Read the book: «Мышонок. Точка невозврата»

Предисловие

Дорогой читатель,

Знаешь, иногда так хочется сбежать от реальности? Закрыть глаза и оказаться в мире, где все возможно. Именно для этого я и написала эту книгу.

Я не стремилась к документальной точности или логике, которые порой мешают нам мечтать. Моя цель — создать для вас уютное место, куда можно прийти, чтобы отдохнуть душой и забыть о суете.

Позвольте себе просто наслаждаться этой историей, как хорошим сном. Не ищите в ней правду о нашем мире, а найдите свою собственную магию. Пусть она станет вашим личным окном в мир любви.

С теплом,

Фина Рив.

Глава 1

Минут пятнадцать пешком или на такси? Я вышла из дома на холодный воздух и вздохнула полной грудью. Мне было волнительно. Нет, не так… Я смертельно боялась идти к нему домой. Такси я отмела сразу. Нет. Мне нужно время собраться с мыслями. Минут пятнадцать пешком или на такси? Я вышла из дома на холодный воздух и вздохнула полной грудью. Мне было волнительно. Нет, не так… Я смертельно боялась идти к нему домой. Такси я отмела сразу. Нет. Мне нужно время собраться с мыслями.

Дорога казалась бесконечной. Каждый шаг по мокрому асфальту отдавался в дрожащих ногах. Руки так трясло, что я едва смогла повернуть ключ в замочной скважине.

Я шла по улице, и в голове роились противоречивые чувства: гнев, ярость и ужас от того, что я собиралась сделать, с одной стороны. И какое-то странное, тянущее предвкушение — с другой.

Я пыталась убедить себя, что это не мой выбор, что у меня просто нет другого выбора и Глеб подонок, но с другой стороны… Я была уверена, что, если бы я просто пришла к нему с вопросом, он никогда бы не сказал мне делать что-то подобное.

Дура. Я чувствовала себя полной дурой. Как долго я его люблю? Десять лет? Пятнадцать?..

Я остановилась у подъезда Глеба. Дыхание сбилось. «Соберись», — сказала я сама себе, — «Ты пришла к лучшему другу своего брата!»

Глеб был лучшим другом моего брата Никиты. Он часто приходил к нам в гости, но потом они с Никитой сильно поссорились. По крайней мере, так я думала.

Никита никогда не говорил мне, почему Глеб перестал бывать у нас. А я и не интересовалась. Надо признаться, что мы с братом уже три года почти не общаемся. У нас... непростой период. Сначала мы потеряли дедушку, а через полгода ушла и бабуля. Никита бросил университет, чтобы заботиться обо мне и обеспечивать нас. Он ушёл в себя. За это время мы сильно отдалились друг от друга, но я старалась поддерживать его как могла.

Сегодня в мою дверь постучали. Два крупных мужчины в темных куртках и с лицами кирпичами вошли без приглашения. Учитывая их размеры, мое разрешение и правда не требовалось.

После не очень длительной беседы, в которой они сообщили мне, что у Никиты огромный долг, они обнесли нашу квартиру.

Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как леденящая паника подкатывает к горлу.

— Ваш брат, Никита Латышев, должен крупную сумму денег господину Глебу Левину. Если долг не будет погашен в течение недели, мы заберем эту квартиру и все, что в ней находится. — Он сделал паузу, оценивающе посмотрел на меня. — Есть предложение. Поговорите с господином Левиным лично. Возможно, вы сможете договориться о... более приятном способе расчета.

Он наклонился ближе, и его дыхание пахло сигаретами и чем-то еще, более зловещим. Глаза его блестели в полумраке комнаты.

— Отработать ротиком, например, — прошептал он, и эти слова пронзили меня ледяным ужасом. — Вам просил передать сам господин Левин. Он ждет вас сегодня, иначе готовь деньги, красавица.

