Read the book: «Вторая клятва»

Font::

Вторая клятва

Пролог

– За Святую Деву и попутный ветер!

– За удачу!

Огромные пивные кружки с треском столкнулись, и выплеснувшееся через край пиво полилось по столешнице, словно набегающая на берег волна.

– Приятель, бросай якорь за нашим столиком!

– Эй, пива сюда!

В портовом кабаке «Старый причал» гуляли вернувшиеся из плавания моряки.

– Если я расскажу, куда мы ходили… – тихо говорил один из них присевшим за его столик приятелям с других кораблей.

– Да куда вы с вашим купчишкой могли ходить? – громко и насмешливо откликнулся второй.

– Перестань! Дэвид Мэлчетт – настоящий капитан, не то что некоторые! – вмешался третий.

– Знаем мы этих настоящих… хороши до первого шторма… – пробурчал второй.

– Это ты про своего капитана? – нахмурился первый. – Потому что если про нашего, ты не прав настолько, что придется тебя ударить. А мне хотелось бы еще посидеть, выпить, поболтать малость, а не объясняться с местными стражами, за что это я тебя избил.

– И ты подымешь руку на своего товарища-моряка?! – изумился второй.

– Если он оскорбляет другого моего товарища-моряка? Конечно, подыму, – медленно ответил первый. – Можешь не сомневаться.

– Да ладно тебе, Сэм, – проговорил третий. – Ты что, Джока не знаешь? Кто не ходит вместе с ним на их дырявой посудине, тот уже не совсем моряк. Ну а единственный капитан, разумеется, его обожаемый старина Хэнк. Да разве бывают на белом свете другие капитаны? Ты лучше расскажи, что собирался.

Джок что-то обиженно пробурчал, полюбовался на могучую мускулатуру Сэма и запил свое огорчение пивом. Лезть в драку ему не хотелось.

Уже хотя бы потому, что этот бугай Сэм кого угодно отлупит. Даром что грамотный. Видали мы таких грамотных! Папаша-священник небось до сих пор с облегчением вздыхает, что сынок из дому сбежал. Потому как господь сыночка наделил такими кулаками, что, если они с папенькой разойдутся в толковании какого-либо места из Блаженного Августина или еще там чего, папе лучше сразу соглашаться или уж заказывать себе заупокойную. Потому что понадобится.

Правда, нужно отдать Сэму должное, он всегда предупреждает. Ну а коли кто не внял предупреждению, да еще в таком важном вопросе… Нет, в самый раз такому, как он, в моряках ходить. Или уж в стражниках там, а то и в рыцарях. Потому как священник из него…

Джок посопел еще немного для солидности, чтоб никто не подумал, будто он, как флюгер какой, свое мнение по пять раз на дню меняет, а потом признал, что был не прав.

– Погорячился, – честно сказал он Сэму. – Прости, брат. Ты давай, рассказывай.

– Придвиньтесь поближе, – скомандовал Сэм, – потому как капитан запретил об этом болтать, и, видит бог, даже я понимаю, что он прав.

Заинтригованные собеседники придвинулись.

– Значит, смотрите сюда, ребята. – Здоровенный палец Сэма уперся в пивную лужу на столе. – Допустим, что вот эта линия – наш берег… – Палец прочертил в пиве замысловатую кривую. – Тогда здесь Ледгунд… здесь, получается, Соана, дальше Арсалия… а вот тут, с этой стороны, уже Фаласса. А теперь смотрите, куда мы плыли… и смотрите молча, потому что секрет. Вот сюда куда-то. Да, точно. Вот до этого места мы и доплыли. – Палец ткнул в солонку. Сэм подумал и чуть отодвинул ее. – Нет. Ошибся. Не дотуда, а вот досюда.

– Но там же ничего нет, – удивленно откликнулся Джок. – Что вы там искали?

– Ага! – хитро ухмыльнулся Сэм. – Мы тоже так думали, что нет. Наш капитан первый догадался!

– Что же там может быть? – недоверчиво спросил Джок. – Туда никто никогда не ходил.

– Мы ходили, – гордо поведал Сэм. Потом наклонился над столешницей, приблизив лицо к приятелям, и тихо прошептал: – Новая земля… другая…

Он быстро оглянулся, но сидевший за соседним столиком человек сделал вид, что ничего не слышал и вообще увлечен поглощением содержимого своей тарелки.

Как все-таки удачно, что он решил пообедать именно здесь!

– Совсем чуть-чуть не добрались… самую малость… – негромко повествовал Сэм. – Но она там… точно там… все приметы сходятся… когда б чуть побольше было воды и провианта, точно бы доплыли… но капитан решил не рисковать людьми… а ты говоришь – «купчишка»! Всем бы такими купчишками быть!

– Да я что… я ничего… – бормотал Джок, сраженный потрясающим известием. Ему-то казалось, что все в этом мире ведомо, а оказывается, где-то там, за горизонтом… И ведь Сэм – это вам не трепло какое… Сэм врать не станет.

А Сэм продолжал шептать о приметах, явственных приметах земли. А еще о том, что он с собутыльниками сделает, если те проболтаются…

– Того, кто хоть рот откроет, я найду и ударю… два раза, – посулил Сэм. – А третий удар, сами понимаете, будет уже по крышке гроба.

– Да ладно тебе, Сэм, что ж мы, дети малые? – проговорил наконец Джок. – Ну хочешь, я попутным ветром поклянусь?

Сидевший за соседним столиком человек допил пиво, бросил на стол горсть монет и вышел. Хлопнувшая дверь на миг почему-то насторожила Сэма, и он напрягся, уставившись на нее, словно большой хищный зверь на мелькнувшего среди деревьев врага, но тут принесли еще пива, а потом на колени к моряку плюхнулась хорошенькая девица…

Глядя, как разочарованно вытянулось лицо Джока, и смекнув, что именно эту красотку тот присмотрел для себя, Сэм внутренне усмехнулся и покрепче прижал девицу к мощной груди. Капитан Дэвид Мэлчетт был отомщен!

* * *

Первым, кого Шарц встретил, войдя в ворота Олдвика, был сэр Руперт Эджертон, герцог Олдвик.

– Эрик, отведешь лошадей на конюшню, – сказал Шарц ученику. – Там такой здоровенный дядька, зовут Четыре Джона, его ни с кем не спутаешь, таких, как он, в природе просто не бывает. Поможешь ему наших лошадей обустроить, скажешь, что ты мой ученик, и пусть он тебя до времени чем покормит, я приду позже.

– Да, наставник, – кивнул ученик.

Кому другому Шарц бы подробнее все объяснил, проводил, показал и прочее – но унижать коллегу, профессионала, водить его за ручку, как маленького?

Эрик ничем не напоминал бывшего ледгундского агента. Он и вообще не был похож на ледгундца. Больше всего он смахивал на фаласского храмового служителя. Впрочем, агент и не должен выглядеть как агент. Если только на него не зря потрачены деньги и время, он обязательно будет похож на то, на что требуется. В случае чего никто на него и не подумает. «Если тебе вдруг понадобится выследить такого же, как ты сам, лазутчика, – говаривал в свое время наставник самого Шарца, – в первую очередь обрати внимание на кого-то, кто ни в коем случае не может им быть».

Что ж, никто не скажет, что на Эрика зря потрачено время или деньги. Он в своем роде совершенство. Даже если не учитывать его уникальных способностей рисовать и сочинять сказки. А если учитывать…

Отпустив ученика, Шарц повернулся к герцогу.

– Тебя-то я и поджидаю, – сказал тот.

– Что-то произошло, Ваша Светлость? – Рука Шарца привычно легла на лекарскую сумку.

– Можно сказать и так. Видишь ли, твоя жена…

– С ней что-то случилось?! – весь напрягшись, звенящим голосом вымолвил Шарц.

– Да нет же! Все в порядке с твоим семейством. Не вскидывайся так. – Герцог бросил на Шарца сочувственный взгляд.

