Read the book: «Синдром тьмы»

Name: Синдром тьмы
Author: Рокиа
ISBN: 978-5-04-234406-0

Font::

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Rokia

Sindrome

Gruppo editoriale Mauri Spagnol

Published by arrangement with ELKOST International literary agency

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация:

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Эта книга рвет душу. Ты смеешься, краснеешь и уже через минуту захлебываешься слезами. Четверо героев: четыре израненных души, связанные друг с другом. История о том, что даже разбитые сердца продолжают биться, если рядом есть поддержка.
Ксения Хрони, книжный блогер kseni_horny

– В жизни есть и отрицательные эмоции. Какими людьми мы бы были, если бы не умели испытывать боль?
– Пустыми, – ответила я.
– Ты хочешь быть пустой, Рокиа?

Предисловие

Достигал ли ты когда-нибудь предела своей выносливости?

Когда твои легкие наполняются болью до такой степени, что становится трудно дышать и даже воздух кажется врагом.

Когда страх парализует и все вокруг окрашивается в мрачные тона.

Когда мысли становятся пыткой, которой ты не можешь избежать, и ты понимаешь, что нет заклинания, чтобы снять это проклятие.

Когда призраки твоей неуверенности безжалостно заполняют каждый уголок твоего сознания.

Когда ты просто хочешь закрыть глаза и исчезнуть. Как будто тебя никогда и не было.

Когда небытие намного уютнее паутины, в которой запуталось твое сознание.

Потому что жизнь, как тебе кажется, требует слишком больших усилий для смертной души.

Это СИНДРОМ.

Пролог

Оливия

Оливия разглядывает полную тарелку перед собой. Она отчаянно пытается придумать, как обмануть бдительного санитара, который прохаживается вдоль столов. Жареное мясо, вареная картошка и салат. Всего этого слишком много – слишком много, чтобы закончить, и слишком много, чтобы начать. Как можно требовать от нее столько?

Она научилась не есть, теперь в этом нет необходимости, ее не нужно кормить. Она не такая хрупкая, как они думают, она не зависит от еды, как все остальные. Если честно, она даже не понимает, почему ее желание, постепенно захватившее ее разум, вторгшееся в ее тело и уничтожившее ее вес, снова сделало ее такой слабой.

Что плохого в том, чтобы быть другой?

– Когда он отвернется, выброси все в цветочный горшок, – шепчет Джек, сидящий напротив нее.

Оливия смотрит на горшок рядом со столом. Краем глаза она замечает, что санитар повернулся к ней спиной и идет в сторону двери столовой. Оливия пользуется моментом и делает так, как подсказал Джек. Он улыбается, гордясь ею. Джек всегда ей помогает, всегда поддерживает. Он понимает и защищает ее: предупреждает, когда ей добавляют лекарства во фруктовый сок, когда меняют терапию или пытаются обмануть. Он не дает ей расслабиться, всегда предчувствует любую опасность. Санитар смотрит на пустую тарелку Оливии с подозрением, но ничего не говорит. Видимо, понял, что девушка с медовыми глазами в очередной раз его перехитрила. Обычно санитар кричит на нее прямо на глазах у всех и заставляет глотать куски мяса, не обращая внимания на то, что Оливия бьется в рвотных позывах. Но на этот раз санитар не трогает ее. Оливия тут же понимает почему. Сегодня самый отвратительный день недели: день, когда всплывают каждая ложь, каждая выплюнутая таблетка, каждая порция еды, выброшенная в цветочный горшок… каждая ее попытка уклониться от этих жестких правил.

Наступает роковой момент. Оливия стоит в маленькой комнате, пустой и белой, под строгим взглядом доктора.

– Встаньте на весы, Оливия Лид.

Оливия с ненавистью смотрит на маленький предмет на полу, всегда приносящий ей миллион проблем. В прошлый раз они с Джеком ухитрились сломать весы, и это доставило им массу неприятностей.

Она ставит одну ногу на весы, но доктор останавливает ее и просит снять толстовку. Джек запускает руку в волосы, поняв, что очередная попытка скрыть потерю веса Оливии не удалась. Он посоветовал ей положить в карман что-нибудь тяжелое, но это не сработало.

Оливия нехотя встает на весы. Ее сердце колотится, пока стрелка медленно движется к цифре, которая ей кажется невероятно большой. Но доктор и санитары встревожены. В их взглядах, устремленных на тело девушки, – страх и досада. Оливия ненавидит, когда на нее так смотрят.

Почему они смотрят на нее, будто она сделала что-то, чего нужно стыдиться? Почему они причиняют ей такую боль? Почему они презирают ее? Почему они не могут оставить ее в покое?

– Нет! Нет! Остановитесь, отпустите меня! – кричит Оливия, пока жестокие санитары тащат ее к кушетке.

Один из них готовит необходимое, другие связывают Оливию. Она в ужасе, слезы текут по щекам.

– Не надо опять, прошу вас, отпустите меня!

Санитар Миллинсон пытается успокоить ее:

– Это для твоего же блага, Оливия.

Санитар знает ее уже несколько месяцев. Оливии столько же лет, сколько его дочери, и ему больно видеть, как Оливия тает прямо на глазах. Все думают, что Оливию поглощает что-то ужасное, что оно захватывает ее разум. Но у нее есть что-то, о чем никто не догадывается.

– Беги, Оливия!

– Я не могу убежать! Я не могу убежать, Джек! – Санитары не обращают внимания на крик Оливии, они крепко держат ее, не давая шевельнуться.

Они привыкли к ее крикам, так же как Оливия привыкла к их жестокости. Она выплевывает злобные ругательства, пытаясь ногами отпихнуть санитаров от своего тела. Но все ее усилия напрасны. Подходит санитар со шприцем: Оливия бледнеет, но продолжает биться как зверь в клетке. Введенное лекарство медленно усмиряет ее: она чувствует, что все внешние раздражители потихоньку исчезают.

Санитар Миллинсон с виноватым выражением на лице вставляет длинную пластиковую трубку в ноздрю Оливии. Оливия прекрасно знает, что это: они не впервые пытаются накормить ее принудительным путем. Не в первый раз ей вкалывают успокоительное, не в первый раз кормят через зонд против ее воли, не в первый раз она весит настолько мало, что чувствует, как ее собственные кости упираются в кожу, будто острые лезвия. Не в первый раз она рискует исчезнуть.

Слеза катится по щеке, пока длинная пластиковая трубка продвигается глубже, царапая горло. Лицо Джека дергается, он смотрит неодобрительно.

Она опять его подвела. Она всегда подводит его, когда им удается спасти ее, когда они возвращают ее к жизни. Это сложная система, которую мало кто понимает. Это секрет между ней и Джеком, между ней и призраком мертвого парня.

Оливия не плакала на похоронах Джека, поэтому люди подумали, что она, должно быть, сумасшедшая, бесчувственная психопатка, которая не расстраивается из-за смерти своего парня. Но, с другой стороны, как ей было всем объяснить, что она все еще видит Джека, слышит его голос и чувствует его прикосновения. Она отказалась от любых попыток сделать это и продолжала жить с грузом своей потерянной, покореженной любви на плечах. Любви, которая преследует ее и соблазняет сладкими отравленными словами, любви, которая пытается затянуть ее в самое глубокое и темное место ее сознания.

Оливия – последний осколок разбитой жизни, все остальные уже унесло.

Идгар

В комнате Идгара не бывало такого беспорядка. Он все перевернул вверх дном. Книги лежат на полу, одежда раскидана по кровати, все шкафы и ящики опустошены.

– Что ты творишь? Тут будто был ураган!

Мать, ругаясь, пытается пробраться в центр комнаты, перешагивая через вещи. Ей достаточно одного взгляда, чтобы понять, что ищет ее сын… Он сходит с ума, когда не может найти его. Он всегда держит его при себе, ни на мгновение не выпускает из рук.

– Ты его переложила? – раздается в ответ резкий и строгий голос Идгара.

– Я ничего не трогала.

– Ты лжешь. Я никогда его не перекладываю, куда ты его спрятала?

Он прожигает ее взглядом, тяжело дыша.

Она не может смириться с тем, что ее сына поглощает смесь гнева, тоски и страха. Как ее лучик солнца превратился в такого параноика? Как так вышло, что в его взгляде теперь только подозрительность?

На теле Идгара отпечатались следы кошмаров, которые преследуют его даже днем. Это видно по его покрасневшим глазам. Он потерял сон и аппетит, не выходит из дома, избегает всех, кто пытается ему помочь, стал раздражительным и все глубже погружается в собственный ад.

Мать сдается и показывает, куда она его спрятала.

– Я сделала это ради тебя… мне тяжело видеть тебя таким.

– Если ты еще раз тронешь пистолет, если спрячешь его куда-нибудь… – Идгар делает паузу и засовывает пистолет за пояс брюк. – …я уйду и больше не вернусь. Я еще не ушел, только потому что ты умоляла меня остаться, но не заставляй меня пожалеть об этом.

Просто невероятно, как изменился ее сын после того дня. Она тоже потеряла сон и покой, ее жизнь тоже перевернулась. Но Идгар с головой погрузился в трагедию, будто его жизнь остановилась и никогда больше не сможет продолжиться.

– Я стараюсь не лезть в твою жизнь, Идгар… Но ты понимаешь, что мне тяжело видеть, как ты убиваешь себя прямо на моих глазах? Ты стал раздражительным параноиком, никогда не расстаешься с этим страшным пистолетом, кричишь во сне каждую ночь, ничего не ешь и не выходишь из дома.

Идгар пропускает мимо ушей очередную отповедь матери. Он выпроваживает ее из комнаты и запирает дверь на ключ. Возможно, вам интересно, что сделало его маньяком, который не может расстаться с пистолетом, прячется от мира и все глубже погружается в свою боль.

На глазах когда-то веселого и полного жизни юноши трагически умерла его сестра. Пуля пронзила ее легкие, и девочка истекла кровью за несколько минут. Кто мог представить, что простая поездка в торговый центр превратится в ад, состоящий из чувства вины и душераздирающих криков?

Идгар ненавидит общественные места, где люди могут спокойно отвернуться от тебя, даже если ты оказался на пороге смерти. Его глаза до сих пор помнят в мельчайших подробностях лица людей, которые убегали, не обращая внимания на его отчаянные мольбы. Никто не остановился помочь шестнадцатилетнему мальчику, державшему на руках сестру с пулей в груди. Они все были слишком заняты спасением собственной шкуры. Посреди абсолютного эгоизма напуганной толпы тело девочки становилось все холоднее. Слез ее брата не хватило, чтобы остановить поток крови, вытекавший вместе с ее маленькой невинной душой.

Пуля, убившая его сестру в тот день, пробила и душу Идгара. Разница лишь в том, что Идгар не истекает кровью, Идгар продолжает двигаться и дышать. Идгар чувствует тяжесть пули, застрявшей в груди, и никому не позволяет ее достать. Не разрешает помочь ему.

Дерек

Он идет к своему стулу под пристальными взглядами всех присутствующих. От ярких вспышек фотоаппаратов он на мгновение закрывает глаза. Он до сих пор не понимает, почему журналистов пустили на судебное заседание и почему разрешили им копаться в его жизни ради прибыли от статей и телепередач.

Адвокат Дерека дрожит от волнения. Он прекрасно знает, что нет ни малейшего шанса выиграть это дело. Факт нападения доказан, свидетели рассказали одну и ту же версию случившегося, полиция собрала все необходимые улики. И что хуже всего, семья потерпевшей стороны не из тех людей, кто может спустить все на тормозах: это Муры.

Никто не смеет бросать вызов Мурам, и все же Дерек жестоко избил Себастиана, старшего сына главы семьи. Травмы настолько серьезные, что тот даже не может участвовать в заседании. Он все еще находится в больнице в тяжелом состоянии. Дерек впал в неистовство: никто не смог остановить его, когда он бросился на Себастиана со всей яростью.

Но все это сняли на мобильные телефоны. Только четверым полицейским удалось оттащить его от тела избитого человека, который уже не двигался под ударами Дерека.

Мать Дерека судорожно сжимает в руках четки. Она молилась ночи напролет, чтобы чудо вытащило ее сына из этой ужасной истории, в которую он попал. Соседка Мария берет ее за руку, помогает ей сесть и просит ее успокоиться и дышать глубже. Как можно успокоиться в такой ситуации?

– Судебное заседание объявляется открытым.

Строгий голос судьи привлекает внимание присутствующих. Двенадцать присяжных поворачиваются к нему с серьезными и непроницаемыми лицами. Им потребовалось всего полчаса, чтобы прийти к соглашению и вынести вердикт. Все понимают, что это не лучший для Дерека знак. Подсудимый выглядит абсолютно отрешенным. Он смотрит в пол, пока судья задает последний вопрос, следуя протоколу.

– Обвиняемый хочет что-то сказать перед вынесением приговора?

Адвокат Дерека встает и отвечает за него:

– Ваша честь, обвиняемый признает свою вину, но заявляет, что действовал в состоянии аффекта и очень сожалеет о случившемся.

Дерек сидит со скучающим выражением на лице: он выглядит как человек, который считает себя участником спектакля, роли в котором заранее известны, будто ничто не может изменить мнение публики, винящей его. Ведь известно: приятно ненавидеть какого-нибудь монстра, тогда сам себе кажешься очень хорошим человеком.

– Это так? – судья обращается к Дереку. – Дерек Хилл, вы сожалеете о своих действиях? Вы признаете свои ошибки и просите суд о помиловании?

Дерек встает, что вызывает шум в толпе. Его глаза, голубые, как лед, холодно смотрят на лицо судьи. Шум стихает, все хотят услышать, что скажет обвиняемый. Затишье перед бурей.

– Я понял, что они отвалили кучу денег. Я понял, что чертовы журналисты получают удовольствие от страданий других и сидят здесь ради ярких заголовков, которые принесут им прибыль. Что касается остального… Нет, я не жалею, что так поступил с ним. Он заслужил худшей участи.

В зале поднимается гвалт. Толпа начинает выкрикивать оскорбления, журналисты фотографируют и пытаются подобраться к матери Дерека, чтобы заснять ее реакцию. Женщина дрожит еще сильнее, глядя на сына, который сделал все, чтобы разрушить свою жизнь.

– К порядку! Тишина, или я удалю всех из зала суда! – Судья стучит молотком как сумасшедший. И, когда наступает тишина, судья заявляет с нескрываемым презрением: – Очень хорошо. При вынесении приговора мы также учтем неуважение к суду.

Дерек остается невозмутимым. Судья обращается к старшине присяжных.

– Вы вынесли вердикт?

– Да, Ваша честь. – Старшина присяжных заседателей – пожилой мужчина в очках – игнорирует Дерека и поворачивается к судье. В зале суда воцаряется полная тишина. Выражение лица Дерека меняется, только когда он замечает слезы, текущие по лицу матери.

– Вы признаете обвиняемого виновным или невиновным?

– Виновным, Ваша честь.

Судья одобрительно кивает, никто в зале не ожидал другого приговора. Пока зачитывают обвинение, Дерек продолжает смотреть на убитую горем мать. Когда судья заканчивает речь, охранники подходят к Дереку, чтобы вывести его. Журналисты и фотографы обступают его в надежде сделать еще один снимок или получить еще одно скандальное заявление.

– Береги маму, ты должен защитить мою семью, понял?

Адвокат успокаивающе кивает Дереку в ответ, потом собирает свои бумаги и подходит к матери своего подзащитного.

Наручники так сильно сдавливают его запястья, что ему кажется, будто кожа горит. Но он скрывает свою боль и улыбается матери, чтобы она не догадалась, как ему на самом деле страшно. Охранники толкают его к выходу, не давая ему даже попрощаться с ней.

Один-единственный взгляд скрепляет глубокую любовь между ними, для которой нет преград, которая связывает их, несмотря на любые расстояния.

Себастиан Мур хотел, чтобы мир увидел темную сторону Дерека Хилла, потому что тот добился слишком больших успехов в компании, которой владела семья Мура; Дерек украл у него место, которое принадлежало Себастиану по праву рождения. Сила Себастиана была в его фамилии, а сила Дерека – в способностях. Все это знали, и Себастиан не смог этого вынести. И решил показать всем истинную сущность гениального парня с ледяными глазами.

Смех Дерека приводит в ужас охранников, сопровождающих его к бронированному фургону, который отвезет осужденного обратно в тюрьму. На выходе из здания суда ожидает толпа людей, которые выступают против семьи Дерека, против жестокого безумца, напавшего из зависти на неприкосновенное сокровище города.

– Что тут смешного? Разве ты не видишь, что люди до смерти тебя ненавидят? – спрашивает его охранник.

Все подлизываются к семье Мур. Они белые акулы, которые контролируют океан города. Каждый разумный горожанин знает, на чьей стороне нужно быть. Те, кто этого не делает, будут изгнаны из аквариума с глупыми, отравленными рыбами.

– Смеюсь, потому что это забавно.

Двое охранников на переднем сиденье качают головами. Мужчины, кажется, напуганы безумием Дерека и той отстраненностью, с которой он принимает ситуацию. Голубизна его глаз выражает только ледяное безразличие. Дерека забавляет то, что целое стадо следует за вожаком.

– Ничего забавного. Тебя осудили, ты проживешь много лет в тюрьме. Ты мог бы стать одним из самых молодых и известных руководителей в городе, но теперь твоя жизнь разрушена.

Дерек не отвечает, и охранники продолжают обсуждать случившееся между собой. Теперь он думает только о своей семье. Он держится за обещание, данное ему адвокатом.

Он не жалеет о своих словах в зале суда. Приговор уже был вынесен, и Дерек, по крайней мере, не стал унижаться и просить прощения. Конечно же, он не жалеет, что избил Себастиана. Дерек не умеет себя контролировать, он как бомба с часовым механизмом. Так говорили психотерапевты, к которым мать водила его, когда он был маленьким. Ребенок, который не умеет сдерживать гнев, ребенок, который превращает эмоции в реки крови.

Дерек – это зажигалка, способная сжечь все, что попадется ему на глаза.

Сиа

Она отрывается на танцполе, чувственные движения подчеркивают красоту тела. Ее глаза и волосы, ее соблазнительные формы притягивают внимание всех парней.

Сиа довольно улыбается, когда видит, что добыча попалась на крючок. Чувство удовлетворения охватывает ее ненасытное эго, когда она достигает своей жестокой цели. Она умеет нравиться окружающим, умеет пользоваться своей властью… И поэтому она любит играть с ними.

Это ее любимое занятие. Нужно медленно приманивать добычу, чтобы потом устроить скандал.

– Могу я угостить тебя коктейлем?

Парень, на которого она положила глаз еще в начале вечера, у ее ног. Сиа кокетливо кивает, проводит языком по губам и довольно улыбается.

Один бокал, другой, и вот Сиа видит, что парень перед ней поддается действию алкоголя. У нее же практически нечеловеческая стойкость к спиртному. Ей никогда не удается напиться, поэтому ей нравится наблюдать, как далеко могут зайти другие.

– Слушай… хочешь… найти тихое местечко…

– Конечно, хочу. Можем пойти в гостиницу, тут недалеко… Но с тобой точно все в порядке? – Сиа притворяется обеспокоенной.

Он кивает, шатается, обнимает ее одной рукой за плечи. Они заходят в гостиницу. Его слова становятся все более пошлыми, она распалила его своими танцами.

– Ты меня заметил.

Сиа помогает парню лечь на кровать.

– Конечно, я тебя заметил. С того момента, как ты вошла, я не мог оторвать от тебя глаз.

Сиа улыбается еще шире. Она приближается к парню, садится на него верхом и запускает руки ему в волосы. Взгляд жертвы затуманивается.

– Понимаешь, сначала… Я видела, что ты пришел с девушкой, а у нее на пальце было кольцо…

– Ах, она… это уже не важно. Она всего лишь…

Пьянящий запах Сии, ее прикосновения, ее мягкие восхитительные губы, ее чарующий голос… Все в ней сбивало с толку, развращало, ошеломляло.

Она была как ведьма из сказки, которая околдовывает принца.

– Она твоя невеста? – настаивает Сиа.

– Это не важно, иди сюда. – Руки парня гладят тело Сии, подтверждая ее теорию.

Никакая любовь не устоит перед плотским желанием.

Сиа резко встает и отходит от кровати с лежащим на ней пьяным парнем. На ее лице написана скука и вместе с тем удовлетворение: она получила то, что хотела. В подтверждение этому в комнату врывается разъяренная невеста.

Взгляд девушки перебегает от пьяного парня к Сии, одетой в облегающий топ и черные кожаные шорты. Глаза Сии светятся от удовольствия, когда она видит слезы, бегущие по щекам девушки.

– Почему? Я же любила тебя! – Девушка в полном отчаянии снимает кольцо и с ненавистью швыряет его на пол. – Почему ты это сделал, тем более с такой, как она?

Расстроенная девушка выбегает из комнаты. Сиа улыбается.

– Любовь моя… Это не то, что ты думаешь, подожди! – Парень с трудом поднимается с кровати, но он слишком пьян, чтобы бежать за ней.

Сиа поднимает с пола свою шубу и кольцо – очередное подтверждение того, что любовь слишком хрупка, – и выходит из гостиницы с улыбкой на губах.

