Read the book: «Следопыт из Нью-Аламарка»

Пролог

Теплым апрельским днем десятилетний Джим сидел на скамье у железнодорожной станции Пайн-Ридж и то и дело открывал и закрывал холщовую сумку с газетами «Вестник Запада». Вчера отец привел его к мистеру Эбботу, смотрителю станции, и договорился о том, что Джимми поработает помощником. Мистер Эббот сначала отнекивался, удивляясь, с чего бы ему вообще понадобился помощник, если он и так ловко управляется со всеми делами, несмотря на радикулит: и билеты продает, и на телеграфе работает, и пироги с газетами у него не задерживаются. Уж лучше он положенные помощнику деньги и дальше будет класть себе в карман — компания это позволяет, при условии что работа делается хорошо, а на его работу никогда не жаловались. Но отец был очень настойчив, согласился лишь на половину обычной платы для мальчика и предложил скидку на кукурузу в следующем сезоне. Также он шепнул мистеру Эбботу, что недавно вторично женился, супруга его молода и красива, а дом у них маленький — и почему-то именно после этих слов смотритель сдался.

И теперь Джим сидел и, нервно откидывая крышку сумки туда-сюда, дожидался поезда, следующего в Нью-Аламарк. Наконец вдали показался столб черного дыма, уходящий в синее с редкими облаками небо, послышалось машинное пыхтение и показался поезд — тут-то коленки у мальчугана и задрожали. «А что, если понадобится сдача?» — думал он, хотя смотритель и уверил его, что за двухпенсовую газету никто не попытается расплатиться долларом или четвертаком. «А что, если они спросят про расписание поезда, а я забуду?» — переживал Джим, несмотря на то что твердо заучил время обоих сегодняшних рейсов. Множество других, не менее тревожных вопросов промелькнули у него в голове к тому моменту, когда поезд наконец остановился. Рабочие выскочили на платформу, чтобы залить воду в котел. Увидев мальчика, они приветливо помахали рукой, хоть и видели его в первый раз.

Джим помахал им в ответ. Рабочих он не боялся. Он нервничал, понимая, что ему предстоит продавать газеты богатым джентльменам и особенно дамам — вот кто его пугал больше всего. Он и обычных-то фермерских девочек стеснялся, а все эти высокомерные, пышно одетые леди и вовсе вызывали у него дрожь.

Наконец, двери вагонов открылись, и пассажиры вышли размять ноги. Мальчик тут же спрыгнул со скамейки, вытащил газету и начал выкрикивать заголовки, заученные еще утром:

— Ограбление банка в Змеиной долине! Нападение на обоз в Форте Аркрайт!

От волнения голос его дрожал, волосы прилипли к вспотевшему лбу. Мимо прошли дамы, обдав его запахами, похожими одновременно на полевые цветы и керосин, мужчины в аккуратных костюмах, какой-то толстый господин с пышными усами — важный и ворчливый, но никто не обратил внимание на газетчика.

— Ты что-то перепутал, — прозвучало за его спиной.

Было в этом голосе что-то необычное, но Джим не мог понять что. Обернувшись, он увидел молодого мужчину в широкополой шляпе и коротком дорожном плаще, под которым виднелся черный костюм и угадывалась кобура. Лицо его было в тени из-за того, что он наклонился, обращаясь к мальчику, но Джим обратил внимание, что глаза у незнакомца были голубыми — почти как небо в этот безоблачный день, а волосы — светлыми, как солома.

— Нападение на караван было в Змеиной долине, еще в прошлый вторник, а вот банк ограбили в Форте Аркрайт. Хотя на самом деле это было не ограбление, а хищение.

Когда мужчина заговорил, толстый джентльмен в зеленом пиджаке резко обернулся и взглянул на него как на что-то омерзительное, совершенно не пытаясь скрыть своего неприязненного отношения. Джиму опять подумалось, что незнакомец говорит как-то странно. Бросив взгляд на газету, он понял, что действительно перепутал заголовки — вот так разволновался!

— Спасибо, сэр, — сказал он.

— Грей, не задерживайтесь! — раздался нетерпеливый оклик. Здоровый, широкоплечий усач с квадратным подбородком сверлил взглядом голубоглазого мужчину, пришедшего на выручку Джиму.