Шарц расслабился.

«Нет, какой же все-таки герцог умница! „Все в порядке с твоим семейством“. Всего одна фраза, а волноваться ни за кого из своих уже не надо. А то есть же такие… „Да, с твоей женой все хорошо… да, и твой старший сын чувствует себя отлично… да, и средний вроде бы тоже, впрочем, я не приглядывался, он слишком быстро бегает… да, и с младшенькой все нормально, конечно, если я ее с кем другим не перепутал…“ И обмирай от ужаса после каждой паузы, жди беды от всех этих „вроде“ и „если“… хорошо все-таки иметь дело с воинами!»

– А… кому тогда требуется помощь?

Почтенный отец семейства в нем успокоился, но лекарь… лекарю было дело до всех. Он не делил мир на своих и чужих, только на живых и мертвых. На тех, кому еще можно – а значит, нужно! – помочь, и тех, помочь кому он опоздал либо не смог. Это была его граница, охранять которую он поставил себя сам.

Когда-то, в самом начале, ему казалось, что он отступает, бой за боем проигрывая смерти. Ведь, раньше или позже, люди и гномы все равно умирают, и каждая такая смерть – это проигранный бой, навсегда отданная врагу земля… Немного позже – ему как раз довелось держать на руках сына милорда герцога – до него вдруг неожиданно дошло, что люди с гномами еще и рождаются, а значит, битва продолжается, нет ей конца, и его долг – стоять на этой переменчивой границе.

Сунув герцогу младенца, он тогда истерически расхохотался, пришлось даже сесть на пол, потому что ноги его не держали… Герцог и герцогиня смотрели на него встревоженными глазами. «Я понял, – всхлипывал он тогда, – я наконец-то понял, что люди с гномами не только умирают, но еще и рождаются, что они все-таки умеют это делать!» Объяснить герцогу с герцогиней, что же он имел в виду, оказалось не так уж сложно, гораздо трудней было объяснить это самому себе. Когда страшное чувство потери, краха, отступления и проигрыша вдруг сменяется острым, как внезапная весна, ощущением победы… Вот тогда только и остается признать, что марлецийский доктор медицины даже и не догадывался, что люди с гномами, оказывается, не только болеть и умирать, они еще и рождаться умеют. Всегда знал, но никогда не догадывался. Что ж, и так бывает. Лучше поздно, чем никогда, верно?

Шарц всегда помнил свой долг. Граница… незримая граница жизни и смерти… на ней никогда не бывает спокойно, и, как и любая другая граница, она не приемлет четко расписанного регламента… нет, ты, конечно, пиши… на то ты и лекарь, чтоб бумагу марать, но… Спишь ты, обедаешь, играешь с детьми, ласкаешь любимую… в любой неурочный час граница может призвать тебя. И все. Хватаешь медицинскую сумку и бежишь. И нет тебе покоя, пока ты сам по эту сторону границы. Таков твой долг, лекарь.

– Так кому помощь требуется? – еще раз вопросил Шарц.

Глаза герцога вспыхнули ехидным весельем.

– Еще не знаю, – сказал сэр Руперт. – Но думаю, что потребуется тебе. Причем в самое ближайшее время.

– Да? – Шарц уже предчувствовал какой-то подвох. Что ж, Его Светлость в своем праве. От должности шута Шарца никто не освобождал.

– Так вот, о чем это я… вечно ты меня сбиваешь… – продолжил герцог. – Твоя, значит, Полли… приготовила тебе… хм… подарок. Да. Так и есть. Подарок, одним словом, по-другому и не скажешь.

Герцог покачал головой с таким видом, словно сам не мог поверить в свои слова.

– Так вот… я этот самый подарок хотел отобрать, пользуясь своим правом герцога отбирать все, что мне понравится, – сказал герцог и уставился на Шарца. Глаза его смеялись.

– Милорд, вы злой. Вы надо мной издеваетесь! – взвыл Шарц. – В жизни вы этим правом не пользовались! Это вообще дурной пережиток темного прошлого! Когда это вы чужие подарки отбирали?

– Так вот, – не обращая внимания на мольбы Шарца, продолжал сэр Руперт. – Я, значит, хотел этот самый подарок отобрать, но – можешь себе представить! – Полли мне его не отдала. Ужасное неповиновение проявила. Вот.

– Так это вы жалуетесь, Ваша Светлость? – обрадовался Шарц.

– Жалуюсь? Несчастный! Я по-дружески предупреждаю о том, что тебя ждет! Имей в виду, твоя Полли объединилась с моей женой, и вдвоем они на меня так накинулись… пришлось с позором отступить! Я всего-то и сумел, что испросить позволения упаковать твой подарок понадежнее. Перевязать его, так сказать, более роскошной ленточкой. Пойдем, он тебя ждет.

– Кто ждет? – растерялся Шарц.

– Подарок, разумеется… – предвкушающе улыбнулся герцог.

– А… где сама Полли? – спросил Шарц.

– Обе грозные леди сейчас прибудут. Я за ними уже послал. Имей в виду, обе очень грозные. Я их боюсь. Так что на тебя вся надежда.

– Ваша Светлость, – сказал Шарц, проникновенно глядя герцогу в глаза, – сэр Руперт Эджертон, герцог Олдвик, господин мой… говорил ли вам кто-нибудь, что более дурацкого герцога свет не видывал?

– Вообще-то говорить мне такие вещи – твоя работа, – ухмыльнулся сэр Руперт. – Было бы бессовестно перекладывать ее на чужие плечи.

– Да-а… – понимающе протянул Шарц. – А меня так долго не было.

– Вот-вот, – скорбно кивнул Его Светлость.

– И никто… совсем никто… ничего такого не говорил и не делал… – трагически прошептал Шарц.

– Не делал.

– Как все запущено, – сокрушенно покачал головой Шарц.

– Запущено.

– Просто ужасно, – скорбно сказал Шарц.

– Еще ужаснее.

– Да как же вы еще на ногах-то стоите, Ваша Светлость?! – воскликнул Шарц.

– Не иначе, чудом Господним, – улыбнулся герцог. – Но нынче Господу недосуг, так что, повторяю, на тебя вся надежда.

С этими словами герцог вдруг нагнулся и, подхватив Шарца, сжал его в объятиях.

– Нам всем тебя не хватало, – сказал он.

Шарц почувствовал предательский комок в горле.

– А я… я еще и знал… что с тобой происходило, – добавил герцог. – Правда, не все. Лишь то, что сообщил мне лорд-канцлер. Остальное… само додумалось. Я боялся за тебя, дрянной коротышка. Как ты посмел так пугать своего герцога?

Шарц почувствовал, что сейчас заплачет. «Но ты же шут!»

– А… Полли знала? – несчастным голосом спросил он.

– Очень немногое. То, что ей сказал сэр Роберт.

«Остальное она сама додумала. Я сейчас точно разревусь».

Висеть в герцогских объятиях было страшно неудобно.

«А должно быть смешно. Шут, черт тебя побери, где ты?»

Шарц поболтал ногами, и с него мигом слетели сапоги.

– Ваша Светлость, когда будете ставить меня обратно, не промахнитесь мимо сапог, а то они с меня свалились, – невинно заметил Шарц.

– Вот еще! Когда это я промахивался? – ухмыльнулся герцог, аккуратно ставя Шарца рядом с его сапогами, прямо на снег.

И расхохотался.

Грозные леди появились неожиданно. Как и положено порядочным леди, прибыли они со свитой. Именно свита и добралась до Шарца первой.

Кэт, Роджер и Джон с визгом повисли на шее отца. Чуть погодя к детям присоединилась и Полли.

– Полли так за тебя переживала, – сказал герцог.

– Вот еще, – целуя мужа, возразила Полли. – Делать мне нечего было. Я знала, что все хорошо кончится. Если я за кого и переживала, так за этих дураков, что к моему мужу лезли, а то ведь у него рука тяжелая… Господи, как я боялась, – шепнула она мужу на ухо. – Чуть с ума не сошла.

