Read the book: «Лунница»

Глава 1

Я всегда была трусихой. Еще в первом классе большое количество учеников, бегающих по коридорам и создающих атмосферу хаоса, пугало меня. Прячась у стены, я прижимала ладони к ушам и ждала, пока волна людей утихнет. Почему именно сейчас вспомнила об этом?

Моя школа в нашем маленьком городке всегда казалась мне тесной и душной. А вот больница на краю города другая, гораздо больше. С множеством кабинетов, процедурных и операционных. Я впервые ехала туда с ночевкой, и мой внутренний мир сжимался.

Я выдохнула пар на стекло и нарисовала сердечко. Кривое и неуклюжее, оно тут же растаяло.

Машину трясло на ухабах, и в груди поднялось знакомое чувство тревоги, словно я снова стою в школьном коридоре. Я сжала руки в кулаки так сильно, что пальцы побелели.

Папа резко повернул, и меня качнуло в сторону. Я вцепилась в ремень, чтобы удержаться.

– Смотри, Серафима, здесь когда-то было озеро, – сказал он.

В высокой траве я заметила покосившийся деревянный знак «Купаться запрещено». Он торчал, как забытое предупреждение, которое никто не решался убрать.

Я опустила стекло, и в салон ворвался запах сырости и мокрого дерева. Волосы разлетелись, путаясь на лице. Трава наклонилась, и на миг знак зашевелился. Я начала приглядываться к нему, но через секунду он скрылся за поворотом.

– Странно, зачем он тут? Ведь озера давно нет.

Дорога расширилась, и появилось серое здание, растущее из земли. Оно возвышалось, словно скала. Окна сверкали холодным светом, не отражая ни тепла, ни жизни. Вокруг раскинулся пустырь с потрескавшимся асфальтом и следами луж после дождя. Я взглянула на небо. Стая птиц пролетела над крышей, крича что-то на своем языке. Только теперь я поняла, насколько здание высокое. Я вжалась в сиденье. Кожаная обивка оказалась слишком мягкой, и я почувствовала, что тону в ней.

– Не переживай, это только на несколько дней. Представь, что это маленькое приключение, – приободрил папа.

Он сказал это так легко, словно речь идет о паре часов.

– Такое себе приключение, – пробормотала я себе под нос.

Безмятежное ясное небо лишь подчеркивало мрачность больницы, нависающей надо мной, словно темница с открытой пастью.

Я еще не знала, что впереди меня ждут три самые страшные ночи.

Глава 2

Машина остановилась. Толкнув дверцу, я несмело выбралась наружу.

Папа достал мой рюкзак из багажника и протянул мне:

– Вот держи, дорогая.

Я натянула его на плечи и поправила лямки. Заметив, что папа уже идет ко входу, поспешила за ним.

Взгляд зацепился за дворника, который ровнял кусты на клумбе. Одетый в длинное коричневое пальто и клетчатые брюки. Седые волосы выбивались из-под его кепки. Я услышала щелчки секатора, которые раздавались ровно и гулко, будто отмеряли время.

Я догнала папу. Он приобнял меня и кивнул в сторону больницы.

Я подняла голову, и в шее резко защемило. Я даже не увидела, где заканчивается здание. Если бы нужно было описать, как я чувствовала себя в этот момент, я бы сказала, что я крохотный муравей, которого вот-вот раздавит тяжелый ботинок. Я поднялась по ступенькам и схватилась за массивную ручку. Дверь не поддалась. Я ухватилась второй рукой и потянула, но лишь слегка приоткрыла ее. Ручка выскользнула из пальцев, и дверь вернулась на место с глухим упрямством и противным скрипом. Папа без усилий открыл дверь и пропустил меня вперед.

Огромный холл встретил нас странной безмолвностью. Потолок уходил слишком высоко. Редкие тусклые лампы придавали стенам бледный оттенок.

Глаза напряглись, вглядываясь в полумрак. Пространство показалось пустым и слишком большим для людей. Резкий запах хлорки впился в легкие, и я закашлялась.

Мы подошли к столу регистрации, где нас встретила медсестра. На халате женщины висел бейджик с именем: «Светлана Анатольевна».

Медсестра с короткими каштановыми волосами, в белом халате, поправила квадратные очки и спросила:

– Имя и фамилия?

– Серафима Альба, – ответил папа.

– Какая необычная фамилия, – подняла она брови.

– Да, у меня испанские корни, – кивнул он.