— Поезд тронется через десять минут, а нам еще телеграмму нужно отправить. Эй, мистер, пропустите-ка меня вперед, — сказал он низенькому джентльмену в котелке, — да-да, я именно к вам обращаюсь. Ну и что, что у вас дела? Я — федеральный агент, и у меня законное право воспользоваться телеграфом без очереди. Что? Да мне плевать, что вы обо мне думаете. С вашими претензиями можете пойти знаете куда? К конгрессмену.

Грей — так, видимо, звали блондина — сунул мальчишке монету и, быстро схватив газету, поспешил за злым господином. Джиму представилось, что они, должно быть, работают вместе. Вот бы и не догадался, что добрый мистер — законник, подумал Джим. Обычно законники злые, грубые, как тот со страшным квадратным лицом, а этот остановился и поправил, мол, заголовки перепутал. Интересно, откуда ему знать, где произошли эти преступления? И тут его осенило: должно быть, эти двое возвращаются из долины или Форта Аркрайт, оттуда и знают.

— Эй, мальчик! Дай-ка газету.

Высокий худой джентльмен в клетчатом костюме выхватил газету, не глядя бросил монетку, ухмыльнулся, блеснув золотым зубом, и исчез за дверью станции. Джим хотел было поднять монетку с земли, но к нему подошел еще один покупатель, затем еще один. Наконец он поднял сверкающий кругляшок и, разглядев, спохватился:

— Мистер! Вы мне дали один цент, а газета стоит два! — Негодуя, он побежал за клетчатым пройдохой в здание станции. Забежав внутрь, Джим смущенно остановился, почувствовав, что в небольшом помещении зала ожидания что-то произошло.

Мистер Эббот выглядывал из своего окошка, его пухлое старческое лицо выражало растерянность. Перед ним стояла юная леди в голубом платье, глаза ее были красными от слез.

Позади нее толстый джентльмен в зеленом пиджаке и коротышка в котелке сочувственно качали головой. В углу сидела старуха с маленькой собачкой на коленях. Рядом стояла явно богатая строгая дама с маленькой девочкой, представляющей миниатюрную копию матери — такое же темно-синее платье и такой же высокомерный взгляд. Злой законник тянул мистера Грея к выходу, но тот жестом показал, что хочет задержаться. Клетчатый пройдоха попытался выйти, однако на пути у него стояли два законника, и тот, замешкавшись, не решился попросить их отойти.

— Что вы от меня хотите, мисс? — будто оправдываясь, говорил мистер Эббот женщине в голубом платье. На голове ее дрожала от всхлипываний плоская шляпка, украшенная ярким пером. — Запереть всех присутствующих на станции и отправить мальчика за шерифом? — Он бросил на Джима короткий взгляд. — Но нельзя же, чтобы пассажиры опоздали на поезд, ведь он уедет через пять минут — с ними или без них. Пожалуйста, напишите в железнодорожную компанию, я уверен, что они компенсируют вам столь досадную утрату. — Он осторожно осведомился: — Могу ли я узнать, сколько денег было в вашем кошельке? Я мог бы сегодня телеграфировать…

— Вы не понимаете! — воскликнула она, всхлипывая. — Там были не только деньги, но и кулон, принадлежавший моему покойному брату. Он дорог как память! И это не утрата, это кража!

— Но не могу же я потребовать от этих почтенных людей, чтобы они вывернули карманы, — сказал смотритель, покраснев. Старая дама, сидевшая в углу, ахнула при этих словах; собачка взглянула на нее, высунув язык. — Шериф мог бы что-то предпринять, будь он здесь, но ведь он далеко, а поезд сейчас уйдет.

— А к чему вам шериф? — перебил его коротышка в котелке, тот самый, что ругался с законником из-за телеграфа. — Среди нас же есть доблестный агент Федерального бюро порядка. Неужели он не в силах помочь даме? — Он ехидно уставился на злого законника.

Тот, понимая, что взгляды присутствующих устремлены на него, развел руками:

— Я занимаюсь важным расследованием, и мне некогда отвлекаться на мелкую кражу. Грей, пойдемте отсюда. — Он потянул напарника за рукав.

— Важное расследование, — язвительно произнес коротышка. Строгая дама фыркнула в тихом негодовании; ее маленькая копия, бросив на маму быстрый взгляд, тоже попыталась фыркнуть, но у нее получился резкий писк. Услышав его, собачка на коленях старухи испуганно прижалась к хозяйке.

— Тише, Молли, дорогая, успокойся, — пробубнила дама, поглаживая питомца.

