Read the book: «Александр Пушкин. Покой и воля»

Серия «Человек и время. Подарочное издание»

В оформлении переплёта используется репродукция картины И. К. Айвазовского, И. Е. Репина «Прощание Пушкина с морем» (1877, Всероссийский музей А.С. Пушкина)

В оформлении издания использованы рисунки Евгении Двоскиной, рисунки А.С. Пушкина, а также изображения из фондов: The Library of Congress, Bibliothèque nationale de France, Kunsthistorisches Museum Wien, Isabella Stewart Gardner Museum, The Royal Collection Trust Picture Library, многих региональных музеев России.

Редакция выражает благодарность Сергею Михайловичу Некрасову за помощь в подготовке издания.

© С.В. Сурин, текст, 2025

© Е.Г. Двоскина, иллюстрации, 2025

© Д.А. Белюкин, иллюстрации, 2025

© Всероссийский музей А.С. Пушкина, 2025

ISBN 978-5-17-177282-6 © ООО «Издательство АСТ», 2025

Интродукция

– Мир тот же? – Врач, сделав укол, ждал утвердительного ответа – это означало бы, что инъекция не вызвала изменения сознания. А мне (вздрогнувшему от вопроса больше, чем от укола) понравился сам вопрос…

В каком случае мир перестает быть тем же? Когда в мире происходит что-то настоящее?

«Есть ли что-нибудь на земле, что имело бы значение и могло бы даже изменить ход событий не только на земле, но и в других мирах?..» (Даниил Хармс)

Есть. Например, наш мир стал другим после того, как в нем побывал Александр Сергеевич Пушкин (инъекция русскому миру Пушкиным). Ведь он не только призывал милость к падшим (хотя в жестокий век это дорогого стоит) – Пушкин расширил возможности русского языка.

Причем настолько, что вместе с языком расширилось и сознание. И мир перестал быть прежним (хотя многие этого не заметили).

Оказалось, что слова из волнующихся мыслей могут возникать очень быстро и очень точно передавать даже то, что раньше было невыразимым (невыразимое заметно сократилось в объеме).

Да и мыслям стало как-то легче волноваться в отваге. А от этого человек мыслящий всегда ощущает себя свободнее – не есть ли это та самая внутренняя свобода, о которой говорил поэт в последний год своей жизни и которая равносильна счастью?..

Хотя мы знаем, что на свете счастья нет – а есть покой и воля.

Но представляете, как был счастлив Александр Сергеевич, когда из Пскова в Москву царский фельдъегерь повез его не как арестанта, а как свободного человека!..

Раздел первый
1826–1828

Глава 1
Течение жизни

С фельдъегерями к царю

Пушкина везет к царю фельдъегерь Иван Федорович Вальш.

Успокаивая Прасковью Осипову, поэт пишет ей из Пскова: «Дело в том, что без фельдъегеря у нас, грешных, ничего не делается; мне также дали его для большей безопасности». Действительно, Александру позволено ехать в экипаже свободно (не как арестанту), и воспевавший свободу Пушкин тут же стал считать фельдъегеря своим телохранителем (бесплатным, за счет государства).

В те дальние годы фельдъегерь выполнял функции нынешней электронной почты – максимально быстро доставлял адресату информацию особой важности. Но мог доставить и человека (живьем), ведь человек – тоже информационный объект.

Иван Федорович сразу успокоил Пушкина: в тюрьму везут по-другому – так что поэт был весел и игрив. По легенде, запросив во время перекладки лошадей щей и обнаружив в тарелке уверенно плававшего среди вареной капусты таракана, Александр нацарапал в возмущении ногтем на оконном стекле крамольную эпиграмму на губернатора Адеркаса, которого перед самым отъездом посетил в Пскове. Через три недели Борис Антонович Адеркас будет назначен гражданским губернатором Воронежа, а еще через пять лет скончается там во время эпидемии холеры (когда Пушкин будет проводить медовые месяцы в Царском Селе).

Получив столь мрачный гастрономический опыт, Александр Сергеевич повел себя благородно – в суп своим персонажам тараканов (по эстафете) не подбрасывал. Но клопами и блохами все-таки испытывал – и можно только посочувствовать Татьяне Дмитриевне Лариной, семь суток ворочавшейся по ночам, пока повозки тащились к Москве…

 
На станциях клопы да блохи
Заснуть минуты не дают…
 

За семь месяцев до судьбоносной поездки Пушкина с Вальшем другой фельдъегерь – Уклонский – вез в другую столицу другого Александра Сергеевича, чтобы точно так же доставить его поближе к его императорскому величеству. Только в той поездке никакой свободы Грибоедову не полагалось – автора популярной ненапечатанной комедии везли именно как арестанта. Впрочем, Грибоедов применил верную стратегию коммуникативного сближения во время первых дорожных бесед (недаром на Кавказе автор «Горя от ума» занимался бизнесом): кормил и поил Уклонского из своих запасов¹. Наевшегося и напившегося Уклонского Грибоедов расспрашивал о ситуации с арестованными в Петропавловской крепости – и Уклонский не уклонялся. И настолько сблизился с арестантом, что в Москве, отправившись объезжать своих родственников, оставил Грибоедова под честное слово с лучшим другом литератора, Степаном Бегичевым.

Н. Уткин. Александр Грибоедов

Ну а в случае с молодым Александром Сергеевичем никаких остановок и отклонений на пути из Михайловского в Москву не было. Скорость передачи поэта царю была рекордная: выехав из Пскова вечером 4 сентября, 8-го утром Пушкин был уже в московской канцелярии дежурного генерала, а в четыре часа пополудни уставшего, голодного, помятого поэта в неопрятном, потном дорожном костюме доставили в комнаты императора в Чудовом (Малом Николаевском) дворце (именно там находилась московская резиденция императорской семьи до строительства Большого Кремлевского дворца). Как через шесть лет признается поэт – в дороге русский человек не переодевается и до места доезжает свинья свиньею. Спасает баня, но тут времени на баню не было – император сам торопил, так что придется ему потерпеть дорожный запах дворянина…

С глазу на глаз с царем

8 сентября 1826 года Пушкин был принят императором. Аудиенция длилась час².

Достоверно известен знаменитый провокационный вопрос царя во время аудиенции: «Что сделал бы ты, если бы 14 декабря был в Петербурге?» Скорее всего, молодой царь ожидал, что поэт ответит подобострастно: «Немедля бросился бы защищать Ваше Императорское Величество – и расстрелял бы государственных преступников из всех доступных мне видов оружия!..» Вместо этого последовало неожиданно чистосердечное: «Встал бы в ряды мятежников».

Е. Ботман. Портрет Николая I

Царь был удивлен и предложил поэту изменить образ мыслей (что, вообще говоря, непросто – в общем случае для изменения образа мыслей требуется пересадка мозга с прилагающимися к нему новыми требуемыми мыслями).

Если бы Александр Сергеевич встал в гордую позу «тираны мира, трепещите!» – то в лучшем случае поехал бы обратно в Михайловское под надзор. Михайловское, – конечно, не Нерчинские рудники, каждый день спускаться в шахту на глубину 150 метров не нужно, но все-таки это уверенная глушь (без интернета и мобильной связи вы отрезаны от мира). Немногословное общение с крепостными, с волками, медведями да зайцами, и в качестве бонуса – вечерний сказочный сериал Арины Родионовны. Но Пушкин хотел быть профессиональным литератором. А это означало – быть модным. Быть на виду, на слуху, на языке у читающей части российского общества, мелькать в салонах, вальсировать на балах – только тогда книги будут продаваться в достаточном объеме, обеспечивая жизнь человека, любящего хорошее шампанское…

Шел один из ключевых эпизодов, «гамлетовский» момент в жизни поэта – Александр был на авансцене судьбы, на главном жизненном перепутье (…так всех нас в трусов превращает мысль, и вянет, как цветок, решимость наша…³). Соглашаясь на сделку с переключением мозга (предполагавшую хорошие продажи книг), Пушкин должен будет угождать человеку, который только что повесил и отправил на каторгу его друзей. Придется одновременно быть и волной, и частицей – то есть окончательно встать на квантовый путь существования.

После некоторого раздумья Пушкин пообещал сделаться иным – согласился изменить образ мыслей.

Выбор сделан.

Император доволен ответом. По бартеру – отменил ссылку, разрешил проживать в Москве. И пообещал ослабить прессинг цензуры – тем, что сам теперь будет пушкинским цензором. По ходу разговора Александр все больше расслаблялся, чувствуя себя с каждым разрешением свободнее, что не очень-то нравилось императору (свобода должна быть нормирована и выдаваться под расписку порциями исключительно благонадежным гражданам).

Тем не менее, выйдя из кабинета, царь, обращаясь к придворным, объявил: «Теперь он мой!» А до этого, на выходе из зала, он и потного поэта, поморщившись, приобнял: «Ну, теперь ты не прежний Пушкин, а мой Пушкин!»⁴

Почему же царь на шестой день после коронации и через месяц после казни пятерых участников восстания на Сенатской площади (впервые за последние 86 лет – в июле 1740 года был обезглавлен Артемий Волынский – в России были публично казнены дворяне, главный оплот самодержавия) отложил все дела в сторону и занялся вопросом вызова опального поэта из ссылки? Заподозрить нового императора в любви к поэзии вряд ли было возможно, – значит, дело в другом. Возможно, Николаю I нужен был противовес жестким консервативным мерам управления, своего рода козырь (джокер) для балансировки.

В. Перов. Восстание декабристов на Сенатской площади

Пусть знают: одной рукой я могу казнить и ссылать на каторгу, другой – дружить с вольнолюбивым поэтом, написавшим про тиранов мира и обломки самовластья (получается, у императора тоже квантовый стиль существования).

В московских лучах славы – светло, тепло, но суетно

 
Москва… как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!..
 

Е. Вивьен де Шатобрен. В.Л. Пушкин

После удивительного разговора с царем Александр оставляет вещи в гостинице «Европа» на Тверской – там он будет принимать гостей в татарском серебристом халате, с голой грудью, при полном отсутствии комфорта в номере – так и жил бы поэт, если бы не женился, – точь-в-точь как холостой Бетховен:

«…Книги и ноты разбросаны по всем углам, так же как и остатки холодной пищи, запечатанные или наполовину осушенные бутылки; на конторке беглый набросок нового квартета, и здесь же остатки завтрака; на рояле, на испещренных каракулями листах, материал к великолепной, еще дремлющей в зародыше симфонии… Поиски вещей длились неделями».

(Игнац Ксавер фон Зайфрид, австрийский композитор и дирижер)

Оставив вещи, тотчас помчался к любимому дядюшке (который, кстати, должен ему 100 рублей) на Старую Басманную. Сергей Соболевский, узнав, что Пушкин в Москве (обратите внимание – насколько быстро, практически со скоростью звука, распространялась информация в столицах в пушкинскую эпоху без интернета и мобильной связи), и сделав верное умозаключение, приезжает на Старую Басманную, где и застает Пушкина за ужином с Василием Львовичем. Оторвавшись от котлет (а поэт и не помнил, когда ел в последний раз, – в Кремлевский буфет его не пригласили), Пушкин тут же поручает Соболевскому передать Толстому-Американцу вызов на дуэль (которую в итоге удалось предотвратить).

На следующий день, уже в доме Соболевского, Пушкин полез в карман, откуда тут же выпал листок со стихотворением о повешенных декабристах. Эта бумага случайно осталась несожженной в ночь с 3 на 4 сентября в Михайловском и чудом не выпала накануне в кабинете царя, когда поэт, согласившись на изменение образа мыслей, вполне мог полезть в карман за носовым платком, чтобы вытереть пот со лба…

Судьба создателя Онегина хранила (до требуемой поры).

Выпив шампанского, решили вторую главу «Онегина» издавать в Москве. А назавтра – там же, у Соболевского, Пушкин впервые в тесном кругу читает неотцензурированного «Бориса Годунова»⁵… и мечтает издать литературный журнал, который бы противостоял «Северной пчеле» Фаддея Булгарина и «Московскому телеграфу» Николая Полевого. Через 10 лет мечта осуществится, но счастлив, издавая «Современник», Пушкин не будет – уж больно это дело хлопотное, нервное и не особо прибыльное…

Ресторан «Яр» на Петербургском шоссе до перестройки. 1898–1900

Пушкин знакомится с Погодиным и Полевым, оба – представители податного, недворянского сословия, что в итоге приведет Николая Полевого к серьезной конфронтации с Пушкиным, Вяземским и Боратынским. И, конечно же, Александр Сергеевич заскакивает с Дмитрием Веневитиновым⁶ в «Яр» – только что открывшийся ресторан французской кухни на Кузнецком мосту.

 
Долго ль мне в тоске голодной
пост невольный соблюдать
и телятиной холодной
трюфли Яра поминать?
 

Впервые в жизни Пушкин посетил московский Большой театр (он больше двух лет не был в театре) – шла комедия Шаховского «Аристофан», но все бинокли были направлены на человека месяца (среди прочих это были бинокли сестер Ушаковых) – на молодого поэта, написавшего популярные романтические поэмы, красивые и вольнолюбивые стихотворения и издавшего первую главу удивительного романа в стихах, – прежним императором отправленного в ссылку, а новым – вдруг непонятно с чего обласканного!

Минута славы

Весть о присутствии Пушкина на спектакле мгновенно разносиласьпо театру, его имя повторялось в общем гуле…

И в эти же дни Пушкин, также в театре, впервые видит Софью Федоровну Пушкину – в ложе, с биноклем. Сердце поэта сразу застучало громче и чаще, мешая соседям по партеру слушать музыку…

Ж.Д. Монере. Портрет княгини Зинаиды Волконской

Где могли встретиться культурные люди в золотой век русской литературы? В книжной лавке, в винном магазине и в бане. Первая встреча после шестилетнего перерыва Пушкина с Вяземским произошла в номерной бане, где Александр Сергеевич нашел Петра Андреевича. В доме Вяземского поэт в третий раз прочтет «Бориса Годунова» и получит от хозяина дома такую оценку: «Ум его развернулся не на шутку. Мысли его созрели, душа прояснилась, он вознесся на высоту, которой он еще не достигал…»

В конце сентября Александр впервые посещает московский салон Зинаиды Волконской и становится ее постоянным гостем вплоть до отъезда в Петербург. Разговорившись с Зинаидой Александровной о Шекспире, Пушкин признался, что у него кружится голова после чтения английского национального гения. «Я как будто смотрю на бездну», – добавил русский национальный гений, чей ум развернулся не на шутку. Волконская же будет называть Пушкина мотыльком и познакомит Александра с польским национальным гением (Адамом Мицкевичем). И в эти же дни поэт получает письмо от Бенкендорфа, где официально подтверждается, что отныне император будет и первым ценителем его произведений, и цензором. Пушкин пребывает от этого в состоянии перманентной радости – пишет Языкову, что выгода от прямой царской цензуры необъятная (впрочем, вскоре поэт убедится, что рано радовался – и обычная цензура останется, и царь будет вычеркивать строчки по своему усмотрению, образованию и интеллекту – то есть получит Пушкин не выгоду, а двойную цензуру).