– Может, хватит разрушать отношения таким способом?

Услышав голос своего менеджера Тома, Сиа закатывает глаза.

– Обязательно портить мне все веселье своим старческим брюзжанием?

Том пытается отобрать кольцо у Сии.

– Отдай, я верну его девушке.

– Даже не думай. Это символ несчастной любви, я очень старалась, чтобы получить его.

– Старалась? Ты просто провернула свой обычный трюк. А когда получила, что хотела, тут же забыла о людях, которых использовала. И ушла с сувениром, довольная, растоптав осколки их жизни.

Извращенный ум Сии любит искать гниль, спрятанную за фразой «и жили они долго и счастливо»; ту часть любой истории, которую никогда не рассказывают; сделку между добром и злом, которые колеблются в вечном неустойчивом равновесии.

С детства Сиа больше любила ведьм с их неразрушимыми проклятиями, русалок, которые очаровывали моряков и губили их. Она всегда хотела завораживать, убеждать и повелевать своим миром, выковать золотые цепи, чтобы управлять людьми вокруг себя.

Она перестает слушать упреки Тома, который провожает ее до машины. Том – единственный человек, которого Сиа терпит рядом с собой. Несколько раз она хотела его уволить, но, что бы она ни творила, он всегда ее понимал… не переставая читать при этом нотации.

– Твоей матери поменяли лечение… хочешь, чтобы…

Сиа включает радио на полную громкость, чтобы заглушить слова Тома. Никто не может выдержать колючий характер Сии Карилло, но при этом каждый хочет сорвать эту пьянящую розу с неотразимым ароматом.

Глава 1

Доктор Сеттерман

Представьте, что вы соединили в одной емкости самые опасные вещества в мире, каждое из которых по отдельности вызывает разрушительные последствия. Смешиваясь, они меняют цвет и форму.

– Это не сработает, доктор Сеттерман.

– Я и не жду, что это сработает.

Мой сотрудник, доктор Джонсон, против таких экспериментов. Он считает это опасным и неразумным.

– Зачем вы хотите соединить их?

Доктор Джонсон так напуган, что я не могу сдержать улыбку. Он боится цепочки реакций, которая может привести к непредсказуемым потерям.

– Вы бы подошли к бездомному коту, который кусается и шипит?

Его настораживает этот вопрос. Прежде чем ответить мне, он поправляет очки. Он всегда так делает, когда размышляет о чем-то.

– Конечно нет, он исцарапает меня.

– Вот именно, он скорее подпустит к себе своих собратьев, других бездомных котов… Верно?

– Ну да… они его лучше поймут.

Он понимает связь, и выражение его лица меняется. Но не успевает он возразить, как в кабинет входит первый подопытный, и первое вещество появляется перед нашими глазами. Он садится на один из четырех пустых стульев. Я тем временем очень внимательно наблюдаю за ним через одностороннее стекло. Доктор Джонсон берет медицинскую карту и пролистывает ее.

– Идгар Чен, девятнадцать лет, посттравматическое стрессовое расстройство, недавно появилась агорафобия. – Он читает диагноз, а я анализирую каждое движение подопытного.

Пистолет засунут в карман пиджака, он никогда с ним не расстается. Глаза опущены, ногой нервно стучит по полу. У него обкусанные ногти и темные круги под глазами. Прямые темные волосы падают на лоб, подчеркивая азиатские черты лица.

Он ни разу не поднял взгляда.

– Он отказывается принимать прописанные лекарства, высшая форма паранойи. Симптомы ухудшаются с каждым днем: панические атаки по ночам, бессонница, потеря аппетита и снижение массы тела. В двух словах: он уверен, что если выйдет из дома, то умрет.

– Мы вообще не смогли ему помочь, а ведь прошло уже два месяца, – бормочу я сквозь стиснутые зубы.

Оливия разряжает напряжение, которое создал Идгар.

– Оливия Лид, восемнадцать лет, нервная анорексия. На прошлой неделе ее интубировали, у нее сохраняются зрительные и слуховые галлюцинации, которые мешают ей есть и спать. Вес снижается, сейчас тридцать пять килограммов. Она проходит лечение, но, как вы видите, на один шаг вперед…

– …она делает десять шагов назад, – вздыхаю я.

Я разглядываю истощенное тело Оливии. Она молча садится рядом с Идгаром. Ее бледное лицо не выражает никаких эмоций. Она внимательно осматривается, потом ее взгляд останавливается на ком-то невидимом, сидящем рядом с ней.

Идгар бросает на Оливию косой взгляд: впервые с тех пор, как он вошел, он посмотрел на что-то, кроме пола. Несколько секунд они молча смотрят друг на друга, но внезапный шум замка заставляет их повернуться в сторону двери. Входит номер 204.

Заключенный в наручниках, в оранжевой робе, с белыми цифрами «204» на груди не может остаться незамеченным. Этот парень с ледяными глазами мгновенно замораживает все вокруг себя. У Дерека есть такая способность – обездвиживать, сковывать одним только взглядом.

– Дерек Хилл, двадцать три года, – голос доктора Джонсона прерывает мои мысли.

Он садится подальше от Оливии и от Идгара. Я приподнимаю уголок рта. Невербальные сигналы каждого из них раскрывают мне многое. Дерек избегает любого контакта с любыми живыми существами, кроме адвоката и матери. Он закрывает глаза и прячется в тишине.

– Расстройство с приступами ярости, заключен в тюрьму за нападение при отягчающих обстоятельствах. Избегает любого общения, отказывается слушать и даже просто приходить на сеансы.

Он отстраняется от любого внешнего влияния, выстраивает непреодолимый барьер между собой и окружающими. Будто никто не достоин знать его мыслей, из-за которых он может взорваться без предупреждения, если кто-то нажмет неправильные кнопки.

Непроницаемое лицо: ледяные глаза, белоснежная кожа, чувственные губы и пепельно-белые крашеные волосы. Его внешность настолько идеальна, что при взгляде на парня захватывает дух.

– Доктор Сеттерман, мне кажется, это бесполезно. Они просто молчат и не обращают внимания друг на друга. Только Идгар и Оливия переглянулись, и больше ничего.

Он нетерпеливо постукивает ручкой по столу. Он ничего не заметил, но я уже вижу некоторые изменения, хотя бы даже в том, как они дышат. Дерек замкнулся в себе, сидит в стороне от других, закрыв глаза.

Идгар не перестает стучать ногой по полу, а руку прижимает к карману пиджака с навязчивой одержимостью.

Оливия сидит в углу на диванчике, уставившись в пустое пространство рядом с собой. Кажется, будто она в каком-то пузыре, в котором господствуют ее галлюцинации и из которого внешняя жизнь кажется нереальной. Она пленница видений, созданных ее сознанием.

Услышав стук дверной ручки, я перевожу взгляд. Она пришла.

– Доктор Джонсон, теперь мы добавим главный элемент.

Он тут же бросает на меня укоризненный взгляд. Он по-прежнему уверен, что добавлять такое нестабильное вещество – чистое безумие. А я чувствую, что это станет ключевым фактором и позволит мне раскрыть психическое состояние пациентов, с которыми я так до сих пор и не смогла наладить контакт.

– Неужели теперь мы должны ставить диагнозы друг другу? Вы так быстро сдались?

Резкий голос Сии привлекает внимание Идгара и Оливии. Они пристально смотрят на нее. Выражение ее лица, язвительный тон, манера двигаться: все выдает ее вспыльчивый, неуравновешенный, буйный характер. На ней привычная черная шубка, кудрявые темные волосы спадают на плечи.

Она – землетрясение, последняя фишка, которая вызовет эффект домино, капля, которая переполнит чашу. Сиа обходит комнату и внимательно все рассматривает. Ее глаза изучают троих сидящих людей.

– Она похожа на пантеру, которая решает, кого сожрать первым, – шепчу я.

Она смотрит прямо в глаза Оливии, и несколько секунд каждая из них пытается пробить защиту другой. Оливия отводит взгляд первой, признавая превосходство Сии. Та переводит взгляд на следующую жертву – Идгара. Он опускает глаза, и она улыбается, наслаждаясь его покорностью. Единственный, кто ей не уступает, это Дерек Хилл. Он сидит, прикрыв веки, закрывшись в своем ледяном мире. Сиа пялится на него несколько секунд, но не добивается никакого интереса с его стороны. Ее глаза вспыхивают безумным любопытством, как у ребенка при виде новой головоломки.

Она берет стул и с грохотом тащит его за собой. Ставит его перед Дереком и садится лицом к нему, не отрывая взгляда от ледяного принца, который кажется спящим. Принц не обращает внимания на ведьму, окутанную проклятой тьмой.

– Тебя не научили хорошим манерам?

Вопрос Сии повисает в воздухе.

– Ваш друг глухой?

Оливия качает головой.

– Он нам не друг.

Наконец-то я слышу голос Оливии. Я слегка улыбаюсь: потихоньку Сиа начинает ломать барьеры.

– Значит, ты на успокоительных? Знаешь, мне не нравятся люди, которые меня игнорируют.

Идгар нервно стучит ногой.

– Не дразни его. Не видишь, что ли, он уголовник. Он опасен.

Сиа смеется, прикрывая рот рукой. Идгар и Оливия смотрят на нее с осуждением. Она тут же осекается и серьезно смотрит на Идгара.

– Дорогуша, мы здесь все опасны.

Оливия вскакивает и бросается к двери.

– Я хочу уйти.

Она пытается открыть дверь, но та заперта. Пока я не достигну своей цели, никто не сможет выйти. Возмущенная смехом Сии, Оливия с покрасневшими щеками возвращается.

Я знала, что она не выдержит первая. В барьере Оливии уже много трещин, и землетрясение в виде Сии разносит такие в мгновение ока.

Молодая ведьма проводит пальцем по губам, как всегда, когда планирует одно из своих непредсказуемых действий. Доктор Джонсон испуганно смотрит на нее. Для него она безумная психопатка, которую невозможно вылечить. Однажды он назвал ее «черным вихрем, который засасывает всю красоту, с которой соприкасается».

Сиа протягивает руку к голове Дерека и запускает пальцы в растрепанные волосы недостижимого узника. Он распахивает глаза. Они замирают в таком положении: рука Сии в его пепельных волосах, его глаза в ловушке ее глаз. Лед смотрит на пылающее пламя.

– Не трогай меня.

Хриплый голос Дерека привлекает всеобщее внимание. Угроза, прозвучавшая в его словах, заставила бы содрогнуться любого в здравом уме. Но Сиа улыбается, удивленная и взволнованная новым поворотом сюжета.

– А ты не игнорируй меня.

– Убери руку от моих волос, пожалуйста, – шипит он сквозь зубы.

Лицо Сии выражает нечто среднее между изумлением и невероятным весельем.

– Пожалуйста? Ты кто такой? Принц, которого упекли в тюрягу за то, что отказался есть суп?

– Руку, – повторяет он, не отводя взгляда.

Но она не слушается, протягивает вторую руку и продолжает гладить его, как дикого волчонка. Идгар поднимает брови, ошеломленной той беспечностью, с которой Сиа обращается с человеком, которого сам Идгар сразу счел опасным.

– Тебе неприятно, когда тебя трогают? Как так? Я считаю, что физический контакт – самое важное в жизни. Хочешь, помогу тебе поменять мнение? – шепчет она с горящими от похоти глазами.

– Единственное, что нужно поменять, – это твои манеры. Ему неприятно, прекрати, – бормочет Оливия.

Дерек продолжает прожигать ее взглядом. Он не знает, что, чем больше он так смотрит, тем сильнее она заводится.

– Тебе не нравится? – Сиа медленно и чувственно проводит пальцем по неприступному лицу Дерека.

– Теперь ты оглохла, – замечает Оливия, скрестив руки на груди.

– Сладенькая, ты завидуешь? Он такой сексуальный, его холодность заставляет меня думать о тысяче способов вывести его из себя.

Слова Сии не вызывают у Дерека никакой реакции, а вот Оливия и Идгар смотрят на нее все более растерянно.

Тон Дерека становится еще агрессивнее.

– Ты видишь наручники?

– О, хочешь сразу перейти к наручникам, – с восторгом улыбается она.

– Наручники необходимы, – решительно произносит Дерек, – потому что я не знаю, как контролировать разболтанные винтики в голове, у меня постоянно срывает резьбу.

Идгар тут же бледнеет, вскакивает на ноги и пытается взломать замок, чтобы выйти из комнаты. Страх берет верх над ним. Вот и второй не выдержал.

Сиа убирает руки от волос Дерека, только чтобы восторженно похлопать его словам.

– Я хочу видеть, как ты психуешь!

– Ты ненормальная? – Оливия яростно вскакивает со стула.

Я внимательно наблюдаю за ними из-за стекла: все меняются прямо на глазах. Доктор Джонсон продолжает записывать их реакции на надежно нестабильное вещество под именем Сиа.

– От чего ты теряешь контроль? Скажи, и я это сделаю, – не унимается Сиа.

– Тебе это кажется игрой?

– Мне это кажется до смерти забавным.

Беспечное выражение лица Дерека раззадоривает Сию. Она как пчела, которая жужжит вокруг закрытого цветка в тщетной надежде собрать нектар.

Сиа нацелилась на свою добычу, но на этот раз добыча – такой же хищник. В отличие от других жертв, Дерек неприступен, как огромный айсберг.

– Вы дадите нам выйти отсюда? Что бы вы ни пытались сделать, я не хочу в этом участвовать! – Идгар уже на грани паники.

Оливия переводит взгляд вправо на пустое место. Я тут же понимаю, что он сейчас ей что-то говорит.

– Я знаю, вы все слышите! Дайте мне выйти, я не имею к ним никакого отношения! – еще более испуганно говорит Идгар.

– Я тоже хочу выйти. Я устала, – вздыхает Оливия.

Сиа смеется над их требованиями, они поворачиваются к ней. Они уже поняли, что от такой, как она, можно ожидать чего угодно.

– Они не дадут нам выйти, даже если вы начнете ползать на коленях, – объясняет она, как маленьким детям.

Идгар продолжает дергать дверную ручку.

– В смысле?

– Вы не поняли, почему нас здесь закрыли? – Ребята растерянно переглядываются.

– Эффект домино. – Сиа встает и подходит к одностороннему стеклу. – Эти засранцы хотят посмотреть, как быстро мы переубиваем друг друга. Сами руки пачкать не хотят. Так ведь, доктор Джонсон?

Услышав слова Сии, доктор вздрогнул. Она смотрит на стекло, будто видит, как мы записываем все их реакции.

Оливия смущенно хлопает глазами.

– Переубиваем друг друга?

– Почему они хотят, чтобы мы убивали? – Идгар отказывается верить в абсурдную теорию Сии.

– Ну, это же очевидно.

В комнате повисла недолгая тишина, никто не смеет перебить. Сиа привлекла всеобщее внимание, даже Дерек следит за разговором.

– Что тебе кажется очевидным?

– Мне кажется очевидным, что все самое темное, такое уродливое, что на это невозможно даже взглянуть, должно быть изолировано от общества. Мы сорная трава, которую нужно незаметно выдрать, чтобы не оскорблять чувства благопристойных граждан.

Слова Сии производят впечатление на всех. Идгар потянулся за своим пистолетом, Оливия погружается в очередную галлюцинацию, а Дерек начинает изучать систему безопасности, которая блокирует входную дверь. Я знаю, что в приступе ярости он может вышибить стекло, которое нас разделяет. Однажды он это уже сделал.

Идгар громко заявляет:

– Как же отстойно, что меня заперли с психопаткой и уголовником! Это та самая новая терапия, про которую говорила доктор?

– Что, ты считаешь себя нормальным? У тебя из кармана торчит пистолет, – замечает Сиа.

Все переводят взгляды на пистолет Идгара. Никто, кроме Сии, его до этого не замечал. От нее ничто не ускользает. После ее слов все по-другому смотрят на Идгара. Оливия делает шаг назад, пытаясь отделиться от безумия, клубящегося в комнате.

– Да и ты не особо вменяемая. С тобой вообще какой-то хрен невидимый болтает. Поэтому ты вечно пялишься в пустоту?

Оливия краснеет, подтверждая слова Сии. То, что эта сумасшедшая, с виду обычная пустышка, смогла без особых усилий раскрыть их самые сокровенные секреты, заставляет всех нервничать.

Идгар не выдерживает напряжения, вытаскивает пистолет и направляет его прямо на стекло. В комнате воцаряется гробовая тишина. Но через несколько секунд Сиа опять вмешивается.

– Ты так психуешь? Круто! Давай стреляй, чего ждешь?

– Ты ненормальная! Нельзя стрелять, пуля отрикошетит в нас! Нам всем нужно успокоиться. – Оливия медленно поднимает руки и пытается поймать взгляд Идгара, который выглядит как загнанный зверь.

Дерек единственный остается сидеть, не проявляя интереса к надвигающейся катастрофе. Вздохнув, он закрывает глаза. Он ведет себя так, будто нет никакой реальной угрозы.

Оливия делает шаг вперед.

– П-подумай минутку.

Идгар тяжело дышит, сжимая в руке заряженный пистолет.

– Я устал от этого дерьма. Откройте чертову дверь.

Доктор Джонсон взволнованно вскакивает.

Я делаю ему знак оставаться на месте.

– Пусть бродячие кошки играют друг с другом.

Я чувствую, что мы почти добились своего.

– Думаю, они не хотят ее открывать. Как насчет того, чтобы выстрелить и напугать их до смерти? – Сиа бесстрашно подходит к Идгару. Она смотрит на него, как на диковинный цветок, и кладет руку ему на плечо. Идгар часто дышит и быстро моргает, на лбу выступили бисеринки пота.

– Просто нажми на курок. Давай, не бойся. Это единственный способ заставить их выполнить твою просьбу.

Оливия мотает головой из стороны в сторону, показывая Идгару, чтобы он не слушал эту психопатку. Но у Сии невероятная способность убеждать. Она добивается того, что Идгар решительно прижимает ствол пистолета к одностороннему стеклу, но пока не стреляет. Кажется, время останавливается в одном бесконечном мгновении.

И в этот момент Дерек быстрым и плавным движением выхватывает пистолет из руки Идгара и хладнокровно нажимает на курок пять раз подряд. На стекле, одна за другой, появляются вмятины. Я потрясенно смотрю на ровную линию, которая осталась от пуль.

Ребята в ужасе смотрят на него. Откуда в этом куске льда столько огня?

– Ты слишком долго тянул. Да и ясно же, что стекло пуленепробиваемое. Они умеют защищаться от таких психов, как мы.

Я встаю, чтобы лучше видеть происходящее. Я замечаю, что у Идгара дрожат руки. На него нахлынули пугающие воспоминания, которые держат в заложниках его сознание.

– Вау, ты в наручниках сделал суперточные выстрелы всего за три секунды. – Сиа с обычной своей озорной улыбочкой облизывает нижнюю губу. – Интересно, за что тебя упекли сюда?

Оливия, все еще дрожащая от звука выстрелов, садится на пол и глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться. Идгар, тяжело дыша, протягивает руку Дереку.

– Отдай пистолет.

– Хочешь еще с ним поиграть?

– Верни мой пистолет, психованный убийца.

Сиа весело смеется. Она ставит стул между ними и садится. Спокойно смотрит на парней, будто наслаждаясь хорошим фильмом. Полная противоположность Оливии, которая свернулась на полу, зажав уши руками.

– А если у тебя рука дрогнет? Не хочу, чтоб ты меня продырявил во время приступа паники, – возражает Дерек с обычной холодностью.

– А я не хочу, чтоб у уголовника был мой пистолет.

– Ты начинаешь повторяться. Не видишь, что это ты здесь двинутый?

Идгар поворачивается к нему:

– Может, я тоже двинутый, но меня по крайней мере не упекли за решетку. Почему ты не говоришь, что сделал? Кого ты убил? Во что вляпался?

Лицо Дерека остается невозмутимым. Он научился контролировать свою мимику, чтобы никто не мог прочитать его эмоции.

– Ты ему не ответишь? Он спросил, пришил ли ты кого-то. – Сиа повторяет вопрос Идгара невероятно возбужденным голосом. Ее глаза сверкают от удовольствия.

– Нет, к сожалению, я не смог закончить начатое. Я был очень близок, но этому ублюдку удалось выжить. Мне очень понравилось ломать ему кости и смотреть, как он истекает кровью. Но медицина творит чудеса, особенно если у тебя есть деньги. Его вернули к жизни… увы.

– Увы? – Идгар смотрит на него с отвращением.

Парень с ледяными глазами протягивает Идгару пистолет, держа его за ствол.

– Ну да… не пытайся понять или найти логику. Лучше прекрати дрожать как осиновый лист каждый раз, когда берешь его в руки. – Он вынуждает Идгара приставить пистолет к его груди. Дерек уверенно смотрит на него, как человек, который не боится последствий. – Ты всего лишь параноик – хватаешься за пистолет, которым никогда не пользовался, мне тебя жаль.

Слова Дерека прерывает металлический щелчок, и дверь внезапно распахивается. Первой наружу выскакивает Оливия, бледная как мел. Кажется, она на грани нервного срыва. Я хмурюсь и с упреком смотрю на доктора Джонсона.