– Интересненько, – протянула медсестра и продолжила записывать данные в карточку, задавая ему вопросы.

Я наблюдала, как папа улыбается. Даже когда мамы не стало, он не перестал быть жизнерадостным. Оставался веселым и добрым. Никогда не кричал на меня, даже за самые серьезные проступки. Я взглянула на его темные кудрявые волосы и светло-голубые глаза. Мне же от него достались только черты лица. Зато от мамы я унаследовала русые волосы и зеленые глаза. Каждый раз, когда смотрела в зеркало, вспоминала ее, всматриваясь в цвет своих глаз.

Я с восхищением смотрела на папу. Мне захотелось, чтобы этот момент длился дольше, но медсестра прервала мои мысли.

– Ждем вас через три дня. Дальше только пациенты, провожающих просим не подниматься, – проговорила она, словно зачитала инструкцию.

Папа присел рядом. Он крепко обнял меня и взял за руку.

– Я буду скучать по тебе, мышонок. Но ты и глазом моргнуть не успеешь, как быстро пролетят эти дни. Веди себя хорошо.

– Да, папа, – тихо ответила я.

Его улыбка стала шире. Он погладил меня по голове и отпустил мою руку, оставив в этом огромном, холодном пространстве.

Я проводила папу взглядом. Его силуэт растворился в глубине холла. Сжав лямки рюкзака, я повернулась к медсестре, переминаясь с ноги на ногу. Не в силах стоять на месте от нарастающего беспокойства.

– Пойдем, – строго сказала она.

Ее лицо напряглось, а брови слегка сдвинулись.

Я поднималась за ней по широким ступеням. Медсестра обернулась.

– Поторапливайся.

Дыхание сбилось от ее строгого голоса и пульс участился.

Глава 3

Поднимаясь по лестнице, я задрала голову вверх. Мое внимание привлек странный рисунок озера с темно-зеленой водой на потолке. Он растекся огромным темным пятном. Детали расплывались перед глазами. Приглядевшись, я поняла, что этот рисунок состоит из сотен маленьких фрагментов.

– Кажется, кто-то наблюдает за мной из глубины.

От этой мысли я вздрогнула и отвела взгляд, но ощущение не исчезло. Облупившаяся краска на перилах впилась в мой палец.

– Ай! – вскрикнула я от резкой боли.

– Соблюдай тишину! – строго сказала Светлана Анатольевна.

Я притихла, вытаскивая из пальца сухой кусочек старой краски. Прислонив палец к губам, почувствовала медный вкус во рту. Кажется, сама больница оставила на мне след в тот момент.

Я поспешила за медсестрой, которая шагнула на последнюю ступень. Коридор раскрылся снизу вверх: сначала белый потолок, потом стены, а внизу возник пол, словно я поднялась со дна озера. Под ногами хаотично чередовались черные и белые квадратные плитки. Стены разделились на две равные части. Снизу зеленые и сверху белые.

Мы прошли по длинному коридору с большими окнами по обе его стороны и остановились у палаты 13. Белоснежная дверь пахла свежей краской. Тонкая металлическая ручка покрылась белыми пятнами.

Медсестра зашла первой:

– Это Серафима.

Я заглянула внутрь и неуверенно переступила порог. Три девочки сидели на одной койке. Самая высокая сидела к нам спиной. Одетая в черную толстовку с капюшоном и синие джинсы. С черными волосами, подстриженными под каре. Она медленно стянула капюшон и обернулась. В носу блестел круглый пирсинг, в ухе – три серьги. Ее дерзкий вид кричал о том, что она бросит вызов любому, кто осмелится войти в эту палату.

Девочка поднялась. Кажется, за несколько секунд она выросла вдвое и поравнялась ростом с медсестрой. Она приподняла голову и посмотрела на меня свысока. От ее тяжелого взгляда стало не по себе. Ее темно-карие глаза, как две маленькие бездны, пронзали насквозь. Мне тут же захотелось спрятаться.

– Ну привет, Серафима, – чавкнула она жвачкой, выделяя мое имя.

Она стояла уверенно, будто вся палата принадлежит ей. В этот момент я поняла, что зашла на ее территорию.

За ее спиной скрипнула кровать и появилась вторая девочка. Чуть ниже ростом, с белокурыми волосами, собранными в высокий хвост, и ледяными глазами с синей искрой безумия. Одетая в свободную розовую футболку, явно на размер больше, чем нужно, и широкие домашние штаны в синюю полоску. На ее запястье висели две разноцветные резинки для волос.

Она бросила взгляд на меня и со всей силы сжала в руке желтую уточку. Резина жалобно скрипнула. Девочка резко двинулась ко мне и схватила за плечо. От ее мертвой хватки боль ударила в шею.

Подмигнув мне, она потянула меня к свободной койке.

– Уже подружились, вот и славненько, – отреагировала медсестра.

Девочка с ухмылкой кивнула.

Я приземлилась на кровать, ощущая пружины, которые прогнулись подо мной. Девочка села на кровать напротив и продолжила сверлить меня взглядом, не отрываясь. От ее натянутой улыбки мурашки побежали по коже. Она нервно трясла ногой, а пальцы безжалостно душили бедную уточку.

– Серафима, это Алина, Виктория и Луиза. Говори им, если тебе что-то будет нужно, – проговорила медсестра, указывая на каждую девочку по очереди и произнося их имена. – И сидите потише! Тихий час все-таки! – возмущенно добавила она.

Светлана Анатольевна вышла и захлопнула дверь. Я подпрыгнула от резкого звука. Мне показалось, что дверной проем в этот момент осыпался, и по комнате полетели частички штукатурки.

У стены я заметила третью девочку. Луизу. В белой пижаме с ярко-желтым цветочным принтом. Худую, с бледной кожей. Темные синяки под усталыми глазами выдавали ее болезненное состояние. Рыжие кудрявые волосы небрежно торчали в разные стороны. Девочка сидела тихо, наблюдая за мной.

Я начала вытаскивать вещи из рюкзака. Ко мне подошла Виктория и хлестко хлопнула по спине, задерживая взгляд на моих вещах. От неожиданности я припала к постели.

– Оставь ее, – буркнула Алина, самая старшая.

Виктория фыркнула, но затем послушно села на свою койку.

– Что за имя такое, Серафима? Ты с неба свалилась? – сквозь зубы процедила Алина.

– Это имя дала мне мама! – возмутилась я.

– Пфф, она явно не разбирается в именах, – уколола она в ответ.

Мне стало обидно, и я инстинктивно прикрыла грудь ладонью. Алина ухмыльнулась. Она нашла мое слабое место.

Мне захотелось ответить, закричать, что мамы больше нет. Чтобы она не смела говорить о ней. Но горло сжалось, слова застряли, и я проглотила их вместе со слезами.

Алина фыркнула и отвлеклась на Викторию. Продолжила о чем-то говорить с ней. Я отвернулась от них. Переведя дыхание, поправила подушку, слегка взбив ее руками, как это любила делать мама. Гладкая ткань хрустела под пальцами, и я почувствовала запах химии и кипяченой воды.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

В палату зашла высокая женщина в белом халате. Ее черные прямые волосы были убраны в аккуратный пучок. Воздух наполнился приятным ароматом духов и персикового шампуня. Я не удержалась и жадно вдохнула его.

– Ты, видимо, Серафима, – сказала она.

Она подошла ко мне и присела рядом.

– Меня зовут Ольга Владиславовна, я твой лечащий врач, – мягко улыбнулась она.

– Здравствуйте, – вежливо сказала я.

Она осмотрела мое горло и послушала легкие. Затем сделала заметки в ежедневнике.

– Все хорошо, Серафима. Скоро придет медсестра и отведет тебя на процедуру. Скажи, ты уже освоилась?

Я неуверенно перевела глаза на соседок, сидящих на дальней койке. В ответ они угрожающе посмотрели на меня, и я быстро отвернулась.

– Да, – кивнула я.

– Отлично, – ласково сказала врач.

Уходя, она что-то обсудила с Алиной и исчезла за дверью.

Я печально вздохнула.

– Ушел мой лучик света, – мелькнула мысль.

В палате вновь стало серо и одиноко. Соседки не обращали на меня внимания. Пользуясь моментом, я достала из рюкзака блокнот и карандаши. Затем нарисовала темно-зеленое озеро, то самое, что видела на потолке в холле. Я с детства занималась творчеством с мамой. И она показала мне разные техники рисования. Это стало моим любимым занятием. В поездки я всегда брала бумагу и цветные карандаши, которые занимали мало места и не пачкали руки.

Виктория громко рассмеялась, разговаривая о чем-то с Алиной, но я не обратила на нее внимания, с головой погрузившись в рисунок.

Глава 4

Дверь резко распахнулась, и влетела медсестра, словно ураган, готовый снести все на своем пути. Она взглядом нашла меня и коротко бросила:

– Идем.

Я спрятала карандаши с блокнотом в рюкзак. Поспешно натянув тапочки, быстро пошла к выходу. Придержав дверь, я задержалась и обернулась на секунду, встретившись с грустным взглядом Луизы. Я не знала, друг она мне или враг. Ее лицо было лишено эмоций, и она держалась рядом с Алиной и Викторией так, словно была частью их компании.

Я вышла за дверь и поспешила за медсестрой.

– После процедур пойдешь в столовую, – сообщила она.

– Светлана Анатольевна, а есть другие свободные палаты? – неуверенно спросила я.

Медсестра резко остановилась, и я чуть не врезалась в нее, не ожидая такой реакции на свой вопрос. Она развернулась ко мне и наклонилась так близко, что я почувствовала ее дыхание на своем лбу.

– Деточка, свободные палаты, может, и есть, но я уже внесла тебя в журнал учета. Твоя палата 13, там и оставайся, – холодно произнесла она.

– Хорошо, – выдохнула я.

Поморщившись от ее неприятного дыхания, я молча поплелась дальше, стараясь поспевать за ней. Шаги медсестры эхом отдавались от стен пустого коридора, нарушая тишину больницы. Я опустила взгляд на тапочки: белые кроличьи мордочки с ушками смотрели на меня. Я невольно улыбнулась, вспомнив слова папы, что они поднимут мне настроение, если станет грустно.

Вдруг медсестра снова остановилась. Я растерянно огляделась по сторонам и увидела табличку: «Закрыто на ремонт».

– Давай проясним, – наклонилась ко мне Светлана Анатольевна, указывая пальцем на табличку. – За этой дверью бассейн, и он сейчас на ремонте. Туда ходить нельзя. Понятно?

Я понимающе кивнула.

– Славненько, – сказала она, выпрямляясь и направляясь дальше по коридору.

Я последовала за ней, но вдруг услышала плеск воды и обернулась.

– Но… но там кто-то плавает, – вырывалось у меня.

– Там нет воды, глупая, – буркнула медсестра, не останавливаясь.

– Показалось? – подумала я и ускорила шаг.

Чуть дальше я заметила на стене большое овальное зеркало, в металлическом каркасе, выше меня. Потертая краска на раме облезла, местами проступила едва заметная ржавчина. Зеркало выглядело старым, как сама больница. Я остановилась, чтобы внимательно рассмотреть его.

На миг мне показалось, что его поверхность зашевелилась, и отражение оказалось словно под водой. Контуры моего лица расплылись. Я начала вглядываться внимательнее, и чем дольше смотрела, тем сильнее замечала, что в отражении что-то не так.

Звук плюхающейся швабры об пол отвлек меня. Я перевела взгляд на коридор, где неожиданно возникла женщина. Она мыла пол, грубо окуная швабру в ведро. Тряпка с шумом приземлялась, и брызги разлетались во все стороны. Вода растекалась мокрыми полосами, которые блестели в свете больничных ламп. Уборщица не отжимала швабру, словно специально оставляла пол скользким.

– Добрый день, Агриппина Вениаминовна, – поздоровалась с ней медсестра.

Женщина лишь учтиво улыбнулась, словно немая, не произнеся ни звука.

Я ускорила шаг, догоняя медсестру и аккуратно обходя лужу, прижимаясь спиной к холодной бетонной стене.

Вдруг я услышала, что звуки за спиной затихли. Я прислушалась. Кожа на затылке натянулась. Я обернулась и встретилась взглядом с уборщицей. С ее лица стерлись все эмоции. Женщина смотрела прямо в мои глаза, не моргая. Швабра лежала в ее руках, как окаменевшая.

– Жуть, – подумала я и отвернулась.

Догнала медсестру.

Через пару минут я увидела процедурный кабинет в самом конце этого бесконечного лабиринта. В этот момент мы проходили мимо столовой, и я почувствовала запах свежей выпечки. Живот предательски заурчал, реагируя на манящий аромат.

– Поешь после процедуры, – бросила медсестра, заметив, что я смотрю на дверь столовой.

Жадно вдохнув запах свежеиспеченных булок, я послушно последовала за Светланой Анатольевной. Запах напомнил то время, когда мы с мамой вместе пекли выпечку.

Я бегала по кухне, убегая от мамы, а она ловила меня и пачкала мой нос мукой. Это воспоминание было настолько ярким, что в первые месяцы после ее смерти я не могла есть булочки, хоть и очень любила их. Каждый раз, когда я вспоминала подобные моменты, мне казалось, что сейчас я зайду на кухню, и там будет стоять мама и готовить. Только спустя два года я смогла принять то, что ее больше нет.

В конце коридора мелькнула табличка «Процедурная». Сердце громко застучало, отдаваясь в груди. Ладони вспотели, и я вытерла их об штанины пижамы. Ткань мгновенно впитала влагу.

Медсестра толкнула стеклянную дверь. Она распахнулась, пропуская нас внутрь. Воздух наполнился запахом лекарств. На столике стоял аппарат для ингаляций: прозрачная маска, шланг и пузырек с мутной жидкостью.

Медсестра показала на стул:

– Садись.

Я осторожно опустилась на самый край сиденья, словно стул мог провалиться подо мной. Светлана Анатольевна закрепила маску на моем лице и включила прибор. Раздался грохочущий рык, затем аппарат зашипел, выпуская облачко серого пара. Я подумала, что похожа на дышащего дракона, который выпускает две струи пара через боковые дырочки маски. Лекарство оказалось горьким, и я поморщилась, ощутив его вкус во рту.

– Дыши глубже, – сказала Светлана Анатольевна.

Я вдохнула глубже и тут же начала кашлять. Каждый вдох отдавался острой болью. Казалось, внутри что-то застряло и не пропускало воздух. Капельки воды попали на губы, и я вздрогнула.

Пытаясь отвлечься, я взглянула в окно, за которым теплый ветер играл с листьями. Подумала, что было бы здорово прямо сейчас уехать с папой в наш загородный дом у озера.

В стекле шкафчика на миг мелькнуло чужое лицо, и я напряглась. Перевела взгляд. Присмотревшись, увидела только себя.

– Показалось? – подумала я.

Через несколько минут процедура наконец закончилась. Медсестра подошла и сняла маску. Я ощутила, как холодный воздух коснулся кожи. На лице скопилась влага от пара и слез. Я посмотрела в отражение стеклянной дверцы шкафчика и заметила вдавленные покрасневшие полосы от маски. Стерев рукавом влагу, тяжело вздохнула и осторожно слезла со стула. Ощутила дрожь в ногах.

Мы вышли из процедурной и пошли по коридору.

– Поешь и иди в палату, – сказала Светлана Анатольевна, остановившись у двери столовой.

Я кивнула и проследила взглядом, как стройный силуэт женщины скрылся за углом. Затем повернулась к двери, вслушиваясь в шум, доносящийся из столовой, который заставил мой внутренний мир содрогнуться. Я переступила порог, и волна звуков обрушилась на меня. Запах тушеной капусты и жареной рыбы врезался в нос, а грохот посуды и звон ложек зазвенели в ушах. Дети сидели за столами, их смех и голоса толкнули меня назад. Мысль о том, что придется пройти между всеми этими рядами, заставила отступить. Я выбежала из столовой и прижалась к стене. Стояла так несколько минут, пока дрожь не утихла. Пройти через толпу орущих детей оказалось страшно. И я вернулась в палату голодная.

Войдя внутрь, я увидела свой рюкзак, вывернутый наизнанку, который валялся на полу. Виктория сидела на моей койке и черным карандашом закрашивала страницы блокнота.

– Нет!

Я подбежала к ней и попыталась забрать блокнот, но она с силой оттолкнула меня. Я упала на соседнюю койку, ударившись боком об металлический каркас кровати.

Обида залила мои щеки. Я стерпела боль, схватившись за бок.

– Мама, – послышалось в голове.

Я хотела закричать, бороться, но трусость усмирила меня. Я поднялась, встала рядом и продолжала наблюдать за Викторией. Она швырнула в меня разорванный блокнот. Острый край обложки разрезал щеку. Я ощутила жгучую боль и притронулась к пульсирующей ране, на пальцах отпечаталась кровь. Виктория фыркнула и вернулась к себе на кровать.

Луиза подошла и протянула пластырь.

– Вот, держи, – тихо сказала она.

Я посмотрела на Луизу, которая сама едва стояла на своих тонких ногах. Она казалась мне маленьким цветком среди сорных трав в необъятном поле.

Я взяла из ее руки пластырь с нарисованными крошечными цветочками.

– Спасибо, – полушепотом выдавила я, стирая слезы с глаз.

Но боль и обида оказались настолько сильными, что я, стараясь не расплакаться, выбежала в коридор.