В октябре четвертое публичное чтение «Годунова» – снова у Веневитинова, причем число зрителей уже значительно больше – в этот период Пушкин снова, как и в Петербурге после Лицея, жадно обрастал знакомствами: Шевырев, Киреевские, Хомяковы… И в том же месяце из печати выходит вторая глава «Онегина» тиражом в 2400 экземпляров, добавляя популярности автору. Осень 1826 года – первый максимум его славы.

А в конце месяца провожали в Петербург Дмитрия Веневитинова, и кто же знал, что видели его в последний раз. Веневитинов был душой нового журнала «Московский вестник» (ему журнал обязан сотрудничеством с Пушкиным). Для закрепления к журналу популярного поэта Погодин пообещал Александру огромные деньги – по 10 тысяч рублей с каждых проданных 1200 экземпляров (но обещаниям верить – жизни не знать: за 1827 год Александру Сергеевичу было выплачено всего пять тысяч, да и с этой суммой случились определенные метаморфозы)… Так или иначе, в конце октября в доме публициста, философа и поэта Алексея Хомякова был дан торжественный обед в честь основания «Московского вестника».

Неизвестный художник. Софья Федоровна Пушкина

И Пушкин, чувствуя, что это его время, его осень, что фартит, как никогда раньше, пытается посвататься в первый раз в жизни к своей дальней родственнице Софье Пушкиной. Отцы Александра и Софьи – четвероюродные братья.

 
Нет, не агат в глазах у ней,
Но все сокровища Востока
Не стоят сладостных лучей
Ее полуденного ока.
 

Это про нее, про Софью-родственницу.

Дайте пару недель тишины без сдачи!

В начале ноября Пушкин выехал в Михайловское, собираясь отработать в тиши (которая в столицах отсутствовала) официальное задание царя (по-нынешнему, Госзаказ) – сочинить текст о народном воспитании. «Воспитание, – примется рассуждать Александр, – или, лучше сказать, отсутствие воспитания есть корень всякого зла». Уезжая из Москвы, поэт выпрашивает у Софьи Пушкиной право надеяться.

– Надейтесь, – разрешает Софья, – только к началу декабря, дорогой братец, обязательно возвращайтесь: буду смотреть на женихов сравнительно и решение принимать незамедлительно!

Д.А. Белюкин. Пушкин в Михайловском

За семь дней поэт доезжает до Михайловского, что очень долго: расстояние от Одессы до Михайловского ровно в два раза дольше, а проехал его Пушкин за девять дней. С одной стороны, это резко непропорционально, а с другой – хорошо объясняется размытыми осенними дорогами (Александр Сергеевич на личном опыте проверял строку «семь суток ехали оне»).

«…из-за дождей размокли дороги… ни канавы, ни стока для воды, отчего дорога становится ящиком с грязью…» (Александр Пушкин)

Получив в Михайловском планируемую тишь, кроме обещанной царю статьи Александр работает над пятой главой «Онегина» и добивает ее. А на второй день по приезде Пушкин пишет письмо Соболевскому с бессмертным гастрономическим путеводителем по главной дороге империи – между Москвой и Санкт-Петербургом…

 
У Гальяни иль Кольони
Закажи себе в Твери
С пармазаном макарони,
Да яишницу свари…
 

Кстати, Соболевский выдал Пушкину в дорогу вместо хорошо закопченной курицы – хорошо законспирированную книгу Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» (в печатном виде Пушкин ее до этого в руках не держал).

Учуяв конспирацию, напоминает о себе Бенкендорф. Главный начальник III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии охлаждает эйфорию бывшего ссыльного, а ныне обласканного поэта, прислав ему первое строгое уведомление: раз царь стал личным цензором, значит, Пушкин не имеет права до его высочайшего прочтения и важнейших замечаний ни печатать произведение, ни знакомить кого бы то ни было с ним (тонкий намек на публичные чтения «Годунова» в Москве)! Пушкин бросается извиняться – ох, худо понял волю государеву, всего-то хотел отредактировать текст, потренировавшись на друзьях, а потом уже подавать императору на высочайшее прочтение…

По поводу высочайшего прочтения: одолев в середине декабря рукопись «Бориса Годунова», Николай I дал следующую резолюцию:

«Я считаю, что цель г. Пушкина была бы выполнена, если б с нужным очищением переделал комедию свою в историческую повесть или роман наподобие Вальтер Скотта».

Поэт не знал – прыгать от радости или кусать локти с досады. Точно можно было сказать одно – император любил Вальтера Скотта. Любил предположительно за то, что Скотт был понятен, предсказуем и не утяжелял чтиво излишними измышлениями⁷.

Т. Лоуренс. Портрет Вальтера Скотта

Забавно, что параллельно с личным ознакомлением в декабре царю на стол поступает секретная рецензия Фаддея Булгарина – завидуя Пушкину и надеясь вперед «Бориса Годунова» издать свой роман «Димитрий Самозванец», Булгарин критикует «комедию о Царе Борисе и Гришке Отрепьеве» и пишет, что это какие-то вырванные листки из романа Вальтера Скотта. Получается – Фаддей Венедиктович с царем уж больно сильно разошелся во мнениях. Царю Вальтера Скотта в прочитанном мало, а Булгарину Вальтер, наоборот, – сплошь и рядом мерещится на страницах пушкинской драмы.

Через две с половиной недели Александр, еще не зная о предстоящих расхождениях по Вальтеру Скотту, отправляется из Михайловского обратно в Москву по первому снегу…

 
По дороге зимней, скучной
Тройка борзая бежит,
Колокольчик однозвучный
Утомительно гремит…
 

Нет, дорога не успела наскучить поэту: на выезде из Пскова Пушкин попадает в самое крупное в своей жизни ДТП. Коляска, набрав уверенный ход у села Козырьково, переворачивается на повороте, и поэт три недели лежит в псковской гостинице. Болит грудь, трудно дышать. А еще болит душа – что теперь будет с его женитьбой? Неужели смотр-тендер женихов прекрасной Софьи в начале декабря пройдет без его участия? Поэт поручает в письме новому московскому знакомому Василию Зубкову (женатому на Софьиной сестре) отбить Софью Пушкину у главного конкурента – «мерзкого» Панина. Софья должна выйти за гениального литератора, самого популярного русского поэта!

 
…Завтра, Нина,
Завтра к милой возвратясь,
Я забудусь у камина,
Загляжусь, не наглядясь.
 

Но – увы! – не будет милой у камина. Кто не успел, тот опоздал – когда Александр Сергеевич вернулся в Москву, Софья Федоровна уже готовилась к свадьбе. Через месяц она выйдет замуж за Валериана Александровича Панина.

Говорят, что на момент знакомства Софьи с Александром Сергеевичем она уже была помолвлена с Валерианом Паниным. И при этом девушка обнадеживала знаменитого родственника – это первое удивительное. Ну а второе – то, что нашему национальному гению, первому поэту империи Софья Федоровна предпочла Валериана Панина, чей карьерный максимум – казначей Общества любителей садоводства…

В конце ноября, когда Пушкин еще долечивал поломанные ребра, находясь в псковском отеле и страдая от тоски (в наше время – вел бы свой блог да выкладывал рифмы в социальных сетях, собирая тысячи лайков), в Берлине состоялось одно из первых исполнений Девятой симфонии Людвига ван Бетховена (под управлением Карла Мозера), за которым последовала первая негативная рецензия: одно из величайших музыкальных творений показалось рецензенту слишком длинным. У берлинского критика во время концерта, как и у травмированного Пушкина в псковском отеле, время двигалось непозволительно медленно – как кляча на разбитой дороге…

А за 23 года до этого Бетховену, как и Пушкину, также не удалось жениться. 17-летняя Джульетта Гвиччарди⁸, как и Софья Федоровна, сделала свой оригинальный выбор: великому гению и революционеру музыки она предпочла композитора-любителя графа Венцеля Роберта фон Галленберга (правда, у графа поначалу был весьма толстый кошелек, и он являлся, собственно, графом, в отличие от безродного Бетховена). Бетховен и Пушкин не могли взять в толк: как это так – их, гениев, предпочли посредственностям?

Чудны и неисповедимы волеизъявления женского сердца… А впрочем – в Москву, в Москву!..

 
Зато зимы порой холодной
Езда приятна и легка.
Как стих без мысли в песне модной,
Дорога зимняя гладка.
 

И вновь Белокаменная

По приезде Пушкин живет у Соболевского – в его комнате стоял письменный стол, над которым висел знаменитый подарок Жуковского – его портрет «победителю-ученику от побежденного учителя» (портрет-путешественник). По поводу этой комнаты Соболевский сказал: «Вот где болталось, смеялось, вралось и говорилось умно!»

К. Хорнеман. Портрет Людвига ван Бетховена

В конце декабря Пушкин побывает на историческом вечере у Зинаиды Волконской – провожали Марию Раевскую, ныне тоже Волконскую (мужья Зинаиды и Марии – Никита и Сергей – родные братья), – в Сибирь. Из деревни приехала сестра Екатерина⁹, так что Пушкину наверняка вспомнились Гурзуфские прогулки в оливковой роще с нежным дремлющим миртом и темным кипарисом… Под впечатлением от этого удивительного эмоционального вечера поэт напишет «Во глубине сибирских руд» и придет на следующий день к Зинаиде Александровне, чтобы передать рукопись через Марию декабристам, но второй раз за месяц опоздает: Мария той ночью уже уедет в сторону каторжных нор…

В. Серов. Гурзуф. Медведь-гора

Еще пять месяцев в Москве, и в столицу!

1 января 1827 года вышел первый номер «Московского вестника», открывшийся сценой из «Бориса Годунова» – в келье Чудова монастыря:

 
Еще одно, последнее сказанье —
И летопись окончена моя,
Исполнен долг, завещанный от Бога
Мне, грешному.
 

Через две недели выйдет второй номер с тремя стихотворениями Пушкина, – впрочем, уже в феврале между Александром и теплыми, упрямыми ребятами, как называл поэт молодых редакторов, начнутся серьезные разногласия…

Издание «Московского вестника»

И в тот же день, первого января, Пушкин посетил Александру Чернышеву, ныне жену беспокойного Никиты, направлявшуюся к мужу в Сибирь (через пять лет эта чудесная по своим душевным качествам женщина первой из всего круга декабристов и их жен покинет этот жестокий мир). С Муравьевой на восток поедет и послание к декабристам, и послание к Пущину. Поэт сказал в тот вечер – я понимаю, почему эти господа не хотели принять меня в свое общество – я не стоил этой чести. А при прощании так сжал руку отъезжавшей, что у Муравьевой защемило пальцы…

Но первым читателем знаменитого послания к Пущину стала не Александра Муравьева, а сестра пушкинского друга, Екатерина Набокова (Пущина). Оправившись от переломов в Пскове, в середине декабря Пушкин посетил ее семью и оставил в их доме автограф знаменитого стихотворения.

Разбавляя печаль и квантовое раздвоение личности в творчестве, Пушкин посещает новогодние маскарады, где знакомится с Екатериной Ушаковой и отныне очень часто, иногда по три раза в день (тянет), бывает в их гостеприимном доме.

К слову о гостеприимстве: думая, что бы подарить Сергею Соболевскому, в доме которого он жил все это время¹⁰, Пушкин заказывает у Василия Тропинина за 350 рублей свой портрет (это знаменитый московский портрет поэта в халате). И когда дарил, то говорил – вот тебе, Сережа, еще один я, только гораздо более постоянный: не мигающий, не возражающий – будешь в Европе дообразовываться, и я буду с тобой (есть и другая версия – что заказал этот портрет Соболевский, и при этом сам Сергей Александрович продвигал версию Пушкина-заказчика, который дарит свой портрет Соболевскому, – для того чтобы лучше выглядеть в глазах потомков)!

«Цыганы», рукопись

Как мы знаем, к Ульянову-Ленину в ноябре 1917 года из разных губерний приходили за разъяснениями крестьяне-ходоки. К Пушкину в феврале 1827-го крестьяне (отправленные Ариной Родионовной) пришли из одного места: из Михайловского. Крестьяне привезли Александру Сергеевичу 134 книги из деревенской библиотеки поэта и письмо от няни.

Вообще Пушкин и Ленин – два самых изученных человека в русской истории – ведут заочную борьбу за популярность. Хоть Ильич и подустал уже от этой гонки, он все равно заметно впереди по памятникам¹¹. Александр Сергеевич зато практически сравнялся с Владимиром Ильичом по числу домов-музеев и догоняет Ильича по числу улиц в России, носящих их имена (чуть более трех тысяч улиц Пушкина на пять тысяч улиц Ленина).

Из печати выходит замечательная поэма «Цыганы». Ее обязательно прочтет Проспер Мериме – а по прочтении еще и переведет на французский, но только через семь лет после того, как напишет новеллу «Кармен»…

А еще той весной Пушкин четко проявляет свое квантовое мышление (говорят, что время в квантовом мире одновременно движется в будущее и в прошлое) – играя в карты с библиофилом Сергеем Полторацким, ставит на кон еще ненаписанный текст (будущую главу «Онегина»). Залогом является устойчивая гениальность поэта и намерение жить.

Минута славы

Толпы народа ходили за славным певцом Эльборуса и Бахчисарая на пасхальном народном гуляньи 1827 года…

В начале апреля Пушкин в Симоновом монастыре на похоронах Дмитрия Веневитинова – его ранняя смерть поразила всех: 21 год и шесть месяцев… И вполне Александр мог оказаться следующим ушедшим поэтом: в середине апреля артиллерийский офицер и поэт-любитель Владимир Соломирский, поссорившись с ним во время застолья у князя Александра Урусова (в его красивую дочь Софью, будущую фаворитку царя, Владимир был влюблен), вызывает поэта на дуэль. С трудом их примирили – поспособствовал Сергей Александрович Соболевский (памятуя об этом и о его миротворчестве в отмене дуэли с Толстым-Американцем, стали считать, что если бы Соболевский в январе 1837 года был в Петербурге, а не в Париже, то мог бы предотвратить и дуэль с Дантесом). Чувствуя, что находиться в Москве становится небезопасно, Пушкин отправляет письмо Бенкендорфу с просьбой разрешить ему приехать в Петербург по «семейным обстоятельствам» и в начале мая получает положительный ответ с напоминанием о слове, данном государю вести себя благородно и пристойно. Провожали Александра Сергеевича из Москвы в Петербург целую неделю.

Хроника проводов Пушкина из Москвы в Петербург в мае 1827 года

(День русской отвальной)

15 мая – серьезный прощальный завтрак у Михаила Погодина с шампанским, вином, наливками и написанными по ходу застолья эпиграммами.

16 мая, день – прощальный обед у Ушаковых с шампанским, после которого в альбоме Екатерины Ушаковой появляются строки с радикальным вариантом развития жизни:

 
Изнывая в тишине,
Не хочу я быть утешен, —
Вы ж вздохнете ль обо мне,
Если буду я повешен?
 

16 мая, вечер – вечеринка у Николая Полевого со всеми необходимыми параметрами веселья и новой эпиграммой, написанной совместно с Боратынским.