– Хватит, это слишком большое давление.

– Большое давление? Они наконец начали открываться.

– Оливию почти стошнило. Идгар и Дерек угрожали друг другу заряженным пистолетом, а Сиа подначивала их убить друг друга. Отличный эксперимент, ничего не скажешь.

Идгар перед выходом выхватывает свой пистолет из рук Дерека, стараясь не смотреть в его ледяные глаза. Заходит охранник, чтобы отвести Дерека за решетку. Он замечает следы от пуль на стекле и с презрением поворачивается к Дереку.

– Тут было оружие? Ты стрелял, да? Это был последний раз, когда тебе позволили участвовать в этих сеансах.

Эти слова не производят никакого эффекта на Дерека, поэтому охранник берет его за плечо и тащит из комнаты.

– Это я стреляла, не он. – Слова Сии останавливают охранника с Дереком на пороге.

– Такая девчушка и так точно стреляет? Вы, психи, прикрываете друг другу задницы? – Ненависть охранника накрывает ее мрачной тенью.

Он не знает, что Сиа никогда не упустит возможности позубоскалить, что она питается смятением, насилием и хаосом.

– Мы хотя бы прикрываем задницы. А вы, наоборот, выставляете напоказ, – улыбается она, не вставая со стула.

Дерек отводит взгляд от девушки с черными кудрями. Сейчас он просто хочет уйти. Охранник угрожающе шагает к Сии.

– Тоже в тюрьму захотела?

– А меня посадят в одну камеру с ним? – Она показывает пальцем на Дерека.

Парень с ледяными глазами удрученно качает головой, услышав слова той, которая кажется ему двинутой на конфликтах. Когда полицейский собирается ответить, вмешивается Том. Мужчина в костюме и галстуке, около тридцати лет, он сглаживает острые углы, которые Сиа так любит создавать. Пока он извиняется перед охранником, объясняя ее поведение психической неустойчивостью, девушка зевает от скуки и переводит взгляд на Дерека. В ее глазах появляется блеск, который перерастает в желание. Охранник наконец успокаивается и собирается увести заключенного с ледяными глазами.

– Ледяной принц, не попрощаешься со мной?

Дерек не обращает внимания на вопрос Сии, не оборачивается и не смотрит на нее.

И пока Том ругает Сию, я оцениваю результаты моего эксперимента. Никогда раньше ни один из подопытных так не раскрывался во время сеансов.

– Они никогда не вернутся. Надеюсь, ты увидела, что хотела. – Слова доктора Джонсона вызывают у меня улыбку.

Идгар потерял контроль и разблокировал подавленное воспоминание, что помогло ему осознать, что пистолет не сможет его защитить. Оливию забросило в центр очень тревожной ситуации, что заставило ее выйти на несколько минут из альтернативной реальности, в которой она заперлась. Дерек, высказав свои чувства по поводу совершенного им преступления, нарушил наконец обет молчания. В тот момент, когда он столкнулся с Сией, что-то в нем, кажется, смягчилось.

Каждый из них встретился с чем-то таким же темным, как они сами. Они вошли в комнату уверенные, что никто и никогда не сможет понять их демонов. Но в этой комнате оказалось слишком много демонов. И впервые в жизни они поняли, что не единственные живут в аду.

А потому они не одиноки.

Их острые углы сталкивались и ударялись друг о друга, но некоторые сошлись, как в пазле. Что-то дрогнуло, их барьеры зашатались, и я не собираюсь терять эту возможность. Теперь мне есть над чем работать, но я хочу попытаться связать их судьбы еще сильнее, найти что-то, что снова поможет им сойтись.

Как я могу объединить пути пули, осколка льда, пламени и розы?

Глава 2

Пять лет спустя

Сиа

– Давай резюмируем.

Том в сотый раз повторяет скучные и глупые правила. Он объяснял мне все это уже много раз и до сих пор не уверен, что я поняла. Я его не виню, я не особо подчиняюсь чужим указаниям.

– Никаких потасовок.

Я киваю, глядя на пейзаж, проплывающий за окном. Я еще не привыкла к Миннесоте. Здесь все так же, как я помнила: скучно до тошноты. Сплошная линия небоскребов на горизонте и депрессивные люди, которые не умеют расслабляться. Я, привыкшая к Колумбии, в этой холодной и тоскливой реальности чувствую себя как в ловушке.

– И это значит, что их нельзя провоцировать. Уточняю для тебя.

Я пожимаю плечами. Том принимает это за согласие и продолжает перечислять действия, от которых я должна воздержаться. Он устал платить адвокатам, вытаскивая меня из неприятностей, и еще больше – затыкать журналистов, которые всегда рады новому скандалу.

– Ничего безумного или незаконного.

– Я не собираюсь никого убивать.

Том испепеляет меня взглядом своих зеленых глаз. Он взволнован, потому что я впервые решила заняться своей жизнью по-серьезному. Работать моделью было поначалу прикольно, но это не заполняло мои дни. И главное, не нагружало мой мозг.

– Нельзя оскорблять людей, чтобы просто подразнить.

– Этого я не могу обещать, ты же знаешь, это сильнее меня… Томми.

Его усталый вздох заставляет меня улыбнуться. Ему почти сорок пять лет, и его каштановые волосы перебивает седина. Его семья непрестанно пилит его, чтобы он сменил работу, к тому же с его резюме он мог бы заняться чем угодно. Не иначе как колдовство связывает его со мной.

– Я тебе в отцы гожусь. Не надо называть меня Томми.

– Но ведь «Томми» – это мило, разве нет? – с улыбкой отвечаю я.

– Ты никогда не делаешь ничего милого, – устало заявляет он.

Я весело смеюсь, принимая его слова за комплимент. Тем временем Том продолжает:

– Не ведись в моменте – действуй по правилам, даже если они тебе не нравятся. Как говорит Мелисса…

– «Чувствуешь, что тебя распирает, – досчитай до десяти», – машинально повторяю я, закатывая глаза.

Мелисса – мой психотерапевт. Эта бедняжка уже все со мной перепробовала, предложила мне все известные человечеству техники. Но все ее попытки были настолько слабы по сравнению с тем, что на самом деле прячется внутри меня, что наконец даже она поняла: невозможно исцелить гнилое с рождения. Остается только ждать, пока оно само умрет, а потом похоронить.

– Мы с доктором разрешили тебе участвовать в этом отборе, только потому что ты впервые проявила интерес к чему-то нормальному… но…

– Не продолжай, – я меняю тон.

– Почему ты выбрала ту же компанию, что и она?

– Big World News входит в группу самых известных и влиятельных СМИ в мире. Если я хочу, чтобы меня услышали, то надо говорить с самой высокой вершины. К тому же они единственные отбирают новых сотрудников, заставляя их соревноваться друг с другом. А ты прекрасно знаешь, что я не могу устоять перед таким вызовом. Вы же хотели, чтобы у меня появилась цель? Вот она.

Том не отвечает. Они с Мелиссой подробно обсуждали мое решение записаться на отбор журналистов для работы в газетах и на телеканалах Big World News. Они не в восторге, что я суюсь в эту среду, но в конце концов мое упрямство взяло верх. Впрочем, как всегда.

Машина Тома останавливается перед внушительным небоскребом, увенчанным вывеской BWN. У входа снуют полные энтузиазма кандидаты. Получив последнее наставление, я прощаюсь с Томом и выхожу из машины. Он наверняка будет ждать меня на парковке на всякий случай. Он чувствует свою ответственность, как будто оставил бомбу замедленного действия в толпе невинных людей.

Я захожу в здание и иду туда, где должны объявить имена прошедших первый этап отбора. Часть черных стульев, рядами стоящих в вестибюле, уже занята. Я сажусь на последний ряд. Девушки, сидящие передо мной, так взбудоражены, что меня чуть не тошнит. Мне хочется открыть рот и методично разрушить все их ожидания. Но, думаю, это противоречит правилам Тома.

– Представляешь, как круто тут работать? – восхищается одна из них.

Ее подружка-блондинка подкрашивает губы.

– Первым делом нужно будет подружиться с директором, так мы сразу окажемся под защитой. Я не собираюсь сливаться с толпой.

Я не могу сдержаться. «Отлично, я столкнулась с двумя карьеристками».

– Вы же знаете, что они возьмут только десять процентов из ста пятидесяти претендентов?

Одна из них поворачивается и отвечает с натянутой улыбкой:

– Да, и мы надеемся быть в их числе.

Она весело переглядывается с подругой и отворачивается от меня. Я мило улыбаюсь, прежде чем разрушить ее хрупкую надежду.

– Я слышала, что они уже решили, кого возьмут: избалованных детей богатых инвесторов с хорошими рекомендациями. То, что здесь происходит, просто спектакль, чтобы не вызывать подозрений.

Их лица тут же мрачнеют. Каждый жест выдает их мысли: немного опустили глаза, губы дрожат, руки теребят волосы… Все выдает страх вероятного поражения.

Внезапно бородатый мужчина лет тридцати начинает говорить в микрофон. Он произносит пятнадцать имен кандидатов и просит их встать. С каждым новым именем большинство присутствующих все сильнее мрачнеет.

– И наконец Сиа Карилло.

Глаза девушек, сидящих передо мной, горят праведным гневом. Их энтузиазм превратился в жгучее разочарование.

– Мы будем жаловаться! Это незаконно! Несправедливо! – заявляет блондинка, тут же изменившись в лице.

Я кладу руку ей на плечо и сочувственно улыбаюсь.

– Конечно, вы должны бороться. Я буду болеть за вас.

Я встаю и подхожу к остальным кандидатам. Оборачиваюсь, чтобы полюбоваться их ошеломленными лицами. Возмущение этих девушек так велико, что в какой-то момент мне кажется, что они сейчас вцепятся мне в горло. Они прожигают меня завистливыми взглядами, но я отворачиваюсь и иду вместе с остальными четырнадцатью людьми в другой зал.

Том был бы разочарован моей манией убивать чужую радость и надежду, но мне это поднимает настроение. Разрушать фальшь необоснованного энтузиазма.

Тем временем нас ведут в небольшую комнату с длинными белыми столами. Мы рассаживаемся и слушаем вошедшую с нами женщину. У нее светлые волосы, одета в ярко-красный костюм. Рядом с ней стоят бородатый мужчина, который зачитывал наши имена, и еще один сотрудник.

– Я не люблю терять время, поэтому буду краткой. Меня зовут Вирджиния Хендруф, я вице-президент этой компании. Вас выбрали по результатам письменных тестов, которые вы проходили неделю назад. А это значит, что у вас есть потенциал, который может быть полезен Big World News. Однако отбор на этом не заканчивается: только некоторые из вас после месяца испытаний и финального тестирования смогут получить доступ в редакцию одной из наших газет. Все кандидаты мечтают сразу попасть в телевизоры, верно? И желательно на самый популярный новостной канал.

Она показывает на экран, висящий на стене за ее спиной.

– Я хочу предупредить вас: это место для нескольких избранных, лучших из лучших. Если вы думали о прямых эфирах, забудьте пока об этом. Надо будет попотеть, беспрерывно работать и выполнять абсолютно все наши распоряжения. Надеюсь, это понятно. Я не терплю отстающих и нытиков. Big World News ищет других людей.

Человек с бородой берет слово.

– Мы разделили вас на три команды по пять человек для проведения испытаний. Будут выставляться индивидуальные баллы, но для нас важнее ваша способность работать в команде. Проще говоря, для финального решения важны личные достижения, но, если ваша группа не сработалась… вы получите только негативный фидбэк.

Вопреки словам вице-президента, мой взгляд возвращается к огромному экрану телевизора на стене. Я хочу попасть туда, и меня ничто не остановит.

– В течение этого месяца вы также будете посещать теоретические лекции и технические занятия. Повторяю: главное, научиться работать вместе. Я знаю, что вы жаждете успеха и хотите показать, чего стоите… но без поддержки своей команды вы ничего не добьетесь. У всех членов команды будут роли, которые вы распределите вместе. Руководитель будет координировать каждый проект и иметь право решающего голоса во всех вопросах. Также у вас будут аудио- и видеорежиссер, которого мы называем просто оператором; редактор, ответственный за письменный контент и идеи для видео; и, наконец, два человека для поиска информации, «кроты»… которые должны уметь сливаться со стенами.

Я чувствую азарт и волнение других кандидатов, им уже не терпится начать действовать. Пока еще я их даже не рассмотрела, сейчас мне неинтересно, кто они, мои глаза прикованы к черному экрану, где я уже вижу себя. Вот когда нас распределят по командам, тогда я все и выясню.

– У каждой команды будет своя штаб-квартира: офис, оборудованный компьютерами, видеокамерами и всем необходимым для наведения справок и съемок. Первая команда поднимается на верхний этаж в штаб-квартиру 102, вторая команда будет собираться в комнате справа – штаб-квартире 101, – и последняя команда остается здесь. Хорошо, теперь объявляю состав команд. Татьяна Дженин – вторая команда, Мэтью Лизбон – вторая команда, Геймлих Паттерсон – третья команда, Сиа Карилло – первая команда…

Как только я слышу свое имя, я выхожу из комнаты и иду к лифту. Двери открываются, и я вижу, что не единственная собираюсь подняться: двое парней и одна девушка направляются в штаб-квартиру 102. «Не может быть», – шепчу я, узнавая их лица.

Ледяной принц, психопатка, которая слышит голоса, и параноик с пистолетом. Они все четверо окажутся опять заперты в одном месте спустя пять лет.

– А вы здесь откуда? Только не говорите, что это то, о чем я думаю, иначе меня вырвет. – Говорит девушка с волнистыми волосами.

Мы переглядываемся, во взглядах одинаковое изумление. Карма снова захотела собрать нас вместе.

– С каких это пор бывшего заключенного пускают в BWN? – спрашивает парень с азиатскими чертами лица, прислонившись к стенке кабины лифта.

– Не знаю… видимо, с тех самых, как начали пускать психически больных. В любом случае я свое отсидел и теперь свободен. А ты, кажется, до сих пор не вылечился от паранойи.

Резкий ответ ледяного принца идеально вписывается в его характер. Холодный и безразличный, как тогда. Теперь у него натурального оттенка светлые волосы с несколькими каштановыми прядями. На нем черная кожаная куртка и джинсы. Квадратная челюсть, голубые глаза и невозмутимое выражение, которое никогда не покидает его лица. За пять лет он ни капли не изменился, только снял оранжевую робу.

– Я излечился.

– Ага… как бы не так, – возражаю я.

Азиат злобно смотрит на меня. Мы все знаем: чтобы попасть в Big World News, надо предоставить справку о психическом здоровье. Это одно из требований, чтобы тебя допустили к отбору. Мне становится все более очевидным, что они подделали эту справку, так же как и я.

– Значит, это наш секрет? Никто никого не сдает, так? – подвожу я итог.

– Никакого секрета. Я не сделала ничего плохого. Раз я тут, значит, со мной все в порядке, – возражает девушка с волнистыми волосами.

– Ну конечно, а голоса волшебным образом пропали… так, что ли?

Она испепеляет меня взглядом. Наше будущее висит на волоске: если хоть один проболтается, рухнет замок лжи, который мы построили. Эффект домино.

– Чертова психопатка.

Улыбаюсь в ответ на оскорбление, которое ласкает мой слух.

– О, ты даже не представляешь, насколько я в этом продвинулась с нашей последней встречи.

Мои слова заставляют ледяного принца вздохнуть. С тех пор, как мы зашли в лифт, он даже не взглянул на меня. Я делаю пару шагов в его сторону.

– Держись от меня подальше.

– Так ты здороваешься со старым другом… ледяной принц?

Голубые глаза смотрят на меня с отвращением и ненавистью. Его приводит в ужас, что я назвалась его другом. Остальные потрясены сверхъестественным совпадением. Они смотрят исподлобья друг на друга, как солдаты, попавшие в тыл врага.

Мне же обалдеть как интересно наблюдать за ними, такими же больными, как и я. С этой командой чокнутых будет весело. И уже представляю тысячи выговоров, которые сделает мне Том.

Двери лифта открываются, и из наших взглядов исчезает любая враждебность. Нас встречает секретарша и ведет в комнату в конце коридора. Рядом с дверью закреплена табличка с номером 102.

– Добро пожаловать, кандидаты. Ваша штаб-квартира.

Сквозь большие окна в комнату проникают теплые лучи солнца. Здесь пять рабочих столов, на каждом стоит компьютер, лежат блокноты и ручки. В центре комнаты стоят круглый стол с пятью черными офисными креслами, и перед ними, прикрепленная к стене, – стеклянная доска для заметок.

Вскоре в комнату заходит мужчина с короткой стрижкой, на шее у него корпоративный бейджик. Судя по мешкам у него под глазами, он страдает от недостатка сна. Он молча разглядывает нас. Весь его вид говорит, что он сорвется на любом живом существе, попавшемся под руку.

Секретарша отдает ему документы, он хватает их, просматривает, а потом кидает на нас проницательный взгляд.

– Одного не хватает… Прекрасно, чертовы опоздания с самого начала. – Он растягивает губы в улыбке, но кажется на грани нервного срыва. Из-под темно-синего пиджака выглядывает воротник белой рубашки с пятнами кофе. По испуганному молчанию секретарши я понимаю, что она привыкла к внезапным приступам ярости с его стороны.

– Сиа Карилло, Оливия Лид, Дерек Хилл и Идгар Чен.

Поднимаю глаза. Наконец-то я могу связать лица моих партнеров с их именами. Мне всегда было интересно, как могут звать ледяного принца. Дерек Хилл. Параноик с пистолетом и азиатскими чертами лица очевидно Идгар Чен, а девушка – Оливия.

– Не хватает Джулии Питтерсон… Опаздывает. Значит, вам придется ввести ее в курс дела. Запомните, я не люблю что-либо повторять и не делаю из этого исключений. – Его испепеляющий взгляд проходится по нам.

Его поведение вынуждает меня вздохнуть и немедленно применить совет Мелиссы на практике, чтобы не сорваться на первых же минутах.

– Итак, вы первая команда и, как вам уже объяснили мои коллеги, соревнуетесь с двумя другими. Не выводите меня чертовой вежливостью, никаких святош, вам придется грызть глотки, если хотите добиться здесь успеха. Но и не смейте подставлять друг друга. Финальный балл будет у каждого свой, но если вы как команда не сработаетесь… вы покажете себя в невыгодном свете.

Произнося эту речь, он ходит по комнате, как полководец перед смертельной битвой. Я прикусываю щеку изнутри, сдерживая смех изо всех сил.

– Вы уже знаете, что в первую очередь нужно распределить роли. Кроме того, мне нужно название команды, придумайте к концу недели. Решите это сами, но я дам вам несколько советов. Я ваш наставник, я назначу вам такие же задачи, как и у других команд, и мне придется вести вас к победе, чтобы произвести хорошее впечатление на вице-президента.

На последних словах он повышает голос.

– Используйте эту комнату как штаб-квартиру. И последнее: ради бога, включайте хоть иногда голову. В командах, которые мне назначают, обычно одни восторженные идиоты, которые считают, что сразу попадут на экраны, а через неделю на все забивают.

Он бросает на нас злобный взгляд и уходит, хлопнув дверью. Невыносимый тип. Он еще хуже меня.

Секретарша виновато смотрит на нас и говорит:

– Вы привыкнете. Фредерик обычно ведет себя так, но умеет относиться к людям и с добротой. Пожалуйста, располагайтесь, если что-то понадобится, я в соседнем кабинете.

Синее платье до колен красиво подчеркивает изгибы ее тела. На шее у нее, так же как и у чокнутого Фредерика, висит корпоративный бейджик.

Когда она выходит из комнаты, оставляя нас одних, мы все снова чувствуем смущение и опускаем взгляды. Нельзя с уверенностью сказать, что мы подходящие элементы для суперкоманды.

Оливия первой нарушает молчание:

– Мы должны распределить роли.

Она подходит к стеклянной доске у окна, берет маркер, выводит наши имена и стрелки рядом с ними. Я сажусь на стол, скрестив ноги, и изучаю каждую мелочь вокруг себя. Дерек остается стоять, прислонившись к стене, он смотрит на доску. Идгар садится на вращающееся кресло.

Он поднимает руку.

– Я могу взять на себя техническую часть, я закончил курсы по этой специальности.

– А ты научился пользоваться пистолетом? – спрашиваю я с улыбкой.

Идгар хмурится.

– Опять начинаешь, психованная?

Оливия пишет «оператор» напротив имени Идгара, пока тот волком смотрит на меня.

Идгар скрещивает руки на груди.

– Скажи лучше, что ты намерена делать?

– Очевидно, что я идеальный крот. Я могу раздобыть любую информацию, особенно от парней.

Мой ответ ставит его в тупик. То, как он каждый раз смущается, когда я делаю сексуальные намеки, только сильнее подпитывает мой бешеный темперамент. Думаю, с ним мне будет очень весело: раздражительный, откровенный, беспокойный параноик. Хотя он и пытается вести себя иначе, я все равно вижу в нем этот лучик безумия.

– Хорошо, будешь кротом. Я могу писать тексты. – Оливия записывает на доску наши роли.