Герцогиня подошла к супругу.

Обремененный в самом прямом смысле слова всем своим семейством, Шарц все же как-то ухитрился поклониться Ее Светлости. Та с улыбкой кивнула в ответ.

– Я надеюсь, что мой муж должным образом встретил своего рыцаря, – сказала герцогиня.

– Э-э-э… да, – ответил Шарц, целуя по очереди всех своих домашних.

– И сделал то, что мне запрещает этикет, – добавила она.

– Э-э-э… да, – повторил Шарц. – Кэт, не вертись так, я тебя уроню.

– Что ж, тогда можно переходить к сюрпризам с подарками.

– Миледи, я сама, – отрываясь от мужа, сказала Полли.

– А то я не догадалась, – усмехнулась герцогиня. – Раз уж ты самому лорд-канцлеру это не отдала…

– Что?! – взвыл Шарц. – Ради Господа, скажите же наконец, что это такое? Чем это может быть, если его понадобилось не отдавать аж самому лорд-канцлеру?

– Да так, – ухмыльнулась Полли. – Один маленький подарок. Тебе. И почему я должна отдавать его сэру Роберту? Пусть сам себе такой ищет. У него возможностей больше. А мне в первый раз такой попался. Отдавать? Вот еще!

– Такой что? – несчастным голосом простонал Шарц.

– Все очень просто, папа, – сказал Роджер. – Это…

– Нет, я скажу! – тут же заспорил Джон. – Я старше!

– Папа-это-знаешь-что-такое… – перебивая их, зачастила Кэт.

– Дети, цыц! – строго прикрикнула Полли.

– Ну? Ты же лазутчик, милый, – коварно улыбнулась она. – Неужто сам не догадаешься?

– Не догадаюсь, – вздохнул Шарц. – Лучший петрийский агент полностью посрамлен. Придется тебе самой сказать.

– Тут не рассказывать, тут показывать надо, – заметил герцог.

– А рассказывать уже потом, – кивнула Полли. – Дети, цыц, я кому сказала! Неужели вы хотите испортить папе сюрприз? Пойдем? – добавила она.

– Пойдем, – покорно кивнул Шарц.

«Сюрприз так сюрприз. Ну что с ними сделаешь, если они все сговорились?»

Когда Шарца зачем-то повели в подвал, он и вовсе растерялся.

– Это какой-то такой подарок, который нужно держать в подвале? – вопросил он.

– Это такой подарок, который обязательно нужно держать в подвале, – назидательно заметил герцог Олдвик. – По правде говоря, в подвале ему самое место.

За миг до того, как загремели замки и отворилась тяжелая, окованная железом дверь, Шарц наконец сообразил. И… не поверил. Да нет, не может быть такого! Чтобы его Полли… Издеваются они все над ним – вот что! Просто издеваются!

За железной дверью была небольшая камера. В камере сидел фаласский лазутчик – худой жилистый юноша с глазами фанатика и руками убийцы. Храмовый страж. Он казался очень маленьким и несчастным.

– Вот, – гордо сказала Полли. – Это мой подарок.

«Так! Кто это там говорил, что этого не может быть?»

– Это… – потрясенно выдохнул Шарц. – Полли, откуда ты его взяла?

– Что значит «взяла»? – фыркнула жена. – Он сам пришел. Очень хотел, видать, чтоб его подарили. Правда, он сам не знал, что этого хочет, но я его уговорила. Объяснила ему, что к чему…

– Объяснила? Уговорила? – пробормотал Шарц. – Полли… как?!

– Ему каким-то образом удалось миновать людей сэра Роберта, – ответил вместо Полли герцог Олдвик. – Он пробрался к вам и…

– И повстречался со мной, – вновь взяла инициативу в свои руки леди Полли. – Я сначала очень испугалась. Он… он угрожал… вытащил нож и… а тут вошла Кэт, а потом и Джон с Роджером. Он обрадовался, решил, что еще сильнее меня напугает, если их схватит. Я и правда испугалась, а потом вспомнила, что я уже не служанка, а леди, жена рыцаря. А разве жене рыцаря можно бояться? Так что, пока он хватал Кэт, я схватила сковородку и…

Шарц пригляделся к пленнику.

– Кто ему швы накладывал? – спросил он.

– Дженкинс, – ответил герцог. – Он как раз неподалеку оказался.

– Хорошая работа, – одобрил Шарц и, нагнувшись к пленнику, добавил: – Дурак ты. Да разве можно с моей женой связываться? Я куда как получше твоего лазутчик, а она меня еще когда в плен взяла. Как есть дурак. Ты б еще крепостную стену поднять попробовал, идиотина…

Фалассец вздохнул.

– Спасибо тебе за подарок, любимая, – промолвил Шарц, обращаясь к Полли. – Хотя я ума не приложу, что мне с ним делать…

– Ну, если ты передаришь его сэру Роберту, я не обижусь, – улыбнулась Полли. – Вряд ли этот подарок сумеет украсить нашу гостиную. Просто… очень уж мне хотелось подарить тебе нечто необыкновенное. Такое, чтоб на всю жизнь запомнилось.

– Ну, тебе это удалось! Такое черта с два забудешь!

– Поверить не могу, – сказал Шарц, когда дверь подземной темницы захлопнулась и усатый стражник занял надлежащее место, – неужто все так и было?

– И правильно не можешь! – воскликнул дотоле молчавший Роджер. – Потому что… все было совсем не так!

– Сначала я двинул этого гада ногой! – подхватил Джон.

– И не попал! – показал ему язык Роджер. – Зато я укусил его за плащ! Он аж побледнел от ужаса. Сразу понял, что ему крышка!

– Очень его твой плащ напугал! – ехидно отозвался Джон. – А вот я…

– Все вы болтаете! – презрительно фыркнула Кэт. – Укусил… ударил… он упал в обморок, когда я завизжала! Правда, мама своей сковородкой чуть все не испортила…

– Так вот как оно все было на самом-то деле… – понимающе покивал сэр Хьюго Одделл, почтенный отец семейства. – Теперь-то все ясно.

– Папа, не верь ей! – в два голоса завопили возмущенные мальчишки.

Сэр Хьюго Одделл посмотрел на жену и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.

Дома.

* * *

Что может быть лучше вечера в кругу друзей? Только вечер в кругу семьи, разумеется. Особенно если так давно не был дома… А лучше вечера в кругу семьи может быть только окончание этого вечера, когда остаешься наедине с любимой женщиной. И подарок, который ты приготовил для нее… ты потом покажешь и остальным, тебе не жалко, но ей – первой, а как же иначе?

– Смотри, любимая…

Шарц открыл красивую деревянную шкатулку и достал из нее…

– Боже! – восхищенно охнула Полли. – Хью, что это?!

– Увы, всего лишь копии, – вздохнул Шарц, раскладывая на столе иллюстрации из фаласской книги ядов.

Или фаласской книги сказок, это как посмотреть. Если не знать, что у каждой из этих историй есть устрашающее второе дно, если просто читать эти потрясающие, завораживающие, невероятно интересные сказки… Книга пугала своей двойственностью. Сказки для детей и яды для…

Как она могла одновременно быть и тем и другим, Шарц не понимал до сих пор. То есть умом понимал, конечно. Сам же ее и расшифровывал. А вот в сердце так и не смог смириться. Книга… наверное, она была похожа на своего создателя. Недаром Шарц почувствовал настоятельную необходимость потребовать себе этого несчастного мальчишку. Лекарь в нем просто не мог пройти мимо столь тяжело больного человека. А то, что у его болезни нет медицинского названия, ничего не отменяет. Не у всех болезней есть имена, но лечить потребно и безымянные.

Впрочем, сами по себе иллюстрации никакой дополнительной информации не содержали. С их помощью никого отравить было нельзя. Так почему бы и не порадовать близких качественно выполненными копиями?

