Read the book: «Кто подписывает»

Партия 4417

2029

1

ПОДПИСЬ КОНТРОЛЁРА. …В начале гладкого времени проверку уже выполняли машины, а подпись человека под ней оставалась обязательной. Современники называли такую подпись страховкой… …Тогда же появляется частная запись личного осмотра. Самая ранняя из известных датирована 14 ноября 2029 года…

«Начала сшивания». Пособие для готовящихся к допуску, 2131

Селиванову было шестьдесят восемь лет. В отдел входного контроля он пришёл в восемьдесят третьем, сразу после института, и пережил в нём девять начальников. Приходил он всегда за час до смены. Смены на комбинате с позапрошлой зимы были ночные, по дешёвому тарифу. Отдел работал вместе с цехами.

С весны отдел сидел в бытовке: два стола, терминал и стеллаж с инструментом. Большую комнату за стеной перестали отапливать, когда в отделе остались двое, он и Вера Ремезова. Там стояли шкафы с архивом, полки с бумажными журналами за сорок лет и столы, которые так и не вывезли.

Агента поставили в феврале. Акт входного контроля он собирал за четыре минуты: сверял сертификат с реестром, номер плавки с сопроводительными документами, снимки с чертежом, поднимал историю поставщика и выводил оценку риска. Первый месяц Селиванов с ним спорил. Агент не спорил в ответ. Он соглашался, исправлял и благодарил за замечание. К марту Селиванов спорить перестал.

Акты за сутки агент выкладывал к восьми вечера и делил между ними через один. Селиванов читал все, по порядку, с первой строки до последней, по двадцать минут на акт. Чай он заваривал прямо в банке и пакетик не вынимал до утра.

Партия четыре тысячи четыреста семнадцать поступила в половине седьмого вечера. Фланцы воротниковые, сталь 12Х1МФ, поставщик ООО «Северный фланец». Сертификат завода-изготовителя подлинный, проверен по реестру. Номер плавки сходится с сопроводительной документацией. Геометрия снята и выверена по снимкам поставщика, все восемьдесят четыре штуки в допуске, худшая двенадцатая, и та с запасом. История поставщика за одиннадцать лет: две рекламации, обе давние и по другой номенклатуре. Риск низкий. Принять.

Под чертой шли служебные поля. Вера до них обычно не дочитывала. Место хранения: склад № 2, в таре поставщика. Назначение: ремонт паропровода ПП-3, цех № 4. Примечания: спектральный анализ не проводился, оборудование на предприятии отсутствует, марка стали принята по сертификату.

Селиванов снял очки.

2

Вера пришла к десяти и повесила сумку на спинку стула. Ей было двадцать пять, в отделе она работала второй год и была в нём младшей, что при двух сотрудниках особо ничего не значило.

— Четыре тысячи четыреста семнадцать, — сказал Селиванов вместо здравствуйте. — Фланцы. Ждёт твоей подписи.

Она села к терминалу, прочла акт до слова «Принять» и остановилась над полем для подписи.

— Аркадий Петрович. А зачем я?

— В каком смысле.

— Он же всё сделал. И лучше, чем я сделаю. Он не устаёт и не пропустит брак. Зачем здесь нужна я?

Селиванов подул на чай.

— Затем, что он не может отвечать. Отвечать может тот, у кого есть что терять. У тебя квартира и трудовая. Вот ты и отвечаешь.

— Это же не проверка. Это страховка.

— Страховка, — согласился он. — И что?

По коридору кто-то прошёл в сторону лестницы, и Селиванов проводил его глазами.

— Кутепов пошёл, — сказал он. — Из мобилизационного. Днём его никто никогда не видел.

— А ночью он что делает?

— Готовится.

— К чему?

— У него спроси. Мне он говорит, что к проверке.

Вера повернулась обратно к экрану. Поле для подписи никуда не делось.

— Я посчитала, Аркадий Петрович, — сказала она. — С февраля агент собрал три тысячи восемьсот актов. Вы нашли у него две ошибки, и обе опечатки. А у меня в ручных замерах он за то же время поймал девять, и одну по допуску. Если кто-то здесь и лишний, то я.

