Read the book: «Акулий король. Серия 11. Жениться надо на сироте»

Глава четырнадцатая
Жениться надо на сироте

Ту ночь они провели вместе.

Шарлиз, поднимаясь с ним за руку в спальню, устало приткнулась к его плечу. Она думала о том, сколько времени живет на Голд-Кост. Оказалось, совсем немного. Даже слишком немного, хотя ей показалось иначе. Подходил к исходу тот месяц, на который Донни забрал ее из пансиона. Подходил к исходу срок, в который она должна вернуться…

…но не вернется, потому что он так сказал. Шарлиз беспокойно поджала губы.

Кем она будет здесь? Как сложится ее судьба?

В спальне они неторопливо разделись. Он принял душ; в это время Шарлиз беспокойно глядела в окно, за которым лил холодный дождь. Когда Донни вышел, вытирая голову полотенцем, она спросила, можно ли погреться в ванне. Он лишь удивленно вскинул брови:

– У тебя все время мира, mia cara, и ты здесь живешь: делай что хочешь. Все, что душе твоей угодно.

– А ты ляжешь спать?

– Я подожду тебя. – Он задумчиво осмотрел комнату, освещенную только слабым ночником, и наткнулся взглядом на шелковый халат Шарлиз, повисший на спинке кресла. – Знаешь что? Нам нужно переехать в мою старую спальню. Мне одному много места было ни к чему, но теперь…

Он не закончил мысль: все и так было ясно. Растянувшись на кровати, Донни подложил под спину большую подушку, взял с тумбочки книгу и очки. Шарлиз с мягкой улыбкой посмотрела на него, прислонившись к дверному косяку. В пижамных брюках и домашнем растянутом пуловере на пуговицах, в очках в тонкой золотистой оправе, спущенных на спинку носа, умиротворенный и спокойный – и такой вымотанный после всего случившегося, – он казался Шарлиз самым живым, самым настоящим из всех людей, кого она знала. Ей захотелось бросить все, подойти к нему, лечь рядом и никуда не уезжать, ничего не делать – довериться и отпустить вожжи, а там будь что будет.

«Нельзя», – прошептал голос внутри. То был голос осторожности и благоразумия, который много раз спасал ее из разных передряг.

Шарлиз исчезла в ванной и, оставшись одна, перестала улыбаться. Она набрала в большую ванну горячей воды, вольготно легла, положив на бортик затылок, и с тоской, сжавшей сердце, подумала о том, что ей предстоит сделать. Шарлиз не была уверена в задуманном, но понимала одно: оставшись здесь на его правилах, она сразу обрекает себя на положение приживалки, женщины без прав. Часть нее готова была смягчиться… и даже смириться с этим. Но другая часть вспоминала Камиллу, которая отчаяния ради подкараулила ее в магазине – подумать только! – с₽ жалкой местью за своего потерянного мужчину. И хотя Донни сказал, что они друг друга не любили и не давали клятв и обещаний, но образ этот не давал Шарлиз покоя.

Потерявшая все и уже не столь юная женщина, небрежно брошенная своим богатым любовником, натешившимся с ней, как с игрушкой.

Нет, этой роли она себе не желала.

Когда Шарлиз легла в постель, еще теплая, согретая ванной, благоухающая фиалкой и шалфеем, Донни дремал за чтением. Девушка ласково улыбнулась: хорошо хотя бы не храпел. Она очень осторожно сняла с него очки и убрала книгу из рук, тихонько перегнувшись через него, но Донни все же вздрогнул и проснулся.

– А я немного… задумался, – признал он так растерянно, что она рассмеялась.

Он рассмеялся в ответ, такими нелепыми показались собственные слова – и крепко обнял ее, уложив себе на грудь. Затем поцеловал.

Когда они оторвались друг от друга, он выключил свет, бросил пуловер в кресло, лег и обнял Шарлиз. Густую копну ее темных, влажных от водяного пара волос он убрал наверх и уткнулся в тонкую длинную шею, покрытую бархатистым пушком.

Уснуть теперь не удавалось; он думал о том, что в земле его, снаружи, под проливным дождем, покоится еще одна тень семьи Мальяно. Точно почувствовав его настроение, Шарлиз поерзала и повернулась к нему лицом. Луна серебрила ее тело, покрытое тонким шелком. Они сколько-то молчали, будто думая об одном и том же.

– Это пройдет, – прошептала она наконец, коснувшись его щеки. Пальцы шероховато полоснула наметившаяся щетина. – Завтра будет уже легче. Я знаю. Так всегда бывает.

Донни усмехнулся, но невесело: устало, со странным пониманием, будто слушал откровения ребенка, стремящегося открыть Америку взрослому. Когда она замолчала, он прильнул губами к ее лбу, оставив нежный поцелуй, – и сказал:

– Я уже терял ребенка, любимая. И даже с годами это не прошло.

Она вздрогнула, по-новому посмотрела на него: и недоверчиво, и с жалостью, и с болью. Сердце сжималось, будто его держали пульсирующим в ладони. Хотелось расплакаться, но она не стала.

Да, они были вместе той ночью.

Она не помнила, как обняла его за затылок, зажмурилась, со стоном впечатала свои губы в его. Он опустил руки ей на бедра, поднял сорочку; с округлых мягких плеч Шарлиз упали тонкие бретельки, обнажив полную грудь.

В темноте оба завозились, сбросили одеяло, Донни подмял Шарлиз под себя, и она, сморгнув подкатившие к глазам слезы, понимая, что это может быть их последняя ночь – кто знает, надолго ли, а может, и навсегда, – сжалась под его телом и так крепко прильнула, что даже первые толчки остались незамеченными. Ей хотелось большего. Когда он вышел из нее и потянулся к тумбочке, Шарлиз остановила его руку и, сплетя пальцы, умоляюще зашептала:

– Сегодня без всего.

– Вот уж нет, – рассмеялся он. – Не глупи, детка, этого тебе пока не нужно.

– Прошу…

Она быстро перевернулась под ним, прижала ладонь к его подбородку, неотрывно, влюбленно глядя в глаза. У Донни перехватило дыхание.

В далеком прошлом, двадцать девять лет назад, он точно так же покрывал тело другой женщины, но взгляд ее таким не был. Он помнил ее глаза: светлые, карие, цветом как кора каштанового дерева. Он помнил ее волосы: густые, тяжелые, жестче и плотнее, чем у Шарлиз. И ее тело он помнил как сейчас. Она не издавала ни звука, когда отдавалась ему. Она почти не смотрела на него, все как-то мимо. На людях все было в порядке. Она была хорошей женой, послушной женой. У него болело за нее сердце. Все говорили: как тебе повезло, что вы так любите друг друга, но он хорошо знал, что любит, что любил ее единственную столько лет, даже когда она умерла, а она…

Шарлиз крепко обвила его поясницу ногами, обняла за шею, прильнула так тесно, что он вынужден был скользнуть в нее и остаться, чувствуя вибрацию глубокого, низкого вздоха из ее груди. Она целовала его тело – там, где доставали губы; обхватив затылок ладонью, держала руку так бережно, словно касалась драгоценной статуи. Все кончилось быстро оттого, что она с такой тягой отдавалась ему, – и не в силах сдерживаться, он едва вышел, испачкав ей бедро и сорочку. На светлом шелке застыли белесые капли, в свете луны мерцающие, как жемчуг; Шарлиз легко столкнула с себя любовника и сама легла сверху, не выпуская его из объятий, и остановилась, только когда заметила его легкую улыбку и задумчивый, мечтательный взгляд на себе.

Уперев ладонь ему в грудь, она озадаченно спросила:

– Что? Что ты так смотришь?

– Да просто, – он поморщился. – Тебе не захочется этого знать. Это не романтично. Не подходит к случаю.

– Правда? Тогда тем более расскажи. – Она улыбнулась, уютно прижавшись к нему всем телом.

– Нет, нет.

– Пожалуйста.

– Ну…

Он отвел волосы от ее лица, смазанно коснувшись большим пальцем губ. Шарлиз нежно поцеловала его подушечку, застенчиво прикрыв глаза ресницами.

– Я все думаю, как было бы славно увидеть, как ты взрослеешь. – Положив под голову руку, он добродушно прибавил: – Какой ты будешь в тридцать. В сорок. Какой станешь в моем возрасте. Я так хотел бы все это увидеть. Так хотел бы.

Он смолк, печально улыбнувшись Шарлиз. Она тихо обвила его шею руками, уткнувшись в ровно стучащую жилку губами. Впервые ей стало так страшно от принятого решения. Оба знали, что им отпущено не так много времени вместе в относительной молодости Донни Мальяно; оба сочувствовали друг другу, но не желали расставаться. Потянувшись за одеялом, Донни накрыл себя и Шарлиз и, медленно поглаживая ее плечо, уснул, чувствуя тепло и приятную тяжесть любимой женщины рядом.

* * *

Весь следующий день каждый был занят своими делами. Алессия готовила и на семью, и для Риты, и Шарлиз помогала ей по дому и на кухне; теперь она справлялась куда более быстро и ладно, потихоньку обживаясь в особняке. Утром, пока одевался, Донни сказал, что не пошутил насчет спальни:

– Хватит тебе бегать по комнатам, у тебя должно быть свое место, свой шкаф, свой стол для всяких… женских… чего бы там тебе ни было нужно. Короче, подготовь вещи.

Она с улыбкой слушала это, закалывая волосы у зеркала, и смешно поежилась, когда он подошел сзади, уже в рубашке и брюках, и, накинув жилет, встал позади, положил ладонь ей на живот и поцеловал в шею.

– Все, тебе на сегодня есть занятие, – сказал он, уже по-привычному непроницаемо-спокойный.

Шарлиз слабо могла поверить, чтобы он так быстро оправился после вчерашнего события: он не такой ледяной, каким кажется, просто держит все в себе. Она украдкой посмотрела в его глаза в отражении зеркала – взгляд был нечитаемым.

И вот теперь она хлопотала по дому, мысленно подсчитывая дни. Остались только сегодня и завтра, больше времени нет, она должна вернуться в пансион, хотя и оттягивала часы как могла. Да, Донни договорится с самим дьяволом, чтобы получить что хочет, в этом она уже убедилась, у него все было на мази, но становиться легкой добычей Шарлиз не собиралась. У нее был день, чтобы найти подходящий момент и огорошить его своим решением. Иначе никак.