Прекрасные девы, покачивая бедрами, плыли в танце, рычащий лев прыгал на свою добычу, стрелок замер за миг до того, как отпустить тетиву, воины взмахивали мечами, борцы, играя мышцами, сходились в поединке, а неистовая фаласская конница рвалась вперед, неудержимая в своем смертоносном броске.

– Боже, какая красота! – восхищенно прошептала Полли. – Тебе в университете подарили?

– Можно сказать и так. То есть сначала мне подарили другую вещь. Если конкретно – книгу, в которой содержались оригиналы этих рисунков. Вот только за этой книгой охотились аж две разведки. А еще две постоянно дышали мне в затылок. Или даже три? Я так и не засек арсалийскую… может, ее все-таки не было?

– В этой книге было что-то спрятано? В ней был какой-то тайник?

– Был, хоть и не в том смысле, о каком ты подумала, – ответил Шарц. – В ней весьма хитроумным способом было запрятано некоторое количество крайне мерзопакостных тайн, о которых я не хотел бы распространяться. А кроме этого, в ней еще были чудеснейшие сказки и… вот эти самые иллюстрации. Вопрос с книгой мне в конце концов удалось решить, а заодно и постараться оградить мир от того зла, что она несла с собой.

– Вот и расскажи об этом, да поподробнее, – попросила леди Полли.

Можно ли ослушаться любимую женщину? Особенно когда она так просит. И при этом так смотрит. Наверное, можно, но Шарц этим мастерством не обладал. Наставник в свое время научить не позаботился.

– Полли, это секретная информация, – все же попытался возразить он.

– Хью, мне не нужны ваши с сэром Робертом секреты, – отмахнулась Полли. – Я хочу интересно рассказанную историю. Чтоб мы могли вместе поужасаться, посмеяться и вздохнуть с облегчением. Ну любимый… ну пожалуйста… я же знаю, что ты это умеешь…

Шарц вздохнул.

Что ж, все равно скоро об этой истории запоют все марлецийские барды. И жена профессора Брессака будет первой. А когда слух докатится до Троанна… Одним словом, вряд ли случится что-то страшное, если он всех этих бардов немного опередит. Вот только прославлять самого себя он не станет. Это недостаточно смешно.

– Слушай, любимая…

Она слушала, перебирая картинки, а он любовался ею, в который раз поражаясь своему невероятному счастью, – самая прекрасная, самая добрая, самая мудрая женщина на земле – это его женщина.

– Даже странно, – поднимая на него глаза, промолвила она, когда он наконец закончил свою нарочито выдержанную в комическом ключе историю. – Ледгундские агенты… они что, все такие недотепы?

– Полнейшие, – искренне заверил он ее. – Охламон на охламоне…

– И тебе совсем-совсем ничего не угрожало?

«Отвечать нужно быстро!» – шепнул петрийский шпион.

– Не угрожало?! – возмутился Шарц. – Да я, если хочешь знать, постоянно находился в опасности! Я чуть не умер! Ты представляешь, сколько времени я не был в твоей постели, женщина?! Да я чуть не взорвался в этой проклятой Марлеции! Ты не понимаешь, каких усилий мне стоило держать себя в руках и не поубивать этих проклятых секретных агентов! Я так хотел домой… к тебе… а эти обормоты путались у меня под ногами!

– Уй! – восторженно выдохнула Полли, зажмурив глаза.

Ее потрясло мгновенное видение неистового гнома, сметающего две разведки на пути к постели любимой женщины. И эта женщина – она! Подумать только! Это вам не какая-нибудь дурацкая дуэль за честь дамы.

– В постель ты попадешь очень скоро, – пообещала она. – А пока расскажи, откуда именно эти картинки взялись. Ты же не выдергивал их из той книги…

– Ну, про то, как сэр Джориан со своими учениками делали копии с книги, я тебе уже рассказывал. Ему, как и тебе, захотелось узнать всю эту историю. А когда я ему рассказал, он решил сделать мне ответный подарок.

– Вот эти замечательные картинки? – промолвила Полли.

– Да, любимая, – кивнул Шарц. – Вот эти замечательные картинки. По моей просьбе его учениками был изготовлен еще один комплект иллюстраций.

– Вот здорово! – сказала леди Полли. – Надо будет ему тоже что-нибудь подарить. Может, испечь ему пирог в форме книги? Кстати, Хью, этот мальчик, которого ты привез… мне показалось или он несчастен?

– Он и в самом деле несчастен, – вздохнул Шарц. – Он, видишь ли, в одночасье остался сиротой…

– Бедняга… Они все умерли?

– Да, – ответил Шарц. – Они все умерли.

«В каком-то смысле это и в самом деле так. Его семьей, его единственной семьей была ледгундская разведка… и после того, как они обменяли его на книгу… можно сказать, продали… могут ли они оставаться живыми для него?»

– Неизлечимая болезнь или несчастный случай?

– Несчастный случай.

«Ну и каково тебе в роли „несчастного случая“?» – с ухмылкой поинтересовался шут.

«А что тут такого?» – пожал плечами лазутчик.

«Да нет, – возразил лекарь. – Какой уж тут „несчастный случай“? Скорей уж неизлечимая болезнь. И то, что нам удалось спасти парня, ампутировав все остальное, – большая удача. Лишь бы заражение не началось».

– И что ты собираешься с ним делать? – спросила леди Полли. – Я могла бы завтра поговорить с Ее Светлостью. Может быть, его можно куда-нибудь пристроить…

– Не нужно, – качнул головой Шарц. – Я уже решил. Я беру его в ученики. И, Полли…

– Да, любимый?

– Лучше не расспрашивать его о прошлом. Ему крепко досталось. Захочет – сам расскажет, а нет – значит, нет.

– Хорошо, – кивнула она. – А теперь мы положим эти потрясающие рисунки обратно в шкатулку и пойдем в ту самую постель, куда ты так просился…

Убить учителя

Говорят, в старых замках полно призраков. Не знаю, как в других, а в этом… в этом замке есть как минимум два призрака. Я – и тот, кто меня сюда привез.

Темные потолочные балки, теплое одеяло, чуть пахнущее какими-то травами – лекарственными, наверное… могучая дубовая лавка, которую вдвоем перетаскивать надо… от второго одеяла под спину я отказался, нечего себя излишне баловать, подушка бывшему монастырскому послушнику тоже не нужна…

Странные они все – так заботиться о чужом для них человеке… и так огорчаться, что он, дурачок, своей выгоды не понимает, на голую лавку спать ложится, и подушка ему не нужна, балбесу эдакому.

«Сам посуди, недотепа, какой же из тебя для сэра доктора ученик выйдет, если ты почем зря голову отлеживать будешь?»

«Или ты полагаешь, ему твоя голова заместо ступки будет полезна, когда он свои порошки толочь станет? Ну так ты, того, не сомневайся, у сэра доктора и без тебя пестиков достанет, а ученик – это, брат, дело такое…»

«Ты бы слушал, что тебе старшие говорят, не со зла ж советуем».

Приходится взять и подушку и одеяло. Не спорить же… Спорить – привлекать внимание. Впрочем, я и так его привлек. Хуже некуда себя вел, если разобраться…

«Настоящий лазутчик даже в аду на сковородке будет продолжать спокойно собирать информацию, – говаривал прежний наставник. – Впрочем, – тут же добавлял он, – настоящий лазутчик никогда не попадет в ад, черти его просто не заметят».

А я сделал себя заметным.

«Это тот придурок, который на голой лавке спать наладился».

Плохо.

Темные потолочные балки, словно огромные струны… отблески каминного пламени перебирают их огненно-золотыми пальцами. Можно даже представить себе эту музыку. Теплые лютневые переборы… золотистые пальцы касаются могучих струн с величайшей осторожностью… отблесками, тенями, призраками прикосновений… никак не иначе. Ведь стоит огненным пальцам хоть раз въяве коснуться могучих темных струн, и пойдет совсем другая музыка. Ох, какая музыка пойдет! Мелодия пожара не приемлет никакой гармонии. Она признает только диссонанс.