17 мая – десятки прощальных заездов – на часок-другой – что кому передать и выпить шампанское за то, чтобы трясло в этот раз не так, как в прошлый.

Словесный портрет в интерьере

«Пушкин очень переменился наружностью: страшные черные бакенбарды придали лицу его какое-то чертовское выражение, впрочем, он все тот же – так же жив, скор и по-прежнему в одну минуту переходит от веселого смеха к задумчивости и размышлению…»

(Павел Яковлев)

18 мая – крепкий такой, хороший междусобойчик с Боратынским.

19 мая – тяжелая прощальная вечеринка на даче у Соболевского перед самым отъездом – первая русская отвальная в широком смысле этого слова; Пушкину было некогда; он появился на своей прощальной вечеринке, когда она уже была в самом разгаре (пили уже за третье колесо кареты и спорили, за кого сначала пить – за кучера или за лошадей), и вскоре умчался, но, как выяснилось, его личное присутствие особо и не требовалось – собравшимся было хорошо и весело как с реальным Пушкиным, так и с виртуальным; потом только не могли вспомнить – кто же в итоге провожал поэта до первой почтовой станции…

Ю.-А. Грюн. Конец ужина

Вот она – родина наших отвальных: 19 мая 1827 года, дача Сергея Соболевского. Еще один реальный претендент на красную дату календаря!

Петербург, Ревель, тучки и разорванный лист

В Санкт-Петербурге Пушкин живет в гостинице «Демутов трактир» в двухкомнатном номере с окнами во двор.

На обеде у родителей Александр встретит Дельвигов и познакомится с женой Антона, Софьей¹². Живут родители теперь на той же Фонтанке, только ближе к центру, перед Семеновским мостом. Здесь Пушкин отпразднует свое 28-летие и получит в подарок за праздничной трапезой кольцо от Анны Керн (это было кольцо ее матери). Назавтра Пушкин привезет ей (от нашего стола вашему столу) кольцо с тремя бриллиантами. У дворян с подарками строго: подарил – получи в ответ; получил в подарок – подари в ответ.

А с отцом Пушкин был в раздоре в течение трех лет – как поругались в конце октября 1824 года, так и хранили гордое терпенье: Сергей Львович, затаив обиду, не писал. Но время лечит – и как не обнять сына, обласканного императором и ставшего самым популярным поэтом империи (у всех на слуху, на языке)?

Историческая справка

«Демутов трактир» – один из самых престижных и дорогих отелей столицы, между Набережной реки Мойки и Большой Конюшенной, основанный при Екатерине французским купцом Филиппом Якобом Демутом. Отель работал с года рождения Сергея Львовича Пушкина до года рождения Владимира Ильича Ульянова-Ленина. Здесь останавливались Сперанский, Ермолов, Пестель, Чаадаев, Герцен, а во второй половине века – Бисмарк, Тургенев, Чайковский и Репин.

Чаще всего в эти недели Александр бывает у Дельвигов на углу Щербакова переулка и Загородного проспекта и у Карамзиных, которые из-за свадьбы Никиты Муравьева переехали с Фонтанки на Моховую улицу – в «дом друзей Пушкина» (как стали называть их новое пристанище). Здесь проживали Пестель, Вяземский, Елизавета Хитрово; здесь родился писатель Владимир Соллогуб, которого Пушкин умудрится вызвать на дуэль в начале 1836 года. И здесь же летом 1826 года Николай Михайлович Карамзин покинул этот мир. Его семья будет жить на Моховой еще шесть лет, потом переедет на Михайловскую площадь, а затем уже – на Гагаринскую улицу, где Лермонтов (через три года после гибели Пушкина) будет грустно смотреть в окно и сочинять про тучки.

Это второе стихотворение золотого века, написанное поэтом, который, находясь в гостях, внимательно вглядывается в окно – первой была ода «Вольность» Пушкина (Александр смотрел на Михайловский замок из квартиры Тургеневых на Фонтанке).

Неизвестный художник. Ревель времен Пушкина

В Петербурге к концу мая становилось нестерпимо жарко – все уезжали на лето из города: родители Пушкина вместе с Дельвигами – на пароходе в Ревель. Разница в возрасте между Антоном Дельвином и Сергеем Львовичем не мешала их общению (ведь главное – чтобы получалась красивая беседа, которая была отдельным видом искусства в золотой век). Сергей Львович был старше своих собеседников: Александра Тургенева – на 14 лет, Петра Плетнева – на 25 лет. Ну а Антона Дельвига – на 33 года. И ведь они не только обедали на постоянной основе, но и поехали семьями отдыхать на все лето (а это уже серьезно)!..

«Теперь мы в Ревеле, всякий день с милым семейством Пушкина (Сергея Львовича) любуемся самыми романтичными видами, наслаждаемся погодою и здоровьем…» (Антон Дельвиг)

Именно в это время, до отъезда в Ревель, Дельвиг будет приглашать удивленного Пушкина на обед к его собственным родителям знаменитым четверостишием:

 
Друг Пушкин, хочешь ли отведать
Дурного масла, яйц гнилых?
Так приходи со мной обедать
Сегодня у своих родных.
 

Позже в Ревель уедут и Карамзины (летний Ревель притягивал петербуржцев!). Но Пушкин остается в городе (он же только что приехал на берега Невы после семилетнего перерыва) и в качестве фитнеса берет уроки фехтования…

Минута славы

…на языке беспрестанно вертится имя Пушкина…

Хорошая физическая форма нужна поэту не только для того, чтобы гасить приступы ревности, но и для того, чтобы отбиваться от цензоров из III отделения. И ладно причиной было бы стихотворение «Андрей Шенье», которое, не пройдя цензуру, пошло гулять по рукам… Теперь бдительные граждане написали письмо в компетентные органы из-за виньетки к поэме «Цыганы», где одновременно были нарисованы чаша со змеей, кинжал, разбитые цепи и разорванный лист – а это уже угроза национальной безопасности (разбитые цепи – это призыв к восстанию: увидев разорванный лист, упадут тяжкие оковы, вслед за этим рухнут темницы, и дальше братья, испугавшись змеи, вылезшей из чаши, отдадут кинжал)!

Словесный портрет в интерьере

«Одет он был опрятно… Волосы темно-русые и бакенбарды – взор не пылкий, – часто облокачивается на стол и длинными ногтями стучит по красному дереву – смех, взгляды точно как у брата его, Льва, – говоря о чем-то либеральном, весь краснел – обманчивая наружность…»

(Константин Сербинович, цензор)

Точно ли изменил образ мышления поэт? Не прежние ли гимны он поет на новом берегу?

 
…Погиб и кормщик и пловец! —
Лишь я, таинственный певец,
На берег выброшен грозою,
Я гимны прежние пою
И ризу влажную мою
Сушу на солнце под скалою.
 

(«Арион»)

Два остроумных высказывания Пушкина о русском языке

Высказывание № 1 (разглядывая картину Константина Брюллова «Итальянское утро» в конце мая 1827 года и размышляя о работе художника и поэта): «Я ударил об наковальню русского языка, и вышел стих, и все начали писать хорошо».

Высказывание № 2 (в ответ на замечание графа Завадовского, увидевшего Пушкина в ресторане и в связи с этим предположившего, что у поэта туго набит бумажник…): «Да ведь я богаче вас: вам приходится иной раз… ждать денег из деревень, а у меня доход постоянный – из тридцати шести букв русской азбуки».

«Цыганы». 1827

Хандра в Михайловском, шок в деревне Залазы и вино из черепа

Александр убегает от цензоров на два с половиной месяца в Михайловское, чтобы впервые в жизни пожаловаться на хандру в несохранившемся письме Плетневу, а в сохранившемся ответе Петр Александрович будет корить Пушкина за несопротивление злом меланхолии – с этими гадинами (меланхолия, хандра) надо бороться.

Минута славы

«За „Сашу Пушкина“ передо мой извинился Александр Сергеевич Пушкин – слава и гордость родной словесности».

(Александра Каратыгина)

Список гостей Михайловского пополнил Соболевский, приехавший из Москвы, чтобы сгладить разногласия между Пушкиным и Погодиным вокруг нового журнала (у агентов III отделения другая точка зрения – они докладывают Бенкендорфу: молодой человек Соболевский из московской либеральной шайки едет в деревню к поэту Пушкину и хочет уговорить его ехать с ним за границу). Тем временем Пушкин работает над «Арапом Петра Великого» и седьмой главой «Онегина» (Татьяна уже неспешно поехала в Первопрестольную). А пока в Петербурге, через год после второй, вышла из типографии еще только третья глава «Евгения Онегина» тиражом 1200 экземпляров. Издание отстает от написания на 3–4 главы.

И. И. Шарлемань. Михайловская площадь в Санкт-Петербурге в XIX веке

В середине октября Пушкин поедет из Михайловского в столицу, и эта поездка станет исторической. На станции Боровичи поэт, случайно вступив в карточную игру, проиграет 1600 рублей¹³– но это повседневный, вовсе не исторический проигрыш (в Михайловском Александр Сергеевич лечился от лудомании – в карты на деньги там практически не играл, но как только выезжал за пределы вотчины – неутолимая страсть к игре возобновлялась).

Словесный портрет в интерьере

«Это человек небольшого роста, на первый взгляд не представляющий из себя ничего особенного. Если смотреть на его лицо, начиная с подбородка, то тщетно будешь искать в нем до самых глаз выражения поэтического дара. Но глаза непременно остановят вас: в них вы увидите лучи того огня, которым согреты его стихи – прекрасные, как букет свежих весенних роз, звучные, полные силы и чувства».

(Александр Никитенко, цензор)

«Евгений Онегин». Первое издание

Экстраординарное событие произойдет на станции Залазы. Пушкин совершенно неожиданно столкнется с арестованным одноклассником Кюхельбекером, которого жандармы везли из Шлиссельбургской крепости в Динабургскую. Под впечатлением этой поразительной случайной встречи (оба понимали, что видятся в последний раз) Пушкин пишет одно из самых своих трогательных стихотворений, которое он прочтет 19 октября на квартире у лицейского старосты Михаила Яковлева.

 
Бог помочь вам, друзья мои,
В заботах жизни, царской службы,
И на пирах разгульной дружбы,
И в сладких таинствах любви!
 
 
Бог помочь вам, друзья мои,
И в бурях, и в житейском горе,
В краю чужом, в пустынном море
И в мрачных пропастях земли!
 

А вообще поэт везет в Петербург череп (у уважающего себя поэта всегда должен быть с собой череп) – чтобы провести на семейном торжестве у Дельвигов знаменитый перформанс со стихами и историческим троллингом.

 
Прими ж сей череп, Дельвиг, он
Принадлежит тебе по праву…
 

После этого Александр Сергеевич целый год будет безвылазно жить в Петербурге (этот период займет второе место по постоянству местопребывания; на первом месте – жизненный отрезок в том же Петербурге с августа 1817 по июль 1819 года – 22 с половиной месяца).

Словесный портрет в интерьере

«…это был среднего роста, почти низенький, человечек с длинными, несколько курчавыми по концам волосами, без всяких притязаний, с живыми быстрыми глазами, вертлявый, с порывистыми ужимками, с приятным голосом, в черном сюртуке, в темном жилете, застегнутом наглухо, в небрежно завязанном галстуке».

(Михаил Погодин)

Год в Санкт-Петербурге

Не дремлет сыщик Максим фон Фок¹⁴, который приставлен к Пушкину для внимательного наблюдения. Пишет в докладной, что Пушкин искренне любит государя, так как постоянно поднимает тосты на обедах в его честь (…меня должны прозвать Николаевым, или Николаевичем, ибо без него я бы не жил; он дал мне жить и, что гораздо более, – свободу: виват!..). В целом приятная работа – сидеть за одним столом с Пушкиным, есть и пить за счет бюджета, фиксируя происходящее в отчетах.

Минута славы

…печатных экземпляров недостает любителям очаровательной поэзии Пушкина!..

А приятное у Пушкина – это встреча после семилетнего перерыва с Жуковским, который дарит ему перо, полученное от Гете. Пушкин тут же заказывает для пера красный сафьяновый футляр. В прошлый раз Жуковский дарил Пушкину свой портрет – что ни встреча, то подарок…

Н. П. Репин. Декабристы в Читинском у композитора уже есть – надо благодарить деньгами.

К слову о подарках: в Мангейме 21-летний Моцарт бедствовал, при этом перед предстоящей дорогой нужно было запастись деньгами. Но вместо денег местные аристократы по традиции одаривали молодого композитора часами (местные часовщики успешно раскручивали свой бизнес). У Вольфганга было уже пять пар часов. И тогда, выступая у богатых господ, Моцарт после сыгранных пьес стал демонстративно вынимать из разных карманов часы, как бы измеряя, достаточно ли быстро он играет в этот вечер; господа понимали: часы у композитора уже есть – надо благодарить деньгами.

Минута славы

«…Пушкин уже стал первостепенным поэтом… можно думать, что лучшие его творения, долженствующие упрочить его славу… хранятся еще у него в портфеле». (Николай Полевой)

Вернемся к Василию Андреевичу: прочитав «Бориса Годунова», Жуковский снова поражен (но в этот раз, поразившись, оставил автора без подарка): там подозрительно много знаний человеческого сердца – где он все это берет? (Про Моцарта тоже спрашивали – у него миллион мелодий, даже в аккомпанементе, – откуда он их берет?)

Минута славы

«Нельзя не порадоваться быстрому разливу славы нашего любимого поэта А.С. Пушкина».

Из рецензии на московскую премьеру балета «Кавказский пленник, или Тень невесты»

К слову о портретах: 1827 год – это год двух самых известных портретов Пушкина: Тропинина и Кипренского, причем работа Кипренского будет выставлена на публичное обозрение в Петербургской академии художеств в сентябре. Портрет был заказан Антоном Дельвигом, и Пушкин позировал Оресту Кипренскому летом в Фонтанном Шереметьевском доме. После ранней кончины Дельвига поэт выкупит портрет для себя (портрет будет передаваться по наследству) и напишет про работу Кипренского: «Себя как в зеркале я вижу, но это зеркало мне льстит».

А. Арефов-Багаев. Предполагаемый портрет Анны Керн

Льстит не льстит, но показывает: Пушкин на вершине славы.

Минута славы

«Все – мужчины и женщины – старались оказывать ему внимание, которое всегда питают к гению». (Анна Оленина)

Ну а в конце года Пушкин впервые встречает Анну Оленину на балу у Тизенгаузен и Хитрово. «Увидела самого интересного человека своего времени и выдающегося на поприще литературы», – очень официально написала в дневнике Аннет. Любовь с первого взгляда не прошла. Не пройдет и со второго.

Пошел 1828 год – приехавшая из Москвы в Читу Александра Муравьева передает через частокол только что прибывшему из Шлиссельбургской крепости Пущину листок с пушкинским стихотворением «Мой первый друг, мой друг бесценный». Трудно себе представить, что ощутил Пущин – уставший, измученный, подавленный, – читая мрачной и холодной сибирской зимой за пять тысяч километров от Пушкина его знаменитые строки… В одной старой доброй песни пелось: «Как ему стало тепло, вы поймете сами». Это особая страница в истории русских эмоций.