Лицо злого законника побагровело, и он резко направился к обидчику, явно намереваясь его поколотить, несмотря на присутствующих женщин.

— Постойте, Холлистер, — сказал его напарник. — Я помогу этой даме.

На этот раз Джим понял, что было не так с речью мистера Грея. Он говорил с каким-то странным акцентом, будто слова его разбегались и покачивались. Остальные тоже это заметили, но отреагировали неожиданно резко: все как один уставились на Грея; даже лишившаяся кошелька женщина прекратила плакать и вперилась в него взглядом, выражавшим не то надежду, не то испуг.

— Мне почудилось или он говорит с прибоем? — услышал Джим чей-то шепот.

— Не почудилось, это дьявольская речь, — так же тихо прозвучало в ответ.

Дьявольская речь! Джим вспомнил, как однажды отец наставлял его, тогда еще совсем маленького: колдунов легко распознать по их выговору. Некоторые дети как дети, говорил отец, а к некоторым лет в семь-восемь приходит Дьявол и своим острым когтем рассекает язык — становится он у них таким же, как у него самого, — раздвоенным, навроде змеиного. Оттого эти люди потом говорят по-особому, с прибоем — так в народе называли этот выговор. Так и можно распознать среди нормальных людей колдуна: услышишь подобную речь — обходи такого человека стороной, потому как сам Дьявол его коснулся. Джиму тогда было семь лет, поэтому он боялся, как бы Дьявол не пришел к нему и не разрезал его язык. Он спросил, что нужно делать, чтобы этого не случилось. Отец откинулся в плетеном кресле, сделал большой глоток виски и серьезно сказал: «Слушайся отца и не перечь ему никогда». И с тех пор Джим его слушался и не перечил, хоть ему и было уже больше восьми, а говорили, что к большим Дьявол уже не приходит и в колдунов не превращает.

И вот теперь перед ним стоял настоящий колдун, и Джиму стало нехорошо от мысли, что он взял из его рук деньги — того гляди проклятые. Еще он пожалел, что не присмотрелся, когда тот говорил про ограбление, — не обратил внимания, правда ли у него язык раздвоенный.

— Когда вы выходили из поезда, кошелек еще был при вас? — спросил колдун.

— Да, — кротко ответила женщина.

— Вы уверены?

Пожилая женщина, сидевшая в углу, возмущенно воскликнула:

— Юноша, что вы себе позволяете? Вы думаете, моя племянница вам лжет? Кто вы вообще такой? И я правильно понимаю, что вы, судя по вашему акценту, Господи, прости меня, колдун?

Законник повернулся к старухе и, приподняв шляпу, представился:

— Меня зовут Шон Грей, я агент Федерального бюро порядка. И да, я, как вы догадались, одаренный.

— То есть колдун? — недоверчиво уточнил толстый господин. Все это время он глядел на Грея с особой неприязнью.

— Напомню, что закон давно придал наименованию «одаренный» официальный статус, — объяснил ему Грей. — Такие слова, как «колдун», «дьяволов прихвостень», «отродье ада» и подобные по отношению к одаренным, считаются нежелательными и неприличными, пережитками прошлого.

— Молодой человек прав, — неожиданно заговорила строгая дама. — В Нью-Аламарке одаренных не называют этими мерзкими словами. По крайней мере, в приличном обществе. У моего супруга есть близкий друг — он тоже одаренный.

Пожилая женщина удивленно вскинула брови и тут же пристыженно опустила глаза.

— Простите, сэр, — проговорила она, прижимая к себе собачку.

— Сущий пустяк. — Грей слегка поклонился. — Вернемся к нашему делу.

Дамочка в голубом платье кивнула:

— Да, я уверена, что кошелек был при мне. Когда я вошла сюда, тоже был при мне. Я достала деньги, чтобы купить пирог для Молли — собачки моей тетушки.

— И где вы находились, когда заметили пропажу?

— Сидела вот тут.

Она указала на короткую скамью под картой Федерации, занимающей половину стены. Штаты на ней были раскрашены в разные цвета, а территории отмечены серым.

— Кто-нибудь приближался к вам достаточно близко, чтобы дотянуться до кошелька? Я прошу прощения за вопрос, но в столь тесном помещении это вполне возможно.

— Пожалуй… — Она начала обводить взглядом присутствующих.