Темные потолочные балки улыбаются моим мыслям. Так странно лежать здесь. Это место так отличается от всего, что я видел, от всего, что я знал… смешное, нелепое место…

Как он живет тут, человек, победивший нас всех, то есть гном, конечно, но ведь это без разницы, он так непохож на своих соплеменников, торгующих на олбарийских рынках, что… или это я просто мало ихнего брата видел? Торговцы еще не показатель, я ведь даже гномов-ремесленников ни разу не видел, а уж лазутчиков и воинов… И все же… как он живет здесь, в этом странном месте, где добычей является любой и каждый, включая здешних воинов. Как живется настоящему охотнику среди такого количества непуганой дичи, которая резвится и не знает, что она – дичь, добыча? Как здесь живет тот, кто одолел две разведки? Тот, кто настоял на своем и добыл то, что ему было нужно. Меня.

Я не хочу знать, зачем он это сделал, зачем я ему понадобился. Просто не хочу, и все тут.

Эта смешная маленькая служаночка, заботливо предупредившая меня, чтоб я не ложился спать головой к двери, а то, дескать, кошмар может присниться…

Мне никогда не снятся кошмары. Быть может, потому, что я не могу избавиться от них наяву. Я научился жить с ними, отодвигать их в сторону, как тонкую занавесь, и видеть небо, солнце и весь остальной мир, но они все равно тут, рядом… Они всегда со мной. Жуткие призраки прошлого…

Поэтому я не хочу знать, зачем на самом деле я понадобился этому чудовищу под улыбчивой доброжелательной маской, маской столь совершенной, что она кажется настоящим лицом. Маской, столь неотличимой от лица, что даже моя подготовка сдает и я начинаю ему верить. Верить безоглядно, неистово, искренне. Так хочется и в самом деле ему поверить. Так хочется…

Когда-нибудь он снимет эту маску… я не хочу знать, что посмотрит на меня оттуда. Я устал знать такие вещи. Мне всего восемнадцать, но я слишком много знаю.

Чудовищам нельзя верить. Они хватают тебя за горло именно в тот момент, когда ты готов разорвать грудь и протянуть им свое сердце, трепетно шепча о любви и восхищении. Чудовищам всегда нужно твое сердце, просто они предпочитают вырвать его сами, твои боль и ужас для них куда приятнее твоей любви и восторга.

Я не верил своему прежнему наставнику. Любил до безумия, но никогда не верил. Стану ли я верить тому, кто победил его? Он еще более совершенное чудовище, только и всего.

Я не собираюсь доверять чудовищам.

Да.

Так.

Я и сам чудовище. Мне тоже нельзя верить. Разве я не вырвал сердца тех, кто доверял мне, там, в Фалассе? Некоторых мне даже пришлось убить. У меня был приказ.

Быть может, поэтому мне никогда не снятся кошмары. Чтобы испугаться, мне достаточно просто вернуть занавесь на место…

А еще я могу посмотреть в зеркало. Смешно? Говорят, я красивый. Они просто не умеют видеть. Наставник никогда не говорил мне подобного. И этот… новый… не скажет. Я недостаточно крупное чудовище для таких, как они, поэтому они видят меня насквозь…

А красота… красота – это совсем другое…

Я устал. Устал улыбаться, шагая из боли в боль, из страха в страх… а здесь все такое ненастоящее. Мне было бы проще в пыточной камере. В нее я мог бы поверить. Мне было бы проще в воровском притоне, я счел бы это удачей. Я бы знал, как мне действовать. Мне было бы проще, знай я, что мой новый наставник собирается меня зажарить и съесть. В этом была бы какая-то определенность. И я бы прямо сейчас перерезал себе горло, если б не принесенная клятва. Что-то мешает – всегда мешало – нарушить клятву. Быть может, потому, что это последнее, за что я еще держусь… Моя собственная клятва. Мое собственное решение подчиняться, служить, принадлежать кому-то…

Снег. На улице опять идет снег. Так приглушать все прочие звуки, делая их при этом более округлыми, постепенно заменяя их своим едва слышным шепотом, может только снег.

Обычные люди сейчас, сладко позевывая, переворачиваются с боку на бок, намереваясь нырнуть из одного уютного сна в другой. Обычные люди… я никогда не был обычным, разве что совсем давно, в том детстве, которого я почти не помню. А потом – нет. Никогда – нет. Я уже никогда не смогу эдак спокойно уснуть, твердо веря, что если как следует помолиться на ночь, то никакие чудовища тебе не страшны. Я слишком хорошо знаю чудовищ, которых не умолить никакими молитвами. Я и сам из них.

Снег…

Мой наставник все-таки странный… надо же, уложил спать в мастерской… так оно вроде бы ученику и положено – в мастерской спать… вот только… не мог же он не подумать о том, кто я такой и чего могу натворить при случае…

Разумнее было бы устроить меня в людской. Да такой, где народу побольше. На его месте я бы так и поступил. Мне поневоле пришлось бы первое время ничего не предпринимать, изучить привычки и повадки своих соседей, приучить их к себе, войти в доверие, разведать окружающую обстановку и только потом…

За это время наставник бы ко мне присмотрелся и уже знал бы, чего от меня ждать… так нет же!

Совершенно пустая мастерская. И коридор пустой. И комната рядом – тоже. И приемная лекаря, и коридор рядом с ней – все пустое. Ни тебе сторожа, ни охранника, хоть бы собаку какую на цепь посадили, не всерьез, так хоть для смеху…

Не уважает меня наставник. Издевается. Или проверяет? Или… или ему достаточно было один раз на меня посмотреть, чтоб все-все понять и наперед рассчитать? С такого, как он, станется. В первую же ночь – одного оставил. Иди куда хочешь, делай, что в голову взбредет… Да прямо тут, в мастерской, всякие лекарские порошки открыто лежат. Да я ж какую угодно отраву могу приготовить!

Не может же быть, чтобы он о таком не подумал. Эдак сглупил. Не-ет, Эрик… это может быть что угодно, от проверки до издевательства, но никак уж не глупость. Этой ужасной болезнью, коей поголовно больно почти все человечество, твой новый наставник не страдал, не страдает и страдать не будет. И вовсе не потому, что он гном. А потому что – чудовище. К чудовищам зараза не липнет. Они ею завтракать изволят.

Однако чем бы это ни было, а спускать ему такое не стоит. Он ведь еще не сегодня снимет улыбчивую маску доброго доктора, он еще не сейчас потребует у меня сердце. А значит… отраву мы, конечно, делать не будем. Нет у нас такого приказа. А вот подмешать, скажем, слабительное к средству от головной боли… замечательные такие пакетики, аккуратным докторским почерком надписанные, чтоб, значит, больной нипочем не перепутал… а мы поможем перепутать и поглядим потом, с каким лицом добрый доктор будет выслушивать жалобы пациентов. Или даже не жалобы, а… голова может заболеть, к примеру, и у самого герцога…

…Вот и посмотрим!

Сотворить требуемое было делом нескольких мгновений, вслед за чем бывший ледгундский лазутчик вернулся на свое место. Еще миг – и он уже крепко спал. Кошмары его и в самом деле не мучили. А то, что призрачные пальцы даже в самом глубоком сне продолжали сжимать незримую занавесь, – про то даже Шарц не ведал.

А тебе никогда не снятся твои собственные призраки, наставник?

* * *

К утру снег перестал.

Эрик понял это, не просыпаясь. Проснулся он позже, когда услышал шаги наставника.

– Доброе утро, Эрик, – поприветствовал Шарц своего нового ученика.

После чего стремительно прошел к столу, где были приготовлены пакетики с лекарствами, безошибочно выцелил приготовленную Эриком «адскую смесь», мгновение ее разглядывал и, усмехнувшись, сообщил:

– Пропорции неверные. Эдак не понос выйдет, а рвота. Или ты решил, что чем больше, тем лучше?