И еще: не только люди преодолевают огромные расстояния, но и тексты. Путешествуют, находят адресата, связывают нас. И нам становится теплее.

Обычно медиатором в пушкинскую эпоху работал Сергей Соболевский, но один раз роль посредника пришлось брать на себя и Пушкину – сестра Ольга сообщила ему, что давеча вышла замуж и Александр должен теперь сообщить об этом родителям. Сергею Львовичу при сообщении сделалось дурно. Надежда Осиповна же проявила ганнибальский характер и, выстояв, дала задание Александру и Анне Керн (которая активно общалась с Пушкиными-старшими) – торжественно встретить молодоженов в пустовавшей квартире Дельвигов, временно уехавших на Украину.

Позже молодожены Павлищевы переедут на улицу Марата¹⁵. Там поселится и Арина Родионовна, туда нередко будет заходить и Пушкин (потом Павлищевы переедут на Большой Казачий переулок – Пушкины вообще любили переезжать).

Неизвестный художник. Евгений Боратынский

Родственные связи не так интересны недремлющему фон Фоку. Донесение руководитель сыска пишет о том, что Пушкин практически каждый день встречается с Жуковским, которого он называет Жулковским, – полагая, что все поэты, раз им удается писать в рифму, – жулики. Зачем они так часто встречаются? Не замышляют ли чего?

Жуковский ничего особенного не замышлял. Вернувшись в 1827 году из путешествия по Европе, он занял четыре комнаты на верхнем этаже дома на Миллионной, 35 (и потом жаловался, что так трудно подниматься по лестнице), – на этом месте через 12 лет будет строиться Новый Эрмитаж с мощными атлантами. Интересно, что там же (с 1826 года) в течение шести лет до замужества проживала Александра Осиповна Россет, с которой Пушкин скоро познакомится на балу у Елизаветы Михайловны Хитрово.

Минута славы

«Не сыщется кабинета государственного мужа и ученого, частной библиотеки или будуара светской дамы, где бы его не встречали с восторгом…» (Н. Борхард)

Весна 1828 года началась с сообщения Бенкендорфа о том, что Государь Император с большим удовольствием читал шестую главу «Евгения Онегина». Лермонтов таких приятных вестей никогда не получал (впрочем, однажды царь уже готов был похвалить Михаила Юрьевича – когда ошибочно принял Максима Максимовича за героя нашего времени; осознав, что это авторская ловушка, царь прогневался на поэта печали еще больше). А в конце марта император присутствовал при поднятии и водружении на подножку первой колонны Исаакиевского собора (наверняка там был и Пушкин). Собор возводится параллельно «Евгению Онегину» (написание текста – то же строительство, только из слов) и заметно отстает от романа.

Весна 1828 года – время самой интенсивной коммуникации двух Александров Сергеевичей – благо и жили они месяц-другой в одной гостинице. Пушкин ценил общение с умными людьми (Грибоедова, который привез в Петербург Туркманчайский мирный договор, он оценит так: «Это один из самых умных людей России»).

Первая шестерка умных собеседников Пушкина: Петр Чаадаев, Николай Тургенев, Павел Катенин, Павел Пестель, Владимир Раевский и Александр Грибоедов. Отдельной строкой – Евгений Боратынский, о котором национальный гений скажет: «Он у нас оригинален, ибо мыслит».

Как-то раз Адам Мицкевич обратил внимание, что Пушкин не читал некоторых философов – Пушкин немедленно перевел разговор на другую тему. После его ухода Мицкевич удивился гениальности Пушкина, который, при всех недостатках своего образования, мог сделать так много для литературы…

Заключив мирный договор с Персией, можно начинать войну с Турцией – в апреле Пушкин и Вяземский посылают письма Бенкендорфу с просьбой разрешить им присоединиться к действующей армии. Это третий военно-патриотический порыв у поэта. Первый был девять лет назад, после зимней болезни 1819 года – тогда Александр выбирал между армиями (дивизиями) Павла Дмитриевича Киселева и Михаила Федоровича Орлова (склоняясь к последнему), но потом переключился на восхитительные заседания «Зеленой лампы». В феврале 1828 года, передавая Бенкендорфу шестую главу «Онегина» для императора, поэт высказал желание служить при армии. На этот раз стремление поэтов показать туркам силу русского духа (а для Пушкина – опробовать наслаждение в бою) несколько неожиданно перекрывает великий князь Константин Павлович, предупредивший Бенкендорфа: «…Как бы они ни старались выказать преданность, они не принадлежат к числу тех, на кого можно было бы положиться…» И Бенкендорф отвечает Пушкину, что империя благодарит их за порыв, но все места в армии уже заняты. Так что вы – в резерве, на листе ожидания. Через 100 лет в схожей ситуации будут петь: «в Красной армии штыки чай найдутся, без тебя большевики обойдутся».

Неизвестный художник. Летний сад. Вид на Михайловский замок

Пушкин не унимается и обращается вновь: хорошо, если в армию нельзя, отпустите в Париж, только хорошо отпустите – на полгода. В Париж очень хочется – бог с ней, с армией!.. У Вяземского даже возникает идея – поехать в Европу литературным квартетом: Пушкин, Вяземский, Крылов, Грибоедов, – сначала в Лондон, оттуда в Париж, и везде показываться в качестве африканских жирафов (русских поэтов), а потом напечатать путевые заметки и окупить уверенными продажами затраты на путешествие…

Но и в Париж император не отпускает: вы слишком расстроите ваши финансовые дела, Александр Сергеевич!..

Оставшись без Парижской весны и Балканского наступления, Пушкин в апреле 1828 года начинает ухаживать за Анной Олениной (это ведь тоже наступление, осада и приступ), называет ее «драгунчиком» и всерьез влюбляется…

 
Ходит маленькая ножка,
Вьется локон золотой…
 

Вместе с маленькой ножкой они катаются на пироскафе, и впервые (в том же мае) Пушкин посещает знаменитую дачу Олениных в Приютине – счастливые мечты приближающего семейного блаженства нарастают не по дням, а по часам…

 
Пустое вы сердечным ты
Она, обмолвясь, заменила
И все счастливые мечты
В душе влюбленной возбудила.
 

Пушкин-тигр подстерегает «драгунчика» Аннет в Летнем саду, куда она выезжает на прогулки с гувернанткой-англичанкой, и негодует страшно, если ее там не дождется…

 
Увы! Язык любви болтливый,
Язык неполный и простой,
Своею прозой нерадивой
Тебе докучен, ангел мой…
 

Александр Сергеевич уже примеривал свою фамилию на Аннет, уже видел, как по приютившему его Приютину (где так хорошо кормили – одни сливки чего стоили! А творог! А кулебяки!..) бегают их кудрявые детишки, ведь он мечтал жить по-горациански – вдали от средоточия шума, безумных трат и светской грязи…

П. Соколов. Портрет Анны Олениной

«Убегаю из города и выбираю для жительства маленькую одинокую деревеньку, с грациозным домиком, окруженным оливковым садом и виноградником, где провожу дни в полном спокойствии, вдали от толпы, от шума, от дел, постоянно читаю и пишу». (Петрарка)

Но – недолго музыка влюбленности играла. У Пушкина была хроническая болезнь – отсутствие взаимности в отношениях, которые поэт считал для себя серьезными. В августе Пушкин получил резкий отказ от родителей Олениной.

Возможно, причиной отказа стали сплетни о якобы сказанном поэтом: «Мне бы только с родными сладить, а с девчонкой я уж слажу сам». Кроме того, за Пушкиным как раз в конце июня был учрежден секретный надзор, о чем Алексей Оленин, как член Государственного совета, должен был знать. Да и слухи об отношениях поэта с Анной Керн¹⁶ тоже могли сыграть свою роль. Так или иначе – категорический отказ.

Сказать, что Александр Сергеевич здорово обозлился на Олениных – это не сказать ничего…

 
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел…
 

Как всерьез влюбился, так всерьез и обозлился, превратившись в яростного тигра… В дальнейшем поэт старался с Олениными не пересекаться.

За 20 лет до этого Людвиг ван Бетховен также пережил второй отказ. Как и для Пушкина, разрыв с графиней Жозефиной Дейм стал для Бетховена мощным ударом по самолюбию. Без всяких объяснений великий композитор был отвергнут (а чтобы избежать разъяснений и встреч, Жозефина с сестрой Терезой и двумя сыновьями оперативно уехала за границу).

Дж. Доу. Портрет Аграфены Федоровны Закревской

Анна Алексеевна Оленина потом очень долго не выходила замуж. Уже после смерти Пушкина в возрасте 32 лет она составила счастье полковника лейб-гвардии Гусарского полка Федора Андро. Переехала в Польшу¹⁷, а овдовев, – в Волынскую губернию в имение младшей дочери Антонины Уваровой. Покинет этот мир «драгунчик» Аннет через восемь лет после установки памятника Пушкину в Москве на Тверской.

Был у поэта и второй объект ухаживаний (резервный) этого петербургского периода – Аграфена Закревская (эстафету влюбленности в нее Пушкин получил от Боратынского). Ей Александр адресует конструктивистскую метафору – «как беззаконная комета в кругу расчисленном светил», но с мыслями о личном счастье нужно было распрощаться: Аграфена была замужем за генерал-губернатором Финляндии и министром внутренних дел.

Прощаться в этом году – в начале июня – пришлось и с Грибоедовым. Сначала был прощальный завтрак на квартире Андрея Жандра на Итальянской¹⁸. А когда приехали в Царское Село, пока перепрягали лошадей¹⁹, Грибоедов велел подать бутылку любимого бургундского, бутылку розового шампанского и закуску, но никто ни к чему не притронулся – до того было грустно.

Будто знали, что больше не увидятся никогда.

Чтобы рассеять печаль и расшевелить судьбу, блокирующую его личное счастье, Пушкин много играет в карты, записывая во время игры мелом на рукаве строки, которые приходят ему в голову (в состоянии игрового азарта рифмы бежали навстречу мыслям гораздо быстрее – только успевай фиксировать на рукавах). За игрой (скорее всего, на даче – на Черной речке) он слышит анекдот от Сергея Григорьевича Голицына, по прозвищу Фирс²⁰, о трех картах – и очертания нового текста еще неясно, но уже замаячили в голове.

Неизвестный художник. Арина Родионовна

Лето 1828 года приносит трагичное и неприятные события. В конце июля умирает Арина Родионовна, и Пушкин не мог не быть на отпевании во Владимирской церкви и на Смоленском кладбище. И дважды в течение лета в присутствии петербургского военного губернатора поэт дает показания по поэме «Гаврилиада». «Не мое! – каждый раз говорит Пушкин. – Держал в руках этот текст, когда учился в Лицее, с возмущением читал, но написать такое не мог. Это немыслимо!..» Однако затем в личном письме своему Главному Цензору признается в авторстве. Император, прочитав письмо Пушкина, прекращает дознание – автор отделался отложенным чистосердечным признанием.

Дружба с главным по державе приносит плоды.

 
Его я просто полюбил:
Он бодро, честно правит нами;
Россию вдруг он оживил
Войной, надеждами, трудами.
 

Осенью 1828 года Пушкин впервые прочитал завершенную поэму «Полтава» в одну из суббот у Жуковского. А 19 октября на квартире Александра Тыркова вел стенограмму собрания лицеистов, в конце которой написал забавное четверостишие, и прямо от подъезда около полуночи укатил в Малинники, к Вульфам.

 
Усердно помолившись Богу,
Лицею прокричав ура,
Прощайте, братцы: мне в дорогу,
А вам в постель уже пора.
 

В.С. Садовников. Панорама Невского проспекта (фрагмент)

Глава 2
Музыка в жизни Пушкина

Музыка в помощь танцу

П.И. Пороховников. В.Ф. Малиновский, первый директор Лицея

Музыкальное образование – традиция семейная, родовая. Либо принято, либо нет. В семье Пушкиных музыкой не занимались, и мы никогда достоверно не узнаем – был ли у поэта музыкальный слух (хотя в замечаниях о русском театре у него была на то претензия – «Часто певец или певица, заслужившие любовь нашей публики, фальшиво дотягивают арию Боэльде…»). И при этом наш национальный гений начиная с определенного этапа своей жизни упорно посещал концерты камерной музыки…

Рисунок К. Гампельна. Н.А. Корсаков

Что было в почете у родителей поэта в Москве? Литература, беседы под «Бордо» (как неотъемлемая часть русской культуры) и танцы (как любимое занятие Надежды Осиповны). Музыка же у Пушкиных носила откровенно прикладной характер – с ней было удобнее танцевать, хотя блестяще танцевавшие родители могли спокойно обходиться и без музыкального сопровождения. И танец – помните? – был средством их примирения. Отец еще до завтрака решался на дерзкую вылазку к друзьям (где время текло быстрее), но мать, как правило, пресекала исход супруга со двора на последнем шаге. Раздраженные родители расходились по своим комнатам, а когда Сергею Львовичу надоедало дуться, он выходил на середину гостиной и начинал делать какие-то непонятные маленькому Александру движения. И уж совсем неожиданно надувшаяся Надежда Осиповна выскакивала из своей темницы, чтобы скорее делать эти странные движения совместно (представим, что они делали так, как Ума Турман и Джон Траволта в «Криминальном чтиве» Тарантино (1994 г.) или – за 30 лет до этого – герои «Банды аутсайдеров» Годара…). Пушкин понимал: танец может примирять. А может ли мирить музыка?

Что вообще может музыка, для чего она?

Историческая справка

Николай Корсаков – один из самых талантливых и разносторонних лицеистов пушкинского выпуска. Кроме романса «К живописцу», сочинил еще два романса на стихи Пушкина – «К Делии» (пели на два голоса под виртуозный аккомпанемент Корсакова на гитаре) и «К Маше» (посвящение сестре Дельвига). Был отцом лицейской журналистики, учредив в ноябре 1811 года «Сарко-сельские лицейские газеты» и годом позже – литературный журнал (вместе с Пушкиным и Дельвигом) «Неопытное перо». В ноябре 1817 года, перед отправлением в Италию на дипломатическую службу, оставил на квартире Пушкиных у Калинкина моста свой лицейский карточный долг, подтвердив пророчество гадалки Александры Кирхгофф. А через три года умер от чахотки во Флоренции…

 
Он не пришел, кудрявый наш певец,
С огнем в очах, с гитарой сладкогласной:
Под миртами Италии прекрасной
Он тихо спит…
 

Молодые композиторы

В Царскосельском лицее первые три учебных сезона проходили без музыкальных занятий. Директору, Василию Федоровичу Малиновскому, было не до музыки – запустить бы в целом образовательный проект, а тут еще Наполеон… И это притом, что в стенах конкурента – Московского университетского благородного пансиона – выступал ученический симфонический оркестр (сильную волю надо иметь, чтобы организовать оркестр в немузыкальном училище!). Впрочем, если у родителей лицеистов были деньги, а у самих ребят – желание, то из создавшегося положения выходили частными индивидуальными уроками (наибольшим успехом пользовались гитара, фортепиано и скрипка). И лучшими музыкантами пушкинского класса называли Николая Корсакова²¹ и Михаила Яковлева²². Они первыми написали музыку на стихи Пушкина: Корсаков – на стихотворение «К живописцу», Яковлев – на стихотворение «Слеза». Поклон им и уважение!