— Грей, у нас нет времени на эту чепуху, поезд сейчас уйдет! — воскликнул Холлистер, второй законник. Колдун, стоявший уже между леди в голубом и окошком смотрителя, бросил через плечо:

— Это займет не больше двух минут. Попросите проводника немного задержать рейс.

Холлистер хотел было возразить, но передумал и вышел — Джим едва успел уйти с дороги.

— Забавное представление, но боюсь, что опоздаю на поезд, — сказал клетчатый и тоже направился к выходу.

— Постойте! — неожиданно резко сказал Грей. — Я попрошу никого не покидать помещение еще одну минуту.

— Но ведь поезд…

— Вы не опоздаете на поезд, уверяю вас.

Мгновение поколебавшись, клетчатый поймал на себе сердитый взгляд Джима, все еще намеревавшегося получить свой пенни, как вдруг воскликнул:

— Боже мой, конечно же! Это мальчишка вас обокрал! Дамы и господа, я сам все видел, он крутился рядом с юной леди.

Он ловко подскочил к Джиму и вытолкнул его вперед, грозно сказав:

— А ну, сорванец, выверни-ка свою сумку!

Все взгляды устремились на Джима, толстяк в зеленом осуждающе зацокал языком. Грей смотрел на подозреваемого с сомнением.

— Но я к ней не подходил, — залепетал Джим, — я только что зашел с улицы.

— Да что ты врешь, — сердито возмутилась старуха, — ты тут уже с полчаса стоишь! — Все понимали, что «с полчаса» здесь мог находиться только смотритель, но никто не стал ее поправлять.

— Выверни сумку, — спокойно сказал Грей.

Джим перевернул сумку, и из нее вывалились газеты.

— Вот.

— Тряхни-ка посильнее, — сказал клетчатый.

Джим тряхнул, и, ко всеобщему удивлению — к его собственному, в первую очередь, — на потертые доски пола, тихо звякнув, упал изящный бордовый кошелек.

— Воришка! — воскликнул клетчатый. Улыбка растянулась на его лице, обнажив зубы, один из которых блестел золотой коронкой.

Джим почувствовал, что дощатый пол уходит у него из-под ног. Он поглядел на мистера Эббота, ища в нем защиты, но увидел такой испепеляющий взгляд, что понял: он остался совершенно беззащитен. Отец как-то говорил: не тот вор, кто украл, а тот, кто попался. А попался сейчас он — Джим. Украл он или нет — мало волновало этих людей. Он представил, как мистер Эббот запрет его в подсобке, где он просидит до вечера. А потом приедет шериф и заберет его в тюрьму, а в тюрьме он будет сидеть в окружении крыс, на ужин получит лишь воду и черствый хлеб. Джиму показалось, что у него трясутся колени. Опустив глаза, он понял, что так оно и есть.

— Всего на пять минут, — донеслось с улицы. Это Холлистер пытался уговорить проводника задержать рейс.

— Простите, сэр, но это невозможно, — отвечал тот. — Репутация компании «Уиллард и Мэйн» зависит от того, насколько точно ходят поезда. Я обязан строго придерживаться расписания.

— А я обязан вздуть как следует всякого, кто встает на пути у правосудия.

— В таком случае вздуйте Уилла Беркли, и если тот задержит свой рейс, я свой тоже задержу.

— Какого еще, черт вас побери, Уилла Беркли?

— Проводника тридцать шестого, он всего в девяти милях отсюда. Если я задержу рейс, наши поезда могут оказаться на одной линии и столкнуться, вы этого хотите? Так что если уговорите старину Уилла задержать свой рейс, то и я свой придержу. А если же нет, то дайте честному человеку делать свою работу.

Дверь распахнулась, и на пороге появился разъяренный Холлистер.

— Грей, давайте быстрее, этот чертов ублюдок и не думает задерживать поезд. — Строгая дама неодобрительно нахмурилась при этих словах, но законник не обратил на нее внимания.

— Минутку, Холлистер, — сказал Грей и, немного поколебавшись, добавил: — Снаружи нет собак?

— Нет, лошадей тоже, — ответил тот.

И вопрос, и ответ показались Джиму странными: при чем тут собаки и лошади?

— Тогда попрошу всех оставаться на своих местах. Мэм, — обратился он к старухе, — мне очень неловко вас просить, но не могли бы вы доверить вашу собачку этому джентльмену — боюсь, она может испугаться и укусить вас. — Он указал на Холлистера.

