Read the book: «Зимние каникулы с боссом»

Глава 1

Если бы мне час назад сказали, чем закончится этот чертов предпраздничный марафон, я бы не тащила на своем горбу пять килограммов мандаринов по акции, а купила бы бутылку водки и топор.

Жизнь вообще редко похожа на новогоднюю комедию, но прямо сейчас передо мной разворачивается порнографический фарс категории «строго восемнадцать плюс».

Стою на ледяном бетоне подземного паркинга нашего элитного, чтоб его, жилого комплекса. В одной руке у меня болтается тяжеленный пакет с пятью килограммами абхазских мандаринов. Другой рукой придерживаю громоздкую прогулочную коляску соседки со второго этажа.

Леночка умоляюще хлопала ресницами, успокаивая орущего младенца: «Марточка, миленькая, помоги спустить коляску в багажник, муж через десять минут подъедет!»

Конечно, Марточка всегда поможет. У Марточки же широкая кость, пышные бедра и стальные нервы буха со стажем. Почему бы не потягать тридцать килограммов чужого счастья? Своего-то пока нет…

Делаю шаг за серую бетонную колонну и замираю от шока.

Прямо передо мной наш семейный серебристый «Тигуан», за который мы только в прошлом месяце выплатили последний платеж по кредиту, урезав мой бюджет на косметолога и нормальные круассаны. Машина ритмично и довольно бодро раскачивается на амортизаторах.

Странно. Землетрясение, что ли? В Подмосковье?

Сквозь запотевшее лобовое стекло с наклейкой «Иногда за рулем жена» в нижнем углу проступают очертания. Пассажирское сиденье откинуто назад почти до упора.

Две ноги в тонких капронках телесного цвета нагло закинуты прямо на пластик передней панели, почти упираясь пальцами в триплекс. Пальцы с ярко-красным педикюром судорожно скребут стекло.

А над ними методично вздымается мускулистая волосатая спина моего законного супруга Константина.

В висках стучит. Воздух в легких мгновенно превращается в толченое стекло.

Пять гребаных лет я варила ему диетические супчики, высчитывала семейный бюджет до копейки и слушала нытье о том, как тяжело подниматься по карьерной лестнице младшему менеджеру по продажам запчастей. А еще терпела его «тактичные» намеки: «Мартусь, может, тебе углеводы урезать? Вон в спортзале девочки такие подтянутые…»

Подтянутые девочки, значит!

Подхожу ближе. Коляска тихо поскрипывает колесами. На сиденье машины мелькает запрокинутое лицо любовницы, с полуоткрытым ртом и потекшей тушью.

Ба, знакомые все лица! Маруся из фитнес-клуба на первом этаже. Та самая, с кубичками на прессе и абсолютным вакуумом в черепной коробке, которая пыталась втюхать мне годовой абонемент со скидкой «для корпулентных дам».

Костик издает победный и слегка сиплый стон самца-победителя.

И в этот момент во мне лопается последняя струна. Коляску соседки рефлекторно паркую у колонны и ставлю на тормоз – чужое имущество страдать не должно, в отличие от нервной системы моего мужа.

Размахиваюсь и со всей дури, вкладывая в бросок все свои восемьдесят шесть килограммов чистого праведного гнева, швыряю пакет прямо в лобовое стекло «Тигуана» – аккурат в район красных пальчиков Маруси.

БАМХ!

Пакет с треском рвется. Пять килограммов сочных абхазских мандаринов взрываются оранжевым салютом, брызгая соком и раскатываясь по капоту и номерному знаку.

В салоне начинается паника. Сдавленный женский визг режет слух покруче пожарной сирены. Костик дергается, бьется затылком о потолок машины, путается в собственных спущенных до колен спортивных штанах и неуклюже валится лицом между передними креслами.

Неторопливо подхожу к водительской двери и дергаю за ручку. Заперто. Жаль.

Стучу костяшками по стеклу.

Сквозь мутную пелену испарины появляется бледное и перекошенное лицо мужа. Глаза навыкате, трусы натянуты криво, на щеке – след красной помады. Просто, фу!