Выбросив означенный пакетик в мусорное ведро, Шарц добавил:

– Больше так не делай. Стыдно. Взрослый человек, а ведешь себя как маленький.

– И вам доброе утро, наставник… – выдохнул ошарашенный Эрик.

«Как маленький?!»

– Через три минуты я жду тебя во дворе, – сообщил гном и вышел, прикрыв дверь.

Что ж, выполнять такие распоряжения Эрику было не впервой. Ровно через три минуты, полностью одетый и готовый ко всему, он открыл наружную дверь… и оторопел. Это ему только казалось, что он готов ко всему, тогда как на самом деле…

Бодро пыхтящий Шарц заканчивал строительство снежной стены. Другая точно такая же уже высилась напротив.

«Он что, за три минуты все это выстроил? Или занимался этим до того, как меня будить явился?»

«Он что, на самом деле псих?»

«И что, черт побери, мне-то делать?!»

– В снежки играешь? – спросил Шарц, отрываясь от своей крепости.

«Что я, ребенок, что ли?»

– Нет, наставник, – растерянно ответил Эрик.

– Значит, сейчас научишься, – бодро посулил гном. – Дело нехитрое. Берем, значит, пригоршню снега… смотри внимательно, чем круглее и тверже выйдет снежок, тем лучше он летит…

«А если сделать снежок совсем твердым и ненароком угодить в висок…»

– Сообразил? – спросил наставник.

– Да, – кивнул Эрик, вылепляя снежок.

«Чего ж тут не сообразить-то? Несчастный случай, и все дела…»

Чем-то подобным он, должно быть, занимался в детстве, разглядывая вылепленный снежок, думал Эрик. В таком далеком-далеком детстве. Но слишком много всего случилось потом. В пять лет, когда он просил милостыню, ему не до снежков было. В шесть, когда его подобрал наставник, он учился метать ножи. На снежки как-то времени не осталось. И вот – на тебе… Эрик крутил в руке дурацкий снежный шарик. «Новый наставник велит вернуться в детство?»

«Больше так не делай. Стыдно. Взрослый человек, а ведешь себя как маленький», – тотчас припомнилось ему.

«А в снежки играть – это как? Это что – взрослое занятие, наставник?» – хотелось спросить ему.

«Или я чего-то опять не понял… или ему хочется посмотреть, как я двигаюсь… или…»

– Готово, – сказал Эрик, демонстрируя снежок наставнику.

Точно так же он продемонстрировал бы переведенный текст, запись подслушанной беседы, скопированную карту, похищенное у врага секретное донесение или чужую перерезанную глотку.

– Тогда кинь его на пробу в меня, – потребовал Шарц.

– А куда попасть? – откликнулся Эрик.

– В нос, разумеется, – ответил гном, делая шаг назад, и Эрик кинул.

Рука наставника легко перехватила снежок перед самым носом. Повертев его в пальцах, гном кинул снежок обратно. Эрик привычно уклонился.

– Неплохо, – констатировал Шарц. – Давай за свою стену! У тебя десять минут, чтоб захватить мою. Не захватишь – останешься без завтрака! Да, чуть не забыл, в кого попали – тот убит.

«Он псих, псих, вот честное слово, он – псих!» – думал Эрик, а руки лихорадочно лепили снежки. Что делал наставник, укрывшись за своей «стеной», видно не было, но не пойдешь же проверять с двумя-тремя снежками. Проклятый гном, должно быть, уже целую сотню налепил!

«Лучше бы он просто оставил меня без завтрака, за те порошки, чем эдак…»

«Ну вот, этого должно хватить. Надо бы побольше, но ведь и время поджимает… не то чтобы мне так уж нужен этот завтрак, но приказ есть приказ!»

Отогнув полу кафтана и погрузив в нее весь свой «боезапас», Эрик обогнул свою «стену» и, пригибаясь к земле, кинулся в атаку. Над его головой просвистел снежок. Еще один. Еще. Эрик увернулся, высматривая, где же наставник, но того не было видно.

«Из-за стены, на звук кидает! – понял Эрик. – Снег под ногами хрустит почем зря, тут и лазутчиком не нужно быть, чтоб услышать!»

Он громко топнул ногой и тотчас откачнулся, замер со снежком в руке. Наставник не поддался на уловку. Одиночный снежок пикировал точно в лоб, Эрик едва успел увернуться. Что ж, зато он засек место, откуда вылетел снежок. Снег под наставником покамест не скрипел, так что если бросать снежки очень-очень быстро, один за другим, навесом, есть шанс, что… Короткими кистевыми движениями Эрик отправил на ту сторону вражеской стены почти половину своего боезапаса… и вынужден был позорно бежать под защиту собственной стены. Он мог бы поклясться, что гном просто перехватил все его снежки, взял из воздуха и вернул назад. Ответить тем же самым, попытаться перехватить снежки еще раз Эрик не решился. Вдруг один какой не поймаешь? Обидно проиграть из-за одного-единственного попадания.

Некое невероятное снежное чудовище, слепленное, наверное, не меньше чем из сотни снежков, тяжело перелетело через стену и рухнуло рядом. Эрик кубарем отлетел в сторону, спасаясь от снежных брызг, словно это и впрямь было нечто представляющее опасность, нечто способное его уничтожить.

Время, время, время! Сейчас наставник скажет «стоп», а он так ничего и не сделал.

Слепив четыре снежка, Эрик кинулся на отчаянный прорыв.

«Хоть одним, да попаду!»

Орлом взлетая на гребень вражеской стены, ожидая неминуемого града снежков в лицо, замахиваясь для решительного, пусть и посмертного удара… он был внезапно и безжалостно расстрелян в спину. Коварный гном, ухмыляясь, стоял на гребне его стены.

«И как он там оказался? Когда? Почему я ничего не слышал? Не скрипел ведь снег под его ногами! Не скрипел!»

– Я убит, наставник, – обреченно вздохнул он, роняя оставшиеся снежки.

«Да я же всерьез это все воспринимал, – вдруг сообразил он. – Снежки эти, стены… я же сражался, как на самом деле!»

– Отлично, Эрик, – улыбнулся гном.

«За что он меня хвалит, я же проиграл?»

– За то, что смог, – непонятно ответил гном на незаданный вопрос.

«Смог что? Играть? Забыть о том, что все это ненастоящее? Но зачем это наставнику? Какая от этого польза?»

Он так и не решился спросить, а гном не пожелал и дальше читать его мысли.

– Пойдем, – сказал гном.

– Да, наставник, – кивнул Эрик.

– Помнишь те пирожные, что нам подавали в Марлеции? – продолжил Шарц.

– Конечно, наставник.

– Главный повар Олдвика по моей просьбе специально для тебя приготовил такие же… помнишь, я говорил, что здешние пирожные все равно лучше? – подмигнул гном.

– Но разве я не лишен завтрака, наставник? – удивился Эрик. – Я же не смог захватить «стену».

– Разумеется, лишен, – кивнул Шарц.

– Но какие тогда пирожные? – окончательно растерялся Эрик.

– А кто тебе сказал, что мы собираемся завтракать? – плутовски ухмыльнулся гном, берясь за дверную ручку. – Мы собираемся обедать!

* * *

Равномерно поскрипывающую лестницу Эрик оценил по достоинству. «Скрипит не от старости, не оттого, что вот-вот развалится, а для того, чтобы идущего слыхать было».

Впрочем, способов попасть в любую точку дома хватает и без лестницы, но… далеко не всем об этом известно. А для тех, кому все-таки известно… кто знает, что приготовлено наставником на других возможных маршрутах? Если не знаешь – лучше не проверять. Это для простых смертных обычный скрип припасен, а для всех прочих…

Скрипнувшая дверь прервала его размышления.

– Это мой новый ученик – Эрик, – сказал наставник тем, кто был внутри.

И Эрик поклонился, бормоча что-то приличествующее случаю.