— Моя-то Молли? — удивилась она. — Что вы такое говорите? Она же добрейшее божье создание.

— И все же, — настоял Грей. — Дайте поводок…

— Я подержу ее, — сказал Холлистер, выхватив собачку из рук испуганной старушки, — давайте побыстрее уже.

Все с любопытством уставились на колдуна, лишь клетчатый опять устремился к выходу, но Холлистер с собачкой на руках перегородил ему дорогу.

— Мистер Грей сказал оставаться на своих местах.

После этого он привязал поводок к дверной ручке, да так коротко, что бедное животное едва не оказалось повешенным. Проверив надежность узла, Холлистер прислонился к косяку, будто собираясь посмотреть веселое представление.

Грей поднял руку и поводил ей в воздухе, словно ощупывая ладонью невидимую стену. Все наблюдали за странным действием, затаив дыхание. Собачка тихо зарычала, и Холлистер опасливо отошел в сторону. Колдун подошел к тому месту, где сидела женщина в голубом, когда ее обокрали, и поводил рукой, присматриваясь к чему-то невидимому. Маленькая Молли разразилась таким лаем, будто это бешеный пес рвался с цепи. Ее пожилая хозяйка в ужасе вжала голову в плечи, не узнавая свою собачку.

— Не бойтесь, не вырвется, — сказал Холлистер.

Присутствующие удивленно смотрели то на колдуна, совершающего странный ритуал, то на собаку, в которую будто бес вселился. Грей походил по комнате, подошел к клетчатому и уверенно сказал:

— Мальчишка не подходил к этому месту, вы не могли его там видеть. Вы солгали. Более того, сами вы прошли рядом с юной леди, о чем забыли упомянуть. Я полагаю, что вы и есть вор. — Слова его прозвучали особо отчетливо, потому что собака уже перестала лаять.

Толстый джентльмен, который все это время молчал, воскликнул:

— Что за вздор! Потрудитесь объяснить, что значат эти ваши фокусы!

— Как я уже сказал, — начал Грей, — я одаренный. Мой дар заключается в том, что я вижу следы людей, невидимые обычным людям.

—А-а, так вы следопыт, — протянул коротышка, поправляя съехавший набок котелок. — Слыхал про таких, но встречать не доводилось.

— Совершенно верно, я следопыт.

— Чушь! — возмущенно воскликнул клетчатый. — Вы же видели, что кошелек был у мальчишки!

— Он и юная леди не находились достаточно близко друг от друга в этом помещении. А именно здесь она лишилась кошелька.

И тут Джима осенило.

— Он подбросил мне кошелек! — воскликнул он. — Подбросил, когда толкнул! Так он еще и цент мне заплатил вместо двух за газету! Верните мне мой пенни!

— Все это чепуха, — усмехнулся обвиняемый. — Кошелек найден, расследование завершено. Вы что, собираетесь меня арестовать? За что именно? Никто же не пострадал. Вернее, пострадаю я, если опоздаю на поезд.

На лице Грея промелькнуло сомнение.

— Преступление не может остаться без наказания, но мы действительно не можем сейчас задержать и сопроводить подозреваемого, — рассеянно проговорил он.

— Грей, позвольте мне, — сказал Холлистер.

Он подошел к клетчатому и, не говоря ни слова, врезал ему кулаком по лицу. Раздался противный треск, и негодяя отбросило к стене с картой Федерации. Ударившись лицом в штат Эмберленд, он упал на пол, шляпа его покатилась в угол. Дамочка в голубом взвизгнула — кровь попала ей на лицо и запачкала платье. Строгая дама прикрыла ладонью глаза дочери. Коротышка и толстяк удовлетворенно хихикнули. Холлистер поднял кошелек, который все это время так и лежал на полу, вручил его потрясенной женщине и сказал:

— Справедливость восторжествовала. Пойдемте, Грей, я не хочу из-за вас ночевать в какой-нибудь дыре, поезд сейчас уйдет.

Грей тоже поднял что-то с пола и бросил Джиму, тот машинально поймал какой-то крошечный предмет.

— Это тебе вместо пенни.

Раздался пронзительный гудок поезда, законники и все прочие заторопились на платформу, едва не сбив мальчика с ног. Когда помещение опустело и только мистер Эббот причитал и охал, пытаясь привести в чувство негодяя в клетчатом, Джим разжал кулак и увидел, что ему бросил Шон Грей: это был окровавленный зуб с золотой коронкой.