Сначала я не собиралась никуда ехать. Мне казалось, что они обманывают меня. Но потом я нашла в документах брата расписку, которая подтверждала, что он действительно был должен им деньги. А раз так, то почему я не должна верить остальным их словам?

Брат не брал трубку ни в тот день, ни на следующий. Я подумала, что он не вернулся домой из-за Глеба. Поэтому весь день я смотрела видео, где подробно объясняли, как отрабатывать долги братьев ротиком. Не в такой, конечно, формулировке. Это я утрирую. Но суть та же. Набравшись смелости, я поехала по знакомому с детства адресу. Глеб жил недалеко. Минут пятнадцать от нашего дома. Времени передумать у меня было не так много, и это к лучшему. Я не успела убедить себя, что это плохая идея.

Я представила его лицо. Удивленное, возможно, даже испуганное. Или?.. Или он знает, что она придет? Он же отправил мне вышибал, чтобы они обнесли нашу с Никитой квартиру.

Я почувствовала к себе отвращение. Что я делаю? Как я вообще решилась на это?!

Лифт? Нет. Мне нужно было ещё немного времени.

Внутри моей головы развернулась картина, которую я сама же и нарисовала из самых мрачных страхов. Я видела себя опустившейся на колени, а над собой — его лицо, не выражающее ни капли нежности, только холодное удовлетворение от власти. Он был не тем Глебом, которого я знала с детства; он превратился в монстра моего кошмара.

Я опустилась на колени, и холодный линолеум впился в мои коленки сквозь тонкую ткань юбки. Руки дрожали, когда я потянулась к его поясу. Мне было страшно до дрожи, но я всё равно решилась на это. Что еще оставалось делать? Они угрожали отобрать квартиру, единственное, что у нас осталось после родителей.

Я стянула с него штаны. Он был твердым, как камень, и пахло... чем-то чужим, странным. Я вспомнила утренние видеоуроки, где нахваливали нежность и страсть, но здесь не было ничего нежного. Только холодная, властная воля.

Я взяла его член в рот. Вкус был резким, соленым. Я старалась следовать инструкциям, лаская головку языком, как учили, но каждое мое движение было ложью. Он пульсировал у меня во рту, и я чувствовала, как мои щеки горят от стыда. Его рука в моей голове была не нежной, а властной, железной хваткой, которая не давала мне ни на миллиметр отстраниться. Я понимала, что он хочет достичь оргазма, но сдерживается, упиваясь своей властью надо мной.

Стены моего горла растягивались, чтобы принять его до самого основания. Мне даже... понравилось это делать? Нет, я лгу себе. Это было отвратительно. Но тело реагировало иначе, забыв о страхе и стыде. Я чувствовала, как его член становится твёрже, больше под моим напором. Он наслаждался моим унижением, и в этом была вся суть. Он был полным подонком, который получал удовольствие от того, что я, мышка, делаю это.

Я продолжала ласкать его до тех пор, пока он не вынул его из моего рта, давая мне глоток воздуха. Я задыхалась, стекала по лицу.

Затем он снова вошел в мой рот, и я снова обхватила его губами, пытаясь убедить себя, что это моя идея. Я чувствовала, как его член становится ещё твёрже от моей отчаянной попытки закончить это побыстрее. Он кончил быстро и мощно.

Я замерла, чувствуя себя грязной, использованной вещью. Я чувствовала его взгляд на себе, оценивающий, холодный. Я вытерлась тыльной стороной руки и посмотрела на Глеба. Он сидел, закрыв глаза, и тяжело дышал.

Этот физический контакт был таким же реальным, как и стыд, который разъедал меня изнутри. Фантазия рассыпалась на миллион осколков.

Я открыла глаза и со вздохом поднялась на этаж. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Я подняла руку и постучала. Тремор в пальцах был настолько сильным, что стук прозвучал тихо.

«Звонок, балда, есть же звонок», — сказала я сама себе и позвонила.

Я замерла, затаив дыхание, ожидая ответа. Мир сузился до одной двери и одного звука — моего собственного биения сердца.

Минута, которую Глеб шел к двери, казалась мне бесконечной. Сердце бешено колотилось, а в глазах темнело от волнения.

— Мышка? — Удивленный Глеб открыл дверь в одних трениках. Я не видела его три года. Сердце провалилось куда-то вниз. Оно билось там сотнями бабочек. Влюбленная дурочка. Приехала отрабатывать долг брата.

Когда-то я очень любила Глеба. Он был моей первой детской любовью. Высокий, красивый и такой добрый... Он снился мне по ночам, я представляла, как мы с ним целуемся у свадебного алтаря. Если той мне сказать, что в будущем она пойдет сосать ему, чтобы он не трогал брата, — она не поверит. Я и сейчас не верила.

— Ты чего тут? — спросил Глеб, пропуская меня в квартиру. — С Никитой что-то? — В его голосе слышалось беспокойство.

Я прошла в квартиру. Возможно, он чувствовал мое беспокойство, поэтому растерялся. А я опустилась на колени.

— Что ты... — Он резко втянул воздух, когда я взялась за край его штанов.

Я потянула их вниз, пытаясь убедить себя, что так надо. Что это единственный выход. Другого нет. Я делаю это ради брата…

Сильно зажмурившись, я сглотнула и потянула сильнее. Руки тряслись. Все шло не так, как я себе представляла, и я уже была близка к тому, чтобы передумать.

— Мышка, а ну перестань! — Прикрикнул на меня Глеб.

Я закрыла глаза, ожидая худшего. Ожидая, что он просто позволит мне продолжить начатое, что это часть его игры власти. Но вместо этого прозвучал резкий приказ: «Перестань».

Этот голос, который я так любила и которого не слышала три года, теперь звучал чужим, строгим и… разочарованным. Словно он смотрел на какую-то грязную вещь, а не на меня. Трясущаяся рука замерла в воздухе, а паника ударила с новой силой. Я почувствовала себя такой глупой, такой маленькой и никчемной. Что я тут делаю? Почему я думала, что это поможет?

Слезы, которые я так долго сдерживала, полились из глаз. Они текли по щекам, смешиваясь со стыдом, который разъедал меня изнутри. Я не могла повернуть голову, чтобы он не увидел моего лица — униженного, мокрого от слез. Он видел меня на коленях, в позе, которую я сама себе придумала как способ спасти брата.

— Я… Я думала… — Пролепетала я, не в силах закончить предложение. Что я думала? Что это поможет? Что он поймет мою любовь к брату через этот грязный поступок?

Я почувствовала себя самой большой дурой на свете. Вся моя решимость рассыпалась в пыль. Я просто хотела защитить брата, а вместо этого выставила себя на посмешище перед человеком, которого любила всей душой. И он меня остановил. Он не позволил мне унизиться еще больше. Но почему? Это было хуже, чем если бы он позволил мне сделать это. Потому что теперь я была в долгу уже не только перед братом, но и перед ним — перед его жалостью или, что еще страшнее, его отвращением.

Глеб протянул мне салфетку, и я встала.

— Что это было? — спросил Глеб, пытаясь поймать мой взгляд.

— Можно мне воды? — спросила я, отворачиваясь, в надежде, что он отложит этот разговор на потом.

У меня ничего не вышло. Глеб подошёл ближе и приподнял мою голову, чтобы я посмотрела на него. Я испуганно уставилась на него, не понимая, что делать дальше.

— Что это было? — еще раз спросил он. — Ответишь и пойдешь.

— Я знаю, что Никита тебе должен очень крупную сумму, — тихо сказала я, — Они сказали, что так я могу отработать его долг.

Я замолчала. Сейчас я чувствовала себя отвратительно. Обида, страх и непонимание постепенно отходили, на их место приходила ярость и злость.

— Я готова, хочешь ни один раз? — спросила я с излишним энтузиазмом, который, кажется, напугал Глеба, — Я готова делать это сколько потребуется. Только отстань от него. Не нужно больше никого присылать.

— Кто они? — спросил он, делая вид, что он действительно не понимает, — Что делать, Маш?

— Я не знаю их имен. Те двое, которых ты прислал к нам домой сегодня. — Злость тоже закончилась. Осталась только пустота, — Ты же сам просил передать… Что я могу…

Я зажмурилась. Сказать это было невозможно сложно. Мне потребовалось колоссальное усилие.

— Что я могу отработать ротиком, — тише сказала я, сжимая кулаки. Мне было больно. И стыдно. Невозможно стыдно.

Глеб шагнул ко мне и неожиданно обнял. Я чувствовала его запах. От него пахло чем-то цитрусовым, прохладным. Свежим ветром после дождя.

Он прижимал меня к своей груди, а я беззвучно плакала. Не то чтобы я планировала разрыдаться в его объятиях. Когда я шла сюда, убеждала себя быть сильной. И если бы не эти его объятия, все бы получилось.

Соленые слезы размазывались по моему лицу и груди Глеба, а он гладил меня по голове.

— Дурочка, — сказал Глеб почти шепотом, — я бы никогда... А он? Это он тебя отправил? Чтобы ты… — Глеб не договорил.

Он отстранился, чтобы снова заглянуть мне в глаза.

— Маш? — Он тряханул меня за плечи.

Я замотала головой.

— Его дома не было, когда они пришли. Я просто хотела ему помочь, — сказала я.

Он снова прижал меня к себе.

— Глупая, — прошептал он, — думаешь, ему такая помощь нужна была от тебя?

Я помотала головой.

— И что нам теперь с этим делать, Машунь? — спросил Глеб.

— Я не знаю, — ответила я обреченно, — если нужно… Я готова, — сказала я еле слышно.

Он глубоко вздохнул.

— Маш, — сказал он серьезно, — еще раз услышу что-то подобное — Никите расскажу, и мы вместе что-нибудь тебе нехорошее сделаем. В угол тебя ставить, наверное, не по возрасту уже. Взрослая.

Я закрыла глаза.

— Ладно, — сказал Глеб, снимая с меня пальто. Он снова прижал меня к себе, — Господи, маленькая, да ты холодная! Раздевайся, я сейчас полотенце принесу. Пойдешь в душ. Сегодня останешься у меня, домой я тебя не пущу. Завтра поедем поменяем замки в квартире, а потом будем думать, что со всем этим делать.

Я кивнула.

— Кушать будешь? — спросил Глеб. — Ты голодная? Я пока перекусить разогрею и чай заварю. Приходи после душа на кухню. Полотенце сейчас принесу.

Я кивнула. Последний раз я ела во время завтрака с Никитой три дня назад.

Горячая вода смывала с меня усталость и напряжение, даря чувство спокойствия. Однако мысль о том, что будет, когда я выйду из душа, пугала меня. Как мне вести себя с Глебом после произошедшего?

Я чувствовала себя дурой. Почему я не поговорила с братом перед тем, как ехать к Глебу? Перед ним тоже было неудобно. Накинулась на него...

Возможно, я и была неправа. Меня одолевали противоречивые чувства: с одной стороны, хотелось извиниться перед Глебом и объясниться, с другой — просто уйти, чтобы больше не встречаться с ним.

Я выключила воду и на некоторое время замерла, обдумывая ситуацию.

Мне всегда нравился Глеб. Точнее, я была влюблена в него без памяти, сколько себя помню. У Глеба были голубые глаза, каштановые волосы, широкие плечи и рост метр девяносто. А еще он всегда был очень добр ко мне и никогда не называл меня малявкой. Только Мышкой. Мне нравилось это милое прозвище, поэтому я никогда не обижалась. Напротив, я таяла, когда он меня так называл.

— Машунь, — Глеб аккуратно постучал в дверь, — У тебя всё хорошо?