— По ошибкам лишняя, — сказал Селиванов. — По подписи нет. Ошибки считают в головной, а подпись смотрят в суде.

— Тогда пусть в суде смотрят на фирму, которая его продала.

— На фирму, — охотно повторил Селиванов. — А договор с ними ты читала?

— Нет.

— А я читал. Пункт восемь, подпункт три. Ответственность исполнителя ограничена абонентской платой за один месяц. Это меньше, чем стоит эта партия. Таких фирм после прошлого года осталось три на всю страну, и договоры у всех трёх одинаковые.

— Тогда пусть подписывает директор. Он агента покупал.

— Директор подписал приказ, по которому подписываешь ты.

Вера засмеялась и сразу перестала.

— Получается, крайняя я.

— Получается. Раньше крайних было больше.

— А если я буду подписывать не глядя? Как все.

— Будешь, — сказал Селиванов. — Месяца через два. Пятнадцать партий за ночь ногами не обойдёшь, а склад в другом корпусе.

— И все будут знать, что я не смотрела. Вы, директор, головная. Кого тогда обманывает эта подпись?

— Никого. Она не для обмана.

— А вы сами подписываете не глядя?

— Я читаю.

— Читать и смотреть не одно и то же.

Селиванов поставил банку на стол.

— Подпись, Вера, это адрес. Больше ничего. Случится что, придут по адресу. Спросят: ты? Ты скажешь: я. И всё.

— Придут, а по адресу человек, который партию в глаза не видел. Что это за адрес?

— Им хватает, — сказал Селиванов.

Подписывать фланцы Вера не стала и открыла следующий акт.

3

Селиванов надел очки. Остальных актов в ту ночь было четырнадцать: гайки, прокат, электроды, кабель и прочая мелочь. Вера подписывала быстро, Селиванов медленно.

— Кабель опять без реестра, — сказала она. — Третья партия от них за месяц.

— От тех же?

— От тех же.

— Их с прошлой осени нет. Кто-то продаёт остатки под их бумагами.

Вера сказала агенту «отказ, письмо поставщику», получила готовый текст и отправила, не читая. Фланцы так и висели в очереди.

В начале второго она сказала, не отрываясь от экрана:

— Мама звонила. В Ольховке опять три дня света не было.

— Зимой?

— Говорят, линию меняют.

— Её с восьмидесятых меняют, — сказал Селиванов.

— Теперь по-настоящему. Мощность тянут под какой-то завод.

— Под завод поменяют.

Около половины второго в дверь постучали. Вошёл Кутепов, в пиджаке и при галстуке.

— Аркадий Петрович, мне нужна справка по мобзапасу, — сказал он. — Крепёж, восьмая секция. Что годен.

— Когда его последний раз смотрели?

Кутепов заглянул в планшет.

— По журналу в двадцать шестом.

— Вот пусть журнал и подписывает.

— Журнал не может, — терпеливо сказал Кутепов. — В девять проверка.

— В семь схожу, посмотрю. Если годен, подпишу.

— В семь секция закрыта. Ключи у меня.

— Значит, в семь с ключами.

Кутепов подумал и кивнул.

— В семь, — сказал он и вышел.

Минут через десять Селиванов посмотрел в угол у окна, где теперь стоял стеллаж, и спросил:

— Ты стилоскоп когда-нибудь видела?

— На картинке, в институте. Спектр в окуляре. А что?

— Потом расскажу.

Без двадцати три Вера встала, сняла со стеллажа штангенциркуль и повернула его к лампе, чтобы прочесть дату поверки на наклейке. Потом надела куртку.

— Ты куда?

— На склад.

— Партию ещё не растарили.

— Значит, растарю.

Она ушла. Под окном шипела батарея.

4

Селиванов ещё раз посмотрел на строчку с назначением и пошёл в большую комнату.

Там он включил одну лампу, над полками. Было холодно. Над головой кто-то ходил.

Журналы стояли по годам, корешками наружу, подписанные от руки. Две тысячи четвёртый занимал два тома. Селиванов взял второй, сел за ближний стол и сразу открыл двадцать восьмое декабря.

28.12.2004. Шпильки М20, ст. 25Х1МФ, 96 шт. Серт. № 1147. Назначение: ремонт паропровода ПП-3, цех № 4. Результаты контроля: стилоскоп, 100 %, соотв. Отметка об использовании: выдано полностью. Селиванов.

Почерк был ровнее, чем теперь.

Двадцать восьмого декабря ПП-3 стоял четвёртые сутки. Главный инженер звонил в отдел трижды за день. Шпильки привезли в половине шестого. Монтажники ждали их к шести и сидели тут же, в коридоре, в робах. Стилоскоп стоял тогда за стеной, в маленькой комнате, где теперь была бытовка, у окна. На девяносто шесть шпилек уходил час.

Сертификат был, с печатью и подписью. Поставщика Селиванов знал девять лет.

Стилоскоп он в тот вечер не включал. Записал результат, расписался и отдал шпильки в цех.

Тридцатого паропровод пустили.

В феврале, ночью, на ПП-3 разошлось фланцевое соединение, третье от задвижки. Рядом работал слесарь Шубин. Полгода он пролежал в ожоговом.

Шпильки с этого соединения отдали на анализ. Сталь оказалась тридцать пятая, без хрома и молибдена. На остальных соединениях марка была правильная.

В марте Селиванов доехал до больницы, постоял в вестибюле и уехал.

Между страницами журнала лежала копия акта комиссии, сложенная вчетверо.

Причины несчастного случая: применение при ремонте паропровода ПП-3 крепежа из стали, не соответствующей проекту (сталь 35 вместо 25Х1МФ). Сертификат поставщика № 1147 признан недостоверным. Партия крепежа с этим сертификатом прошла входной контроль без замечаний (журнал входного контроля, запись от 28.12.2004: стилоскопирование 100 %, несоответствий не выявлено). Крепёж, установленный на соединении № 3, входного контроля не проходил.

Лица, допустившие нарушение требований охраны труда: Лаптев В. С., мастер монтажного участка цеха № 4, допустил установку крепежа, фактически не прошедшего входной контроль, чем нарушил требования ПБ 10-573-03 и должностной инструкции.

Лаптева перевели из мастеров в слесари.

Селиванова вызвали один раз. Спрашивал главный инженер. Он показал журнал и спросил, его ли это подпись. Селиванов сказал, что его. Потом главный инженер спросил, хочет ли он что-нибудь добавить. Селиванов сказал, что нет.

Селиванов сложил акт по старым сгибам, вложил обратно, закрыл журнал и поставил на место, корешком наружу. Потом выключил лампу.

В бытовке было тепло. На терминале мигал вызов из четвёртого цеха.

— Фланцы на ПП-3 где? — спросил мастер. — У меня бригада с шести, паропровод вторые сутки стоит.

— Будут к шести, — сказал Селиванов.

Акт так и висел в очереди.

5

Вера вернулась в половине пятого, с красными от холода руками, и положила штангенциркуль на место.

— Все три в допуске. По диаметру.

— Ну, — сказал Селиванов.

— Ящики у «Северного фланца» заколочены на совесть, гвоздодёр у кладовщицы брала. А марку штангенциркулем, конечно, не проверишь.

— Не проверишь. Для марки стилоскоп был.

— Был?

— Был. Потом его сменил анализатор, а анализатор в двадцать втором списали, когда кончился сервис.

— Так вот вы про что спрашивали.

— Про это, — сказал Селиванов. — Четвёртый цех звонил. У них бригада с шести.

— А образец отправить на испытания?

— В областную лабораторию. Три недели.

Вера открыла сертификат и ещё раз, сама, сверила номер плавки с реестром. Потом подписала. Партия ушла в производство.

Вера достала из сумки тетрадь в клетку и стала что-то писать. Селиванов встал и заглянул ей через плечо.

14.11.2029. Партия 4417, фланцы, 84 шт. Измерила сама три штуки: 219,4 / 219,3 / 219,5. В допуске. В. Ремезова.

— Это что?

— То, что я видела своими глазами.

— Юридической силы ноль.

— Знаю.

— Времени жалко.

— Знаю.

Селиванов вернулся к себе и открыл месячный отчёт в головную. Сорок две страницы составил агент. Селиванов проверял цифру за цифрой.

— Его же никто читать не будет, — сказала Вера. — Нейрослоп на сорок две страницы.

— В головной его прочтёт их агент и ответит нашему, что всё хорошо, — сказал Селиванов.

Без десяти семь он допил, сполоснул банку, посмотрел на градусник за окном и надел шапку.

— У нас в отделе двенадцать человек было. Давно. — Он постоял в дверях. — Ты продолжай.

У лестницы ждал Кутепов, уже в пальто, с ключами.

— Мороз, — сказал Кутепов. — Может, всё-таки по журналу?

— Минус девятнадцать, — сказал Селиванов. — Пошли.

Серый киловатт

2030

1

ЗАРЕЧЕНСКИЙ РАСЧЁТ. …распределение мощности по центру питания «Заречная», 2030 год… В 2034 году приобщён к материалам комиссии… Бумажная копия насчитывает 1 840 страниц. За сто лет проверки не осуществлялись… Подпись под расчётом принадлежит диспетчеру очереди И. С. Мезенцеву…

«Начала сшивания». Пособие для готовящихся к допуску, 2131

Агент выложил расчёт в семь утра: одна страница сводки и тысяча восемьсот сорок страниц приложений. Сводку Мезенцев прочёл дома, за чаем. Приложения открывать не стал.

У входа в областную сетевую компанию стояли человек двадцать с плакатом «ТЕПЛО ЛЮДЯМ, А НЕ СЕРВЕРАМ». С краю стояла пожилая женщина с толстой папкой под мышкой.

— В десять я у вас, Игорь Сергеевич, — сказала она.

— Я помню, Нина Павловна.

Мезенцев был первым диспетчером очереди на подключение. Должность ввели весной, когда в очереди набралось девять тысяч двести заявок. До этого он двенадцать лет отработал на оперативном щите и переключал ту самую сеть, которую теперь делил.

К центру питания «Заречная», большой подстанции на весь район, второй год нельзя было подключить ни одного нового киловатта. В сентябре туда вернулись двенадцать мегаватт Станкозавода: завод год как стоял, а по новому правилу мощность, которой не пользуются год, отходит сетевой компании. Это были первые свободные мегаватты за два года. Заявок на «Заречную» лежало четыреста пятнадцать, но свободную мощность по регламенту делили не по номерам, а между теми, кто готов подключиться в течение года. Таких нашлось трое. Решение надо было подписать сегодня.

2

Нина Павловна Грачёва двадцать два года заведовала котельной в Заречье, пока котельную не закрыли, а дома не перевели на тепловые насосы. Теперь она возглавляла совет микрорайона и ходила в сетевую компанию так же, как раньше ходила на котельную: к назначенному часу и с цифрами.

Она села и положила папку на стол.

— Здесь подписи, — сказала она. — Тысяча триста двенадцать. Все живые, по квартирам обходила сама.

— Я вам верю.

— Зря. Проверьте. Сейчас всё положено проверять.

Мезенцев открыл папку, посмотрел на первую страницу и закрыл.

— Давайте цифры, Нина Павловна.

— Котельная на пике давала двадцать гигакалорий в час. Насосы на речной воде, которые поставили вместо неё, при минус двадцати пяти хотят девять мегаватт. Подключено четыре. Берём больше, штрафы платим, а в мороз сеть не держит, и нас режут по графику. Мы просим пять. Это арифметика.

— Арифметика такая: свободных мегаватт двенадцать, а просят двадцать пять.

— Двое из троих могут подождать. Мы не можем.

— Комбинат тоже говорит, что не может.

— У комбината своя подстанция с семьдесят четвёртого года и договор на двадцать мегаватт. Пусть поищет у себя.