– А это моя семья, Эрик, – продолжил Шарц, начиная представлять присутствующих: – Это моя жена – леди Полли, с ней тебе ни в коем случае не следует спорить, я сам этого никогда не делаю. Это мои дети, Роджер, Джон и Кэт, будь очень осторожен с ними, они воистину опасны для жизни, я никогда не могу предугадать, что они вытворят в следующий момент!

– Ура! – закричали «опасные для жизни» дети. – А нам можно будет поиграть с Эриком?

– После завтрака, – промолвила леди Полли. – Проходи, Эрик, садись.

– Я не хочу завтракать! – тотчас заныла Кэт.

– Абсолютно правильно, – кивнул Шарц. – Никто из нас не будет завтракать, потому что сейчас не завтрак, а обед. А раз обед, значит, надо обедать, это же ясно!

– Как обед? – слегка удивилась Кэт. – Какой еще обед?

– Самый настоящий, – без улыбки подтвердил сэр Хьюго Одделл, почтенный отец семейства. – А кто не верит, может у Эрика спросить.

– Да быть того не может! – ухмыльнулся Роджер.

– Поклянись! – уставившись на бывшего ледгундского агента, потребовал Джон.

– Клянусь! – торжественно проговорил Эрик.

«Они все психи, все!»

– А почему? – с каверзной улыбкой спросила Кэт.

– А потому что я вашему папе в снежки продул, – в ответ улыбнулся Эрик. – Каждый раз, когда такое происходит, сразу настает обед. Так что ничего не поделаешь.

«Боже, что за чушь я несу?!»

Эрик даже испугался, услышав от самого себя такое. Кто-то незнакомый, кто-то сидящий глубоко внутри вдруг ответил этим детишкам. Он знал, что ответить, он даже улыбнулся. Вот знать бы еще, кто он такой, черт его побери! Каждый раз, как он в снежки продувает, сразу, видите ли, обед случается!

«Это он в снежки играл, – вдруг понял Эрик. – Он и продул, а мне теперь отдувайся!»

– В снежки, значит? – переспросила Кэт.

– Вот-вот, – с умным видом покивал Шарц. – Именно что в снежки.

– Подумаешь! – воскликнул Роджер, торжествующе поглядев на Эрика. – Нашему папе в снежки только мы не проигрываем! Да еще Его Светлость иногда… и что-то я ни разу не припомню, чтоб после этого обед случался!

– Он случался, – втягиваясь в игру, таинственным голосом прошептал Эрик. – Просто никто об этом не знал. Мы разгадали эту тайну вот только сейчас…

И опять говорил словно бы не он сам. Да ему такая чушь просто в голову бы не пришла!

«Кто же он такой? – испуганно мыслил бывший ледгундский лазутчик. – Меня ведь не учили общаться с детьми, я не должен знать, как… меня, конечно, учили быстро ориентироваться в окружающей обстановке, ну так то внутри задания, внутри „легенды“… а сейчас ничего этого нет. Нет задания. Нет „легенды“. И этот… тот, что внутри… он ведь не притворяется, не делает вид. Он говорит то, что думает, не думая, что говорит! Он же что угодно сказать может! Он верит своим словам!»

Эрик испуганно замер, соображая, что в нем поселился неведомый предатель. Или безумец, что, по большому счету, одно и то же.

– Словом, сейчас самый что ни на есть настоящий обед, – проговорили его губы, а глаз дернулся и подмигнул. Эрик чуть за него не схватился.

– Вот-вот, – вновь покивал Шарц. – Обед. И никаких завтраков!

– Ах, обед! – воскликнула леди Полли, и ее глаза засияли. – И как это я не сообразила? Ну ладно, скатерть менять на обеденную не будем. Кэт, будь хорошей девочкой, сходи и принеси обеденные салфетки.

– А что у нас тогда потом будет вместо обеда? – спросил Джон.

– Еще один обед, – ответил Шарц. – У себя дома мы можем себе позволить столько обедов, сколько захотим.

– Эрик, ты не стесняйся, накладывай чего хочешь и главное – побольше, – обратилась к нему леди Полли. – Быть лекарем – нелегкий труд, так что набирайся сил.

«Семья… – ошалело мыслил Эрик, послушно передавая то хлеб, то масло, накладывая себе то одного кушанья, то другого. – У моего наставника – семья… Как это может быть? Как он не боится? Как он не боится приводить сюда меня? Приводить, сажать за один стол с этими людьми? Со своими детьми? Он ведь знает, что я собой представляю. Или он просто никого из них не любит? Ему наплевать, что с ними станет?»

«И если ему наплевать, что с ними станет, что же он сделает со мной? Раньше или позже – сделает… Неужели я все-таки хочу знать это? Зачем? Очередной раз проверить себя на прочность? Бред. Я не выдержу этой проверки. Я сейчас никакой проверки не выдержу. Чтобы быть сильным, человек должен знать, где верх и где низ, а я не могу похвастаться, что знаю. Я ничего не могу знать с тех пор, как меня… предали. Да, бывший наставник назвал бы это другим словом. Оно есть. Хорошее такое слово – пожертвовать. Благородное такое. Вот только… я никогда не задумывался о том, что же чувствует жертва. И потом – жертва должна умирать. Пусть мучительно и страшно, как угодно, но умирать. В этом ее предназначение. Жертву нельзя заставлять мучиться вечно, а если все-таки заставляют, она должна знать зачем. Если бы мне приказали выведать какие-нибудь секреты проклятого коротышки! Хоть что-то! Мне уже не важно – что. Если бы я знал, что продолжаю оставаться одним из них… Но нет, меня заставили стать учеником. Учеником врага. А значит, для меня больше нет тех людей, благодаря которым я всегда знал, где верх и где низ. Их нет. Они ушли. Умерли. А в этом новом для меня мире я ни черта не понимаю. Откуда я могу знать, где тут верх, где низ, может, тут все на головах ходят?»

– А вот и пирожные, – сказал Шарц. – Дети, имейте совесть, оставьте Эрику хоть парочку! Я ему столько про них рассказывал…

«Боже мой… какая ты все-таки тварь… какое же ты чудовище, наставник… жуткое, страшное, потустороннее… вот так вот… сидеть, шутить, улыбаться, притворяться, что любишь… и теми же руками, которыми накладываешь жаркое, протягивать тем, кто в тебя верит, гремучую змею. Меня. Подержи, дескать, и передай соседу».

Пирожные и в самом деле были хороши. Куда лучше марлецийских.

* * *

После завтрака, так правдоподобно притворившегося обедом (или это обед притворился завтраком?), Шарц объявил, что ему пора. Утренний осмотр больных – дело святое.

– Пойдем, Эрик, – промолвил он. – Для начала просто поприсутствуешь, присмотришься, что к чему.

– Эй, а как же мы?! – возопила бесшабашная троица. – Нечестно!

– Мама обещала! – восклицала Кэт.

– После завтрака, – в один голос вторили Роджер и Джон.

– Эрик с нами играет! – закончили все трое. – Ну пожа-алуйста…

– Так то ж после завтрака, – хитро прищурился глава семейства. – А у нас был обед. Послеобеденное время никак не оговаривалось… боюсь, что…

– Ну папа, ну пожалуйста, ну-так-не-честно… – проныла Кэт.

– Почему же нечестно? – удивился сэр доктор.

– Это был не настоящий обед, – решительно заявил Джон.

– Не настоящий? – с улыбкой переспросил Шарц. – Быть того не может! Если бы он был игрушечным, я бы это своим желудком почувствовал.

– На самом-то деле никакого обеда не было! – добавил Роджер.

– Серьезно? – огорчился Шарц. – Ты хочешь сказать, что остался голодным? Полли, ты слышала? Дети остались голодными…

– Ну па-а-па, ты вредный! – Кэт скорчила очаровательную гримаску. – Нам говоришь, что маму слушаться надо, а сам?

– Ну, если кто-то перестанет капризничать за столом, то, я думаю… вопрос можно будет решить положительно! – вновь улыбнулся Шарц.