Но родители будущего госсекретаря Российской империи Модеста Корфа деньги на частные уроки тратить не собирались и принялись писать жалобы министру просвещения Разумовскому на отсутствие бесплатных музыкальных уроков в элитном учебном заведении, находившемся под эгидой царя. Частота писем увеличилась после того, как прошел слух о связи слова «шантрапа» с французским выражением «не будет петь» (chantera pas). Вода образовательный камень точит: в 1816 году – при втором, только что пришедшем в Лицей директоре Егоре Антоновиче Энгельгардте, – вопрос решился.

Историческая справка

Михаил Яковлев – актер, блестящий имитатор (лицейское прозвище – «Паяц 200 номеров»), популярный салонный певец (баритон), композитор (его романс на стихи Пушкина «Зимний вечер» исполняется до сих пор) и музыкант (в стихотворении «Пирующие студенты» 1814 года Пушкин сравнивает его игру на скрипке с игрой французского скрипача Пьера Роде, пять лет работавшего в Санкт-Петербурге и Москве).

За организацию лицейских собраний 19 октября Яковлева называли «Лицейским старостой». Под началом Михаила Сперанского работал над составлением свода законов (возглавляя комитет по его изданию). В 1834 году помогал (как директор типографии II отделения Собственной Е.И.В. канцелярии) напечатать первое издание пушкинской «Истории Пугачевского бунта». Дослужившись до сенатора и тайного советника, опубликовал более 20 романсов и песен (оправдав звание «наш песельник», присвоенное ему Пушкиным в 1815 году в стихотворении «К Галичу»).

Теппер де Фергюсон

Энгельгардт привел в Лицей своего знакомого, польско-шотландского композитора и учителя музыки Людвига-Вильгельма Теппера де Фергюсона. Осенью 1797 года Теппер решил не слоняться по Франции – Германии – Австрии (где он успел познакомиться с Гайдном и Бетховеном и, скорее всего, в Вене видел Моцарта), а переехать в Петербург, поскольку говорили, что там платят лучше и карьеру сделать легче. И действительно: он сразу же завоевывает авторитет (о польских банкирах Тепперах в Петербурге помнили) и начинает преподавать музыку великим княжнам и их брату, великому князю Николаю (будущему императору).

Правда, восьмилетний Николай Романов не проникся уроками игры на фортепиано – слишком много надо было одновременно задействовать пальцев, а каждому пальцу приходилось еще и подыскивать свое место на клавиатуре – суета сует и всяческая суета, как говорили древние (вот и к концертам виртуозного Ференца Листа Николай I отнесся подозрительно). Зато Николай Павлович полюбил военные марши и с удовольствием играл на барабане, трубе и валторне – ибо это ритмично, громко и позитивно (пальцам не надо скакать как бешеным, а одна рука, поддерживающая духовой инструмент, вообще в игре не задействована). К серьезной камерной музыке Николай I остался в целом равнодушен (тогда как его старший брат Александр научился играть на скрипке – и, возможно, разница в правлении соответствовала разнице в музыкальных пристрастиях).

А. Греведон. Пьер Роде

Т. Харди. Й. Гайдн

В 1801 году Теппер назначается придворным капельмейстером (певческим дирижером) с окладом университетского профессора 2000 рублей в год (на наши деньги более 200 тысяч рублей в месяц). И активно включается (в том числе аккомпанируя на рояле речитативам солистов) в исполнение оратории Йозефа Гайдна «Сотворение мира»²³. В Петербурге оратория исполнялась с 1801 года, точно фиксируя новый этап русской истории: начало Александровской оттепели (вместе с профессионалами в оратории участвовали любители, в том числе остроумный обер-камергер Александр Нарышкин и граф Юрий Виельгорский, отец Михаила и Матвея).

Очередным исполнением оратории Гайдна в марте 1802 года ознаменовалось рождение Санкт-Петербургского филармонического общества²⁴. Ну а в год нашествия Наполеона в столице была исполнена другая оратория – «Te Deum». Автором ее был член Санкт-Петербургского филармонического общества Теппер де Фергюсон.

На деньги, заработанные обучением будущего царя и работой в должности придворного капельмейстера еще до нашествия Наполеона, Теппер покупает уютный дом в красивом и спокойном месте – в Царском Селе. И с 1816 года живет там на постоянной основе.

В. Лангер. Дом Теппера в Царском Селе

И в этом же 1816 году (в марте) вторым директором Лицея становится его добрый приятель Егор Антонович Энгельгардт. Теппер принимает предложение нового директора взять музыкальное образование лицеистов в свои руки, причем на первых порах работает в Лицее бесплатно, не числясь формально среди преподавателей. Он создает лицейский хор (впервые на своих занятиях соединив два класса лицеистов – старший и младший) – ведь в хоре можно петь даже не обладая хорошим слухом (в конце концов можно просто вместе со всеми широко открывать рот). У Теппера получалось: многие лицеисты тепло отзывались о хоровых занятиях и о том, как по вечерам они (и Пушкин в их числе) забегали к учителю пения домой – вместе пили чай, болтали, пели…

С. Шерадам. Портрет Л.-В. Теппера де Фергюсона

Именно Теппер написал музыку на слова Антона Дельвига к любимой лицеистами «Прощальной песне»²⁵. А в мае 1824 года, когда Пушкин навсегда распрощался в Одессе с горячо любимой Амалией Ризнич, Теппер де Фергюсон навсегда покидает Россию, чтобы через 14 лет умереть в Париже.

 
Прощайтесь, братья! Руку в руку!
Обнимемся в последний раз!
Судьба на вечную разлуку,
Быть может, здесь сроднила нас!
 

(Антон Дельвиг. «Прощальная песня воспитанников Царскосельского лицея»)

Музыка в дерзкий петербургский период

В свой дерзкий петербургский период Пушкин днюет и ночует в Большом Каменном театре, где кроме великих балетов Дидло исполняются водевили и легкая оперная музыка, ведь еще в начале века в Петербурге обосновался и запустил традиции русской театральной музыки венецианец Катерино Кавос. Вместе со Степаном Давыдовым они перелопачивают оперу-зингшпиль²⁶ австрийца Кауэра, назвав ее «Днепровская русалка» (эта самая исполняемая опера в первую четверть XIX века еще три десятилетия оставалась в репертуаре столичных театров), и цитата из «Русалки» прорывается во вторую главу «Евгения Онегина», где Дуню, мирно разливавшую чай, упросили-таки спеть под гитару – «и запищит она (Бог мой!): „Приди в чертог ко мне златой“».

Обратите внимание: становление Пушкина, движение его судьбы четко соотносятся с музыкой, которую он слушает в концертных залах. Пока главными характеристиками сознания поэта являются безудержное веселье, художественная дерзость и бешеная младость, то и на слуху у петербургской аудитории – водевили и легкие итальянские оперы.

Историческая справка

Оперы, которые мог слушать Пушкин в Большом Каменном театре с сентября 1817 по май 1820 года (сами названия настраивают зрителя в позитивном ключе еще до начала представления):

– «Илья-богатырь» и «Мнимый невидимка, или Исправленный от верности муж» Катерино Кавоса;

– «Телемак на острове Калипсы», «Калиф Багдадский» и «Красная шапочка» Франсуа-Адриена Буальдье²⁷;

– «Женщины-солдаты, или Худо защищаемая крепость» неизвестного автора, «Крестьяне, или Встреча незваных» Сергея Титова, «Бабушкины попугаи» Алексея Верстовского, «Мнимые разбойники, или Суматоха в трактире» Антонио Сапиенца-младшего;

– комические оперы «Адольф и Клара, или Два узника» Никола Далейрака, «Выдуманный клад, или Опасность подслушивать у дверей» Этьенна Мегюля²⁸.

В конце мая 1818 года в Большом Каменном театре давали оперу Моцарта «Волшебная флейта» – увы, Пушкин отмечал свое 19-летие и пропустил постановку… В моей лидирующей тройке: «Бабушкины попугаи», «Худо защищаемая крепость» и «Исправленный от верности муж».

Неизвестный фотограф. Вид Большого Каменного театра в Санкт-Петербурге перед сносом в 1886 году

А еще это был период интенсивного дружелюбия – с кем только Пушкин не перезнакомился! – на заседаниях любимой поэтом «Зеленой лампы» (с марта 1819 года) он с удовольствием беседует с первым русским музыкальным критиком (наряду с Владимиром Одоевским) Александром Улыбашевым, автором первого в европейском музыковедении трехтомного исследования «Новая биография Моцарта». И, конечно же, знаковое знакомство этого периода (в феврале 1818 года) – с Михаилом Глинкой, который учится в Благородном пансионе Педагогического института вместе с братом поэта Львом²⁹ и с будущим московским другом Сергеем Соболевским (автором выражения «архивные юноши»).

Пушкин знает Глинку с 13 лет!

С. Левицкий. Михаил Глинка

Историческая справка

Александр Дмитриевич Улыбашев (1794–1858) – кроме биографии Моцарта написал книгу «Бетховен, его критики и толкователи» и утопический роман «Сон» (все – на французском языке). В своем знаменитом доме в центре Нижнего Новгорода по четвергам и субботам устраивал «квартетные» вечера (играя первую скрипку) вместе с будущим главой «Могучей кучки» Милеем Балакиревым (Улыбашев считается его «отцом в музыке»).

Салон графини Лаваль

Неизвестный художник. Граф Лаваль

Наверное, самый влиятельный музыкальный салон, который посещал молодой дерзкий Пушкин после выпуска из Лицея и до отправления в южную ссылку, был салон Лавалей на Английской набережной, недалеко от Сенатской площади. Впервые бывший лицеист появляется у Лавалей в сентябре 1817 года, а в 1819 году читает здесь неподцензурную оду «Вольность».

М.Э.Л. Виже-Лебрен. Графиня Александра Григорьевна Лаваль, урожденная Козицкая

В начале XIX века Тома де Томон³⁰ перестроил Лавалям фасады и интерьеры их будущего дома, особняка со львами, причем в отличие от особняка Лобанова-Ростовского хищники получились здесь мудрыми и спокойными. Это самые дружелюбные, самые философские львы в Санкт-Петербурге³¹– так и хочется устроиться полулежа, по-сократовски, рядом (если, конечно, в Северном полушарии лето) и попросить львов рассказать, как мимо них по ступеням в салон Лавалей взбегал молодой бесшабашный Пушкин.

 
«Богатство, блеск! Высокий дом
На берегу Невы,
Обита лестница ковром,
Перед подъездом львы…»
 

(Николай Некрасов)

А все началось с любви: Александра Козицкая, внучка уральского купца Мясникова^32, влюбилась и вопреки воле матери захотела выйти замуж за французского эмигранта капитана Лаваля (ставшего здесь от русского холода Иваном Степановичем), который, убежав в Россию от кровавого торжества французской революции, находился на обыденной службе министерства иностранных дел.

Историческая справка

Отца Александры, Григория Васильевича Козицкого, на момент ее конфликта с матерью уже более 20 лет как не было в живых: переживая еще в 1775 году свою отставку с поста кабинет-секретаря Екатерины (либо из-за пошатнувшегося здоровья, либо из-за дворцовых интриг), Григорий Васильевич, как пишут, ссылаясь на слухи, в приступе меланхолии нанес себе ножом 32 раны, от которых и скончался. У каждого из нас своя меланхолия – но эта какая-то особенная… Александре было на тот момент три года. Как бы то ни было, Григорий Васильевич является отцом двух дочерей, каждая из которых внесла неоценимый вклад в золотой век русской культуры: Александра организовала вместе с мужем Лавалем самый блестящий салон Санкт-Петербурга на Английской набережной, а Анна³³ стала хозяйкой сразу двух знаменитых дворцов: трехэтажного дворца у Аничкова моста, где также проходили роскошные балы (нынешний дворец Белосельских-Белозерских был выстроен позже, в 1847–1848 годах, уже по инициативе единственного сына Анны – Эспера, товарища Лермонтова по службе в гусарском полку), и московского дворца на Тверской, где ее падчерица Зинаида Волконская в середине 1820-х годов держала самый блестящий салон Москвы.

Замуж Александре было просто невтерпеж. И чтобы решить вопрос личного счастья, она написала всеподданнейшую просьбу, опустив ее в специальный ящик, поставленный у дворца императора Павла (прообраз нынешней прямой линии с президентом).

И несмотря на то что не было тогда компьютерного документооборота и быстрых линий связи, обращение оперативно дошло до адресата. Император немедленно потребовал разъяснений от перепугавшейся матери Александры – почему она противится браку, не уважая имперскую демографическую политику, и, узнав, что причина отказа в том, что Лаваль «не нашей веры, неизвестно откуда взялся и имеет небольшой чин», выдал блестящую резолюцию: «Он христианин, я его знаю, для Козицкой чин весьма достаточный. Обвенчать через полчаса!» (Мастер-класс по решению вопросов.)

Не думал не гадал удивленный муж-француз, что на него обрушится приданое в 30 миллиардов рублей на сегодняшние деньги… При этом голова Лаваля не пошла кругом. Нам повезло, что обрусевший француз не играл в карты (как, к примеру, князь Вяземский, проигравший в карты в семь раз больше, чем Пушкин) и деньгам нашел достойное применение: дом на Английской набережной превратится в настоящий музей – сюда будут в срочном порядке свозиться картины, античные скульптуры, древнегреческие и италийских вазы (около 300 штук), египетские редкости… Мраморный пол был эвакуирован из дворца императора Тиберия на острове Капри (за 100 лет до того, как к Максиму Горькому приедет туда погостить Ульянов-Ленин, предположительно с Инессой Арманд).

Акварель Н.Н. Воробьева. Выставочный зал дома графини Лаваль

В таком прекрасном особняке в мае 1828 года уж точно было приятно выступать двум Александрам Сергеевичам – Пушкину (с «Борисом Годуновым») и Грибоедову (с «Грузинской ночью»). Интересно, что, когда Бенкендорф через пару недель пожаловался императору, что Пушкин опять читал не прошедшего окончательной цензуры «Бориса Годунова» – на этот раз у графа Лаваля (нигде не скрыться от ушей III отделения) – Николай I вдруг возразил своему начальнику имперской безопасности: «Никто не запрещал Пушкину читать свои стихи друзьям. Я его единственный цензор. Впрочем, он это знает…»

В том же 1828 году Пушкин начал писать (но не закончил) повесть о жизни светского общества под названием «Гости съезжались на дачу», где местом действия должна была стать «дача у гр. Л.». Скорее всего, «гр. Л.» – это граф или графиня Лаваль (их летняя дача располагалась на Аптекарском острове столицы).

Вернемся к дворцу на Английской набережной. Через 12 лет после выступления Пушкина и Грибоедова в бальном зале дворца Лермонтов поссорится с Эрнестом де Барантом, что приведет автора «Демона» к дуэли и второй ссылке за кавказскую стену.

Неизвестный фотограф. Полина Виардо

И в этом же историческом особняке располагался кабинет полковника Сергея Петровича Трубецкого (который должен был стать диктатором восстания на Сенатской площади, но на площадь не вышел). Трубецкой женился на старшей дочери Лавалей, Екатерине, которая первой из декабристских жен выхлопотала позволение и последовала за мужем в Сибирь. Ее сенсационный поступок вызвал неоднозначную реакцию в светском обществе, но главное, что ее безоговорочно поддержали родители, обеспечив поездку материально. Ни отец, ни мать даже не предполагали, что больше никогда не увидят ни свою дочь, ни своих внуков (первый ребенок у Трубецких, дочь Александра, появится на свет только в феврале 1830 года в Чите)…

Дом графини Лаваль. Современный вид

В 1840-е годы во дворце Лавалей будут выступать звезды европейской музыки – стало модным приезжать с гастролями в Россию. Кстати, если Лавали соединились браком благодаря жалобе невесты, опущенной в императорский ящик, то выступавшие в российской столице Роберт Шуман и Каролина Вик в аналогичной ситуации демократично обратились в Королевский апелляционный суд города Лейпцига (с претензией на отца Каролины, который противился их браку). И если Павел I решил вопрос за полчаса, то суд, также решивший дело в пользу молодых, тянулся больше года (такова уж плата за демократию – зря потраченным временем).

А в печальный 1844 год, когда сошла на нет прекрасная эпоха (умерли Евгений Абрамович Боратынский и Иван Андреевич Крылов), во дворце Лавалей выступили знаменитые итальянские оперные певцы – тенор Джованни Рубини и баритон Антонио Тамбурини – вместе с испано-французским другом Ивана Сергеевича Тургенева, Полиной Виардо.

Дух Пушкина, дух Грибоедова и дух Лермонтова были замечены на том концерте.

Кишинев без музыки и оперная Одесса

В проклятом городе Кишиневе не было театра, да и с камерной музыкой была напряженка. Но уже в Одессе Пушкин с лихвой восполнил отсутствие музыкальных вечеров в Бессарабии постоянным посещением оперы – он и жил-то поначалу прямо напротив оперного театра. Да и вся одесская жизнь поэта – это большая нескончаемая опера длиною в год…

Н.Г. Чернецов. Бахчисарайский фонтан

 
Но уж темнеет вечер синий,
Пора нам в оперу скорей:
Там упоительный Россини,
Европы баловень – Орфей.
Не внемля критике суровой,
Он вечно тот же, вечно новый,
Он звуки льет – они кипят,
Они текут, они горят,
Как поцелуи молодые,
Все в неге, в пламени любви,
Как зашипевшего аи
Струя и брызги золотые…
Но, господа, позволено ль
С вином равнять do-re-mi-sol?
 

В этом театре, который спонсировал муж главной одесской пассии поэта Иван Ризнич³⁴, идут одна за одной практически все популярные оперы Россини в исполнении итальянской оперной труппы и оркестра из 25 музыкантов: «Севильский цирюльник», «Итальянка в Алжире», «Сорока-воровка», «Турок в Италии», «Золушка, или Торжество добродетели», «Семирамида»…

«Бахчисарайский фонтан». Издание 1827 года

Ну а в салоне Воронцовых (вы помните: Елизавета Ксаверьевна кружила поэту голову в одну сторону, а Михаил Семенович, посылая считать саранчу, – в другую) Пушкин впервые присутствовал на камерном концерте – играл крепостной виолончелист по фамилии Сухов. Наш гений восторженно отозвался о его игре (странно, что этот зафиксированный отзыв не раскрутили в советское время – художники вполне могли бы нарисовать монументальную картину «Национальный гений восхищается игрой на виолончели простого крестьянского парня»), сказав, что Сухов владеет инструментом лучше, чем ведущие итальянские певицы Одесской оперы – голосом. Отсюда, от крепостного Сухова, пошло движение Пушкина к камерной музыке (а еще у Елизаветы Ксаверьевны, проводившей музыкальные вечера в своем одесском салоне, был портативный орган – ее можно смело назвать первой российской исполнительницей на синтезаторе).

30 июля 1824 года Пушкин слушает оперу Россини «Турок в Италии», а через день, проревев последний речитатив и расплатившись с одесскими извозчиками гонораром, полученным за издание «Бахчисарайского фонтана», уезжает на Псковщину отбывать последнюю часть своей ссылки.

 
Финал гремит; пустеет зала;
Шумя, торопится разъезд;
Толпа на площадь побежала
При блеске фонарей и звезд,
Сыны Авзонии счастливой
Слегка поют мотив игривый,
Его невольно затвердив,
А мы ревем речитатив.
Но поздно. Тихо спит Одесса…
 

Ну а на Псковщине, в долгие зимние вечера в Тригорском, перед тем как пить жженку, гости и хозяева собирались вокруг рояля³⁵, чтобы послушать игру Алины Осиповой³⁶. Это был классический случай очарования посредством музыки: очарованный Пушкин напишет в честь Алины прекрасное стихотворение «Признание».

 
…Но притворитесь! Этот взгляд
Все может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня не трудно!..
Я сам обманываться рад!
 

Москва
(1826–1827)

Следующий этап музыкального погружения поэта – осень 1826 года, когда новый царь вызвал его из ссылки и разрешил жить в Москве. 23 сентября в салоне Зинаиды Волконской он впервые в жизни услышал в исполнении хозяйки романс на свои стихи – «Погасло дневное светило». Музыку написал московский композитор, дирижер и пианист Иосиф Геништа (стихотворение, которое пропевала Зинаида Александровна, было связано с женой ее деверя – помните, Пушкин сочинял этот текст на палубе брига, шедшего в Гурзуф, поглядывая на бегающую по палубе Марию Раевскую). Краска вспыхивала на лице Пушкина, когда он слушал романс: это был новый жизненный опыт – услышать свои стихи в красивом, профессиональном исполнении…

Историческая справка

Пианист, дирижер и композитор Иосиф Иосифович Геништа (1795–1853) – один из главных пропагандистов творчества Людвига ван Бетховена в Москве. В апреле 1828 года организовал в Белокаменной первые большие камерные концерты, где исполнялась музыка великого немецкого композитора, и первым в России сыграл все его фортепианные концерты. Из сочинений на стихи Пушкина кроме лучшего своего романса – «Элегии» Геништа написал «Черкесскую песнь» (взяв текст из второй части поэмы «Кавказский пленник») и, конечно же, «Черную шаль». Клара Клермонт, любовница Байрона, работавшая с 1825-го три года в России, брала у Иосифа Геништы уроки игры на фортепиано и написала: «Музыка его возвышает и облагораживает душу».

В осенние дни 1826 года, счастливого для поэта, он часто слушает московскую певицу, выпускницу Болонской филармонической академии Екатерину Лунину-Риччи, двоюродную сестру декабриста Михаила Лунина. Ее голос считали одним из лучших в Европе³⁷. Поэт называл ее великолепной, необыкновенной.

И, конечно же, у Пушкина продолжилось оперное погружение. Есть очень большая вероятность, что в октябре 1826 года Александр Сергеевич присутствовал на премьере оперы «Дон Жуан» Моцарта – это было первое крупное произведение гениального австрийского композитора, услышанное гениальным русским поэтом в сознательном возрасте, первое пересечение гениев (небольшие московские театры ставили Моцарта уже в начале XIX века – частный Петровский театр, основанный в 1780 году английским математиком Михаилом Медоксом, исполняет «Женитьбу Фигаро» и «Волшебную флейту»; а в начале 1806 года в Москве ставится и «Дон Жуан»; но вряд ли на этих постановках бывал маленький Саша Пушкин; а вот в период с октября 1826 по начало февраля 1827 года итальянская труппа семь раз исполняла «Дон Жуана» в Москве – и уж точно Пушкин был на одном из этих спектаклей). После этого, скорее всего, поэту в голову и пришла мысль написать маленькую трагедию (кстати – красными датами календаря можно делать не только даты рождения классиков, но и даты появления в той или иной голове той или иной мысли; например – юбилей появления в голове Пушкина мысли о написании «Каменного гостя»).

Неизвестный фотограф. И.И. Геништа

Фотокопия конца XIX века

Из музыкального обозрения тех лет: «Выходя из театра после оперы Россини, невольно напеваешь счастливые его темы, как после французского водевиля; после музыки Моцарта делается то же, но сверх того остается в душе глубокое, неизгладимое впечатление».

З.А. Волконская. Портрет Марии Волконской

По-особому трогательно звучала музыка на эпохальном вечере 26 декабря 1826 года у Зинаиды Волконской, когда провожали Марию Волконскую-Раевскую, уезжавшую в Сибирь к мужу, декабристу Сергею Волконскому. Был там и Пушкин. И практически все итальянские певцы, проживавшие в это время в Москве, пришли, чтобы спеть в честь Марии Николаевны, – где потом в Сибири она услышит красивое итальянское бельканто…

Зинаида Волконская исполняла в тот вечер арию из оперы «Аньезе» Фердинандо Паэра, а Пушкин в разговоре с Марией Волконской говорил мечтательно: «Я хочу написать сочинение о Пугачеве. Я отправлюсь на места, перевалю через Урал, проеду дальше и приду просить у Вас убежища в Нерчинских рудниках». Но нет – не перевалил Александр Сергеевич через Урал. Остался с западной стороны.

Бывал Пушкин и в знаменитом доме Степана Апраксина, в котором в это время выступала итальянская опера. И наверняка там слушал: в середине января 1827 года – шедевры Моцарта («Дон Жуан» и «Свадьба Фигаро»), а в начале февраля – еще и две оперы Россини («Магомет» и «Елизавета II, английская королева»). В том же феврале генерал от кавалерии, знаменитый меценат и театрал Степан Апраксин покинет этот мир.

Петербург
(1827–1830)

Но самым интенсивным с точки зрения камерной музыки оказался следующий петербургский период Пушкина – с февраля 1828 по 1830 год. Пушкин начинает посещать субботние концерты в зале Филармонического общества Санкт-Петербурга – это знаменитый дом доброго знакомого поэта по «Зеленой лампе», Василия Энгельгардта, и его жены – на Невском, 30.

Ж. Лоболи. Генерал от кавалерии Степан Степанович Апраксин

Если вы будете на каком-нибудь концерте в Малом зале филармонии – пропустите всех зрителей вперед и постарайтесь задержаться в дверном проеме. Прислонитесь к дверному косяку, скрестите руки на груди и, задумавшись, посмотрите на сцену – именно так стоял Пушкин на своем последнем концерте за два дня до дуэли.

Историческая справка

Чемпионом по хлебосольству грибоедовской Москвы был Степан Степанович Апраксин, который устраивал в своем доме на Знаменке самые щедрые приемы: на знаменитом балу 7 января 1818 года – по случаю пребывания царского двора в Москве – присутствовало около 1000 званых гостей! На сцене домашнего театра Апраксина играли и пели не только императорские и крепостные актеры вкупе с приезжими знаменитостями, но и животные: в опере Никколо Пиччини «Диана и Эндимион» по сцене в такт музыке бегали олени и по команде дирижера в малую терцию лаяли гончие.

В зале Энгельгардта поэт впервые услышал музыку Бетховена. Ну а самыми ярыми поклонниками и пропагандистами немецкого композитора были: в Москве – Иосиф Геништа, в Санкт-Петербурге – Михаил Виельгорский, а в целом по России – князь Николай Борисович Голицын, с которым Пушкин, конечно же, успел познакомиться.

Князь Николай Голицын

 
«…Выразительные созвучья прекрасной музыки
Наполняют душу электризующим опьянением,
Отрывают ее от земли, проникают в наше сердце
И уносят наш дух в лучший мир».
 

Эти стихи были сочинены Николаем Голицыным по прошествии сезона, целиком посвященного исполнению шедевров Моцарта и Бетховена.

П.А. Ротари. Портрет архитектора Бартоломео Растрелли

П.Ф. Соколов. Д.С. Бортнянский

Николай Борисович Голицын был одним из образованнейших людей своего времени (дворяне мерились роскошью балов и образованием), его называли лучшим и остроумнейшим критиком по части музыки, а Глинка собирался предложить ему участвовать в премьере оперы «Жизнь за царя» в качестве виолончелиста…

Неизвестный фотограф. Князь Николай Борисович Голицын

В начале XIX века он жил в Вене, успев, занимаясь музыкой, познакомиться с Йозефом Гайдном за несколько лет до его смерти.

Историческая справка (биография дома)

Гений петербургского барокко Франческо Растрелли одновременно с окончанием строительства Зимнего дворца возводит на Невском, 30 трехэтажный особняк для начальника артиллерии («главного Пушкина» по империи) генерала Александра Никитича Вильбоа.

В год рождения Пушкина дом прикупил – для дочери Ольги – миллионер Михаил Семенович Кусовников. Пока дочь подрастала, здесь проводились балы и маскарады. В год, когда Пушкин выступает в Лицее перед Державиным, Ольга Михайловна, с особняком в качестве приданого, выходит замуж за расточительного богача Василия Васильевича Энгельгардта. В год, когда Пушкин женится, здание вырастает на один этаж, при этом традиция проводить в нем балы-маскарады высшего света и грандиозные концерты (с Гектором Берлиозом, Ференцем Листом, Иоганном Штраусом…) сохраняется.

Пушкин, словно воспользовавшись советом Евгения Арбенина (рассеиваться у Энгельгардта), бывал здесь много раз, не дожив всего год до чествования 70-летия со дня рождения Ивана Андреевича Крылова, также проходившего на Невском, 30.

Продолжая традиции концертов Филармонического общества, сегодня здесь работает Малый зал Санкт-Петербургской академической филармонии имени Д. Д. Шостаковича.

Но затем пришлось сменить смычок на саблю – закончив элитный Пажеский корпус, Голицын участвовал вместе с отцом и двумя братьями в наполеоновских войнах – был ординарцем Багратиона, сопровождая его, тяжелораненого, до Москвы. Потом служил в Отдельном кавказском корпусе при генерале Ермолове, а продолжил службу уже при Паскевиче. В общей сложности князь участвовал в пятидесяти сражениях – но это не помешало Николаю Голицыну стать одним из основателей русской виолончельной школы и активным участником Филармонического общества Санкт-Петербурга. Он дал более четырехсот благотворительных концертов.

50 сражений и 400 концертов за одну человеческую жизнь!

Кроме насыщенной битвами военной службы и активнейшей музыкальной деятельности князь Голицын сделал один из первых переводов Пушкина на французский язык. В ноябре 1836 года, уже после получения оскорбительного анонимного письма, Пушкин пишет Николаю Голицыну, который гостил на даче своей сестры Татьяны³⁸ в Крымском селении Артек:

«Тысячу раз благодарю вас, милый князь, за ваш несравненный перевод моего стихотворения… я видел уже три перевода… но ни один не стоит вашего… По-моему, нет ничего труднее, как переводить русские стихи французскими, ибо, при сжатости нашего языка, никогда нельзя быть столь же кратким. Итак, честь и слава тому, кто справляется с этим так удачно, как вы».

Обратите внимание: если Иван Сергеевич назвал наш язык великим и могучим, то Александр Сергеевич выразился гораздо конкретнее: сжатый. Сжатый у нас язык. Великий и могучий – это метафора для политиков. А сжатый – это ровно как есть.

Но известен нам князь Николай Голицын прежде всего по своей переписке с Бетховеном в 1820-е годы и по голицынским квартетам, которые возникли в результате этой удивительной переписки.

«…на всех музыкальных собраниях, имевших место у меня, никогда не исполнялось ничего, кроме Бетховена… Мне пришлось претерпеть немало насмешек, сарказмов, упреков за эту так называемую бетховенскую мономанию… Но моя настойчивость принесла плоды: не прошло и десяти лет, как музыка Бетховена, ранее считавшаяся абсурдной, неуклюжей, заполнила салоны и концертные залы нашей столицы…» (Николай Голицын)

В ноябре 1822 года Бетховен получает от незнакомого ему князя Голицына странное, но пылкое письмо, в котором русский князь умоляет «сочинить один, два или три новых квартета» и «рад будет оплатить труд в размере, который великий маэстро найдет нужным назначить».

К. Штиллер. Портрет Бетховена с партитурой Missa Solemnis («Торжественная месса»)

По поводу материального положения великого маэстро: с 1809 года трое меценатов – принц Лобковиц, эрцгерцог Рудольф и принц Кински – выплачивали Бетховену ежегодное пособие в 330 флоринов в месяц. За это Бетховен должен был до конца своих дней оставаться в Вене. Маэстро пережил двух своих покровителей, и до его смерти в 1827 году всю сумму за троих пришлось выплачивать эрцгерцогу Рудольфу, отличавшемуся отменным здоровьем.

Историческая справка о взаиморасчетах

Николай Голицын перечисляет Бетховену 50 дукатов за первый квартет. Но весной 1825 года князь разорился и остался должен композитору 125 дукатов (100 дукатов за два квартета и 25 – за увертюру, которую, вообще говоря, он не заказывал). Голицын возвращается на действительную армейскую службу, а переписка с Бетховеном прерывается смертью композитора. Далее деньги с Голицына начали требовать наследники Бетховена. Князь выплачивает Карлу ван Бетховену, племяннику, двумя частями сумму, которую признает, но наследники насчитали больше (нелегкая это работа – быть наследником великого композитора). И в 1859 году сын князя, Юрий Николаевич Голицын, перевел на счет Каролины ван Бетховен, вдовы племянника, оставшуюся спорную часть долга, чтобы положить конец упрекам в адрес отца.

И несмотря на это щедрое содержание (на нынешние деньги 330 флоринов в месяц плюс текущие гонорары Бетховена конвертируются в 700 тысяч рублей в месяц, что для одинокого, не игравшего в карты композитора вовсе неплохо), Бетховен пишет Голицыну, что, конечно же, берется, но не может указать срока выполнения заказа, так как завершает «Торжественную мессу», а стесненное положение вынуждает его назначить плату 50 дукатов за каждый квартет.

Голицын соглашается с гонораром и неожиданно получает от Бетховена по почте вместо квартетов – рукописные ноты «Торжественной мессы» и увертюры «Освящение дома». Поскольку Николай Борисович только что закончил отделку своего дома в городе Козлове³⁹, увертюре «Освящение дома» он очень обрадовался. А что касается первой партитуры, то тут же, в конце марта 1824 года, организовал за свой счет в столице мировую премьеру бетховенской «Торжественной мессы» (исполнить в концертном зале мессу с латинским текстом в России было проще, чем в Австрии, но в целях конспирации на афишах она была названа «Новой большой ораторией»): ее исполнил хор придворной певческой капеллы и солисты Немецкого театра в доме купца Кусовникова на Невском, 30 (сбор от концерта шел в помощь вдовам и сиротам музыкантов). Затем уже месса будет исполнена, да и то не полностью, на родине композитора.

Таким образом, Санкт-Петербург стал первым местом на Земле, где прозвучала «Торжественная месса», а сам петербургский концерт так и остался единственным полным прижизненным исполнением любимого детища Бетховена – ай да Голицын!

Из 16 бетховенских квартетов шесть посвящены русским людям: 7, 8 и 9-й квартеты – Андрею Разумовскому⁴⁰; 12, 13 и 15-й – Николаю Голицыну.

Салон Марии Шимановской

В пяти минутах ходьбы от дома Энгельгардтов на Итальянской, 15, в течение нескольких лет процветал салон польской пианистки Марии Шимановской. В варшавском доме ее состоятельных родителей постоянно занимались музыкой, и талантливая 20-летняя девушка, выработавшая необычную технику игры на фортепиано, едет с первыми концертами в Париж, а по возвращении в 1810 году выходит замуж за польского помещика. И никак не ожидала Мария, что муж категорически воспротивится ее концертной деятельности: гастроли, с его точки зрения (а другие точки зрения не предполагались), – это немыслимо для дворянки.

Неизвестный художник. Карл ван Бетховен

10 лет, как и подобает католичке, терпела строгого мужа Мария, но затем проявила характер и развелась, оставив себе от удивленного супруга фамилию и троих детей. И отправилась вместе с детьми завоевывать признание на европейской сцене. А заехав в Санкт-Петербург, покорила еще и двух императриц – действующую Елизавету Алексеевну и вдовствующую Марию Федоровну (отчего Шимановскую прозвали первой пианисткой Их Величеств Императриц). Путь в императорские дома Европы был открыт.

Шимановская была первой пианисткой, исполнявшей произведения наизусть, и первой женщиной, завоевавшей европейскую славу благодаря своему исполнительскому искусству (при этом она еще и сочиняла музыку). Одним из ее восхищенных слушателей был Гете, назвавший Марию пленительной богиней музыки, другим – женившийся на ее младшей дочери поэт Адам Мицкевич, называвший тещу королевой звуков. Сама же Мария больше никогда не вышла замуж во избежание очередных ограничений.

Осенью 1827 года Шимановская сначала приезжает в Москву, где в салоне Зинаиды Волконской знакомится с Вяземским и Пушкиным, а через полгода перемещается в Петербург, чтобы преподавать музыку великим князьям, и открывает свой салон на Итальянской, 15.

Неизвестный художник. Портрет Марии Шимановской

Как раз в это время (шел великолепный март 1828 года) в столичной гостинице Демута проживали одновременно два Александра Сергеевича. Старший из двух, Грибоедов, – привез в Петербург подписанный документ о Туркманчайском мире и получал всяческие почести в связи с огромным дипломатическим успехом. А младший, Пушкин, – был на пике своей славы поэтической.

С Большой Конюшенной, где находился отель «Демутов трактир», Александры Сергеевичи неторопливо ходили вечерами к Шимановской (представьте, как Сергеевичи идут под ручку по Невскому, сворачивают налево к Михайловской площади, потом направо на Итальянскую…). Как раз в это время младший Сергеевич назвал старшего одним из умнейших людей России, добавив «любопытно послушать его».

Но не менее любопытно было послушать, как играет Мария Шимановская.

Среди восторженных слушателей кроме Грибоедова и Пушкина были Карамзин, Гнедич, Вяземский, Жуковский, Крылов, братья Виельгорские… Адам Мицкевич сочиняет блестящие стихотворные импровизации, посматривая на младшую дочку, Селину. А молодой Михаил Глинка аккомпанирует обеим дочерям пианистки, сосредоточившись на клавиатуре рояля.

1 марта 1828 года, уходя из салона на Итальянской, Пушкин берет с собой альбом Шимановской, чтобы, придя к себе в гостиницу, записать: «Из наслаждений жизни одной любви музы́ка уступает, но и любовь мелодия…»

Г.Г. Мясоедов. Эскиз. Адам Мицкевич в салоне Зинаиды Волконской

Была ли эта фраза уже в черновиках «Каменного гостя», или наоборот – Пушкин после посещения салона Шимановской занес эти слова сначала в альбом, а потом в пьесу о Дон Гуане? С уверенностью можно сказать одно: окончательно трагедию «Каменный гость» (где знаменитые слова про любовь-мелодию говорит первый гость за ужином у Лауры) поэт написал уже в Болдинскую осень 1830 года.

Через пять дней Пушкин с Вяземским приносят на Итальянскую альбом, в котором красуется знаменитая запись; весь тот день молодые люди провели с Шимановскими…

Своей активной музыкальной деятельностью, талантом и харизмой Мария сделала Михайловскую площадь, рядом с которой она жила, главным музыкальным центром Санкт-Петербурга, площадью искусств. Говорят – место намолено. А это место оказалось наиграно: мелодии, аккорды и паузы были частью воздуха, которым дышали прохожие. Сразу после ее смерти здесь возникнут два главных музыкальных салона столицы: салон братьев Виельгорских и Белая гостиная салона великой княгини Елены Павловны. Ну а потом, уже после смерти Пушкина, появится зал Дворянского собрания. Так что рядом с памятником Пушкину на нынешней площади Искусств вполне мог бы стоять небольшой памятник Марии Шимановской.

И. Репин. «Каменный гость»

Жизнь Марии Шимановской оборвалась в 41 год во время первого холерного петербургского лета 1831 года, в один день с невероятным итальянцем в России Пьетро Гонзаго, научившим русский театр объемной театральной живописи. Пушкин в те горькие дни жил с молодой красавицей-супругой в Царском Селе.

Людвиг Маурер

В середине марта 1828 года (у поэта выдался самый музыкальный март в его жизни) Пушкин впервые посещает концерт Людвига Маурера в доме княгини Хованской (напротив Никольского собора).

Х. Шмид. Людвиг Вильгельм Маурер

Людвиг Маурер – дирижер, композитор, но прежде всего скрипач-виртуоз, чьи концерты будет особенно часто посещать наш национальный гений. Впрочем, в России Людвиг Вильгельм сразу начал с дирижерской деятельности, поступив в качестве дирижера в частный московский оркестр знаменитого предпринимателя Всеволожского.

Дж. Доу. Всеволод Андреевич Всеволожский

Всеволод Андреевич Всеволожский – один из самых богатых людей в России на тот момент (наряду с Кусовниковым, Апраксиным, Энгельгардтом…), отец Никиты Всеволожского, баловня свободы, друга Пушкина по «Зеленой лампе». Работа в оркестре Всеволожского (Пушкин в это время учится в Лицее) приводит к тому, что, во-первых, Маурер в дальнейшем станет лучшим дирижером Петербурга, а во-вторых, женится на побочной дочке Всеволожского, Анне. Так что его вполне можно считать родственником Никиты Всеволожского (то есть – родственником друга Пушкина).

28 марта 1845 года состоялось событие грандиозного масштаба для русской культуры: Маурер дирижировал Пятой симфонией Бетховена – причем оркестр точно соответствовал составу, прописанному в партитуре, – на сцене среди прочих музыкантов сидели 60 скрипок, 16 альтов, 16 виолончелей и 16 контрабасов. Представляете, как это непросто – сотня струнников должна прийти не слишком пьяной на репетицию (а играли концерт с одной репетиции) и в таком же рабочем состоянии, не усугубляя, явиться на концерт (для сравнения – во время одного из первых исполнений Третьей симфонии немецкого композитора в оркестре было не более тридцати человек).

Маурер и в дальнейшем, в 1850-е годы, вслед за Иосифом Геништой, князем Николаем Голицыным и Михаилом Виельгорским исполнял и пропагандировал в России своего великого соотечественника и тезку. Его дирижерская интерпретация на долгие годы становится образцом прочтения партитур Бетховена.

Всего Пушкин посетил девять концертов немецкого скрипача – это максимум для исполнителей, которых слушал поэт.

А в конце декабря 1829 года на вечере воспитанников в Московском Благородном пансионе технически сложное аллегро Маурера играл Михаил Лермонтов. То есть Пушкин и Лермонтов связаны не только влюбленностью в девушек с одинаковой фамилией (Сушковы), не только общим учителем фехтования Александром Вальвилем, но и особым вниманием к прекрасному скрипачу и дирижеру Людвигу Мауреру.

Похоронен Людвиг Вильгельм на Смоленском кладбище. Стал здесь своим, Людвигом Вильгельмовичем, немецко-российским.

Третье преображение поэта

В конце 1826 года в столицу приезжают братья Виельгорские – в Санкт-Петербурге собирается знатная команда энергичных людей, пропагандирующих серьезную классическую музыку. И Пушкин с января по середину марта 1829 года каждую субботу посещает камерные концерты венской школы в зале Филармонического общества на Невском, 30.

К.П. Брюллов. Портрет графа М.Ю. Виельгорского

Это с ним впервые.

Скажи мне – что ты слушаешь, и я скажу – что с тобой происходит. Поэт на регулярной основе наполняется Гайдном, Моцартом и Бетховеном – он меняется музыкой.

В течение своей жизни Александр Сергеевич серьезно преображался три раза (то есть Пушкин, как электрон, двигался по жизни не по траектории, а квантовыми скачками). Первый раз – в восемь лет, когда из толстого неповоротливого увальня (примерно так его называла старшая сестра Ольга) он превратился в неугомонный вездесущий энерджайзер.

В.С. Садовников. Панорама Невского проспекта (фрагмент)

Второе преображение Пушкина случилось в ссылке в Михайловском, когда, впервые окунувшись в оглушительную тишину и одиночество, он стал думать и читать Библию и Шекспира (увидев и услышав друга в сентябре 1826 года, Вяземский сказал, как и император: «Теперь ты не прежний Пушкин – ты вознесся на высоту, которой еще не достигал…»).

Ну а последнее, третье преображение (с новым уровнем энергии) началось как раз в тот период, когда поэт два сезона подряд раз в неделю ходил в дом Энгельгардта на концерты камерной музыки. А ведь 29-летнему поэту уж точно было чем заняться – не музыкой единой жил Петербург в субботу днем; кто только ни зазывал в гости Пушкина, направляя пробку в потолок; и Дельвиг был готов учудить и вспомнить молодость; и холостым пока что числился поэт, без сдерживающих обязательств… а он, как солдат, по сигналу трубы – каждую субботу с января по март являлся днем на концерт симфонической музыки на Невский, 30!..

Пушкин был всеяден и интересовался многим в этой жизни (вплоть до новейшей теории вероятности). И просто не мог, исправно посещая концерты филармонического общества, не задать себе вопросы – а почему люди слушают музыку? Как это без слов можно вызывать у человека слезы, смех, удивление, трепет, печаль? Что это такое – музыка? Приманка души? Это же просто звуки, частотные вибрации – почему же они действуют на человека порой сильнее слов?..

Мы говорили: становление Пушкина шло параллельно со становлением Санкт-Петербурга – сознательная жизнь поэта прошла от освящения Казанского собора до последнего ансамбля Росси и окончательного формирования Дворцовой площади.

Э. Дега. Оркестр в опере

Но то же самое можно сказать и о музыкальном преображении в российской столице: взрослел Пушкин – взрослела и музыка, исполняемая в городе на Неве. Если веселому бесшабашному Пушкину соответствовали комические оперы и водевили, то повзрослевшему и поумневшему – музыка Моцарта и Бетховена.

Именно при возмужавшем Пушкине на передний план в столицах начинает выходить серьезная инструментальная музыка. Она соотносится с веселой популярной оперой примерно так же, как чтение книги с просмотром кинофильма. Когда мы читаем, мы делаем усилие, запуская работу воображения. Мы сами, без посторонней помощи, должны визуализировать текст и пропустить его через собственный мир, став в определенной степени соавторами происходящего. Когда мы смотрим кинофильм, работа по визуализации уже сделана за нас, мы пассивно наблюдаем за происходящим, отключив воображение…

Тот, кто привык относиться к музыке как к тому, что помогает танцевать и лучше усваивать действие на сцене, – почувствовал себя явно не в своей тарелке, когда его заставили слушать движение симфонической партитуры. В проходах не потанцевать, на сцене ничего не происходит, лишь музыканты, уткнувшиеся в ноты, смычками теребят да режиссер руками машет… Зачем все это?..

Одним из тех, кто мог ответить Пушкину на вопросы о музыке (конечно, на те, на которые можно было ответить), был его новый знакомый – Михаил Юрьевич Виельгорский.

Михаил Виельгорский

«У графа В… был музыкальный вечер. Первые артисты столицы платили своим искусством за честь аристократического приема; в числе гостей мелькало несколько литераторов и ученых; две или три модные красавицы; несколько барышень и старушек и один гвардейский офицер. Около десятка доморощенных львов красовалось в дверях второй гостиной и у камина; все шло своим чередом…» (Михаил Лермонтов)

И.М. Хольдер. Луиза Бирон

Будучи непрофессиональным композитором, Михаил Виельгорский написал три симфонии, оперу «Цыгане» и множество вокальных ансамблей и романсов, в том числе на стихи Пушкина, а Михаил Глинка считал своего тезку одним из лучших музыкантов, какие встречались на его пути. Благодаря своему доброму характеру, великолепному образованию, эрудиции и остроумию (к этому набору мы обязаны приплюсовать происхождение – его и супруги) Виельгорский был вхож в верхний эшелон власти, составляя в числе ближайших сановников партию в карты императору (сыграть с главным по Державе в карты или большой теннис – во все времена означало то, что вы выбились в люди, уверенно находитесь на пике карьеры и с вами скорее нужно иметь дело, поскольку оно непременно увенчается успехом). Как и князь Николай Голицын, граф Виельгорский пропагандировал Бетховена и обожал Моцарта… расскажем о нем.

В 1816 году Михаил Юрьевич Виельгорский тайно венчается вторым браком с фрейлиной вдовствующей императрицы Луизой Бирон, внучкой фаворита Анны Иоанновны (первая жена, сестра Луизы Екатерина, умерла при родах за три года до этого), и немедленно попадает за это в опалу – ему запрещают проживать в столицах. Михаил Юрьевич не падает духом и тут же устраивает в деревне Фатеевка, где находилась усадьба его жены (а это Курская губерния – как выйдете из Москвы, так километров 500 на юго-запад), свой первый музыкальный салон. Патриархальная тишина российской глубинки, прерываемая ранее мычанием коров и кудахтаньем куриц, была нарушена звуками 33 концертов симфонической музыки Гайдна, Моцарта и Бетховена – ну точно как на Невском проспекте зимой 1829 года! Далеко не в каждой европейской деревне (и даже столице) в первой четверти XIX века были сыграны семь симфоний Бетховена, а в деревне Фатеевка их исполнили! Казалось бы, это легенда, миф и нас возвышающий обман, но нет – это упрямый факт: Михаил Юрьевич был блестящим организатором и умел делать невозможное (в золотой век русской культуры если уж работали, то как раз на уровне невозможного; в оркестре наряду с братьями Виельгорскими играли и крепостные музыканты – все получилось).

Д. Хопнер. Й. Гайдн

После торжественного снятия опалы в 1823 году Виельгорский сначала поражает Москву, устраивая там музыкальный салон, конкурировавший с вечерами у Зинаиды Волконской, а через три года перебирается в столицу – сначала на Набережную реки Мойки, 84 (недалеко от дома, где еще недавно собирал друзей Кондратий Рылеев, и совсем рядом с домом, где за 15 лет до этого приехавший из Москвы Василий Львович Пушкин остановился на неделю с племянником), а затем и на Михайловскую площадь.

Салон Виельгорских

В Санкт-Петербурге Виельгорские стали делать то, что делали всегда: приучать аудиторию к серьезной музыкальной культуре. Это и тогда было непросто, так как вкусы тогдашней публики формировались легкой итальянской музыкой (своего рода «попсой» золотого века). Но Виельгорские были настойчивы (исполнить в деревне Фатеевка семь симфоний Бетховена – равносильно как минимум семи подвигам Геракла), и аудитория их концертов в салоне на Михайловской площади⁴¹ доходила до 400 человек (именно этот салон описывает Лермонтов в неоконченной повести «Штосс», а граф В., у которого был музыкальный вечер, – это и есть граф Виельгорский).

П. Пети. Гектор Берлиоз

Михаил Виельгорский был знаком с Шопеном и Мендельсоном, дружил с Россини (оба – полные, жизнерадостные, любили вкусно поесть) и, конечно же, с Глинкой. А будучи совсем еще юным, оказался в Вене в числе восьми слушателей на репетиции «Пасторальной симфонии», которой дирижировал сам Бетховен, и так неистово аплодировал, что был вознагражден персональным поклоном великого композитора (благодаря Михаилу Виельгорскому в России оказалась одна из эскизных тетрадей Бетховена).

В салоне Виельгорских «царь пианистов» Ференц Лист по рукописной партитуре играл несколько номеров из «Руслана и Людмилы» (Лист играл с листа). И один за другим выступили все европейские музыкальные мэтры: Полина Виардо, Клара и Роберт Шуманы и Гектор Берлиоз (последний назвал этот дом «маленьким министерством изящных искусств»).

Михаил Виельгорский вводит в российской столице понятие музыкальной рекомендации. Сначала музыкант или оркестр, претендовавший на престижную концертную площадку, должен был выступить в салоне на Михайловской площади, и если Виельгорский одобрял музыку – для исполнителей открывались любые двери, вплоть до императорского дворца. За эту «апробацию» Виельгорский, пользовавшийся непререкаемым авторитетом ценителя музыки, получал специальную субсидию от правительства.

Как и князь Владимир Федорович Одоевский, граф Виельгорский был подчеркнуто демократичен в отношении к аудитории: он одинаково был рад в своей гостиной и знатному сановнику, и бедному пианисту…

 
«Как ни придешь к нему, хоть вечером, хоть рано,
А у него уж тут и химик, и сопрано,
И врач, и педагог, разноплеменный сбор,
С задачей шахматной ученый Филидор,
Заморский виртуоз, домашний самоучка,
С старушкой бабушкой молоденькая внучка…»
 

(Петр Вяземский)

И еще одно важнейшее достижение: в этом салоне удалось изжить привычку светских людей слушать музыку, разговаривая и занимаясь своими делами. Пушкин лично внес значительный вклад в развитие этой пагубной традиции в партере Большого Каменного театра перед южной ссылкой (а младшая сестра графини Лаваль, Анна Григорьевна Козицкая, страстно любившая карты, пыталась даже официально ввести карточную игру во время концертов в Московском Дворянском собрании – но не вышло).

П.Ф. Соколов. Михаил Виельгорский

У Виельгорских подобное поведение впервые стало строго запрещаться. «Запомните, господа, – говорил Михаил Юрьевич на входе, – никаких разговоров во время музыки, мобильные телефоны оставляем в камере хранения (если последнее граф Виельгорский не говорил, то уж точно имел в виду)! Не нравится – я попрошу вас проследовать в другое место!»

Сон майора Батурина

Под угрозой вторжения Наполеона решили в целях безопасности увезти памятник Петру I («Медный всадник») из города. Немедленно некоему майору Батурину во сне явилась статуя Петра и заявила, что Петербургу ничего не будет угрожать до тех пор, пока она будет стоять на месте. «Не трогайте меня – хуже будет!» – грозно заявил Медный всадник и бодро ускакал из батуринского сна. Напуганный майор тут же рассказал свой сон любителю мистики князю Александру Николаевичу Голицыну, который и доложил царю. Статую оставили в покое.

В 1840 году по случаю свадьбы Владимира Соллогуба и дочери Михаила Виельгорского в салоне на Михайловской площади был устроен роскошный концерт, на котором присутствовал император. Впрочем, Николай I был равнодушен к симфонической музыке и остался в гостиной разговаривать с иностранным дипломатом (при этом двери между гостиной и концертным залом были открыты настежь). Концерт начался, и зычный голос царя порой перекрывал звучание оркестра. Тогда Михаил Виельгорский совершил очередной культурологический подвиг Геракла: выйдя из зала, он закрыл двери прямо перед носом императора, объяснив с поклоном, что «государь мешает слушать музыку».

Безумству храбрых по-прежнему поем мы благодарственную песню!

Следующее глобальное новшество связано с программой концерта. Раньше музыкальное представление составляли из небольших частей симфонических произведений вперемешку с популярными пьесами. Для смены впечатлений и поднятия настроения у зрителей могли даже ненадолго выпустить балетный дивертисмент. Хорошо проглатывала аудитория выступления с экстравагантными музыкальными трюками – например, когда на скрипках играют руками, привязанными ниже локтя к телу⁴². Зритель должен обязательно уходить с концерта на позитиве и на следующих выходных снова нести деньги в кассу! Если уж брали симфонию, то разрезали на части и разбрасывали по отделениям (где-нибудь в середине концерта мог скромно затеряться финал).

А. Касали. Кориолан

У Виельгорских, вопреки моде на эстрадно-симфоническое представление с цирковым налетом, симфонии звучали целиком. Как и в деревне Фатеевка, были сыграны все симфонии Бетховена, только теперь уже все девять. Михаил Виельгорский не шел на поводу у расслабленной публики, которая часто, по ироничному описанию Одоевского, имела обыкновение, слушая Бетховена, утомляться от наслаждения и уходить еще до начала финала.

Вот пример произведений, сыгранных в этом салоне (конечно же, полностью) за один вечерний концерт (в феврале 1847 года):

41-я симфония Моцарта («Юпитер»), 4-я симфония Бетховена, концерт Бетховена для скрипки с оркестром и увертюра Бетховена «Кориолан».

Пушкин и Виельгорский

Первое зафиксированное упоминание об их очной встрече относится к сентябрю 1826 года. Через день после встречи императора с вызванным из ссылки поэтом Виельгорский вместе с Дмитрием Веневитиновым, Петром Чаадаевым и Иваном Киреевским собрались у Сергея Соболевского, чтобы послушать, как Пушкин в первый раз прочитает рукопись «Бориса Годунова» (еще не отправленную на просмотр царю). В марте 1828 года (тот самый музыкальный март!) состоялся знаковый и уникальный обед у Виельгорского в узком кругу гениев золотого века – Пушкин, Грибоедов, Жуковский, Вяземский (не хватало только Боратынского).

А.Н. Бенуа. «Медный всадник»

А летом Пушкин и Виельгорский часто встречались, провожая на пироскафе в Кронштадт отъезжавших в Европу Жуковского, Александра Тургенева, Софью Карамзину… потом Пушкин с Вяземским провожали в Италию уже самого Михаила Виельгорского, отправлявшегося к больной жене.

И очень часто Пушкина видели на музыкальных вечерах Виельгорских – ведь там можно было не только послушать серьезную музыку в отличном исполнении, но и поговорить с самыми эрудированными и интересными людьми эпохи.

В последний год Виельгорский стал одним из близких поэту людей. В июне 1836-го именно он был восприемником при крещении последнего ребенка Пушкина – будущей красавицы Натальи. Их многое сближало: оба уклонялись от политических разговоров, но приветствовали все, что связано с историей. Кроме того, Виельгорский интересовался мистикой (будучи почетным членом многих масонских лож), и есть устойчивая версия, что именно от него суеверный Пушкин услышал историю об ожившей статуе Петра.

В начале последней пушкинской осени Пушкин и Виельгорский встретились на праздновании именин Софьи Карамзиной в Царском Селе… Виельгорский танцевал «как сумасшедший», не замечая, что Пушкин грустил и злился, наблюдая Дантеса.

Ну а 4 ноября 1836 года Михаил Виельгорский, как и еще шесть ближайших друзей Александра Сергеевича, получил по почте анонимный пасквиль на поэта. Кстати, он единственный, кто отнес анонимное письмо в III отделение.

Вряд ли Виельгорский серьезно участвовал в предотвращении пушкинской дуэли (Пушкин вообще уже никого не слушал, даже Жуковского). Тем не менее в ноябре Михаил Юрьевич специально встречался с бароном Геккерном (приемным отцом Дантеса) и все три последних дня жизни поэта провел на Мойке, 12.

Бернхард Ромберг

«Полная свободы игра, безусловное господство над инструментом, приводящее к тому, что исчезает всякая борьба с этим механическим средством выражения… Это же, пожалуй, высшая цель, к которой стремится артист-исполнитель; и кто этой цели в большей мере достиг, чем Ромберг!» (Эрнст Теодор Гофман)

Основатель виолончельной школы Германии, король виолончелистов и вообще всех виртуозов – как говорили о нем восхищенные слушатели и профессиональные критики. Собственно, это первый виолончелист, достигший мировой славы. Как и Мария Шимановская, Ромберг на концертах всегда играл наизусть – никогда перед ним не стояли ноты. Он внес изменения в строение виолончели, был профессором Парижской консерватории (1801–1803) и композитором (причем писал концертные пьесы не только для виолончели, но и для фортепиано, скрипки и флейты, а также оперы и симфонии…), а в XVIII веке служил вместе с Бетховеном (игравшем на органе и на альте) в Боннской придворной капелле и выступал с ним в одном квартете.

Ф. Крюгер. Бернхард Ромберг

Концертная деятельность Ромберга, а она продолжалась не менее 50 лет, способствовала популяризации самого инструмента: благодаря Бернхарду Генриху Ромбергу виолончель стала солирующим инструментом.

«Цель музыки – сделать человеческое сердце чувствительным и восприимчивым ко всему красивому и хорошему». (Бернхард Ромберг)

В России великий немецкий виолончелист выступал с концертами с 1807 года, причем не только в столицах, где он жил месяцами, но и в провинции. И первым исполнил в Санкт-Петербурге виолончельную партию в квартете Бетховена, заказанном Николаем Борисовичем Голицыным.

Пушкин посетил не менее пяти концертов самого Ромберга и несколько раз слушал его виолончельные концерты в исполнении других музыкантов. Первые три концерта Ромберга, на тот момент – капельмейстера короля Пруссии, Пушкин посещает в конце марта и в апреле 1829 года в Большом зале московского Благородного собрания перед поездкой в Тифлис и далее в Арзрум.

П.Ф. Соколов. Матвей Виельгорский

По частоте посещения нашим национальным гением концертов камерной музыки виолончелист Ромберг уступает только скрипачу Мауреру.

«…инструмент со всей его силой и грацией, со всем его редким богатством звука настолько становится частью артиста, что как бы сам, без всякой затраты механической силы передает все, что чувствует душа». (Эрнст Теодор Гофман)