— Поищу, — сказал Мезенцев. — А вы знаете, сколько тянуть кабель в Заречье? Одиннадцать месяцев, проколом под рекой. Этой зимой вы при любом варианте ничего не получите.

— Знаю. Я про следующую зиму. Подождём, мы привыкли.

— Почему на плакате серверы?

— Потому что серверы не мёрзнут, — сказала Нина Павловна.

— А если я дам вам четыре вместо пяти?

— Тогда при минус двадцати двух опять будет график. Сколько дней, спросите у своей машины. В прошлом году она нам обещала три.

— А было?

— Одиннадцать, — сказала Нина Павловна и встала. — Подписи оставлю. Вдруг пригодятся.

3

Представитель «Энергоплощадки» пришёл в половине двенадцатого. Роман Корнилов оказался моложе, чем звучал по телефону. Он положил на стол тонкую папку и за весь разговор её не открыл.

— Я не отниму у вас много времени, — сказал он. — Вы всё знаете сами. Через неделю после того, как мощность вернулась к вам, мы купили Станкозавод целиком, вместе с подстанцией. Подстанция исправна, ячейки свободны. Нас можно подключить за месяц. Комбинат за семь, Заречье за одиннадцать.

— Вы купили завод за сорок один миллион.

— За сорок один двести. Без мощности он столько и стоит. Два трансформатора на его подстанции стоят дороже. Мы покупали трансформаторы, а завод шёл в придачу.

— И что будет в цехах?

— Вычислительный центр. Двенадцать мегаватт круглый год. С разгрузкой: при минус восемнадцати мы сами сбрасываем половину, и ваш центр питания проходит пик. Ни комбинат, ни Заречье так не умеют. Ваш агент, думаю, это уже посчитал.

— Посчитал. Люди внизу держат плакат против вас.

— Я видел. Хороший плакат. Только серверы тоже греют. Двенадцать мегаватт электричества на выходе почти целиком становятся теплом, и его надо куда-то девать. Мы готовы отдавать его Заречью.

— В мороз вы, по вашим же словам, сбросите половину нагрузки. Тепла станет вдвое меньше как раз тогда, когда оно нужно.

— Зато остальные девять месяцев в году его будет с избытком.

— Трубы до Заречья кто проложит?

— Мы. За два года.

— Это будет в договоре?

— Это будет в пресс-релизе, — сказал Корнилов и в первый раз улыбнулся. — В договор не пустили юристы. Я пробовал.

— А если я вам откажу?

— Откажете, — согласился Корнилов. — Мы не обидимся. Мощность теперь товар, Игорь Сергеевич, как лес или зерно. Новую быстрее чем за пять лет не построишь, значит, ту, что есть, можно только перекладывать из рук в руки. С весны перераспределять её разрешили всем, а раньше только старым абонентам. Кто получил мощность, тот её и продаёт. Мы покупаем.

— Это и называется серым киловаттом.

— Серым киловатт становится, когда его переуступают тайком. У нас всё по тридцать четвёртому пункту правил присоединения: соглашение сторон, уведомление сетевой организации, и отказать вы права не имеете.

— Двенадцать мегаватт вы сегодня у меня не получите.

— Мы и не рассчитываем, — сказал Корнилов и взял папку. — Мы просим двенадцать везде, где освобождается. Где-нибудь дадут.

4

Фомин, главный энергетик комбината, позвонил в двадцать минут второго.

— Игорь Сергеевич, вам наш мобилизационный звонил?

— Трижды.

— Тогда я четвёртый. Восемь мегаватт, новая линия в третьем пролёте. Госзаказ на три года вперёд, работать будем круглосуточно. Двести новых мест, всего у нас станет тысяча девятьсот человек. Почти все жители Заречья работают у нас, между прочим.

— У вас старый договор на двадцать мегаватт.

— И все двадцать мы выбираем каждую ночь, до последнего киловатта. Спасибо вашему тарифу, мы теперь работаем как совы. Днём у нас пусто, ночью не продохнуть.