Read the book: «Дело о заколдованном троллейбусе»

Глава 1. Троллейбус номер семь

Утро в отделе номер семь начиналось по расписанию. Кулибин паяет. Дроздов листает. Муромцев лежит. Синичкина опаздывает на четыре минуты. Орлов гладит рубашку рукой. Тимофей сидит на папке. Лепнина осыпается. Лампочка мигает.

Всё как всегда. Пока не позвонили снизу.

— Товарищ майор! — кричал голос из дежурки. — Тут троллейбус!

Орлов поднял трубку.

— Какой троллейбус?

— Семёрка.

— Что с ним?

— Он не едет.

— Троллейбус сломался?

— Нет. Он стоит и не хочет ехать.

— В смысле — не хочет?

— В прямом. Водитель говорит — не хочет. Никак. Ни взад, ни вперёд. И двери не открывает. Стоит, как вкопанный.

— Где?

— На площади Ленина. Уже два часа. Люди не могут уехать. Народу полно. Митингуют.

Орлов положил трубку. Посмотрел на отдел.

— Собираемся. Троллейбус.

— А что с троллейбусом? — спросил Муромцев.

— Не хочет ехать.

— А должен?

— Муромцев, — сказал Орлов.

— М.

— Ты сегодня с нами.

Муромцев вздохнул и сел на диване. Диван скрипнул.

Площадь Ленина находилась в самом центре Тихогорска. Ленин стоял в центре, показывал рукой в светлое будущее и был слегка позеленевший от времени. Троллейбус номер семь стоял под ним — синий, с рогами, с жёлтой полосой по борту. Троллейбус выглядел так, будто ему очень хочется ехать. И одновременно так, будто он умер.

Вокруг толпился народ. Кто-то злился. Кто-то ждал. Кто-то снимал. Один мужчина пил пиво и объяснял женщине, что "это всё власть виновата". Женщина кивала и смотрела на часы.

Рядом с троллейбусом стоял водитель. Пожилой. В форменной куртке. И — что было заметно сразу — в состоянии человека, который уже отсюда никогда не уедет.

Орлов подошёл.

— Здравствуйте. Майор Орлов. Что произошло?

Водитель посмотрел на него долгим, мёртвым взглядом.

— Я в него не верю.

— Во что?

— В троллейбус.

— В смысле?

— В смысле — не верю. Что он поедет. Вот он и не едет. Потому что я не верю.

— Погодите. Вы водитель?

— Водитель. Двадцать лет.

— И вы не верите в свой троллейбус?

— Ну, — водитель задумался, — я верю, что он в принципе может ездить. Но не верю, что он поедет сегодня. Понимаете разницу?

Орлов посмотрел на троллейбус. На водителя. На толпу. На Ленина.

— Понял, — сказал он.

Он не понял ничего.

Он обернулся к своим.

— Синичкина — с водителем. Дроздов — с толпой. Муромцев — вокруг. Кулибин — внутрь.

— А я? — спросил Орлов сам себя.

Он посмотрел на троллейбус.

Тимофей уже сидел на его ступеньке. Тимофей смотрел на двери. Двери были закрыты.

Орлову показалось — или нет? — что Тимофей подмигнул.

Он решил, что нет. Показалось. Во всяком случае, никому не сказал.

Глава 2. Троллейбус говорит

Троллейбус открылся через сорок минут.

Открылся он сам. Сначала зашипел. Потом сказал: "Пщщщщ". Потом сказал: "Пссс". Потом мягко, вежливо, очень по-троллейбусному сказал:

— Здравствуйте. Прошу прощения, я немного задумался.

Очередь отшатнулась.

Кто-то перекрестился. Кто-то уронил телефон. Кто-то сказал: "Во дела". Один мужчина допил пиво и сказал женщине: "Ну что я говорил". Женщина сказала: "А что ты говорил?" Мужчина задумался и отошёл.

Орлов подошёл ближе.

— Вы... вы говорите?

— Говорю, — сказал троллейбус. — Извините. Мне положено молчать, но обстоятельства.

— Какие обстоятельства?

— Я влюбился.

Орлов посмотрел на Синичкину. Синичкина смотрела на Орлова. Дроздов уже снимал. Кулибин стоял с открытым чемоданом и смотрел внутрь, как будто искал там ответ. Муромцев стоял сзади и ничего не говорил. Тимофей сидел на ступеньке и смотрел на двери.

— В кого? — спросил Орлов.

— В троллейбус номер шесть.

— В шестой?

— Да. Она красавица. Синяя, с жёлтой полосой. Ездит по маршруту "Вокзал — Парк". Полная противоположность мне.

— В смысле — противоположность?

— Она едет на восток. Я — на запад. Мы никогда не встретимся. Наши маршруты не пересекаются.

— И вы... из-за этого стоите?

— Я не могу ехать. — Троллейбус вздохнул. Вздох был металлический, но очень искренний. — Каждый раз, когда я трогаюсь с места, я думаю: а если я поеду на запад, то стану ещё дальше от неё. И у меня ничего не выходит. Педали не слушаются. Колёса не крутятся. Понимаете?

— Понимаю, — сказал Орлов. Он не понимал ничего.

Он посмотрел на Тимофея. Тимофей смотрел на троллейбус. Троллейбус, кстати, тоже смотрел на Тимофея. И было в этом взгляде что-то такое, чего Орлов опять не понял.