– Я не буду! – комкая салфетку, тотчас пообещала Кэт.

– Тогда ладно, – кивнул Шарц.

А Кэт тихонько шепнула:

– Иногда не буду.

– Что ж, Эрик, – сказал Шарц. – Задание усложняется. Первое впечатление о работе лекаря ты будешь получать на слух. Через стену. Думаю, при твоей подготовке это не станет большой проблемой.

– Я постараюсь, наставник, – кивнул Эрик.

– Играть будете в мастерской, – объявил Шарц своему потомству. – И не шуметь. А то у меня больные разбегутся.

– А мы их обратно наловим! – восхищенно воскликнул Роджер.

– Упакуем, ленточкой перевяжем и подарим тебе на Рождество! – обрадованно добавил Джон.

– Попробуйте только, – пробурчал Шарц, обнимая и целуя жену. – Полли, милая, у меня после утреннего осмотра обход. Так что раньше обеда нас с Эриком не ждите.

– Обеда?! – Брови леди Полли смешно поползли вверх. – Какого еще обеда, милый? Мы ведь уже изволили отобедать!

Шарц ухмыльнулся.

– Ну разумеется, я имел в виду второй обед, любимая. – Он еще раз поцеловал жену и вышел, сопровождаемый детьми.

Эрик последовал за ними.

Меня учили жить среди монахов, и, видит бог, я неплохо справлялся! Осталось понять, как выжить среди шутов…

* * *

Играть с детьми? С детьми наставника? Во что я должен с ними играть? Да еще так, чтобы тихо было. Чтобы наставника слышать. Это уже не снежки. Людей лечить – для него это серьезно, а значит, и спрашивать будет как следует. Тут шутками не отделаешься.

Что ж, как ни странно, для меня это тоже серьезно. Когда б не парочка ледгундских докторов, меня бы сейчас и в живых не было. Другое дело, что сам становиться доктором я не собирался, но… против судьбы не попрешь. Надо – значит, надо. Если б еще не странная идея, будто я могу во что-то играть с детьми… Кажется, в подготовку лекаря это все-таки не уходит.

Так во что же с ними играть? Во что-то тихое? Показать им разве, как часовых бесшумно снимают? Ага, наставник небось спасибо скажет. Счастлив будет безмерно.

– Ровно через минуту у меня первый больной, – промолвил Шарц. – Не шуметь. Играть тихонько. Эрик, я надеюсь, что ты будешь внимателен и все услышишь.

– Да, наставник, – кивнул Эрик, привычно раздваивая сознание. Лазутчику часто приходится говорить с кем-то одним, а внимательно слушать при этом кого-то совсем другого. Ничего особенного, если разобраться. Задача не сложней прочих.

– Удачи, – бросил наставник, и дверь за ним закрылась. Удаляющиеся шаги, легкий скрип двери лекарского кабинета, опять шаги, скрип стула, выдвижной ящик письменного стола, шелест бумаг… так, еще чьи-то шаги… «добрый день, доктор!» Это там. А здесь… Три пары любопытных глаз уставились на него.

«Так во что же все-таки с ними играть? А может, пусть сами решают?»

– Ну, во что играть будем? – напрямик спросил он.

– Кто громче орет, – каверзно ухмыляясь, предложил Джон.

– Тут и играть нечего, – пренебрежительно фыркнул Эрик. – И так ясно, что громче всех будет орать ваш папа, едва мы рты откроем. На нас, между прочим.

– А Джон всегда всякие глупости выдумывает и другим советует, – наябедничала Кэт.

– Так, уважаемый, – говорил меж тем Шарц за стенкой, – как поживает наша спина?

– Не знаю, как ваша, доктор, – отшучивался пациент, – а моя благодаря вам много лучше.

– Что ж, давайте посмотрим…

– Ну, тогда в догонялки сыграем, – предложил Джон.

– Для догонялок места нет, – заметил Роджер.

– Скучища, – буркнул Джон. – Давайте лучше тихонько вылезем в окно и…

– Мы-то вылезем, – возразил Роджер. – А Эрик? Ему краем уха надо слушать, чем там папа занимается. Ты как, Эрик, слушаешь?

– Конечно, – кивнул Эрик.

– Ну… давайте в рыцарей сыграем! – вновь предложил Джон. – Эрик, будешь в рыцарей?

– Объяснишь как – буду, – ответил Эрик, продолжая старательно прислушиваться. «Ох, как у этого, со спиной, кости-то хрустят!»

– А очень просто, – сказал Джон. – Кэт будет королевой, мы с Роджером…

– Почему это я буду королевой?! – возмутилась она. – Чуть что, сразу я! Сам будь королевой, раз такой умный!

– Потому что ты девчонка! – попробовал настоять Джон.

– Сам девчонка! – фыркнула Кэт. – Вот как дам в глаз, тогда узнаешь, кто здесь девчонка!

– Ну… э-э-э… ты самая красивая, – попробовал подольститься Джон. – А королева должна быть красивой, правда, Роджер?

– Вот я тебя и разукрашу сейчас, – непримиримо посулила она. – Сразу все вопросы отпадут!

– Кэт, ты чего? – миролюбиво поинтересовался Роджер.

– А он чего? – обиделась она. – Почему вам, мальчишкам, всегда все самое интересное? Так нечестно! Я тоже хочу быть рыцарем! А королевой я уже в прошлый раз была!

– Давайте бросим жребий, – предложил Роджер. – И не шумите так, а то Эрику, наверное, ничего не слыхать.

– Давайте, я буду королевой, – неожиданно для себя предложил Эрик. – Я еще ни разу в эту игру не играл, так что мне все равно, кем быть.

Ходить, обмахиваясь незримым веером. Горделиво носить увенчанную короной голову, зная, что там, где твои ноги касаются земли, тотчас распускаются удивительные цветы. С высоты королевской башни взирать на подвиги неустрашимых рыцарей, сражающихся с ужасными драконами. Выслушивать шепотом спетые серенады и благосклонно ронять коленопреклоненным рыцарям невидимые цветы.

Эрик и сам не заметил, как эта детская игра увлекла его. Увлекла настолько, что даже голос наставника отошел на второй план. Нет, конечно, он не упустил ни слова! Как можно! Его не для того столько лет готовили, чтоб он в два дня все позабыл и растерял навыки, но… Если бы сейчас кто спросил бывшего ледгундского лазутчика, что для него важнее… высокомерная королева бросила бы на наглеца презрительный взгляд… и отвернулась к своим бесстрашным рыцарям. О, разумеется, он все услышал и запомнил, кое-что даже понял, вот только… ну какое это все имеет значение? У нас тут турнир с драконами, чтоб вы понимали!

«Эти малолетние мерзавцы подарили мне задание! – с тихим ужасом осознал Эрик. – Они дали мне „легенду“! Вот отчего мне так легко дышится!»

«Но если я могу жить и дышать, только имея задание, если я существую лишь тогда, когда с ног до головы одет в легенду… не значит ли это, что меня самого и вовсе нет?»

Ослабевшая рука выпустила занавесь, и страхи толпой кинулись на Эрика. И он бы погиб, но величественная королева взмахнула веером… и вернула занавесь на прежнее место. Вновь стало можно дышать. Жить.

И никто ничего не заметил.

– Эрик, ты самая здоровская королева, которую я видел! – восхищенно прошептал Роджер.

– Кто такой Эрик? – презрительно спросила королева.

– Простите, ваше величество… – склонился бесстрашный рыцарь. – Оговорился. Дракон… по шлему задел. В голове малость того… смешалось.

– Я дарую вам свое прощение, рыцарь, – милостиво кивнула королева.

– Благодарю вас, уважаемый сэр… – послышался из-за стены голос больного.

The free sample has ended.

$1.88
Age restriction:
16+
Release date on Litres:
17 October 2019
Writing date:
2009
Volume:
460 p. 1 illustration
ISBN:
978-5-699-3045-3
Copyright Holder::
Автор
Download format: