.

Тео кивает, мгновенно поняв то, что до меня доходит лишь через пару секунд: Дрю остается со мной.

Колтон и Алекс переглядываются.

– Не страшно, если не сможешь подняться, Харпер, – говорит Колтон. – С первого раза почти ни у кого не выходит.

Я натянуто улыбаюсь, борясь с острым желанием ответить что-нибудь колкое. Нервы так и гложет дух соперничества.

– Подстрахуешь ее, Джаред? – спрашивает Дрю.

– Конечно! – отвечает Джаред, раздуваясь от гордости.

Не нервничай я так сильно, я бы и тут улыбнулась – Джаред просто тащится от Дрю! Колтон хмыкает.

Я не привыкла, что за меня заступаются. У меня прекрасные друзья; я знаю, мама и Амелия любят меня несмотря на то, что у нас почти никогда не складывается. Однако я привыкла быть независимой, сама за себя. В поддержке Дрю есть что-то… обескураживающее, хотя от него это вполне можно было ожидать. Как правило, всем плевать на мои чувства – и, пожалуй, мысль эта довольно печальная.

Катер трогается, а мы с Дрю и лыжами остаемся на пирсе. Он кивает в сторону жилета в моих руках:

– Надевай и прыгай в озеро.

Дрю опускает лыжи в воду и ныряет, а после быстро и умело плывет за ними. Я так и не обнаружила ни единого занятия, которое у Дрю получается плохо.

Я натягиваю жилет и прыгаю. Холодная вода проникает под купальник, обтекает кожу. Спасательный жилет выдергивает меня наверх. Я шумно вдыхаю, а затем плыву туда, где держит лыжи Дрю.

Катер отъехал метров на шесть. На корме стоит Алекс и готовится бросить мне трос. Рядом дежурит Джаред и не сводит с меня взгляд, будто я уже стою на лыжах и ему надо за мной присматривать.

Я забираю у Дрю одну из лыж и просовываю левую ногу в крепление, а затем надежно затягиваю его. Я неловко качаюсь на воде, пытаясь удержать ступню в вертикальном положении, и так же надеваю и вторую лыжу.

– Кидай трос! – кричит Дрю.

Алекс раскручивает веревку, словно заправский ковбой – лассо, и швыряет ее в воду. Пластиковая рукоятка приземляется где-то в метре от нас. Дрю недовольно хмыкает (за шумом мотора это едва слышно) и доплывает до нее, а затем протягивает мне.

Я смотрю на Дрю. Свет, отражающийся от озера, такой яркий, что я с трудом различаю даже его лицо.

– Спасибо, – говорю я. – И… прости за то, что было утром. Я не хотела…

Дрю разок качает головой:

– Ладно тебе. Вставай на лыжи, солнышко.

Я приподнимаю брови:

– Солнышко?

– Да. Ты ведь та еще яркая оптимистка, – ухмыляется Дрю.

– Беру извинения назад, – буркаю я и отнимаю у него ручку так резко, что трос громко шлепает по воде.

Дрю смеется.

– Наклоняйся назад, – напоминает он. – Дай нести тебя катеру. Центр тяжести должен быть сзади. Попытаешься податься вперед – упадешь.

Я киваю.

– Ветра почти нет, так что проблем с устойчивостью на воде возникнуть не должно. Все пройдет гладко.

Я снова киваю.

– Ботинки не туго сидят? Сможешь вытащить ступни, если что?

Я шевелю пальцами ног.

– Ага, все в порядке.

– Супер! – говорит Дрю и показывает большие пальцы в сторону катера.

Мотор ревет. Тео жмет на газ – и по воде идут пузыри. Трос дергается и натягивается, медленно утаскивая меня дальше по озеру.

Я глубоко вдыхаю и держу лыжи идеально ровно. Вода все быстрее течет мне навстречу. Плечи и бедра напрягаются, а в крови бурлит адреналин. Я будто возвращаюсь в детство.

– Вперед! – кричу я, и мой голос летит над водной гладью.

Катер двигается, а с ним и я – резкий рывок выдергивает меня из воды и ставит на ноги. Струи стекают с меня и исчезают в озере, а я качусь по поверхности.

Сзади кто-то кричит:

– Черт, да!

Я широко улыбаюсь и наклоняюсь влево – в сторону от вызываемых катером потоков. Ветер треплет мокрые волосы, сушит капли на коже. Ладони начинают гореть, а следом – и руки. Но мне все равно на боль – я смотрю на проносящиеся мимо голубые небо и воду.

Наверное, так ощущается полет. Свобода от мыслей, невесомость.

Счастье!

Глава седьмая. Дрю

– Я тут думала, чем можно заняться вместе, – объявляет Саванна к концу обеда, – и решила: сегодня плаваем на каноэ наперегонки!

– Наперегонки? – неуверенно отвечает Клэр.

Она смотрит на жениха, Роуэна, – тот печатает что-то на телефоне, как, впрочем, и всегда, когда я его вижу. Понимаю, почему Клэр беспокоится: грести, пока в руке мобильник, несколько тяжело.

– Ага. А победитель получит полное право выпендриваться, – говорит Саванна.

– И все? – возмущается другая подружка Амелии, кажется Уилла.

– Право выпендриваться – лучшая награда, – бросает Харпер, доедая остаток сэндвича с индейкой и в точности озвучивая мои мысли.

Я наконец позволяю себе взглянуть на нее. Я старался не делать это весь обед: не очень уверен, помирились ли мы.

Ответ Харпер меня ничуть не удивляет. Я и так знаю, что она ужасно упрямая и обожает соревноваться.

Саванна указывает рукой на Харпер:

– Мой человек! – Она осматривает остальных. – Ну что, вы за?

Все что-то бурчат в знак согласия. С обедом почти покончено.

– Поделимся на команды? – спрашивает Амелия.

Я смотрю на Харпер. Она общается с Алексом и морщит обожженный на солнце нос. Прежде чем отпустить ручку, она сделала по озеру три круга – я в жизни никем так не гордился!

– Конечно! – кивает Саванна. – Парочки будут друг с другом. А наши плейбои, то есть холостячки, – она ухмыляется Остину и Колтону, – тоже поплывут вдвоем. И Алекс с Кристиной. Силас, кажется, вернется нескоро.

Один из друзей Тео минут десять назад ушел в дом позвонить жене.

– Ладно, – говорит Клэр и встает. – Пойдемте прямо сейчас, а то все разбредутся – кто в туалет, кто за вещами, – а там и до ужина рукой подать.

Спустя пару минут вся компания уже спускается к воде. Зеленые каноэ одно за другим вытаскивают со стойки у сарая, который служит лодочной станцией, прокатывают по песчаному побережью и ставят на воду. Каждая пара забирается внутрь и гребет к небольшой бухте, выбранной в качестве старта. Те, кто первыми достигнут Змеиного острова (километра полтора от берега), станут победителями.

Я помогаю другим каноэ отплыть, поэтому мы с Харпер садимся в лодку последними.

– Мы же выиграем, да? – доносится до меня ее шепот, пока мы шлепаем по мелководью.

Я смотрю на нее и вижу озорные искорки в ее голубых глазах. Замечаю все цветные крапинки: темно-синие, бирюзовые, сапфировые. В них плещутся предвкушение и восторг – и ни капли опасения, увиденного мною утром. Или тревоги, как во время попытки извиниться.

– А то! – заверяю я Харпер.

Наверняка после водных лыж рук она не чувствует, однако я уверен, что грести моя напарница будет изо всех сил. А если у нее не получится, то у меня выйдет точно.

Харпер улыбается:

– Отлично.

Я придерживаю каноэ, пока она залезает, а затем сажусь сам. Лодка пару раз покачивается и приходит в равновесие. Я вытягиваю металлическую ручку весла и гребу к бухте, где нас ждут остальные.

Саванна размахивает громкоговорителем – и где она его только взяла? Работает он на славу: пока мы выстраиваемся в ряд, ее голос отлично слышен всем.

Амелия и Тео выглядят сосредоточенно. Джаред тоже – но утром, когда мы с ним бегали, я выяснил, что он не в лучшей физической форме. Парень признался, что не занимался спортом с начала лета. Роуэн сидит в телефоне, Клэр смотрит куда-то вдаль. Про Уиллу и Люка ничего сказать не могу, про Остина и Колтона – тоже. Линкольн и Татум, кажется, скучают. Алексу явно неуютно – он возится с веслом, сидя позади Кристины.

– Внимание… марш!

Я тут же двигаю веслом, не глядя, как среагировали другие. Притворимся, что они выплыли вровень с нами. Я гребу по направлению к виднеющемуся на горизонте Змеиному острову. Харпер – тоже. Она снова и снова окунает весло в воду, и мышцы ее плеч сгибаются. Край футболки приподнимается, открывая вид на ямочки по бокам от ее позвоночника, прямо над поясом шорт.

Я-то думал, что мое внимание будет приковано к гладкой поверхности озера, к тому, как окунается в чистую воду весло и приятно горят перетруженные мышцы. К солнечным лучам, освещающим серые камни и зеленую растительность на берегу…

Да что там! Куда бы я ни посмотрел, мой взгляд так и притягивает к этим ямочкам над задницей Харпер. В результате я начинаю грести еще быстрее, словно пытаясь к ним приблизиться.

Мы несемся по водной глади; и ни справа, ни слева не видно ни одного соперника. Но ни я, ни Харпер не сбавляем скорости. Она не просто села покататься за компанию, она действительно старается – и от этого мое уважение к ней только растет. Упорство и трудолюбие – ну что тут скажешь? Характер!

Змеиный остров все ближе и рельефнее – он поднимается из озера, как долгожданный маяк. По словам Тео, там никто не живет – только деревья и птицы. Я гребу, пока мы не достигаем берега почти вплотную. Глубина здесь примерно метр, и я вижу каменное дно озера.

Оглянувшись, я смеюсь. Ближе всех к нам, кажется, Саванна и Джаред – да и те в сотне метров, так что даже лиц не разглядишь. Харпер следит за моим взглядом и, поняв, что мы победили, широко улыбается.

– А я говорил! – подмигиваю я.

Ее улыбка невероятным образом становится еще ярче. И в этот момент я знаю – так же, как свое имя, как тот факт, что Dr Pepper – лучшая газировка, и как идеальный момент для удара по шайбе, – что счастливую, сидящую в каноэ Харпер я не забуду никогда.

* * *

Тео подбрасывает в костер полено, отчего пламя разгорается ярче. Время едва перевалило за одиннадцать, но я уже час как с радостью лег бы спать. К регулярным пробежкам я привык, а вот к катанию на водных лыжах и каноэ – нет. Мышцы нещадно ноют, причем даже те, о существовании которых я не подозревал.

На ужин мы опоздали: после эстафеты на каноэ все хотели в душ. Когда мы закончили есть, уже стемнело. В итоге все расположились у костра: жарили маршмеллоу, которые давно успели закончиться, пили мохито и отбивались от комаров.

– Мы спать, – говорит Саванна, после чего встает и потягивается. За ней поднимается и Джаред.

За последний час почти все успели понемногу разойтись. Когда Саванна и Джаред скрылись в сумерках, у костра остались только я, Харпер, Амелия и Тео. Харпер прислоняется к спинке стула и поджимает под себя ноги – видимо, потому что становится все холоднее. На ней зеленая пижама в голубую тигровую полоску. Никогда бы не счел такой наряд возбуждающим… однако, как понимаете, произошло исключение.

Я весь день пытался не думать о Харпер. Не обращать внимания на связанные с нею мелочи, не тянуться к ней. Но все было бесполезно – а теперь мне предстоит провести ночь в одной с ней постели.

– Надо бы тоже пойти, – говорит Амелия. – Я так устала от этой эстафеты! Поверить не могу, что Саванне такое в голову пришло.

– А разве предлагать что-то подобное, ну, развлечения всякие, – это не обязанность свидетельницы? – спрашивает Харпер.

– Вот и началось, – смеется Амелия, но без капли веселья, неожиданно и как-то гадко.

– Что началось? – уточняет Харпер с опасной ноткой в голосе.

Всего за пару секунд мирная атмосфера у костра становится напряженной, почти враждебной. Мы с Тео обмениваемся неуютными взглядами.

– Ты впервые с пассивной агрессией намекнула, что свидетельница не ты. – Амелия делает глоток напитка и смотрит на пламя костра. – Харпер, Саванна – моя лучшая подруга. Она всегда была рядом со мной. Мы обсуждали и оценки, и парней, помогали друг другу, когда нервничали из-за учебы в вузе. Саванна позвонила мне, пока я была на первом свидании с Тео, чтобы при желании я могла придумать отмазку и уйти. А ты на день опоздала на мою свадьбу! И тебя удивляет, что я выбрала свидетельницей ее?

– Не-а, – отвечает Харпер. – Ни капельки, если честно. Странно, что меня вообще пригласили на предсвадебную неделю. Я-то думала, приеду только на торжество – сидеть среди гостей и притворяться, что плачу.

Амелия хмыкает:

– Если не хотела здесь быть, придумала бы отговорку, как всегда. Например, что вы с Оливией куда-то уезжаете и так совпало, что билеты куплены на дату моей свадьбы.

– Амелия, ты выбрала дату два года назад. С такими-то дальними планами с ней ничего не могло совпасть случайно.

Тут вмешивается Тео:

– Милая, пойдем-ка спать.

– Ладно, – кивает Амелия и встает на нетвердых ногах. – Спокойной ночи! – последнее слово она произносит резко, обращаясь именно к старшей сестре.

Я замечаю на лице Амелии неуверенность и грусть, но от Харпер это явно ускользнуло. Я и раньше видел в глазах ее сестры эти эмоции, а Харпер – кажется, никогда.

Тео и Амелия направляются к дому, и вскоре их силуэты растворяются во тьме. У костра – только я и Харпер.

– А тушить надо? – наконец спрашивает Харпер, глядя на пламя.

– Не знаю.

Чаша, конечно, каменная, но я не хочу нести ответственность за то, что по моей вине сгорело имущество стоимостью несколько миллионов долларов.

– Давай потушу на всякий случай, – решаю я.

У одного из стульев стоит ведро – наверняка как раз для этой цели. Я иду к озеру и наполняю его водой, а затем возвращаюсь к успевшей подняться на ноги Харпер. Рыжие язычки пламени бросают тени на ее равнодушное лицо.

Я поливаю костер водой – и огонь с тихим шипением гаснет.

Мы под аккомпанемент жужжания комаров отправляемся в дом. Идти совсем недолго. Мы поднимаемся по лестнице и добираемся до нашей комнаты, никого по пути не встретив. Харпер молчит, пока за нами не закрывается дверь. Она опирается ладонью на стену, чтобы не упасть, и скидывает шлепанцы.

– Наверное, жалеешь, что приехал?

– Не-а.

Она смотрит на меня, приподняв брови:

– Ты или лжец, или психопат, которому семейные ссоры в радость.

– А ты, кажется, многовато выпила и забыла два факта. Первое: это я предложил тебя сопроводить. Второе: вас с Амелией я знаю лет с тринадцати и прекрасно представлял, какой будет эта неделя.

В ответ Харпер награждает меня редкой искренней улыбкой. Мы стоим так близко, что я могу пересчитать все веснушки на носу девушки. Соединить их, словно созвездия.

– Прости, – шепчет она. – Мне стыдно, что тебе приходится все это видеть.

– Не стоит. Братья и сестры постоянно ссорятся – это нормально.

– Но ведь не так. Амелия права: с Саванной она куда ближе, чем когда-либо была со мной. Не знаю почему… Неудивительно, что свидетельницей она выбрала Саванну.

– Ты все равно в числе почетных гостей, Харпер. Это ведь тоже считается.