– Ма-марта?.. – читаю по губам.

Стекло с тихим жужжанием опускается на пару сантиметров. В нос бьет удушливая смесь чужих сладких духов и мужского пота. Меня сейчас вырвет.

– Мартусик… ты все не так поняла… это… тренерская растяжка! – выдает на-гора Костик.

– Растяжка, да? – мой голос звучит пугающе спокойно. Настолько спокойно, что Маруся на заднем сиденье перестает натягивать свитер и вжимается в угол. – Надеюсь, простату тебе тоже по абонементу массируют?

– Марта, прекрати этот цирк! – Костик пытается включить альфа-самца, но сползающие треники предательски портят образ. – Мы просто… Новый год же! Расслабились!

– Вот и расслабляйся дальше, Костик.

Наклоняюсь ближе к щели окна и мило улыбаюсь дешевке:

– Надо же, Марусенька, а в прайсе клуба эта услуга шла как «индивидуальная программа реабилитации»? Забирай этот неликвид себе, - киваю на мужа, - дарю без чека и гарантии. С наступающим, зайка. Пусть тебе Дед Мороз новые колени подарит – эти-то давно уже стерлись от постоянного стояния в позе рака.

Разворачиваюсь на каблуках сапог и иду обратно к лифту. Меня колотит крупной и злой дрожью, руки трясутся так, что с трудом нажимаю кнопку вызова.

Слезы предательски подступают к горлу, обжигая веки, но я сжимаю зубы до скрипа. Не здесь. Не перед ними. Реветь буду потом, когда составлю смету понесенных убытков.

В квартире царит предпраздничная тишина. В духовке доходит утка с яблоками, которую я по традиции запекаю именно тридцатого декабря, пахнет корицей и уютом, от которого сейчас выворачивает наизнанку.

«Дура, какая же ты дура слепая, Марта», – пульсирует в висках.

Не хочу оставаться тут ни на минуту!

Достаю из гардеробной свой старый дорожный чемодан на колесиках. Швыряю внутрь самое необходимое: пару свитеров, любимые свободные джинсы, белье, косметичку, ноутбук, зарядки.

Напоследок иду на кухню. Взгляд падает на утку. Оставлять этому козлу и его гибкой макаронине вкусный предпраздничный ужин? Хрен вам, господа!

Достаю противень, щедро заливаю готовую утку средством для мытья посуды с ароматом лимона. Рядом на салфетке пишу маркером: «Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста».

Чемодан застегивается с глухим треском. Дверь захлопывается. Всё. Пять лет брака официально аннулированы.

Уже на улице, вдыхая колючий морозный воздух тридцатого декабря, я достаю телефон. Время: восемь вечера.

Открываю приложение бронирования отелей. Палец нервно листает экран.

Все забито под завязку! Новый год же, черт бы его побрал!

К маме в Воронеж я прямо сейчас не уеду – заявиться к ней в праздник в слезах и соплях – это обеспечить ей путевку в кардиологию.

Подругам звонить? У Катьки свекровь, у Светки трое детей и оливье тазиками, там я буду как бельмо на глазу со своей семейной трагедией.

Куда податься бабе с чемоданом?

Такси притормаживает у обочины.

– Куда едем, красавица? – весело спрашивает бородатый водитель, у которого на торпеде весело мигает китайская гирлянда.

Смотрю на экран телефона, потом перевожу взгляд на заснеженную улицу.

– Бизнес-центр «Плаза-Тауэр», – глухо произношу я. – Ленинградский проспект.

Там по крайней мере тепло. Там есть электронный пропуск, который у меня никто не отберет. Там на девятом этаже, в тихом закутке бухгалтерии, стоит прекрасный, почти новый велюровый диванчик оливкового цвета. А в шкафчике лежит дежурный плед и запас растворимого кофе.

И главное: там гарантированно нет ни единой живой души до девятого января. Ведь все нормальные люди уже начали пить шампанское.

Казалось бы, что может пойти не так?

Глава 2

В пустом офисном здании ночью, оказывается, жутко.

Особенно когда за окном воет метель, а гулкая тишина девятого этажа нарушается только натужным гудением огромного серверного шкафа в конце коридора.

Охранник на ресепшене даже бровью не повел, когда я ввалилась в холл с чемоданом наперевес: привык, что бухгалтерия под закрытие года способна жить на рабочих местах неделями.

Пикнул турникет, лифт плавно вознес меня наверх – и вот я здесь. В своей стеклянной крепости.

Наливаю в кружку с надписью «Шеф всегда прав, но бухгалтер умнее» крепкий черный кофе из офисной кофемашины. Прижимаюсь лбом к ледяному панорамному стеклу.

Внизу раскинулась Москва. Город горит миллионами золотых и красных огней, по Ленинградке ползут автомобили. Люди спешат домой, везут елки, упакованные подарки, докупают зеленый горошек и верят в скорое счастье.

А у меня внутри – глухая и черная пустота. Словно кто-то взял и пропустил меня через мясорубку. Ощущения именно такие. Самое глупое, что сегодня я как раз собиралась поговорить с Костей насчет ребенка. Что пора бы нам стать родителями.

Горячий кофе обжигает язык, но внутри колотит озноб. Надо поспать. Утро вечера мудренее, так, кажется, говорят? Завтра сниму хоть какую-нибудь конуру на окраине и начну делить имущество. «Тигуан» этот сраный я у него отсужу до последнего болта! Лично загоню на авторынок! Костя еще не знает, на что я способна в гневе!

Стаскиваю с себя колючий свитер и узкие джинсы, врезавшиеся в бока. Достаю из чемодана плюшевый и неимоверно теплый халат цвета, сплошь усыпанный пухлыми белыми гусями. В нем я похожа на сдобную булочку, зато тепло и нигде не давит.

Перекинув через плечо полотенце и вооружившись тюбиком пасты с тройным отбеливанием, чапаю в сторону санузла.

Зона руководства отделена от общего опенспейса дубовой дверью. Там, в представительском крыле, есть человеческий санузел с душевой кабиной, итальянской плиткой и зеркалом во всю стену, а не три убогие кабинки, как у нас на этаже. Сейчас всё равно никого нет, так почему бы мне не воспользоваться благами цивилизации?

Толкаю дверь. Внутри горит мягкий приглушенный свет.

Подхожу к широкой мраморной раковине, включаю теплую воду. Опираюсь руками на столешницу и смотрю на свое отражение. Зрелище, прямо скажем, для фильмов ужасов: тушь размазана под глазами темными кругами панды, щеки пылают от слез и мороза, нос красный, волосы торчат нелепым гнездом. Зато гуси на халате улыбаются во весь клюв. Жизнерадостные гады.

Вздыхаю, откручиваю крышку пасты. Смачиваю щетку. Наклоняюсь чуть ниже к зеркалу, чтобы прицельно выдавить пасту...

И в этот момент свет позади меня перекрывает широкая тень.

В тишине санузла отчетливо раздается тихий щелчок открывающейся двери кабинки туалета, а следом глухой шорох шагов по плитке.

Воздух в легких мгновенно застревает комом.

Маньяк!

Тело реагирует быстрее, чем парализованный страхом рассудок.

С хриплым визгом резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, инстинктивно вскидывая перед собой руку с тюбиком, словно это перцовый баллончик. И в приступе паники со всей дури сжимаю кулак.

ПФ-Ф-Ф-ИТЬ!

И сине-белый заряд с ароматом «Ледяная мята» с громким свистом выстреливает из узкого горлышка тюбика.

– Твою же мать!.. – разносится под сводами мраморного санузла рокочущий бас, от которого у меня внутри вибрируют все внутренности

Замираю с вытянутой рукой и приоткрытым ртом.

Взгляд упирается в роскошную, явно пошитую по индивидуальному заказу черную рубашку из матового шелка. Она расстегнута на две верхние пуговицы, открывая смуглую ключицу и густую полоску темных волос.

И ровно посередине, прямо на выпуклой мужской груди красуется гигантская лепешка зубной пасты.

Взгляд мой ползет выше.

Широкие плечи. Идеально подстриженная темная бородка с редкими нитями благородной седины. Хищный, с легкой восточной горбинкой нос. И налитый свинцовой яростью взгляд черных, как бездна, глаз из-под соболиных бровей.

Батыр. Ибрагимович. Омаров.

Генеральный директор и единственный из холдинга человек, при одном звуке шагов которого наш финансовый отдел дружно прекращал дышать и начинал судорожно выверять запятые в платежках.

– Босс… – сиплю я. – То есть… Батыр Ибрагимович… Вы не маньяк.

Омаров с убийственной грацией опускает подбородок, глядя на растущее пятно на своей груди. Затем поднимает тяжелый взгляд на меня.

– Очень рад, что вы меня идентифицировали, Марта Васильевна, – произносит он голосом, в котором отчетливо звенят металлические нотки. – А теперь объясните мне две вещи. Первое: что вы делаете ночью в моем санузле в образе сумасшедшего орнитолога? И второе: почему вы решили застрелить меня зубной пастой?

– Простите, я… я работаю! – выпаливаю с самым невозмутимым видом, на какой только способна женщина в плюшевом халате с гусями. – Конец года, Батыр Ибрагимович! Столько хвостов, столько авралов… Решила не тратить время на дорогу и переночевать прямо на рабочем месте.

Омаров даже не моргает. Он высокий, мощный, заслоняющий собой половину зеркала. А еще он жуткий бабник, говорят.

Босс берет бумажное полотенце и соскребает с ткани пасту, делая только хуже.

– Какая редкая преданность делу, Марта Васильевна, – в его низком рокочущем голосе сквозит неприкрытая ирония. – Вот только вчера в четыре часа дня вы лично занесли мне на подпись годовой сводный баланс. Без единой ошибки.

Я нервно сглатываю.

– А потом, – продолжает Батыр Ибрагимович, прижимая меня взглядом к мраморной столешнице, – стоя у кофемашины, вы громко и во всеуслышание заявили главбуху Вере Павловне, цитирую: «Всё, отмучилась! Ноги моей здесь не будет до девятого января, отключу телефон, надену пижаму и буду все выходные валяться с любимым на диване и с селедкой под шубой».

Черт бы меня побрал эту привычку делиться сокровенным на весь коридор!

– Память у вас, конечно… феноменальная, Батыр Ибрагимович, – бормочу, вжимаясь поясницей в холодный мрамор.

– Вы плакали, – констатирует он уже без тени насмешки.

Плечи мои предательски опускаются. Я тяжело выдыхаю, и вместе с этим выдохом из меня будто выкачивают весь воздух.

– Мне некуда сегодня больше пойти, Батыр Ибрагимович. Вообще некуда.

Повисает неловкая пауза.

– Вот как, – тихо произносит Омаров. – И давно наш ведущий специалист по учету остался без крыши над головой?

– Примерно с пяти вечера, – невесело усмехаюсь, чувствуя, как предательская влага снова щекочет ресницы. – Застала мужа на нашей подземной парковке. В процессе… углубленной растяжки с фитнес-тренером. Прямо в машине.

Батыр хмыкает. Звук получается неожиданно жестким, даже злым.

– Классика жанра, – роняет он, смерив меня нечитаемым взглядом. – И вы, разумеется, собрали вещи и гордо ушли в метель?

– Не в метель. Я сначала разбила лобовое стекло пятью килограммами мандаринов, потом залила праздничную утку средством для мытья посуды, а уже потом ушла. Гордо, между прочим.

Омаров пару секунд молча смотрит на меня. В уголках его губ, скрытых аккуратной темной бородкой, вдруг дергается тень искренней и почему-то чертовски обаятельной улыбки.

– Мандаринами? – переспрашивает он. – Надо же. А вы опасная женщина, Андриевская. Похоже, мне еще повезло легко отделаться.

Он отступает на шаг, освобождая проход, и кивает в сторону двери:

– Идемте.

– Куда? – пугаюсь, инстинктивно запахивая халат с гусями поплотнее.

– В мой кабинет. Там у меня там есть то, что обычно прописывают при крушении семейной жизни и нападении на генерального директора. Коньяк двадцатилетней выдержки. Возражения не принимаются, Марта Васильна. Шагом марш!

Глава 3

Батыр

Сижу в своем массивном кожаном кресле, расстегнув безнадежно испорченную рубашку еще на пару пуговиц. Напротив, на моем диване из итальянской кожи стоимостью с подержанную «Ладу», сидит Марта.

Точнее, утопает в подушках.

Ноги поджала под себя, и круглые розовые пятки выглядывают из-под подола ее плюшевого халата. Обожаю ухоженные пяточки и пышных женщин, но Марта до сегодняшнего вечера была абсолютным замужним харамом.

В обеих руках она сжимает хрустальный бокал с двадцатилетним дагестанским коньяком, как ребенок кружку с какао. Нос все еще красный, тушь размазана, гуси на ткани гогочут во все стороны. С детства не люблю гусей, вечно они за мной гонялись.

Но что мне лично нравится, что Андриевская ведет себя скромно. Никаких хлопаний наращенными опахалами, никаких томных вздохов «ах, Батырчик, защити меня, я такая хрупкая фиалка».

Хвала небесам! Потому что от фиалок у меня за сорок два года выработалась стойкая и неизлечимая аллергия.

Хотя женщин я люблю. Искренне, глубоко и со всем кавказским размахом. Красивых, ухоженных, с идеальным тюнингом и аппетитным изгибом бедер. Беда в том, что все они – от студенток до моделей с Патриков – через пару месяцев регулярных подарков и совместных ужинов начинают страдать одним и тем же неизлечимым вирусом: синдромом белого платья.

А я, простите, жениться не собираюсь. Мне свобода нужнее. Мой брак однажды уже закончился разделом имущества и тремя неделями запоя, так что второй раз добровольно сунуть шею в эту петлю меня не заставит даже угроза банкротства.

Собственно, именно поэтому я сейчас и торчу в офисе.

Снежана – моя уже бывшая пассия с ногами от коренных зубов и губами размером с два хинкали, устроила грандиозное шоу.

Я заехал в офис всего на час: забрать из сейфа загранпаспорт, второй зашифрованный телефон и подписать пару срочных платежек перед вылетом на Кавказ. Самолет на Минеральные Воды в семь утра, в Домбае забронировано шале, инструкторы оплачены, баня истоплена.

И тут является Снежана с чемоданом с известным логотипом и ультиматумом:

– Батыр! Либо мы летим в Домбай, и там в новогоднюю ночь ты делаешь мне предложение с кольцом не меньше трех карат, либо я от тебя ухожу! Я женщина для брака, а не для твоих вечных каникул!»

Молча посмотрел на нее. Потом на чемодан. Потом достал из кармана несколько пятитысячных, положил на стол и сказал:

– На такси до дома хватит. С наступающим, Снежок. Дверь захлопни с той стороны.

Она пищала так, что, казалось, витринные стекла на девятом этаже треснут. Обозвала меня бессердечным горным бараном, стареющим бабником и эгоистом. Развернулась на шпильках и хлопнула дверью.

Брони в Домбае невозвратные. Шале на двоих – оплачено. Праздничный банкет оплачен. А лететь не с кем. Не с водителем же Арсеном мне в джакузи сидеть под бой курантов, в самом деле! Арсен мужик душевный, но в плане романтики мы оба не оценим.

И тут судьба посылает мне Марту Васильевну с тюбиком пасты наперевес.

Надо брать?

Делаю глоток коньяка, наблюдая, как она мелкими глотками цедит янтарную жидкость. Забавная такая.

В офисе Марта Андриевская – эталонный сотрудник: строгие юбки-карандаш, пиджаки, пучок на затылке и взгляд, что называется «Не подходи – убью!». А сейчас… Сейчас передо мной просто уставшая, преданная женщина с роскошными, между прочим, формами.

Пышная грудь, мягкие плечи, копна светлых волос, растрепанных по плечам. Очень аппетитная булочка. И муж феерический, конченый идиот, трахаться с другой надо в специально отведенных для этого местах, а не на парковках у дома.

– Значит, мандаринами в лобовуху? – усмехаюсь я, нарушая затянувшуюся тишину. – Жёстко. Одобряю. Наш корпоративный кодекс тоже одобряет решительные меры в кризисных ситуациях.

Марта поднимает на меня серо-голубые глаза. В них все еще плещется боль, но коньяк уже делает свое дело: на щеках проступает живой румянец, а взгляд становится более дерзким.

– Он заслужил, Батыр Ибрагимович, – хмуро бурчит она. – Пять лет я ему калории считала и кредиты гасила. А он… «тренерская растяжка». Тьфу, козел.

– И что вы собираетесь делать дальше? – спрашиваю, откидываясь на спинку кресла. – Праздники только начались. Ночевать на диване в опенспейсе все десять дней? Охрана сдаст вас клинингу первого же числа. Они решат, что это новый корпоративный инвентарь ожил.

Она вспыхивает. Поправляет воротник халата, пытаясь прикрыть вырез, куда я, каюсь, уже пару раз бесстыдно косился.

– Не знаю, – грустно вздыхает и снова приникает губами к бокалу. – Завтра что-нибудь сниму. Хоть комнату в Бирюлево. Лишь бы к маме не ехать – у нее давление, инфаркт сразу схватит, если узнает о грядущем разводе. Костик у нее в любимчиках ходит.

Cмотрю на часы на запястье. Двенадцать ночи. До вылета семь часов.

В голове щелкает идеальная и абсолютно гениальная мысль. Т

– Есть другое предложение, Марта Васильна, – говорю деловым тоном, выпрямляясь в кресле.

Она настораживается, как суслик в поле. Бокал замирает на полпути к пухленьким губам.

– Какое еще предложение, Батыр Ибрагимович?

– В семь утра у меня рейс в Минеральные Воды. Оттуда трансфер в Домбай. Снято роскошное шале с видом на горы. Камин, баня, чистейший воздух, баранина на углях и снег, которого в Москве нет и не будет.

Марта моргает. Раз. Другой.

– И… при чем тут я?

– При том, что моя спутница сделала мне шикарный новогодний подарок – самоликвидировалась три часа назад, – оскаливаюсь в улыбке. – Билет пропадает. Бронь сгорает. Домбай оплачен до шестого числа. Не по-хозяйски это, Марта Васильевна. Как главный бухгалтер, вы должны понимать: неэффективное использование активов – это преступление перед бюджетом фирмы.

Она смотрит на меня так, будто у меня на лбу выросли рога. Борщнул?

– Вы… вы предлагаете мне поехать с вами? В Домбай?!

– Именно.

– Батыр Ибрагимович, вы что, ошалели? – напрочь забыв про субординацию, выдает она. – Я ваш бухгалтер! У меня халат с гусями, лишний вес и муж, который трахает тренершу! Какое шале?!

– Кавказцу рассказывать про лишний вес не надо. У нормальной женщины должно быть за что подержаться, – невозмутимо отвечаю я. – А шале отличное, деревянное, с камином. Считайте это внеплановой служебной командировкой. У нас, между прочим, годовой аудит на носу. Заодно обсудим… финансовую стратегию холдинга на первый квартал.

– В джакузи под шашлык? – язвительно щурится Марта.

– Если потребуется для оптимизации налогообложения – то и в джакузи, – поднимаю свой бокал и салютую ей. – Ну так что, Андриевская? Скучное Бирюлево или Кавказ с лучшим боссом на свете? Решайте. У вас семь минут на сборы. Хотя чемодан, как я понимаю, уже у двери…