Убежать уже не получится, а значит, я должна объясниться.

— Да, я уже выхожу, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Получалось не очень.

Я наспех вытерлась полотенцем и залезла в огромную футболку Глеба, которую он мне любезно предоставил. Мои вещи он закинул в стиралку. «Полтора часа, и они будут абсолютно сухие», — сказал мне Глеб, когда я попыталась отказаться.

Я чувствовала себя очень глупо. Как я собиралась сбегать из его квартиры? Сидеть и караулить вещи? Можно подумать, он бы не заметил моего отсутствия...

Я вышла из ванной и побрела на кухню. Моё сердце бешено колотилось от волнения, а щёки горели. Наверняка они были красные, как спелый помидор. Я приложила холодную ладонь к горячей щеке.

— Проходи, Маш, — сказал Глеб, заметив меня в дверном проёме, — Я всё разогрел.

Я тихонько прошла и села на стул.

— Глеб, — голос предательски дрогнул, выдавая волнение.

— Так, — строго сказал он, — разговоры потом. Ешь давай.

Я посмотрела на овощное рагу с мясом, и меня затошнило. От переживаний кусок в горло не лез.

— Маш, — Глеб не отводил от меня обеспокоенного взгляда, и от этого было еще волнительнее, — давай кушай, а потом решим, что будем делать, хорошо?

Я кивнула. Глупо было надеяться, что моя детская влюблённость прошла. Просто теперь она стала взрослой. Откровенно говоря, именно эта влюблённость придала мне смелости сделать этот шаг. Влюблённость и злость — опасное сочетание.

Рагу оказалось очень вкусным. Только сейчас я поняла, что очень голодная.

— Вкусно? — спросил Глеб.

— Угу, — закивала я, — Спасибо.

— Кушай, кушай, — посмеялся Глеб, подливая мне чай.

Жасминовый. Мой любимый. Интересно, он помнит или просто совпадение?

— Никита знает, где ты сейчас? — спросил он уже серьёзно.

Я покачала головой. Хотела что-то сказать, но слёзы застряли в горле. Наверное, по моему лицу было видно, что что-то случилось, потому что он тут же спросил:

— С ним что-то произошло?

Я пожала плечами.

— Он уже третий день не ночует дома и не отвечает на звонки. — Я не выдержала и снова расплакалась. — Я не знаю, что делать.

— Тише, тише, — сказал Глеб. — Не плачь. Мы во всём разберёмся. Давай я ему позвоню?

«Абонент временно недоступен», — ответили на том конце провода. Я снова заплакала.

— А если с ним что-то случилось? — спросила я.

— Перестань себя накручивать. Он не говорил, куда собирается?

— Нет, мы почти не общаемся. Он никогда ничего не рассказывает.

— А друзья с работы что-нибудь знают?

— Друзья? — переспросила я. — Не знаю...

— А девушка? — спросил Глеб.

— У него есть девушка?

— Понятно. А кто приходил к вам? Ты их знаешь?

— Нет, я видела этих людей впервые. Они сказали мне, что пришли от тебя. По поводу долга...

Я поспешила в прихожую и достала из сумки помятый листок бумаги. Глеб внимательно вчитывался в строчки, написанные рукой Никиты.

— Глупости, — нахмурился он и посмотрел на меня. — Об этом никто, кроме нас с Никитой, не знал. Откуда у них этот документ?

— Это не у них. Я нашла его у Никиты после того, как они ушли и сказали, что я могу... Ну... Отработать долг.

— Понял, — вздохнул Глеб. — Ручка есть?

Я порылась в сумке и достала плюшевую белую ручку в форме кошачьей лапки. Глеб улыбнулся и стал что-то писать. Потом он передал мне листок бумаги.

— Что это? — спросила я, прочитав написанное.

— Отработала. Молодец, — сказал он очень строго. — Он мне больше ничего не должен. Не потеряй, пожалуйста, а то еще раз так отработать не получится.