Дерек не сказал ни слова. Улыбаюсь при мысли, что он тоже может стать кротом и работать в паре со мной. Тогда у меня будет больше возможностей дразнить его, и я смогу выяснить, что же скрывается за этой ледяной стеной.

– Ледяной принц тоже будет кротом.

Все смотрят на Дерека, он изучает доску с привычным равнодушием. Остались крот и руководитель, выбор небогатый. Судя по выражению его лица, он не очень-то хочет отвечать за всю команду, но при этом явно не жаждет работать вместе со мной.

– Мне все равно, – вздыхает он.

– Ого, я всегда наслаждаюсь твоими бурными эмоциями, – шучу я.

Он даже не глядит на меня: будто все его реакции отключаются, когда я с ним разговариваю. Я ему неинтересна? Это невозможно. Я интересна всем, у кого есть хоть какие-то мозги. Но у него как будто иммунитет ко всем моим намекам и подколам.

– Отдадим роль руководителя отсутствующей девушке? – спрашивает Идгар.

Помяни черта… Какая-то блондинка заглядывает в комнату. Ясно, что это недостающее звено, Джулия Питтерсон.

Она нервно приглаживает волосы и рассыпается в тысячах извинений за опоздание. Оливия рассказывает ей про распределение ролей и все остальное. Выбор у девушки маленький: опоздавший берет то, что осталось, и, к счастью, ледяной принц достается мне.

Наконец-то я смогу растопить этот айсберг и увидеть, что же он из себя представляет на самом деле.

Глава 3

Жила-была ведьма, которая всегда носила с собой маленького паука. Она его кормила, ухаживала за ним и нежно любила.
Ведьма сильно привязалась к своему маленькому питомцу, хоть он и был злобным, пакостливым созданием. Она говорила себе, что ненавидит людей и неспособна любить.
Эта ведьма, злая в глазах окружающих, подарила паучку часть своего ледяного сердца. Возможно, потому что это животное вызывало страх и этим напоминало ей ее саму. Когда кто-то видит перед собой паука, он либо прогоняет его, либо убивает.
Ведьма открыла пауку ту часть себя, которую никто никогда не видел. Некое внутреннее инстинктивное желание заставляло ее защищать и заботиться о пауке.
Ослепленная чувствами к беспомощному в ее глазах существу, она не заметила, что маленький паук в знак своей благодарности осыпал ее маленькими ядовитыми укусами.
И так паучок зацеловал ведьму до смерти. Он высосал всю ее любовь, чтобы выжить.
Ведьма и паучок

Сиа

Я паркую машину Тома рядом с Big World News. Вчера он так настойчиво предлагал отвезти меня, что в итоге я стащила ключи и уехала одна. После третьей разбитой машины и случая, когда я чуть не сбила придурка, который занял мое парковочное место, Том старается держать меня подальше от любого транспортного средства.

Я появляюсь в идеальный момент: ледяной принц подъезжает на своем мотоцикле. Я внимательно слежу за каждым его движением, отстегивая ремень безопасности. Он излучает обаяние, которое привлекает внимание всех проходящих мимо девушек. Я хватаю сумку и куртку и выхожу из машины.

– Доброе утро, ледяной принц.

На его лице не дрогнул ни один мускул: заходит в офис BWN, даже не взглянув на меня. Я ускоряю шаг. Уверена, он меня слышал, почему же тогда не обращает внимания?

– Учти, чем больше ты меня игнорируешь, тем сильнее меня это притягивает.

Холодность, которую он демонстрирует мне, сбивает меня с толку. Он останавливается перед лифтом и ждет, когда откроются двери.

– Делаешь вид, что меня не существует? Это так по-взрослому… номер 204.

Мгновение тишины. Дерек всегда невозмутим, на его лице я не могу прочитать никаких эмоций. Открываются двери лифта, я захожу внутрь, он идет за мной. Нажимает на кнопку второго этажа и спокойно ждет, пока двери закроются.

– Чего ты хочешь? – Его голубые глаза пронзают меня.

Я улыбаюсь, отметив, что намек на прошлое вынудил его хоть немного обратить на меня внимание. Номер 204 был напечатан на его оранжевой тюремной робе. Я прекрасно помню каждое мгновение того дня, он никогда не сотрется из моей памяти.

– Я хочу тебя.

Даже бровью не повел. Он нажимает на красную кнопку, останавливая лифт между этажами.

– Хватит валять дурака. Скажи, что тебе нужно, чтобы ты успокоилась и отстала от меня?

– Я уже сказала, что мне нужно.

– Хорош нести чушь. Почему я стал объектом твоих извращенных похотливых желаний? У тебя нет более подходящих игрушек для этого?

– Ой, ничего не могу поделать. – Я вплотную приближаюсь к нему, лицом к лицу. – Я психопатка, одержимая ледяными принцами…

На таком расстоянии меня еще больше впечатляют его длинные ресницы и яркие глаза. Он остается абсолютно невозмутим.

– Почему ты смотришь на меня так, будто хотела бы съесть на завтрак?

Я улыбаюсь, заметив, с каким раздражением и отвращением он со мной разговаривает. Неожиданно для него я кладу руки ему на ключицы. Он сжимает челюсть, его глаза леденеют.

– У тебя ледяные сапфиры вместо глаз… я хочу их. – Серьезность моего голоса приводит его в ужас. – И как правило, когда я чего-то хочу, я это получаю.

Дерек пытается убрать мои руки, но я не слушаюсь, и он устало вздыхает и поджимает губы.

– Ждешь, что я вырву глаза и подарю их тебе только потому, что ты привыкла получать всё, что тебе приглянулось?

Хриплый глубокий голос ласкает мой слух.

– Если ты это сделаешь, я стану твоей личной ведьмой и буду заботиться о тебе, как о маленьком, беззащитном паучке.

Он понятия не имеет, о какой сказке я говорю. О них никто не знает, никто не понимает их ценности.

Он убирает мои руки, не переставая прожигать меня взглядом своих ледяных глаз.

– Пожалуй, я откажусь, спасибо большое. – Он нажимает на кнопку, и лифт возобновляет движение. – Держись от меня подальше, не говори со мной, не смотри на меня. Мне не нужна чокнутая рядом.

Двери лифта открываются, и Дерек выскакивает наружу, будто ему нечем дышать. Я смотрю ему вслед: кожаная куртка, уверенная, щеголеватая походка и этот темный свет, которым он всегда окутан… все это слишком соблазнительно, чтобы оставить его в покое.

Я иду за Дереком. Какой же из моих извращенных приемчиков применить, чтобы заполучить его?

Я подхожу к штаб-квартире 102 и открываю дверь, команда уже в сборе, тут даже опоздавшая в первый день девушка. Дерек сидит у окна, в самом дальнем ото всех углу. Оливия и Джулия сидят рядом друг с другом, а Идгар положил голову на стол, спрятав лицо под капюшоном. Я сажусь ближе к нему.

Фредерик заходит в кабинет, за ним следует вчерашняя элегантная секретарша.

– Сегодня вы должны разобраться в условиях работы сотрудников на заводе по упаковке пищевых продуктов Food Empower. Я хочу сильную статью и чтобы у каждого слова были доказательства. До нас дошли слухи, что там невыносимые условия труда.

Голос Фредерика разбудил Идгара. Как обычно, нервно прохаживаясь туда-сюда, Фредерик объясняет нам наше первое задание. По крайней мере сегодня его рубашка не испачкана кофейными пятнами.

– Естественно, остальные команды получили точно такое же задание, и они будут пытаться помешать вам, чтобы вырваться вперед. Вы должны придумать тактику, разработать план, который принесет результаты. Если вы думаете, что можете просто пойти туда и опросить рабочих, то вы ошибаетесь. Никто из них и слова не скажет журналисту, иначе они рискуют потерять работу. Придется придумать что-то другое. Жду материал к концу дня.

Раздав указания, он выходит из кабинета. Секретарша Фредерика берет слово.

– Все оборудование в этой комнате – в вашем распоряжении: камеры, компьютеры, фотоаппараты, микрофоны… Советую делиться полученной информацией только друг с другом. А также напоминаю, что вы должны сообщить мне название вашей команды.

Пожелав нам хорошей работы, она тоже уходит. Джулия, опоздавшая, встает и подходит к стеклянной доске. Берет маркер и пишет сверху слово «название».

– Идеи? – улыбается она, покраснев от смущения.

– Только не говорите, что эта тоже тревожная, – тихо бормочу я. – У нас уже есть тревогогенный элемент, двоих я не выдержу. – Я изгибаю губы в фальшивой улыбке.

Идгар закатывает глаза.

– Только не начинай выводить всех из себя.

– Что-то мне подсказывает, что вы все сегодня проснулись уже немного поехавшие, – парирую я.

Оливия поворачивается ко мне.

– Может, хватит?

– Извини, дорогуша, я буду потише, чтобы ты смогла послушать…

Дерек хлопает рукой по столу так, что все подпрыгивают. Он бросает на меня выразительный взгляд, давая понять, чтобы я заткнулась.

Напряжение между нами можно резать ножом.

Вопрос Джулии возвращает нас к реальности.

– Вы четверо уже знакомы?

– Прости, мы тебя перебили. Какой у тебя план? – Голос Дерека не такой угрожающий, холодный и отстраненный, каким был в лифте. Он звучит чуть ли не нежно.

Джулия краснеет под его взглядом. Я вздыхаю, пытаясь заглушить настойчивое желание прибить ее прямо на месте.

– Я подумала… Два крота вместе с Идгаром могут отправиться на завод и попробовать получить общую информацию. Тем временем мы с Оливией изучим документы компании и набросаем текст статьи. Если вы дадите мне свои номера, я сделаю группу в «Ватсап», чтобы мы держали друг друга в курсе.

И это гениальная идея Джулии, белокурой принцессы? Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться ей в лицо.

– Я возьму аппаратуру. – Идгар встает, чтобы собрать все необходимое и сложить в сумку.

Оливия пересаживается за компьютер и начинает работать. Дерек записывает свой телефон на листочке, который дала ему Джулия.

От того, как она пожирает его глазами, у меня мурашки по коже. И это я психопатка, зацикленная на нем? Еще немного – и она дыру на нем прожжет. Я специально встаю между ними и ловлю на себе неодобрительный взгляд ледяного принца. Забираю у него ручку и пишу свой номер рядом с его.

– Внизу еще было место, зачем ты написала вплотную? – Вопрос Дерека заставляет меня улыбнуться.

– Потому что ведьма защищает паучка.

Мой ответ вызывает недоумение у остальных, но наши глаза сошлись в непримиримом противостоянии. Вот что происходит, когда пламя встречается со льдом: каждый может уничтожить оппонента, но своим способом.

Дерек качает головой и, взяв кожаную куртку со стула, отходит.

– Как доберемся до места? Я собрал аппаратуру. – Спрашивает Идгар.

Big World News не интересует, как мы будем передвигаться, мы сможем пользоваться корпоративным транспортом, только когда подпишем контракт. Дерек объясняет, как можно туда доехать на общественном транспорте, но Идгар внезапно бледнеет и массирует рукой свое горло, его губы искажены в гримасе боли.

– Не помню, чтобы я подписывался изображать из себя вьючное животное, – язвительно говорит он, силясь улыбнуться.

Есть в нем что-то, чего я не понимаю. Он хочет это скрыть, но оно проскальзывает в мельчайших движениях его лица. «Что ты скрываешь, Идгар?»

Я достаю из сумки ключи.

– У меня есть машина, поедем на ней.

Я беру сумку и иду на парковку. Дерек и Идгар идут за мной в полном молчании. Я нажимаю на кнопку брелка, и фары машины мигают.

Люблю машину Тома за то, что она огромная.

Идгар шумно выдыхает.

– Зачем тебе одной семиместная BMW?

– Я не люблю тесноту. Обожаю все большое и мощное, – я подмигиваю Дереку.

– Опять она за свое, – вздыхает Идгар.

Дерек игнорирует мой намек, открывает дверцу и садится в машину. «Давай, ледяной принц». Я сажусь за руль и пристегиваюсь. «Почему никто из них не сел на переднее сиденье рядом со мной?» Не знаю, смеяться мне или обижаться из-за их страха. Понятно, что место рядом с водителем самое опасное. Особенно если за рулем психопатка.

– Ледяной принц, пересядь вперед.

– Просто веди машину.

Я смотрю в зеркало заднего вида.

– Нет, мне одиноко. Пересядь.

Он не хочет контактировать со мной, как будто я его пугаю. Это смешно… как может ведьма напугать паука? Идгар фыркает, устав от нашей перепалки, и пересаживается на переднее сиденье. Они не знают, как я могу психовать, когда не получаю желаемого. Я завожу машину и выруливаю с парковки. Как только мы выезжаем на улицу, я давлю на газ и обгоняю всех, кто попадается на пути. Мотор ревет все громче.

Идгар хватается за ручку на дверце.

– Чокнутая, ты превышаешь скорость!

Я сильнее жму на газ, так что Идгар держится за дверь уже двумя руками.

– Почему ты ведешь машину так, будто в видеоигре? Блин, хочешь убить нас? – Страх Идгара только смешит меня.

Я разгоняюсь еще сильнее, не обращая внимания на сигналы и крики других водителей.

Идгар поворачивается к ледяному принцу.

– Скажи же ей, мы разобьемся!

Лицо Дерека остается невозмутимым, что бесит меня еще больше. Как будто ничто не может вывести его из этого состояния полного безразличия к миру.

– Идгар, солнышко, держись крепче.

Он глубоко вздыхает и упирается руками в бардачок, опустив голову. Двигатель рычит, когда я совершаю очередной опасный обгон.

– Сиа, пешеходы. Сиа, скажи, ты же видишь пешеходов? – Идгар поднимает голову и в ужасе смотрит на меня.

Почему принц меня игнорирует? Почему он на меня не смотрит?

– Сиа, ты должна сбросить скорость, если не хочешь сбить их. Ты ведь не хочешь… правда? – Голос Идгара дрожит.

Я нажимаю на педаль газа. Ладно, Дерек. Посмотрим, на сколько тебя хватит. В нескольких метрах от перехода холодный голос принца останавливает меня.

– Стой, – приказывает он.

Я резко жму на тормоз, Идгара и всю аппаратуру на задних сиденьях кидает вперед. Колеса машины визжат, я останавливаюсь в нескольких сантиметрах от пожилой пары, которая испуганно на нас смотрит.

Идгар выскакивает из машины, прижимая одну руку ко рту, а вторую к животу. Моя дверца тоже открывается, показывается фигура хмурого Дерека. Я улыбаюсь, наконец хоть какая-то реакция. Жестом он приказывает мне выйти, я поднимаю руки, будто сдаваясь, и отстегиваю ремень. Выхожу из машины под его ледяным взглядом, прожигающим мою кожу. Я не устояла перед желанием увидеть, какую форму примет его гнев.

– Я велел оставить меня в покое. Мне не нравятся твои извращенные игры, ясно?

Он бросает на меня раздраженный взгляд. Потом поворачивается и извиняется перед людьми, которые переходили улицу. Почему с другими он вежливо разговаривает, а если к нему обращаюсь я, начинает вести себя безразлично? Он снова поворачивается ко мне. Сжимает зубы и скрещивает руки на груди. Так же на меня смотрит Том, когда я что-нибудь натворю. Он ждет, что я начну извиняться за свои действия?

– Чего ты ждешь?

Идгар садится на место водителя, он не доверит мне руль до конца поездки.

– Знаешь, если бы ты пересел вперед, как я и просила…

Он повышает голос:

– Чего ты добиваешься?

Он не оставляет мне выбора. Его глаза источают такой холод, что он смог добраться даже до моей души, не подчиняющейся правилам. Я поворачиваюсь к пожилой паре.

– Вы пострадали? – Синьора отрицательно мотает головой.

– Значит, все в порядке, – заключаю я и открываю заднюю дверцу.

Дерек останавливает меня, с силой захлопывая рукой мою дверцу.

– По-твоему, это извинения?

– По-твоему, они пострадали?

– А ты извиняешься, только если кто-то пострадал?

– Конечно.

– Да кто тебя этому научил? – При виде его потрясенного лица я улыбаюсь.

Идгар высовывается в окно.

– Вы можете продолжить ругаться в дороге? А то мы задерживаемся.

Убрав руку Дерека, я открываю дверцу и сажусь в машину. Он еще раз извиняется перед пешеходами, которые все так же неодобрительно смотрят на нас. Я думала, что теперь он сядет со мной, но он обходит машину и садится рядом с Идгаром.

Я трясу головой. То, как он действует на меня даже на расстоянии, лишает меня дара речи. Жаль, что я не привыкла легко сдаваться: когда мне что-то взбредет в голову, я в любом случае это получаю. Иначе всем не поздоровится. И сейчас мое желание противоречит всякой логике: я хочу увидеть, как он оттает, как взорвется от ярости, которую сдерживал, сидя в наручниках, в день групповой терапии. Я ведьма, которая сделает что угодно, чтобы поймать паука.

Когда мы приезжаем к Food Empower, мое предложение вынуждает ледяного принца обратить на меня хоть какое-то внимание.

– Не думаю, что это сработает.

Я не обращаю внимания на пессимизм Идгара и оставляю свой бейджик в машине. Моя идея заключается в том, чтобы устроиться туда на работу. Пока мы ехали, я залезла в интернет и выяснила, что завод объявил дополнительный набор сотрудников, потому что производство сильно увеличилось. Разве можно проверить условия работы лучше, чем на деле?

– Имя и фамилия?

– Дерек Хилл и Сиа Карилло, – отвечаю я.

Сотрудник службы безопасности смотрит на нас несколько секунд, затем проверяет список зарегистрированных. При виде моей обаятельной и уверенной улыбки у него загораются глаза.

– Вас нет в списке… видимо, произошла какая-то ошибка в онлайн-регистрации.

Я играю с волосами, он пялится мне в декольте.

– Точно, спасибо вам за понимание. Куда идти?

Грустно, что мужской мозг работает так примитивно: достаточно немного показать грудь, и они уже улетают на другую планету. Я никогда не пойму, почему достаточно такой малости, чтобы привлечь их внимание. Но не внимание ледяного принца, разумеется.

Мужчина показывает на коридор справа от нас и выдает нам пропуска, которые мы должны повесить на шею. Дерек равнодушно молчит… как всегда. Мы проходим по коридору до зала, полного сотрудников, которые работают на машинах для упаковки пищевых продуктов.

На склад не проникает солнечный свет, и пространство заполняет спертый воздух.

– Идите на линии один и пять, там больше всего нужна помощь.

Худенькая женщина в зеленой форме показывает нам места, которые мы должны занять. Дерек уходит к пятой машине, оставляя меня в одиночестве. Худенькая синьора ведет меня к ленте, на которой должна работать я, и объясняет мне по дороге порядок действий.

– Берешь вот эти корзинки и кладешь в них грибы. Не больше восемнадцати штук в каждую. Потом ставишь корзинку на конвейер.

Мой мозг пытается собрать как можно больше информации, но при виде этих ужасных грибов я тут же теряю концентрацию. Синьора дает мне пару перчаток. Меня чуть не выворачивает, но я сдерживаюсь. Если меня стошнит, то нас раскроют. А если нас раскроют, то мы облажаемся. Бросаю взгляд на Дерека и вижу, что он совершенно спокойно работает и одновременно болтает с сотрудником, стоящим рядом.

Удивительно, что он это умеет.

– Милочка, ты глухая?

– Простите?

– Ты меня слышала?

– Конечно, восемнадцать грибов. – Я улыбаюсь, натягивая перчатки.

Я наблюдаю за тремя женщинами передо мной, которые проворно раскладывают грибы. Подхожу к конвейеру и пытаюсь повторять за ними. Заметив мое перекошенное от вида и запаха грибов лицо, женщины пялятся на меня как на инопланетянку.

– Ты когда-нибудь раньше работала? Видно, что ты не в своей тарелке.

– В смысле?

После пяти минут невероятных мучений я наполняю первую корзинку.

– Ты не похожа на девушку, которая хоть раз работала на фабрике. Что ты здесь делаешь?

Я притворяюсь, что мне не противно прикасаться к этим мягким и вонючим штукам. Выдавливаю вымученную улыбку и бросаю на них тоскливый взгляд.

– Мои родители работали на такой фабрике, но их несправедливо уволили, воспользовавшись лазейкой в контракте. Я бросила учебу, чтобы помочь им, но чувствую себя немного…

Эта ложь сразу вызывает волну сочувствия ко мне. Способность так красиво врать иногда удивляет меня саму. У меня получается даже выдавить из себя пару слезинок и тем самым окончательно растопить их сердца.

Одна из женщин протягивает мне платок и обнимает меня. Краем глаза я замечаю, что Дерек неодобрительно на меня смотрит, но я все равно бросаюсь в объятия бедной женщины, которая шепчет мне слова ободрения. Как я и думала, теперь они обе мне доверяют. Я тут же незаметно включаю диктофон, лежащий в кармане, и внимательно слушаю, что они говорят.

– Тем, кто здесь не работает, легко говорить, что мы должны протестовать, что не должны подписывать контракты на таких несправедливых условиях… но эти люди никогда не голодали, им не нужно кормить детей, одевать, собирать в школу.

Я киваю и наполняю еще одну корзинку грибами.

– Никто не хочет упаковывать грибы по десять часов в день с единственным коротеньким перерывом и крошечной зарплатой… но тот, кто находится на грани нищеты, ухватится за такую возможность, отбросив свою гордость. Я работаю здесь, чтобы моя дочь избежала такой судьбы. Я надеюсь, что она сможет найти хорошую работу, которая будет ей нравиться.

– Но если вы все вместе потребуете сокращения рабочих часов и повышения заработной платы…

– Думаешь, мы не пробовали? – Она смеется, продолжая быстро наполнять корзинки. – Половину из нас безжалостно уволили. И знаешь что? Уже на следующий день пришло вдвое больше людей, готовых подписать контракт, куча людей готовы работать на условиях даже хуже, чем у нас. Наши протесты не имеют значения, наши голоса не имеют значения… потому что всегда есть кто-то, кто умирает с голоду. Всегда есть кому нас заменить. Верхи никогда не заботятся о низах, они знают, что мы не можем до них добраться.

Ее слова вызывают у меня горечь и бессильную ярость. Я смотрю на толпу рабочих, стоящих рядом с различными машинами, и по моей спине пробегает дрожь. Усталость в глазах, голод на лицах и покорность в движениях. Я сжимаю в руках пустую корзинку.

– Восемнадцать грибов, так?

Они кивают. Их глаза прикованы к работе, которую они выполняют. Никто не замечает, что я собираюсь сделать.

– Вас не слышат, потому что они глухие. Нужен рупор.

Катастрофу, которая произойдет после моей безумной идеи, обнаружат, когда будет уже поздно. Никого нельзя игнорировать. Половина смены позади, и мы с Дереком, воспользовавшись перерывом, возвращаемся к Идгару в машину. Дереку удалось снять небольшое видео. Не знаю, как у него получилось сделать это незаметно, но картинка почти идеальная.

– А вы времени зря не теряли. Уверены, что не хотите сменить работу?

– Заткнись и езжай, – обрывает его Дерек, пристегиваясь.

Идгар бросает на меня быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

– И ты даже ничего там не устроила? Это на тебя не похоже.

Я молча улыбаюсь. Никого нельзя игнорировать.

Глава 4

Одна легенда гласит, что когда-то паутины символизировали надежду. Завораживающая форма делала их священными и почитаемыми. Никто не смел рвать паутину, потому что никто не хотел терять надежду. Все задавались вопросом, какое колдовство создавало такую аккуратную, гармоничную и нежную материю.
Кто так заботливо ткал надежду?
Когда люди наконец увидели паука, они отказались верить, что такое прекрасное полотно было соткано таким страшным и темным существом. С тех пор паутины стали срывать, они остались только в самых мрачных уголках.
Говорят, что паук, плетущий надежду, умер в одиночестве, все из-за этого несправедливого и поверхностного обращения.
Когда люди разорвали надежду

Дерек

– Произошло кое-что очень странное…

Фредерик ходит туда-сюда. Он выглядит как хищник перед прыжком. Его помощница сочувственно смотрит на нас из дальнего угла комнаты. Мы не знаем, почему он собрал нас в субботу утром, но уж точно не для чего-то хорошего.

– Я просмотрел материал, который вы собрали по Food Empower, мне понравилось. Конечно, можно было сделать лучше, но это хорошая основа для статей и интересных телепередач. Меня все устраивает. Я доволен, почти.

Он останавливается и смотрит на нас сверху вниз.

– Но? – Идгар нарушает молчание.

– Но… когда я загружал вашу презентацию в общую папку руководителей, выяснилось, что она идентична с презентацией третьей команды. Кто-нибудь объяснит мне, как это получилось? Почему у нас две одинаковые работы? Или вы у них скопировали, или они у вас. Но, так как они отдали материал раньше, я склоняюсь к первому варианту, и остальные думают так же.

Что? Я бросаю быстрый взгляд на Джулию, ее лицо внезапно бледнеет. Сиа скривила губы в нервной улыбке.

– Э-это невозможно, ребята передали мне материал вчера. Мы с Оливией подготовили презентацию и отправили по электронной почте. Мы ни у кого ничего не копировали, – лепечет Джулия.

Фредерик прерывает ее.

– Руководитель вашей команды – та опоздавшая? Тогда все понятно.

Меня бесит высокомерный тон этого мужчины.

– Поскольку нет убедительных доказательств того, что вы украли этот материал, вас не исключат, но так как вы прислали свою презентацию позже них, то засчитают только работу третьей команды. И, естественно, вы получаете ноль баллов за первый этап. Отличное начало, молодцы.

Он сообщает нам окончательное решение и выходит. В комнате сгущается напряжение.

– Ребята, я правда не знаю, как это объяснить… извините. – Джулия нервно приглаживает волосы.

Оливия кладет ей руку на плечо.

– Успокойся, очевидно, что третья команда обобрала нас.

У Джулии глаза на мокром месте, она боится поднять на нас взгляд. Она стоит, опустив голову, руки дрожат.

Я встаю и подхожу к ней.

– Не расстраивайся слишком сильно. Дело сделано. И мы это переживем.

Она кивает, вытирая слезы со щеки. Звук аплодисментов заставляет меня закатить глаза. Сиа с обычным своим безумным выражением на лице подходит к Джулии и начинает нападать на нее, не давая ей вздохнуть.

– Вы сдурели? – От ее дьявольской улыбки мурашки бегут по коже. Идгар хлопает себя ладонью по лбу.

– Сиа, пожалуйста.

– Ее задачей было отправить презентацию в целости и сохранности, а она что сделала? Дала ее скопировать. Ух ты, ребята. Давайте ее похвалим. Какой у нас отличный руководитель, действительно ценный член команды.

Она продолжает хлопать с презрительным и жестоким выражением на лице.

– Прекрати, – рявкаю я.

– Что прекратить? Говорить правду? Я в бешенстве! Если ты не умеешь защищать информацию, тогда что ты тут делаешь?

– Я… я не хотела… просто вышла в туалет один раз. Я не думала, что…

Она наклоняется к Джулии и цедит ей прямо в лицо:

– Не думала. Сама так сказала. Не думала и не думаешь. Теперь из-за тебя у нас всех низкий балл, мы отстаем, и теперь придется из кожи вон вылезти, чтобы наверстать упущенное. Ты довольна?

Я сжимаю руки в кулаки. Эта девушка невыносима в своем высокомерии и в том, как беспощадно она нападает на самых слабых.

– Я ушла в туалет, чтобы позвонить дочери… Я мать-одиночка, у меня двое детей, я пытаюсь найти стабильную работу, но это непросто. Клянусь, я бы не стала звонить просто так, но у нее поднялась температура и…

– И ты рискнула безопасностью проекта, чтобы поиграть в заботливую мамочку. – Сию невозможно разжалобить, она прет как танк. – Скажи прямо, милая, либо ты мать и заботишься о своих детях, либо работаешь над проектом, в котором останутся только лучшие из лучших. Хочешь получить и то и другое? Круто. Но у тебя не тот характер, чтобы справиться с двумя работами одновременно, так почему мы должны страдать из-за твоего неправильного выбора?

Джулия опускает голову, чтобы спрятать слезы.

Это уж слишком.

– Извините… – Слезы мешают ей говорить. – Я выйду на минутку… простите…

Сиа скривила губы в самодовольной улыбке.

Я убью ее.

– В чем твоя проблема?

– У меня их куча, милый.

– Теперь ты довольна? – Ярость быстро растекается по моим венам.

– Нет, но хотя бы выговорилась. Я сказала то, о чем вы промолчали, потому что сочувствовали ее слезам. Я сделала вам одолжение. Теперь она дважды подумает, прежде чем украсть у нас что-то.

– Сочувствовали ее слезам? – Я делаю глубокий вдох. – Ты окончательно сошла с ума, чокнулась, лишилась рассудка и сочувствия к окружающим.

Она не перестает злорадно мне улыбаться, как будто происходящее ее забавляет. Крутит пальцами свои волосы. Я подхожу к ней, ощущая жгучее раздражение, от которого чешутся руки.

– Нахалка, – рычу я сквозь зубы.

Мы стоим в нескольких сантиметрах друг от друга.

Я еще сильнее стискиваю зубы.

– Самовлюбленная.

Она поднимает голову и смотрит на меня в упор, будто просит меня продолжать. Тьма, живущая в ней, не оставляет места ни малейшему лучику света. Сиа изгибает губы в вызывающей ухмылке.

– Извращенка, – добавляю я.

Оливия и Идгар вмешиваются и разводят нас. Взгляд Идгара приводит меня в чувства. Я должен успокоиться, поэтому я даю себя увести.

– И грубиянка, – заканчиваю я, отворачиваясь в другую сторону.

– Какая я многогранная, – злобно бурчит она.

Я бросаю на нее ледяной взгляд.

– Ты просто долбаная принцесска, которая всех мешает с дерьмом.

Внезапно лицо Сии застывает. Улыбка исчезает, ее глаза сверкают.

– Я самовлюбленная нахалка, извращенка и чертова грубиянка, но я не принцесса. Не путай королевских особ с ведьмами, у нас разное происхождение.

Я открываю рот от удивления. Она безумна, абсолютно безумна. У нее совсем крыша поехала.

Оливия встает передо мной, закрывая собой Сию.

– Давайте успокоимся, пожалуйста.

– Нет уж, давайте продолжим. – Сиа движется ко мне. – Я извращена так, как вам и не снилось, моей самовлюбленности позавидовал бы сам Нарцисс, я уж молчу о моей наглости.

– Не думаю, что Дерек хотел все это сказать. – Голос Джулии заставляет нас всех повернуться.

Она сжимает в руках мокрый платок. Глаза Сии загораются, будто она увидела свою любимую жертву. В ее взгляде светится безумное желание разрушить и уничтожить.

– Милочка, в этом разница между мной и тобой. Мне нравится быть нахалкой, мне нравится получать желаемое, не спрашивая ни у кого разрешения. Мне нравится мой извращенный ум, нравится быть пугающей. – Сиа делает шаг к Джулии. – А знаешь почему? Потому что ведьмы не проявляют сострадания, они насылают проклятия, бросающие вызов законам природы.

Джулия растерянно хмурится.

– Мы не хотим быть принцессами. Вы очаровываете, завораживаете, восхищаете… – Сиа берет прядь волос и крутит ее между пальцами. – Все обожают принцесс, народных любимиц, баловней судьбы.

Опять она начинает рассказывать свои дурацкие сказки.

– Но есть такие, как я, ведьмы, проклятые всем миром за то, что они в сговоре с природой, и за то, что напоминают людям, что всегда нужно платить по счетам. Видишь ли, ведьмы не вызывают ни у кого жалости… Они пугают, ужасают и рвут цепи, которые связывают людей с их лицемерием.

Сиа наклоняется к уху Джулии и шепчет ей что-то, что мы не можем расслышать. Что бы это ни было, в этом нет ничего приятного. У Джулии вырывается непроизвольный крик. Она в ужасе отшатывается и выбегает из комнаты, будто увидев привидение.

Ярость закипает у меня в желудке.

– Какую хрень ты ей сказала?

Она пожимает плечами.

– Только то, что вы слышали.

Это уж слишком. Она садится на стол, небрежно скрестив ноги, как будто не стала только что причиной миллиона проблем. Я перевожу взгляд на Оливию и Идгара, они оба в замешательстве.

Оливия подходит к Сии.

– Что ты ей сказала на ухо? Ты ее оскорбила?

– Твои обвинения разбивают мне сердце, милочка. – Она качает ногами вперед-назад.

– Я пойду за ней. – Оливия торопится вслед за Джулией. Я протягиваю палец в сторону Сии, уже готовый высказать все отвращение, которое она у меня вызывает.

Идгар встает передо мной.

– Давайте успокоимся.

– Я абсолютно спокойна, а вот ледяной принц что-то не особо.

Она издевается?

– Прекрати. Прекрати притворяться ненормальной. Если ты еще не избавилась от своих психологических проблем, то не приходи сюда пугать людей. Ты настолько чокнутая, что чуть не сбила людей лишь из-за того, что я тебе не ответил. Но этого тебе недостаточно, ты еще и сорвалась на Джулию. Тебе лечиться надо, в таком состоянии ты не можешь общаться с нормальными людьми, не говоря уже о том, чтобы работать в команде.

В комнате повисла гробовая тишина.

Она соскальзывает со стола, как змея, и мрачно смотрит на меня.

– Милый, никто из нас не исцелился. Вы просто притворяетесь нормальными. Когда народ увидит вашу другую сторону, вы поймете меня.

Идгар сокрушенно поднимает руки.

– Не важно, продолжайте гнобить друг друга.

– Народ? Ты ненормальная, и твое безумие не должно распространяться на других.

– А если я скажу, что помогла ей?

– Помогла? Ты? – Я не могу сдержать нервного смеха. – Ты законченная эгоистка. Разве ты можешь кому-то помочь?

Идгар сжимает губы, пораженный резкостью моих слов. Сиа остается невозмутимой, будто предвидела мою реакцию. Я хочу уйти отсюда. Я беру куртку со стула и направляюсь к двери.

– Я ей показала ее проклятие. Если она умна, то использует его, как народ использовал паутину до того, как проклясть ее. Если она глупа, она сломает его… уничтожив вместе с ним всякую надежду.

Идгар

Услышав слова Сии, Дерек на несколько секунд останавливается перед дверью, будто пытаясь найти в них какую-то логику. Но потом качает головой и выходит из комнаты.

Наступает тишина, но мое любопытство не дает мне молчать. За безумием Сии мне чудится что-то более глубокое, слово «проклятие» цепляет меня. Я хочу разобраться. Сажусь рядом с ней.

– Какое проклятие у Джулии?

– Тебе интересно? Не хочешь сначала узнать свое?

– Почему ты проклинаешь людей? – настаиваю я.

– Потому что проклятиями ведьмы защищают тех, кто этого достоин, – объясняет она мне.

Я обдумываю ее слова, но не могу найти связи между проклятием и защитой. Но больше меня поражает другое.

– Почему ты считаешь себя ведьмой?

– А что, я выгляжу, как изящная принцесса? – Ее вопрос вызывает у меня улыбку.

– Ты больше похожа на демона, чем на принцессу. – Но я говорю это с восхищением.

Кажется, она заинтригована моим ответом. Я молча улыбаюсь и не шевелюсь, как делают, когда хотят завоевать доверие незнакомого животного.

– Ты не боишься? – чуть ли не удивленно спрашивает она.

Отвечаю вопросом на вопрос:

– А ты не боишься?

– Тебя? Милый, ты совсем не страшный, – весело отвечает она.

– Просто ты меня плохо знаешь. Все мы здесь скрываем что-то, как ты и говорила, все мы чего-то боимся.

Вырвавшееся признание удивляет меня самого. Разговор с ней пробуждает во мне желание узнать больше, поделиться частью своего ада. Потому что ее ад может быть еще страшнее. Я встаю, выпрямляюсь и отхожу на несколько шагов. Она следит за мной взглядом, кажется, ее поразили мои слова. Впервые чокнутой психопатке интересен нормальный разговор.

– И чего ты боишься? – спрашивает она.

Я начинаю перекладывать аппаратуру, чтобы потянуть время. Я пока не готов довериться ей, по крайней мере не раньше, чем она доверится мне.

– Ведьмы вперед. Чего боишься ты?

– Я же вроде демон, – спрашивает она с лукавой усмешкой.

– Ведьма-демон, – исправляюсь я.

Она довольно улыбается, как будто я сделал ей комплимент. Спускается со стола и спокойно подходит к доске, берет черный маркер и начинает что-то рисовать. В какой-то момент кладет черный маркер и заканчивает рисунок красным.

– Этого ты боишься? – с недоумением спрашиваю я. – Мне кажется, она очень красивая и ни капельки не страшная.

Она улыбается, но на ее лице появляется то, чего я раньше там никогда не видел: глубокая печаль.

– Белая роза, запятнанная кровью, вот мой самый большой страх, – и ее шепот разносится по комнате слабым эхом.

Глава 5

Союз истины и лжи существует испокон веков. Они наши предки. Проклятые любовники. Глупцы всегда предпочитают удобную тепленькую ложь суровой ледяной правде. Они обманываются выдуманными счастливыми финалами, пока не претворят их в жизнь. И это для того, чтобы не разбиться о пугающую мрачную реальность. Заколдованный мир, где глупцы ищут прибежище в мимолетной дымке. И они думают, что могут отличить правду от лжи. Но в реальности лишь претворяется выдуманное нами.
Кто настолько глуп, чтобы разделять проклятых предков?
Кто настолько глуп, чтобы путать правду и ложь?
Проклятые предки

Сиа

В понедельник утром я вхожу в Big World News в ужасном настроении. При мысли о том, что я сейчас увижу тупое лицо Джулии, мне хочется вцепиться ей в горло. Из-за нее вся наша работа – коту под хвост.

– Она ушла.

Услышав голос Идгара, я резко оборачиваюсь.

– О ком это ты, Чен?

– Почему ты зовешь меня по фамилии?

Двери лифта открываются перед нами, Идгар заходит вслед за мной.

– Ты не чувствуешь себя хоть немного виноватой? Может, она ушла из-за того, что ты ей сказала…

По словам Идгара я догадываюсь, что ушла эта Джулия, белокурая принцесса. Я улыбаюсь, вспомнив ее испуганное лицо, когда она услышала мои слова.

– Ты смеешься? Я говорю, что она ушла из-за тебя, а ты смеешься?

– Мне надо плакать и скорбеть? Тогда ты будешь доволен?

– Нет, я не это имел в виду…

– Значит, буду смеяться. – Я снимаю темные очки и засовываю их в сумку.

Двери лифта открываются. Сегодня у нас лекция по теории с двумя другими командами. Мне очень интересно увидеть тех, кто украл у нас презентацию. У меня еще не было возможности изучить конкурентов, я только мельком видела их в первый день. Это отличная возможность прощупать их слабые места.

Мы идем по коридору в сторону аудитории, я переступаю ее порог и тут же замечаю, что стулья разного цвета: для первой, нашей, команды красные; для второй команды синие; для третьей – зеленые. В конце аудитории стоит прямоугольный деревянный стол, на стене висит огромный экран. Я усаживаюсь на один из красных стульев, Идгар садится рядом. В аудиторию входит Оливия, оглядывает зал и видит нас. Она запахивает коричневый кардиган и пробирается к нам.

– Давайте разделим их, так будет проще атаковать.

Оливия вздыхает, прежде чем сесть рядом со мной.

– Мы не на войне, Сиа, – возражает она в своей обычной нежной и невинной манере.

Ее обольстительный взгляд мог бы быть идеальной приманкой, но она этим не пользуется. Она просто изучает, а не атакует, не использует имеющуюся силу, чтобы подчинить тех, кто на нее смотрит.

– Может и нет, но они могут украсть нашу работу.

Своими глазами лани Оливия рассматривает другие команды. Даже она понимает, что нельзя жить в мире с теми, кто претендует на то же место, что и ты.

Идгар кивает в сторону блондина в зеленой зоне.

– Он руководитель третьей команды, Геймлих.

– Этот белобрысый пижон с хохолком? Боже мой, как унизительно, что меня обокрал тип вроде него.

Оливия пихает меня локтем.

– Сиа!

Геймлих, глава третьей команды, смеется со своими коллегами над какой-то шуткой. Он закинул руки за голову и вытянул ноги. Голубые глаза, светлые волосы и пирсинг в языке, который виден каждый раз, когда он открывает рот. Девушки его команды явно восхищаются его гениальным умом, который должен привести их к успеху. Я читаю табличку, которую они повесили на стуле: «Слизерин».

– Слизерин? Серьезно? Мы что, в Хогвартсе?

– Лучше, чем «Падающие звезды» – вторая команда, – бормочет Оливия.

Я перевожу взгляд на надпись, прикрепленную к синим стульям второй команды. Прижимаю руку ко рту и кусаю изнутри щеку, пытаясь удержаться от хохота. Они действительно называются «Падающие звезды».

– Прекрати, на нас все пялятся, – шепчет Идгар сквозь стиснутые зубы.

– Падающие звезды? Эти уже знают, что их путь ведет вниз. Можно было сразу «Упавшие звезды».

Оливия кашляет, пытаясь спрятать улыбку, которая растягивает ее губы. Вторую команду возглавляет темнокожая девушка – Татьяна. Все в ней кажется утонченным и изящным: начиная с глаз цвета миндаля и заканчивая длинными каштановыми волосами, спадающими ей на спину. Она улыбается, заправляя прядку за ухо.

Она производит впечатление харизматичного, справедливого и приветливого лидера.

– Она любимица компании, место ей обеспечено. Ее отец работает здесь, а ее послужной список безупречен. О ней мы должны беспокоиться больше всего, – комментирует Оливия.

Я не могу до конца разгадать ее душу. Обычно мне хватает одного взгляда, чтобы понять, что за человек передо мной. Как мне хватило одного взгляда, чтобы увидеть проклятие Джулии, принцессы с большими нежными глазами.

Но по глазам этой безупречной красотки мне трудно прочитать ее проклятие. У каждого человеческого существа есть свое… но ее, кажется, очень хорошо спрятано.

– О чем думаешь, психопатка?

– Не могу увидеть ее проклятие, Чен.

Идгар что-то бормочет вполголоса, жалуется на то, как я его называю, но мои глаза прикованы к утонченной девушке.

Единственный элемент, который может нарушить равновесие, появляется как раз вовремя. Ледяной принц.

Дерек входит в аудиторию, тут же привлекая к себе внимание. На нем белая футболка, подчеркивающая его накачанный пресс, прямые черные джинсы и куртка. Он может приковать к себе взгляд любого, даже этой падающей звезды… Татьяны.

Он молча садится рядом с Оливией. При его появлении все замерли, а он этого даже не осознает.

– Нам тоже надо придумать название. Мы единственные, кто этого еще не сделал, – произносит Оливия.

– «Метеоры»? Ну, знаешь, типа та же тема, – предлагает Идгар.

– Надеюсь, это шутка.

Идгар и Оливия спорят о названии команды, она записывает некоторые варианты в блокнот. Я же наблюдаю за лицом ледяного принца, который внимательно выслушивает предложения ребят о названии команды. Он знает, что я смотрю на него, но не удостаивает меня и взглядом.

Он должен извиниться за гадкие слова, которые наговорил мне в субботу, он ведь так гордится своим хорошим воспитанием, но он молчит. Ноль внимания.

Игнор я ненавижу больше всего. Дерек до сих пор не понял, как далеко я могу зайти, чтобы получить желаемое.

Поднимаю уголки губ.

– Значит, Джулия ушла?

После моих слов выражение его лица меняется. Черты лица заостряются, челюсть сжимается, в глазах появляется холод. Дерек смотрит мне в глаза.

– Довольна?

– Ты даже не представляешь насколько.

– Почему ты такая злобная? Зачем нужно быть такой противной?

– Ну это все из-за моей грубости, я же извращенка и нахалка… Так там было? Все эти прекрасные слова, которые ты с такой любовью мне посвятил, – улыбаюсь я, накручивая на палец прядь волос.

Ледяной принц не проявляет признаков раскаяния, но я успеваю понять по незаметному движению его глаз, что ему стыдно за жестокие слова, которыми он меня наградил. А может быть, это из-за того, что он поддался на мою провокацию.

«Лед не признает недостатков в своей сущности».

Дерек смотрит мне прямо в глаза почти с угрозой: опасно показывать темную сторону ледяного кристалла. Он никогда не позволит пробить свои доспехи, вот что значит этот взгляд. Но его реакция только усиливает мое навязчивое желание заглянуть за эту стену.

Принц прячет свои темные секреты от любопытных, закапывая их только глубже.

– Ребята, вы всегда так накаляете обстановку, мне аж плохо, – заявляет Идгар.

Дерек отводит взгляд, не давая мне разглядеть что-либо еще. Тем временем в аудиторию входит человек, которого я видела в день отбора. Он проводит рукой по бороде и откашливается.

– У Big World News есть цели, которых вы должны достичь, одна из них будет темой сегодняшнего занятия.

Я читаю имя на бейджике, прикрепленном к его белой рубашке: Питер.

Голос, усиленный микрофоном, разносится по аудитории. Питер очень хорошо держит внимание слушателей. Он ходит по залу между нашими командами, показывает изображения, графики и таблицы на экране перед нами.

– Это статистика авиакатастроф на сегодняшний день. Как вы видите, на каждый миллион рейсов приходится 1,35 катастрофы, это равносильно тому, что катастрофы приводят к 0,06 смерти на каждый миллиард миль.

Он вглядывается в наши лица, проверяя реакцию на его слова.

– Вам страшно?

Все отрицательно качают головами. Новость не такая уж тревожная, а статистика кажется вовсе незначительной.

– Хорошо. – Он переходит к следующему слайду: несколько горящих самолетов. – В авиакатастрофах в Америке погибло более десяти тысяч семисот человек. По сравнению с 2004 годом число таких случаев увеличилось на девяносто процентов, а семьдесят пять процентов самолетов загорелись во время посадки.

В аудитории начинается негромкий, почти незаметный шепот, все начинают обсуждать статистику.

– Повторяю предыдущий вопрос: вам страшно?

– У меня что-то пропало желание покупать билет на самолет, – шутит Геймлих, его команда смеется вместе с ним.

Они кажутся мне глупыми и невежественными людьми. Не могу поверить, что нахожусь на более низкой позиции в рейтинге, чем они, и уж тем более, что это они нас обокрали. Дикость.

– А ведь я не сказал ничего нового. Я сообщил ту же информацию, но получил больше внимания и другую реакцию. В первом случае я предоставил вам статистику происшествий на том виде транспорта, который имеет самый низкий уровень смертности; во втором случае я усилил негативные данные изображениями, которые влияют на восприятие. Сделав это, я получил, что хотел: ваше внимание.

Он пристально смотрит на нас, прежде чем продолжить.

– Вы должны направлять внимание людей на то, что вы им сообщаете, используя все способы, каждый. Переведите таблицы в проценты, используйте самые жесткие слова, думайте над тем, как привлечь наименее заинтересованных читателей или частей населения.

Его слова вызывают у меня легкую улыбку. Мне по душе идея захватывать внимание людей, переворачивать их представления и вовлекать даже самых равнодушных. Это то, что я делаю лучше всего.

– У вас есть время сегодня до пяти часов. Представьте нам новости самым эффективным способом, а затем мы вместе с руководителями редакции определим победителя. Удачи!

Петер говорит это на прощанье и оставляет нас одних. Я бросаю взгляд на другие команды: они уже начали обсуждать идеи. Каждый хочет выделиться и чтобы его идеи пошли в отчет.

Разве можно найти возможность лучше, чем эта, чтобы показать себя во всей красе?

– Пойдемте на наш этаж, я не хочу работать здесь. – Идгар встает, за ним Оливия и Дерек.

Когда я иду к лифту, я замечаю, что Татьяна пожирает глазами Дерека.

* * *

– Мы должны найти лучший способ заинтересовать их.

Оливия рисует прямоугольник в центре доски. Дерек садится за круглый стол, Идгар включает компьютер.

Я ложусь животом на стол, подложив руки под голову.

– С таким началом – мы уже проиграли, – бормочу я.

Оливия закатывает глаза. Смотрит на меня в ожидании объяснений.

– Мы должны не заинтересовать, мы должны их напугать, шокировать, вселить в них страх, которого они не ожидают. Заинтересовать? Мы же не в кинотеатре. Мы должны потрясти их.

– А это не чересчур? – Идгар чешет голову.

Это явно не их тема. Не знают, как вселить ужас, захватить душу того, кто на тебя смотрит.

– Хотите получить высший балл? Доверьтесь мне.

– Хорошо, какую новость выберем? – вздыхает Оливия.

– Он говорил об авиакатастрофах… мы должны взять эту тему?

На вопрос Идгара я запускаю руки в волосы. Ледяной принц просто наблюдает. Кажется, он фиксирует все, что мы говорим, но его холодность никуда не исчезает. Я встаю со стола и подхожу к доске.

– Он затронул актуальную тему, которая пугает двадцать процентов населения. Нам не нужно идти по тому же пути, если мы хотим удивить его. Спорим, что третья команда, с этим Геймлихом, представит автокатастрофы? Зуб даю. Мы должны избежать предсказуемых вариантов, нам нужно реабилитироваться после провала.

– Что ты предлагаешь?

– Чего боятся люди? Чего все пытаются избежать любой ценой?

– Смерти? – спрашивает Оливия.

– Именно. – Я беру черный маркер. – Мы должны взять тему, которая затронет слушателей, отдастся тревожным звоном даже в самых равнодушных умах.

Пишу в центре доски ключевое слово: «смерть».

– У нас есть первый ингредиент. И теперь главный, идеальная комбинация.

Я улыбаюсь, заметив смущение на их лицах. Начинаю снова писать и чувствую прилив адреналина. Это слабое место любого человека, никто не останется равнодушным.

– Нет.

Неповторимый голос Дерека тому подтверждение. Я знала, что эта тема потрясет его маленькое ледяное сердце.

– Я наступила на больную мозоль? Ой, я это специально. – Отвечаю я, наслаждаясь напряжением, которое сковало его лицо.

– Успокойтесь на минутку. Сиа, объясни, что ты хотела написать, а потом мы проголосуем, – предлагает Оливия.

– Мы должны объединить две самые горячие темы, которые всех пугают и шокируют. Смерть и дети.

– Ты хочешь использовать детей, чтобы привлечь внимание?

Дерек смотрит на меня, как на что-то мерзкое. Ненависть, которую он испытывает ко мне, теперь более чем очевидна, она в каждом его слове и жесте.

– Милый, мы используем все возможное, чтобы привлечь внимание. В этом и состоит задание, и если твой моральный кодекс этого не допускает, тогда, я думаю, ты ошибся с профессией.

После моих слов наступает мрачная тишина.

– И в чем твоя идея? – глубокий голос Дерека заполняет всю комнату.

Оливия и Идгар встревоженно смотрят на нас, ожидая очередной стычки между нами.

– Моя идея в том, чтобы напугать публику, сыграв на страхе и нашей потребности в безопасности. Найдем случаи похищения, жестокого обращения и убийства детей; сейчас на свободе множество серийных убийц. Достаточно разыграть эту карту – и мы в дамках! Используем слезливые фотографии, напишем душещипательный текст, а в конце призовем всех быть более чуткими. Никто не сможет остаться равнодушным… Почему? Потому что дети уязвимы, а убийство ребенка – это самое страшное преступление, которое только можно представить.

Мои слова произвели на них впечатление, я понимаю это по тому, как они переглядываются. Идгар нерешительно чешет голову, на лице Оливии смесь ужаса и стыда – похоже, ей придется признать, что я права.

– В тебе нет ни капли такта. – Дерек встает, и его лицо наконец теряет безразличное выражение. В голубизне его глаз сквозит что-то похожее на ярость… что-то, что он прекрасно умеет держать под контролем.

– Ты бесчеловечна. Даже не знаю, от чего мне противно больше: от того, что ты хочешь использовать насилие над детьми, чтобы добиться славы, или от того, что ты не испытываешь ни малейших угрызений совести.

– Проголосуем, Дерек Хилл.

Я поворачиваюсь к Идгару и Оливии. Понятно, что им неприятно делать выбор.

– Поищем что-нибудь другое? – спрашивает Оливия.

– Другое? Что одновременно впечатляет и шокирует? Вперед, предлагайте… я слушаю.

Дерек тяжело вздыхает. У него нет достойного варианта. Я одержима желанием разморозить его как можно быстрее, и чувствую, что, придерживаясь этой темы, смогу заглянуть за крепостную стену его ледяного замка.

– Отлично, значит работаем с моей идеей.

Оливия, поняв, что Дерек хочет возразить мне, опережает его и предлагает компромисс.

– Давайте сделаем так: мы возьмем ту тему, которую предложила Сиа. Но представим ее очень деликатно. Мы не будем поднимать эту тему, только чтобы навести панику, а в первую очередь – чтобы привлечь внимание людей к правому делу.

– Извини, а я разве не так сказала?

– Все согласны? – повторяет она, игнорируя мой вопрос.

– Я согласен, пойду искать информацию в интернете.

Дерек несколько секунд прожигает меня взглядом, потом поворачивается к Оливии и слегка кивает. Будто ему совершенно плевать на мое присутствие и он даже не слышит моего голоса. Все оставшееся время он работает над текстом вместе с Оливией.

Я сажусь рядом с Идгаром, который занимается дизайном презентации.

– О чем размышляет твое больное сознание?

– О том, почему я вызываю отвращение у ледяного принца.

Дерек сидит рядом с Оливией, они явно сработались. На его лице не осталось ни следа напряжения.

– Может быть, потому что ты только что сказала, что хочешь использовать насилие над детьми, чтобы выиграть в состязании?

– Оливия сказала то же самое.

– Нет, она так не говорила.

– Чен, ты на чьей стороне?

Его темные глаза смотрят на меня несколько секунд. Он чешет голову и возвращается к работе.

– Почему он меня ненавидит? А еще на днях… ты слышал, что он мне сказал? Грубиянка, извращенка, нахалка.

– Тебя задели его слова?

– Конечно нет. Мне обидно, что он не применяет свои высокие моральные принципы ко мне, с остальными он куда более вежливый и приветливый.

Я смотрю, как Дерек диктует Оливии текст, а она набирает его на компьютере. У него даже голос другой, когда он говорит с остальными. Он контролирует его всегда, но со мной любые интонации просто стираются.

Может быть, он боится искры между нами?

– Ты осознаешь, что выглядишь ненормальной, когда на него так пялишься?

– Осознаю, Чен.

– И почему ты продолжаешь это делать?

Я перевожу взгляд на его сосредоточенное лицо. Он надевает очки, когда работает за компьютером, и в них похож на зануду.

Вооруженный пистолетом зануда, который скрывает мучающее его зло за язвительными репликами и техникой. Я не забыла то, что увидела в нем пять лет назад.

– Потому что хочу его разморозить. Тебе не интересно узнать, что он прячет? Секрет ледяного принца.

– Честно говоря, в рейтинге вещей, которые меня интересуют, это в самом конце… и уж точно после получения хорошей оценки за презентацию. – Он криво улыбается, но видно, что он просто пытается избавиться от тревоги.

В Идгаре есть что-то едва заметное, что ему удается сдерживать, но оно все еще живет внутри него.

– Поверь, мы превзойдем даже их ожидания.

Оливия

Мы все время работаем отдельно, каждый занимается своей задачей. Отредактировав текст вместе с Дереком, я отправила его Идгару на верстку. Теперь мы изучаем фотографии, которые они с Сией отобрали, и дизайн презентации.

Дерек стоит у окна, устремив взгляд на улицу. У него получается скрывать свои эмоции, даже когда он в глубокой задумчивости. С какого ракурса ни посмотреть, он всегда одинаковый. Я завидую его способности подавлять любые эмоции и сохранять самообладание в любой ситуации.

– Кто выступит с презентацией? – спрашивает Идгар.

– Оливия, – без колебаний отвечает Дерек.

Я резко поворачиваюсь к нему и вижу, что остальные тоже на него смотрят. Мы удивлены этим ответом, и я больше всех.

Он поворачивается ко мне и сухо говорит:

– Думаю, ты единственная сможешь представить эту тему должным образом, с максимальным тактом.

Сиа разражается своим обычным безумным смехом, эта девушка вызывает у меня беспокойство. В отличие от нас она не заботится о том, чтобы скрыть свое безумие, и уж тем более о том, чтобы не вызывать бурную реакцию у других. Идгар сверлит ее взглядом, она приходит в себя и бормочет:

– Пусть будет Оливия.

Она пытается успокоиться, но я вижу, что это получается у нее с большим трудом.

Идгар достает из компьютера флешку с готовым файлом, и мы все вчетвером спускаемся в аудиторию на первом этаже для презентации. Я повторяю текст речи до изнеможения. Мы заходим в зал, остальные команды уже там. Я сажусь рядом с ребятами. Джек тоже, он следит за мной, но сейчас молчит, только наблюдает. «Я не должна смотреть на него».

К счастью, первыми выступают слизеринцы, команда Геймлиха. Я опускаю глаза на листы с текстом, Джек сидит справа от меня.

Я слышу голос Геймлиха, который начинает выступление. Стараюсь следить за его речью, хочу понять, как она выстроена и сколько времени займет.

– Вы когда-нибудь задумывались о том, как мы спокойны, когда едем на машине? Моя мама даже умудряется делать эпиляцию на заднем сиденье. А были бы вы так же спокойны, если бы знали, что это самый опасный вид транспорта в мире? Нет, верно?

Геймлих своей шуткой вызывает смех и получает одобрительный кивок некоторых редакторов. Они слушают, явно наслаждаясь его способностью разрядить обстановку и при этом увлечь слушателей рассказом.

Петер, руководитель этого испытания, приглашает другую команду представить их работу. Я в очередной раз облегченно вздыхаю, но Джек шепчет мне в ухо ядовитые слова. «Ты не сможешь это сделать». У меня мурашки бегут по спине, живот скручивает. Дыши, Оливия. Я качаю головой, чтобы заставить его замолчать.

Татьяна встает, один ее вид привлекает всеобщее внимание.

– Мы медленно убиваем самих себя. У нас есть семь лет – и наступит точка невозврата. О чем я говорю? Смертельный обратный отсчет начался в Нью-Йорке, то время, которое у нас осталось до необратимого конца. Непоправимый вред, который отравит нашу жизнь, жизни наших детей и внуков и тех, кто придет после нас.

Она прохаживается взад и вперед, привлекая своим плавным движением внимание всех присутствующих. Редакторы делают пометки о ее выступлении в блокнотах. По их лицам я понимаю, что отзывы будут положительными.

«И ты хотела победить ее? Ха, она круче тебя». Джек продолжает вонзать в меня ядовитые слова. Мне не хватает дыхания. Я оглядываюсь вокруг: как отличить реальность от призраков? Я растеряна.

Я закрываю уши ладонями и шепчу:

– Оставь меня, я не буду тебя слушать. Мне очень нужна эта работа.

Он настаивает взволнованным голосом: «Я просто хочу защитить тебя. Если ты начнешь публично говорить об этой жуткой теме, то опозоришься на глазах у всех. Я не могу этого допустить. Я здесь, чтобы защитить тебя».

Я так сосредоточилась на том, чтобы не слышать его слов, что не заметила, как Петер вызвал нашу команду. Я стараюсь глубоко дышать, чтобы сдержать дрожь в руках.

– Первая команда?

Все смотрят на нас. Дерек немного пододвигается на стуле, чтобы закрыть меня от глаз других участников, которые наблюдают за нами в ожидании ответа. Он хочет дать мне время прийти в себя. Идгар взволнованно стучит ногой по полу.

Я не могу перестать дрожать.

«Прекрати, прекрати, прекрати». Я зажимаю уши руками. Нужно найти в себе силы и встать. Но я понятия не имею, что мне говорить, мое сознание превратилось в пустой белый лист.

Сиа встает с театральной улыбкой, поправляя шубу на плечах. Она готова выйти на сцену.

– У вас есть дети? Внуки? Племянники и племянницы? Малыши такие милые, правда?

Один из редакторов поднимает на нее взгляд. Эдгар и Дерек взволнованно переглядываются. Они понимают, что Сиа не следует плану, который мы утвердили.

– Представьте, как они спокойно играют со своими друзьями. Но любой субботний день может обернуться насилием, педофилией или, что еще хуже… убийством.

Ее слова неизбежно привлекают внимание. Она начинает перечислять типы насилия в отношении несовершеннолетних – случаи, не только широко освещаемые в прессе, но и те, когда невинные малютки оказываются втянуты в ужасы, о которых никто не говорит. Она не забывает упомянуть и людей, об опасности которых родители обычно даже не задумываются: нянь, друзей семьи, учителей…

А все они статистически попадают в категорию самых опасных для детей личностей. Фотографии из газетных статей с самыми скандальными происшествиями вызывают цепную реакцию вздохов и потрясенных взглядов.

Сиа говорит о физическом и психологическом насилии, сеет сомнения и вспоминает наивность детей, как они иной раз не осознают опасности и втягиваются в игру, которая должна оставаться в секрете.

– Вот что происходит и будет происходить. Статистика говорит сама за себя, но до сих пор никто не представлял ее должным образом. – Сиа бросает игривый взгляд на Дерека, произнося фразу, которую он сказал мне. Я замечаю, что он впервые смотрит на нее без обычного презрения. В его взгляде появилось что-то другое.

Она заправляет прядь волос за ухо.

– Думаю, очень страшно, что гниль нашего общества может отравить самую искреннюю и ясную нашу часть, которую нужно защищать изо всех сил. Мы кричим о помощи в надежде, что каждый ребенок получит спасательный круг, за который сможет держаться.

Фредерик, наставник нашей команды, хлопает первым с довольным выражением на лице. За ним начинают аплодировать остальные. Сиа отвечает легким поклоном.

– Хорошо. Мы все составили свое впечатление. Мы просим вас выйти в коридор, чтобы мы могли обсудить решение. – Петер показывает на дверь.

Я выскакиваю из аудитории и бегу в туалет. Мне нужно избавиться от тяжести этого момента, отогнать Джека и вернуть контроль над своим телом. Я запираюсь в кабинке и сую два пальца в рот. Джек не пойдет сюда за мной, он никогда этого не делает. Одной рукой я держусь за край унитаза, а другой нажимаю на кнопку смыва. Вздыхаю с облегчением.

Выхожу из кабинки и подхожу к раковине, чтобы сполоснуть лицо. Упираюсь руками в край раковины и опускаю голову. Я устала, вечно одно и то же, больше ничего не помогает. Хочется закрыться в темной комнате и уснуть навсегда.

– Ты должна убить его.

Голос Сии возвращает меня к реальности. Я не заметила, как она вошла в дамскую комнату. Я выдерживаю долгую паузу, потом поднимаю голову и смотрю на нее.

– Что за бред ты несешь, Сиа?

Она не моргает, она уверена в своих словах. Возможно ли, что чокнутая психопатка смогла увидеть реальность, которую никто никогда не понимал?

– Если ты его не убьешь, он убьет тебя.

Я пытаюсь защищаться, притворяясь, что не понимаю ее.

– Я не в настроении играть в твои игры.

Я намыливаю руки и опускаю их под теплую воду.

– Ты должна убить душу человека, которая живет в тебе. Вы не можете оба жить в одном теле.

Я отвожу взгляд, чтобы она не увидела, насколько меня поразили ее слова. Пытаюсь опять сделать вид, что не понимаю. Я мою руки под струей воды.

– Опять эта чушь насчет проклятий? – Я делаю шаг в сторону, беру бумажное полотенце и вытираю руки.

– Не я выбираю, когда раскрывать проклятия. Ведьмы шепчут их мне, и я обязана передать. Но твое проклятие спрятано за чужим голосом. А это значит только одно: ты не исцелилась.

Она притягивает мой взгляд, точно магнитом. Я очень устала, но не могу сдаться. Я так долго притворяюсь, что уже не представляю, как можно раскрыть кому-то правду, и уж тем более такой непредсказуемой психопатке.

– Неправда. Мне просто стало не по себе…

– Тебя вырвало, – возражает она.

Я шарю взглядом по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то выход. Пройти несколько шагов к двери, ведущей из туалета, кажется мне непосильной задачей.

К счастью, дверь открывается. На пороге появляется Дерек и оглядывает нас. Я смотрю на Сию умоляющим взглядом, чтобы она не повторяла Дереку то, что сказала мне. Она делает шаг ко мне и наклоняется к моему уху.

– Ты не сможешь постоянно существовать в состоянии холодной войны. Невозможно жить в мире с корыстным и одержимым врагом, который постепенно истощает и пожирает тебя. Ты должна убить его, Оливия. Только тогда ты познаешь свое проклятие, только тогда начнешь жить.

Я не могу выдавить ни слова, настолько меня это потрясло. Она точно ведьма, раз смогла разглядеть хаос, который я обычно скрываю даже от самой себя. Я опускаю взгляд, на глаза наворачиваются слезы. Сжимаю руки в кулаки, чтобы сдержать переполняющие меня эмоции.

Я не могу сейчас сломаться. Не могу сейчас сломаться. Не могу сейчас сломаться.

Сиа делает шаг назад, поворачивается и выходит из туалета, огибая Дерека. Он подходит ко мне, но не смеет прикоснуться. Мягко спрашивает:

– Она тебя обидела? Сказала что-то плохое?

– Нет, все хорошо, – тихо откликаюсь я, – не волнуйся, я просто неважно себя чувствую.

Он кивает. Ну хотя бы ему достаточно моего простого оправдания.

Сиа

Принц всегда будет смотреть на ведьму с подозрением, это у него в крови. Его предки клеймили ведьм… и теперь он не может поступать иначе. Я возвращаюсь в аудиторию и сажусь рядом с Идгаром. Через несколько минут приходят и Дерек с Оливией.

Внимание участников других команд направлено на нас. Я сразу понимаю, что они поняли, что недооценили нас. Я расплываюсь в довольной улыбке.

– Ведьма-демон, ты отлично справилась, – шепчет мне Идгар.

– Разве? Ледяной принц так не думает.

Дерек не отвечает. Он погружен в свои мысли, ни слова мне не говорит.

– Ты хорошо выступила, Сиа, – тихо говорит Оливия.

– Только не думай, что я все время буду прикрывать тебя, радость моя.

Губы Оливии трогает легкая улыбка. Глаза у нее влажные от слез, она хочет скрыть свое смятение. Она обманывает всех, кто на нее смотрит. Она научилась профессионально скрывать любые порывы своей души.

Тем временем Петер встает, и в аудитории наступает тишина.

– Это был очень сложный выбор. Вы очень хорошо поработали, и мы вами очень гордимся. Вы нас удивили, смогли привлечь наше внимание именно так, как и было нужно. Но одна из команд не только заинтересовала, но и шокировала нас! Нас всех потрясли тема и ее образцовое, и даже больше, изложение. Первая команда, мои поздравления. Вы вернули свои позиции.

Фредерик с гордостью улыбается мне. Я радуюсь еще больше, увидев зависть в глазах других участников. Неужели они действительно думали, что могут превзойти ведьму в испытании, где нужно пугать людей?

– Результаты будут размещены на доске объявлений завтра, и рейтинг обновится с учетом сегодняшних оценок. Всем хорошего дня.

Петер уходит вместе с другими редакторами. Разочарованные и огорченные участники других команд направляются к выходу из аудитории. Я расталкиваю их, чтобы догнать Дерека.

– Ничего мне не скажешь?

– Тебе нужна моя похвала? У тебя такая низкая самооценка? – говорит он обычным резким тоном.

Я ускоряю шаг, стараясь от него не отставать.

– Почему с другими ты не такой? Почему со мной ты всегда закрытый?

«Если твои предки меня ненавидели, ты не обязан делать то же самое».

На улице так холодно, что я плотнее запахиваю шубу. Дерек же, наоборот, чувствует себя вполне комфортно. Его белоснежная кожа и ледяные глаза сверкают на фоне черной кожаной куртки. И мне так хочется нежно убрать его непослушные пряди со лба.

Так же, как я сделала в первый день, когда его увидела. Изгнанная ведьма, ласкающая рукой белого волка.

Пытаясь побыстрее от меня уйти, Дерек случайно толкает плечом Татьяну, чуть не сбивая ее с ног. Ледяной принц подхватывает ее под руку, чтобы поддержать. Девушка с миндальными глазами краснеет под его взглядом.

– Ты в порядке?

Татьяна загипнотизирована глазами Дерека. Я вижу, что она не может отвести от него взгляда.

– Д-да, конечно, все хорошо…

Остальные останавливаются и смотрят на них. Это не только мое впечатление: будто даже воздух изменился, мне аж тошно становится. Кажется, они попали в заколдованный пузырь, перенеслись в другой мир. У меня возникает ощущение дежавю. Как будто эта их маленькая встреча уже была написана. Где я их уже видела?

Я нарушаю магический момент, протискиваясь между ними. Замечаю злобный взгляд Дерека и смущенный Татьяны. Решительно иду на парковку, не оглядываясь.

Я не могу разгадать проклятие Татьяны. Это невыносимо. Если я не смогу прочитать то, что ведьмы предсказывают ей, я никогда не найду ее слабые места.

Как она умудряется скрывать свое проклятие? Никто этого не может.

Телефонный звонок прерывает мои мысли.

– Слушаю, Том.

Я сажусь в машину, пристегиваюсь и поправляю сиденье.

– У меня новость. Food Empower находится под следствием. Сейчас там полно журналистов.

– А работники?

Я подкрашиваю губы, глядя на свое отражение в зеркале.

– Мы сделали все так, как ты просила. Они подписали контракт с одной из наших компаний и очень рады. Уже приступили к работе. И хотели бы знать, кто скрывается за всем этим. Ты уверена, что ничего не хочешь рассказать?

Вопрос Тома вызывает у меня улыбку. Я убираю помаду и включаю печку.

– Ты же знаешь, Том. Нельзя раскрывать секрет счастливого конца.

Ведьмы не раскрывают свои заклинания, даже рискуя навлечь на себя проклятия людей. Почему?

Потому что ведьмы не осмеливаются разделять предков: ложь и истину.

Глава 6

Феи не прикасаются к крови.
Их сердца защищены от грехов, они не вмешиваются в страдания живых существ.
Они остаются в своем волшебном измерении, заманивая людей в смертельное безумие. Безумие, в котором розы якобы сделаны из лепестков, а под щебетание птиц маскируются крики.
В другом измерении есть существо, которое не знает границ. Нет ничего, что не сделала бы ведьма, чтобы спасти душу, к которой привязано ее сердце.
Рожденная посреди кровавых слез и озлобленных, свирепых бандитов, она без колебаний ныряет по тьму и вдыхает дым греха. На руках ведьм выжжено клеймо: само их существование для них – пожизненное заключение.
Несмотря на это, сказки ославляют мир ведьм: якобы в нем розы сделаны из шипов и раздаются пронзительные крики умирающего младенца.
Фея и ведьма

Сиа

– Сегодня вам придется приложить еще больше усилий. На кону стоит возможность опубликовать репортаж в одном из ведущих журналов компании.

Слова Фредерика привлекают меня. «Плевать, что за журнал, я должна выиграть». Я не могу упустить такую возможность. Я кладу ногу на ногу и фокусируюсь на речи нашего наставника. Оливия сидит рядом со мной.

– Задача трудная, вам придется научиться делать что-то из ничего. Мы не дадим никаких подсказок, только обозначим объект, о котором вам нужно будет собрать все возможные новости. Вы соревнуетесь с двумя другими командами, поэтому постарайтесь быть оригинальными, чтобы не получилось, что вы представите одинаковую информацию.

Наши глаза внимательно следят за каждым его шагом. Он поглаживает рукой бороду и ходит вокруг нас. По сравнению с предыдущими задачами, эта очень расплывчатая. Они предоставляют нам полную свободу действий.

– Добудьте нам что-нибудь занятное о доме престарелых Old Matters.

С лукавой, почти садистской, улыбкой на лице он выходит из комнаты, оставляя за собой полную тишину. Old Matters.

– Мы должны выслушивать бредни стариков… круто, – бормочет Идгар.

Оливия прикусила губу.

– Они специально? Что можно узнать о доме престарелых? И при этом нам надо быть оригинальными и не использовать одинаковые темы с другими командами.

Дерек молча сидит в углу комнаты, глядя в окно. Невозможно понять кусок льда, просто наблюдая за ним: на вид он всегда будет казаться идеальным и неприступным.

– Итак? Сиа, есть идеи?

Голос Оливии возвращает меня к реальности. Нужно что-то, что выделит нас, как в прошлый раз. Они подготовили для нас ловушку: случай, когда, казалось бы, нечего рассказать – это классика. Но можно найти острые проблемы даже в самой мирной ситуации; повод, который развяжет войну, камешек, который обрушит лавину.

– Это ловушка. Идеи не появятся, если будем здесь сидеть, надо поехать осмотреть место.

Я встаю, надеваю куртку и беру сумку.

Идгар бледнеет.

– Мы должны идти туда? Там полно людей, это в самом центре…

Я нахмурившись смотрю на него. Он стучит ногой по полу и щелкает пальцами. Замечает мой взгляд и выдавливает из себя вымученную улыбку.

– Я имею в виду видеокамеры… трудно будет их туда дотащить.

Вранье.

– Как думаешь, почему убийца возвращается на место преступления?

Дерек встает, подходит к камерам и начинает класть их в кофры, Оливия помогает ему.

Идгар неуверенно отвечает.

– Чтобы спрятать улики?

– Настоящий убийца все продумал до того, как совершить преступление. Он возвращается, только чтобы найти вдохновение для следующего преступления.

Оливия раздраженно морщит лоб, Идгар качает головой. «Привыкнут они наконец к моей манере изъясняться?» Том уже приноровился и без проблем понимает меня.

Дерек надевает свою кожаную куртку.

– Я вас на мотоцикле догоню.

Что-то мне подсказывает, что то, как я вела машину в прошлый раз, его травмировало. Я смотрю на него.

– Боишься, Хилл?

Он бросает на меня ледяной взгляд.

– Нет, просто не хочу иметь дело с психопаткой.

Он выходит из комнаты, не давая мне возможности продолжить с ним разговор и оставляя за собой след из ранящих шипов. Я не успокоюсь, пока не выясню, что скрывается под его броней.

Мы спускаемся по лестнице на первый этаж. Я иду на парковку, Оливия и Идгар за мной. Я достаю ключи от машины, открываю багажник и освобождаю место для сумок. Идгар быстро садится на место водителя, не давая мне даже слова сказать. Оливия садится рядом с ним, чтобы показывать дорогу.

– Если я однажды ехала слегка безрассудно, это не значит, что меня теперь нельзя пускать за руль моей собственной машины, – высказываюсь я, открывая заднюю дверцу. Я сажусь и пристегиваю ремень.

Идгар смотрит на меня в зеркало.

– Слегка безрассудно? Я даже отвечать не буду.

Черный мотоцикл Дерека проносится мимо нас, выезжая с парковки. Я тут же переключаю свое внимание на него. Что мне сделать, чтобы подобраться к нему?

Синяя вывеска Old Matters занимает весь фасад здания. Перед входом небольшой сад – зелень листвы, яркость цветов и скамейки придают ему приятный вид. Дом, окруженный природой, кажется маленьким миром, отгороженным от всего общества. Вокруг немало навещающих своих родственников людей, видимо, сейчас часы посещений. Оливия улыбается, я слежу за ее взглядом: пожилой пациент обнимает, как я могу предположить, свою дочь. Кажется, душа Оливии может дышать свободно в таком уединенном месте. Она с восторгом разглядывает каждую деталь: от листьев, падающих с деревьев, до воробьев, порхающих перед нами. Тем временем Идгар снимает на видео здание снаружи. Рев мотоцикла Дерека заставляет меня обернуться. С почти царской элегантностью он снимает шлем и убирает его в кофр. Подходит к нам, поправляя волосы левой рукой.

– Заходим? – от его глубокого голоса воздух вокруг нас дрожит.

Я иду за ним, пытаясь не отставать, но он ускоряет шаг и оставляет меня за спиной. В мою сторону даже не глянул. Он обращает на меня внимание, только когда я бешу его или донимаю людей, вызывая у него отвращение.

В вестибюле тепло. Справа стойка регистрации, слева лифт. Несколько пациентов сидят на диванчиках у окон. На стенах висят большие картины с пейзажами. Я поворачиваюсь и вижу, что команду «Падающих звезд» во главе с Татьяной посетила та же идея. Они стоят перед нами с камерами в руках.

«Этого следовало ожидать: такой харизматичный и проницательный лидер, как она, не мог поступить иначе».

Она приветливо здоровается, нежно улыбнувшись Дереку. Лицо ледяного принца остается бесстрастным, и это наполняет меня радостью. Глаза у Дерека, как обычно, равнодушные. Он разглядывает картины и не обращает внимания на команду конкурентов.

Моя улыбка исчезает, когда я понимаю, что на меня кто-то смотрит. Я стараюсь не обращать на женщину внимания, но слышу, что она уже в опасной близости от меня.

– Давайте сыграем на пренебрежении, это разжалобит кого угодно, – предлагаю я.

Взглядом ищу путь к отступлению, коридор, в который можно сбежать и спрятаться от любопытных глаз шаманки.

– Пренебрежение? Детей по отношению к родителям? – Оливия записывает в блокнот мои слова.

– Да, возьмем интервью у того старичка у окна. Он смотрит на чужих родственников грустными глазами, держу пари, что к нему никто никогда не приходит. Идгар, попробуй снять на видео страдающее лицо, может даже плачущее, и сделай несколько общих фотографий здания. Оливия, мне нужны слезовыжимательные вопросы, прояви эмпатию.

Она приближается. Я делаю несколько шагов назад. Я должна сбежать от нее. «Так и знала, надо было надеть парик. Меня слишком легко узнать…»

Плечом я натыкаюсь на кого-то. Оборачиваюсь: на меня бесстрастно смотрят ледяные глаза.

– Ты куда?

Я так ждала момента, когда эти притягательные голубые глаза обратят на меня внимание, но сейчас это не вовремя. Потому что на моем пути оказался посох шаманки.

Я приподнимаю уголки губ в озорной улыбке.

– Дерек, только не говори, что будешь по мне скучать. Лучше получи разрешение на съемку у старичка и администрации. Я уверена, что ты справишься.

Я глажу его по плечу, пытаясь отвлечь внимание.

– Мне нужно сделать важный звонок, увидимся позже, – добавляю я, подмигивая. Он растерянно хмурится.

Я бросаюсь в коридор напротив, не давая никому возможности спросить что-либо. За моей спиной раздается эхо шагов. Я захожу в первое попавшееся помещение и жду ее.

Я не смогу убежать от нее навсегда.

Шаманы без колебаний используют магию крови, чтобы найти ведьм. Поворачивается ручка, и дверь открывается.

– Я думала, это мираж.

Она изумленно смотрит на меня несколько мгновений, потом подходит ближе. Я делаю шаг и закрываю дверь в комнату. Она хочет погладить меня по голове, но я отшатываюсь.

– Что тебе надо? – спрашиваю я сквозь зубы.

Я уже знаю ответ: он не меняется годами.

– Ты наконец-то пришла. Она на верхнем этаже.

Аромат розы заполняет комнату, у меня перехватывает дыхание.

Я скрываю смятение за громовым хохотом, хотя знаю, что это не поможет.

– Я здесь по другим причинам. Это не то, что ты думаешь.

Маленькие частицы смрадного духа проникают в мои ноздри. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, но воздух, который я вдыхаю, постепенно наполняется проклятиями более могущественной ведьмы.

– Ты же несерьезно, Сиа.

Форма медсестры идеально ей подходит. Ее строгое лицо обрамлено короткими каштановыми волосами, в мягком взгляде светится бескорыстие. «У нее вид точно как у деревенской шаманки». Морщин прибавилось по сравнению с прошлым разом, когда я ее видела, но раздражающая привязанность ко мне никуда не делась.

– Тебя повысили, ты теперь старшая медсестра. Не обиделась, что я тебя не поздравила, а?

Она вздыхает.

– Ее состояние ухудшается, ты будешь сожалеть, если не…

Я поднимаю ладонь, останавливая ее прежде, чем она договорит. Уже даже стены пропитались ее сущностью… «И это мы просто говорим о ней».

Я не собираюсь выслушивать очередную нотацию, ни сейчас, ни когда-либо еще. Зловещий холод, воцарившийся в комнате, дает ей понять, что она не может и не должна ничего добавлять.

– Не смей. – От раздражения у меня покалывает руки. Я делаю шаг вперед, заставляя ее отступить к стене. Я прищуриваю глаза. – Она еще не померла? Сколько можно? Я жду не дождусь великого дня, когда смогу наконец отпраздновать.

Медсестра Джесси опускает взгляд в пол.

Она не в состоянии вынести жестокость моих слов. Я же ее предупреждала: «Шаман не может соперничать с ведьмой». Думала, что объяснила это еще много лет назад, а она все равно настойчиво хочет склеить осколки разбитой вазы.

Я отвожу взгляд от ее лица, отхожу и открываю дверь комнаты. Я не могу выносить запах, который заполнил пространство. Меня сейчас вырвет.

– Ты выбрала ту же сферу деятельности, что и она…

Я игнорирую голос, который безуспешно пытается привлечь мое внимание. Я переступаю через порог, пытаясь успокоиться после такого напряженного разговора.

– …она твоя мать, она бы гордилась тобой.

Я сильно сжимаю кулаки. Поворачиваюсь к ней. Выдавливаю из себя лучезарную улыбку, так не похожую на ярость, которая разгорается внутри меня.

– Я бы ею тоже гордилась, если бы она сдохла самой мучительной смертью.

Лицо шаманки-целительницы перекашивается от ужаса.

Я впиваюсь ногтями в свои ладони.

– Пожалуйста, передай ей мои слова… с огромным уважением от ее любимой дочери.

Я разворачиваюсь и ухожу в вестибюль. В голове все еще звучат ее слова, а этот гадкий запах на дает мне нормально дышать. Это бесконечная пытка, приговор, высеченный на линии моей судьбы.

«Достаточно только произнести ее имя, и все вокруг окрашивается кровью». Ядовитый запах испачканной розы навечно впитался в меня. Я останавливаюсь и стараюсь дышать спокойно. Ребята не должны видеть меня такой. Никто не должен.

Я заворачиваю за угол и замечаю, что они готовятся взять интервью у старичка в дальнем углу вестибюля. Идгар стоит за камерой, Оливия сидит рядом с мужчиной и задает ему вопросы. Дерек у окна наблюдает за всем с обычной отстраненностью. Я медленно приближаюсь и сажусь на пуфик немного в стороне. Я должна отдышаться.

Я больше не чувствую ни ярости, ни боли, ни обиды. Только тяжесть своего приговора. Я с ненавистью рассматриваю линии на моих руках, в которых записана моя судьба. У меня нет ни единого шанса освободиться от этого, ведь никто не может избежать своего проклятия.

Я это прекрасно знаю.

– Что это у тебя?

Его ледяной голос дарит мне небольшую передышку от белых лепестков с черным ароматом. Я вытягиваю руки вперед.

– Руки, ледяной принц. Никогда не видел?

Но он не смеется над шуткой. Он подходит, берет мою руку и переворачивает ладонью вверх. «Лучше бы ты их не трогал». Я пытаюсь отдернуть руку, но он крепко ее держит.

– Шрамы, – шепчет он.

Его губы так нежно произносят это слово, это так красиво. Будто он боится разбередить раны. Пальцы Дерека прикасаются к моей коже, и неистовый огонь, разъедающий меня изнутри, стихает.

Я наконец убираю руку.

– А ты никогда в детстве не падал?

Он настороженно смотрит на меня. Принц всегда знает, когда нападать на ведьму: он будто чувствует опасность мыслей, которые царапают стены моей души.

Он решает сменить тему.

– Где ты была?

– Говорила по телефону. Ты скучал по мне? Можем наверстать упущенное… – Я лукаво улыбаюсь.

Он не реагирует на мой намек. Прислоняется к стене и переводит взгляд на Оливию. Он остается рядом со мной, не убегает и не требует объяснений. Я закрываю глаза, чтобы насладиться этим хрупким перемирием.

На обратном пути эффект от ледяного прикосновения Дерека исчезает, и мой разум снова наполняется криками.

Линии на моих руках безжалостны. Я столько раз пыталась сопротивляться, отменить этот приговор. Но судьба всегда рано или поздно тебя настигает. Я даже пыталась стереть эти линии огнем. Я до сих пор помню запах горелой плоти и ужас Тома в тот день… день, когда я поняла, что не могу уничтожить проклятие, даже сунув руки в пламя камина.

Для всех я была сумасшедшей. Кто поджигает себе руки, чтобы стереть линии жизни?

Но даже это не помогло. Всё она. Запах запятнанной кровью белой розы не переставал меня душить.

– Ведьма-демон, ты непривычно молчалива.

Сжимаю кулаки, чтобы спрятать шрамы.

– Чен, смотри на дорогу, – огрызаюсь я.

Оливия бросает на меня взгляд. Я театрально посылаю ей воздушный поцелуй и добиваюсь нужной реакции: она отводит от меня свои щенячьи глаза.

Когда мы возвращаемся в штаб-квартиру, Идгар начинает загружать файлы в компьютер.

– Отличные вопросы, Оливия, – признаю я, просматривая отснятый материал.

– Они достаточно слезовыжимательные?

– Да, вполне.

Она неуверенно улыбается. Я чувствую на себе взгляд ледяного принца: он не перестает наблюдать за мной с тех пор, как увидел шрамы. Как будто приговор, вытравленный на моих руках, околдовал его. Возможно ли, что врожденное желание принца – получить счастливый конец?

А что, если он тоже может чувствовать запах розы, запятнанной кровью? Быть того не может.

Идгар с мечтательным видом покачивается на стуле.

– Отправил. Надеюсь, победим, круто было бы увидеть наше видео в новостях и статью в газете.

Оливия настроена более скептически.

– Хорошо бы, конечно. Но кто знает, что сделали другие команды…

– Меня Татьяна беспокоит, она очень умная, у нее много полезных знакомств. Наверняка у нее припрятан туз в рукаве, всех нас обыграет, – признается Идгар.

Надо разобраться с Татьяной. У нее тоже должен быть приговор, проклятие, спрятанное от чужих глаз. Она точно что-то скрывает.

Трель телефона мешает мне слушать песню Queen по радио. Я перевожу его в беззвучный режим, не отводя глаз от дороги. Это наверняка Том с очередной нотацией после нашего вчерашнего конфликта.

Я не пошла на встречу с Мелиссой, моим психотерапевтом, и ему это жутко не понравилось. Даже слова мне не дал сказать, сразу начал распинаться о благотворном влиянии этих сеансов… Я ничего благотворного в них не вижу. Единственное, что мне позволяет делать эта женщина, – говорить. Я говорю часами.

Она так и не может найти подходящую терапию. Ей никогда не удалось остановить крики боли, которые я слышу и о которых я ей рассказывала, или мысли, которые рвут меня изнутри.

Только вчера на мгновение я почувствовала, что хаос замедлился. Наступило затишье. Ни криков, ни угроз, ни осуждения. Я почувствовала, как холод, исходящий от пальцев Дерека, заморозил мою руку. Его ледяное дыхание замедлило безумный бег адской карусели.

Если бы только он стал моим пауком, я бы смогла навсегда заморозить кровь, от которой я родилась. Но этого никогда не случится, никогда принц не поможет проклятой ведьме. Это не в его характере. И все же вчера он неосознанно сделал это. На краткий миг он подарил облегчение ведьме, изгнанной из его же королевства.

Я останавливаю машину перед офисом BWN и выхожу. Мотоцикл Дерека стоит рядом со стеной. Я захожу в здание. Сегодня мы узнаем, кто победил во вчерашнем испытании, кто представил лучшую новость о доме престарелых. Перед доской объявлений в вестибюле группа оживленно разговаривающих людей. Видимо, имена победителей и лучшую статью уже вывесили. Я пытаюсь пройти сквозь толпу, но сбиваюсь с шага под волной назойливых взглядов. Голоса внезапно стихают.

У меня плохое предчувствие. Они смотрят на меня не как обычно. Люди передо мной расступаются, и я подхожу к доске объявлений. Поднимаю взгляд на статью.

«Дочь Королевы Сердец среди нас. Знаменитая звезда BWN, Илениа Линнон, исчезла с телеэкранов много лет назад без каких-либо объяснений. Мы выяснили, где скрывается журналистка, которая прославила эту компанию. Королева Сердец живет в доме престарелых Old Matters. К сожалению, нам не удалось узнать о состоянии ее здоровья, это конфиденциальная информация, но мы искренне надеемся, что она поправится как можно скорее».

Шрамы на моих руках пульсируют от желания придушить того, кто посмел написать это дерьмо. Запах запятнанной кровью белой розы снова заполняет пространство. У меня перехватывает дыхание, сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди.

«Но с другой стороны, мы рады тому, что дочь Королевы Сердец находится среди нас».

Я читаю имя того, кто написал эту статью, и направляюсь в штаб-квартиру этой команды. Взгляды присутствующих не перестают пронзать меня, я чувствую их болезненное любопытство и изумление. «Опять этот раздражающий запах».

Я тут же нахожу блестящую копну волос любимицы компании. Татьяна сидит за столом, уставившись в свой телефон. Мои руки сами собой хватают ее за волосы. Ее товарищи встревоженно обступают нас. На ее глазах от боли выступили слезы. Она такого не ожидала, но именно она упомянула дочь Королевы Сердец.

– Психопатка! Отпусти меня! – кричит она.

Я улыбаюсь, видя, какую боль я могу ей причинить: достаточно сжать руку посильнее, и она начнет орать.

– Кто дал тебе право? Кто разрешил написать это? – шиплю я сквозь зубы.

Она пытается вырваться.

– Ты ненормальная?

– О, ты даже не представляешь насколько. Я абсолютно невменяемая.

Я еще раз дергаю ее за волосы, вынуждая сесть на пол.

– Я всего лишь похвалила твою мать, не сказала ничего плохого ни про нее, ни про тебя. Я не понимаю…

Я снова дергаю ее, и крики боли заполняют комнату. Ее друзья пытаются остановить меня, но им меня не напугать. Они понимают, что если подойдут ближе, то я сделаю ей еще хуже. Некоторые достают телефоны и начинают снимать. Я крепко держу ее и наклоняюсь к ней.

– Я начинаю понимать, кто ты. Я вижу твое проклятие, маленькая фея, – шепчу я.

Она фея, невосприимчивая к греху: не пачкается кровью и не совершает преступлений. Вот почему я не могла разгадать ее. «Она смертельный враг ведьм».

Внезапно кто-то влезает между нами. Ледяной принц хватает меня за запястье и заставляет разжать руку. Он смотрит на меня осуждающе. Я пытаюсь обойти его, но он удерживает меня и заслоняет собой мерцающую фею.

– Пусти.

– Приди в себя, ты делаешь ей больно.

Я смеюсь от абсурдности его слов. «Я делаю ей больно? Я?» Но чего я ожидала? Принцу по его природе суждено защищать фею. Он никогда не сможет увидеть зло, которое она причиняет, потому что он помешан на приличиях.

– Я думала, ты можешь быть не таким, как твои предки, ледяной принц.

Дерек отпускает меня, убедившись, что я не собираюсь подходить к Татьяне. Тем временем фею утешают и успокаивают ее коллеги. Они с беспокойством окружают ее, бросая на меня уничижительные взгляды.

Оттесняя Дерека, я показываю пальцем на Татьяну.

– Не думай, что сможешь избежать возмездия или разжалобить меня. Перед тобой ведьма, которую ты до смерти разозлила. – Я разворачиваюсь к двери. – Ты разозлила дочь Королевы Сердец, и теперь ты по уши в дерьме, маленькая фея.

Глава 7

Мы живем в своекорыстном мире, где человек заключает животных в позолоченные клетки, убеждая самого себя, что поступает правильно. Он верит, что так помогает бедным, беззащитным существам.
Он вешает их головы как трофеи на стены, чтобы питать свое глупое эго – ненасытного терминатора.
Он сажает в клетку свободных существ, чтобы по сравнению с ними свободными не чувствовать запертым себя. Из этого круга он выбраться не может.
Если бы человек увидел, для чего на самом деле создана эта тюрьма земного существования, он бы понял, насколько бесполезна его собственная жизнь.
Вот почему он играет в убийства, истребление. Он ловит существ, которые действительно могут свободно летать в вышине, не отравляя воздух; действительно могут свободно плавать в океанах, не загрязняя воду; действительно могут свободно мчаться через леса, не вытаптывая растения.
Земные проклятия

Сиа

– Они пошли на хитрость, они поняли, что больше всего привлечет внимание… пусть даже за счет ближнего. Это неправильно с моральной точки зрения, но мы все знаем, что здесь не благотворительный фонд. Это мир жесткой конкуренции, приходится выгрызать себе место зубами и когтями, и они это сделали не колеблясь. – Фредерик обсуждает поступок Татьяны, отмечая ее изощренное коварство.

В моей голове крутятся тысячи идей, как отомстить за причиненное мне зло. Я кладу ногу на ногу и скрещиваю руки на груди. Я не могу поверить, что меня использовали. Это гнусно и отвратительно, типичная подлость феи. Я делаю глубокий вдох. Мне нужно вернуть самообладание. Я хочу отплатить ей той же монетой, и на этот раз принц не должен прийти ей на помощь. Дерек тут же бросился спасать ее, даже не приняв во внимание взгляд другой стороны. Сейчас он сидит в своем углу как ни в чем не бывало. Я же знаю, что принц по своей природе защищает фею. И знаю, что его кровь подсказывает ему не верить моему роду. Но все равно не могу не чувствовать горечи. Я не ждала, что люди встанут на мою сторону – в конце концов, когда это они помогали ведьме? Но на мгновение… у меня появилась надежда.

– Команда Татьяны занимает первое место в рейтинге, команда Геймлиха тоже хорошо работает, вы же плететесь в хвосте. Всё, что вы сделали, – это презентация о насилии над детьми. Надо засучить рукава, дорогие мои, иначе рискуете остаться не у дел.

Его взгляд останавливается на мне. «Чего он уставился?» Только сейчас замечаю, что и Оливия с Идгаром тревожно на меня поглядывают. Когда я вошла в штаб-квартиру, никто не посмел мне что-либо сказать. Оливия попробовала спросить, как у меня дела, но я была слишком занята разработкой плана по уничтожению феи и ничего не ответила.

– Попробуйте проявить себя в следующем задании: в городе открылся новый зоопарк, вы должны доставить нам какую-нибудь горячую новость. У вас будет еще одна сложность: с вами будут соревноваться не только две другие команды, но и журналисты из других газет. Снаружи стоит автобус, который отвезет вас к зоопарку. Не разочаруйте меня и помните: вы должны зубами вырывать новости… любой ценой.

Наконец этот невыносимый монолог закончился. Я встаю.

– Сиа, я рассчитываю на тебя… дочь Королевы Сердец.

Только не это.

Я сую руки в карманы куртки, растягиваю губы в улыбку, с трудом сдерживая раздражение. У Фредерика взгляд человека, который попал под влияние Королевы Сердец: я понимаю это по тому, как он на меня смотрит… он поддался очарованию белой розы. Я отворачиваюсь от него и поспешно выхожу из комнаты, с трудом сдерживая гнев.

Я торопливо спускаюсь по лестнице. Мне нужно на воздух. Кладу руку на шею и аккуратно массирую ее. Перед глазами стоит статья Татьяны. Сотрудники, которые попадаются мне навстречу, шепчутся у меня за спиной, в их словах сквозит недоумение и удивление. Я сжимаю кулаки, выхожу на улицу и закрываю глаза. Вдох-выдох, надо успокоиться.

Кто-то кладет руку мне на плечо, и я открываю глаза. Идгар.

– А ты знаменитость, ведьма-демон.

– Они только что поняли, что я дочь харизматичной личности, которая прославила эту корпорацию. Но мне не нужна такая слава.

По его взгляду я вижу, что он не понимает причину моей реакции, никто не может этого понять. Все вокруг считают, что Татьяна просто написала статью о звезде компании. Ничего больше.

Ребята из двух других команд посматривают на меня с подозрением, некоторые – с презрением. Готова поспорить, что и фея среди них.

Я посмела тронуть всеобщую любимицу, а значит теперь я злодей в этой истории. «Люди всегда были безмозглыми».

Оливия встает передо мной, словно защищая. Пытается отвлечь меня вопросами на нейтральные темы.

Я прищуриваю глаза.

– Оливия, ты записалась ко мне в няньки?

Она прижимает замерзшие руки к груди в тщетной попытке их согреть. Ожидание этого чертового автобуса затягивается, и те, которые остались снаружи, не стесняются судить меня.

– Я говорю о том, что нам предстоит сделать, Сиа. Хочешь подняться в рейтинге? Я да.

– Конечно, хочу. И мы это сделаем. Но похоже, ты пытаешься меня отвлечь.

– От чего? От попытки спустить Татьяну с лестницы? Ну что ты. В конце концов, ты всего лишь оттаскала ее за волосы на глазах у всех… ничего страшного.

Скрытая ирония вызывает у меня улыбку. Душу Оливии, контролирующей каждую эмоцию из-за страха потерять равновесие, могли шокировать действия беспощадной ведьмы.

– Я только разогревалась, будь наготове, если хочешь меня подстраховать.

Автобус компании наконец подъезжает. Мы заходим внутрь, команда Татьяны занимает передние сиденья. Коллеги Татьяны окружают ее, не давая мне к ней приблизиться. Я раздраженно качаю головой и прохожу дальше по салону. За мной идут Идгар и Дерек. Идгар садится передо мной, а девушки из команды Татьяны громко зовут Дерека, умоляя его сесть рядом с ней. Татьяна тут же краснеет. Я думала, что ледяной принц никогда на такое не согласится. Но происходит непредвиденное. Он останавливается и занимает место рядом с феей, вызвав радостные вопли ее подружек.

Я удивленно поджимаю губы.

Кто бы мог подумать, что судьба феи и принца может быть настолько сильной, чтобы воплотиться в жизнь с такой легкостью? Ведьме нужно разрушить тысячу препятствий, просто чтобы приблизиться к принцу… фее достаточно взмахнуть крыльями, и любой неудержимо захочет исполнить все ее желания. Рядом со мной садится Оливия.

– Хочешь послушать музыку? – спрашивает она, протягивая мне один наушник.

Я качаю головой.

– Я в порядке, крошка Оливия.

– Точно? Кажется, это затишье перед бурей.

«И ты даже не представляешь какой».

Я включаю звук на телефоне, который отключила утром в машине. И только сейчас до меня доходит, что Том, миллион раз звонивший мне, должно быть, хотел предупредить меня об этой статье. А я игнорировала его, подумав про очередную нотацию. Его сообщения вызывают у меня улыбку.

«Ты же ее не убила, да? Скажи, что ты не избила ее на глазах у всех…»

Чем дальше я читаю, тем шире становится моя улыбка. Он прекрасно знает меня и представляет изощренные планы, которые я придумываю, когда кто-то осмеливается бросать мне вызов.

«Нельзя душить ее или сбрасывать с какой-нибудь скалы. Нельзя привязывать ее где-нибудь вверх ногами… и даже не думай использовать ее в качестве мишени для дротиков!»

Я проматываю все сообщения и читаю последнее.

«Сиа, прошу только об одном. Если будешь что-то делать, делай это скрытно. Не делай ничего напоказ, чтобы потешить свое самолюбие. А то как мне потом найти адвоката для твоей защиты? Сообщи, из какого полицейского участка тебя забрать. Том».

Бред. Я отправляю ему сообщение, успокаивая, что не сделала ничего из того, чего он боялся.

«Все в порядке, позвоню вечером».

Я сую телефон в карман куртки. Какое бы безумство я ни совершала, Том всегда на моей стороне. Ничто не может заставить его бросить меня. Вероятно, когда-то я дала ему надежду на то, что могу исцелиться, пусть даже и очень нескоро.

Том верен своим убеждениям: он считает, что для всего есть антидот, даже для такого яда, какой представляю из себя я. Лекарства от клейма, высеченного на моей душе и руках, не существует. Он слишком хорошо знает, какова моя судьба. И боится, что я страдаю от одиночества, хотя должен быть в курсе, что ведьма рождена для одиночества. Если он останется со мной, то в конце концов ему придется принять проклятие гоблина и его судьба поменяется. Ему бы следовать по пути королевского рыцаря, а вместо этого он остается рядом с проклятой народом ведьмой. Если так продолжится, ему ничто не поможет и проклятие гоблина начнет осквернять его.

На соседнем сиденье Оливия пялится в пустоту. Она вонзила ногти в ладони, и, кажется, даже не дышит: зрачки расширены, рот приоткрыт, лицо побледнело.

Я касаюсь ее руки.

– Готова брать интервью у животных?

Она моргает пару раз, делает глубокий вдох.

– О, конечно.

Она заправляет волосы за ухо. На ее лицо возвращаются краски.

«Где блуждал твой разум, Оливия?»

Я наклоняюсь к переднему сиденью и хлопаю Идгара по плечу. Он снимает наушники и поворачивается.

– Чен, я считаю, в нашем репортаже должны солировать жирафы.

– Ведьма-демон, надо поднять планку… нельзя прятать голову в песок, как страус.

– Ты недооцениваешь страусов, у них жизнь намного интереснее нашей.

Голоса на передних сиденьях становятся громче, но больше всего меня беспокоит Дерек, увлеченно беседующий с Татьяной. Я бы все отдала, чтобы узнать, о чем они говорят. «Со мной он никогда не бывает таким».

– Дерек и правда сидит с конкурентами? Ух ты, ребята, отличное начало, – бормочет Идгар.

Я вздыхаю.

– Принц и фея по своей природе привлекают друг друга. Для него естественно защищать творение света.

– Иногда мне кажется, что ты живешь в другом мире и говоришь на незнакомом языке, – признается Оливия.

Увидев их вместе в первый раз, когда Дерек случайно толкнул ее и поддержал, я сразу почувствовала что-то. Кажется, вокруг них возникает ореол безгрешности, то, что в сказках всегда называется судьбой. Фея и принц должны помогать друг другу, они безусловно сблизятся.

Перед входом в зоопарк уже полно журналистов, вышедших на тропу войны и носящихся вокруг детей с рюкзаками. Мы подходим к воротам и показываем наши пропуска. Нам дают карту, чтобы мы не заблудились. Вокруг много зелени, пение птиц смешивается с криками других животных. Две другие команды быстро уходят в глубину парка, я вздыхаю. Мы должны придумать что-то ошеломительное, но это сложно сделать, когда столько людей путаются под ногами.

Дерек все еще с Татьяной. Они отошли в сторонку и о чем-то разговаривают. «Как эта фея разрушила ледяные стены, которые для меня были неприступны?» Я раздраженно отвожу взгляд. Идгар включает камеру и снимает несколько общих планов, захватывая в кадр счастливых детишек. Оливия бросается в толпу журналистов, которые берут интервью у директора зоопарка.

Я остаюсь одна посреди зоопарка. Неторопливо прохаживаюсь, изучая клетки с животными. Останавливаюсь перед одной из них, и зверь сразу же смотрит на меня. Его агрессивная сущность учуяла тьму моей. Лев, царь зверей, медленно приближается в своем величии. Несмотря на гам вокруг, я слышу боль дикой и свободной души, которую держат взаперти жестокие люди.

Ребенок тащит мать в мою сторону.

– Мама, мама! Смотри, лев больше не прячется, вот он!

На его крики сбегается остальная малышня. В мгновение ока забор вокруг львиной клетки окружают дети и мамы, со всех сторон сверкают вспышки фотоаппаратов.

Что за радость истощать жизнь свободного существа? И не какого-то, а самого величественного из животных. Как можно радоваться при виде этого тоскливого взгляда, который некогда был гордым и неукротимым?

Печаль в львиных глазах заставляет меня сделать шаг вперед. Я прикладываю руку к стеклу, которое разделяет нас, лев напротив меня наклоняет голову. Я глажу стекло, отчаянно желая разбить его и потрогать гриву прекрасного животного.

Стоящие рядом люди изумленно шепчутся.

– Мне жаль… очень, – тихо говорю я.

Кажется, лев смотрит на меня с благодарностью. Будто он почувствовал, что есть кто-то, кто понимает его страдания, кто признает его боль, несмотря на то что люди считают его чудовищным существом, лишенным чувств. «Ты не одинок, царь зверей».

Словно услышав мои мысли, лев издает рык, который выражает всю тоску его дикой души. Все трепещет перед силой этого неистового прекрасного животного.

Никто не понимает мятежного крика дикого существа, для зрителей этот рев – всего лишь небольшое развлечение. Нечто мимолетное, что фотографируешь, снимаешь видео, а потом просто забываешь. Я убираю руку от стекла и, улыбаясь, предлагаю льву спрятаться в свое логово.

Теперь, когда он получил поддержку ведьмы, когда хоть кто-то услышал и понял его плач, лев возвращается в свое небольшое убежище, скрываясь от назойливого любопытства тюремщиков. Ему стало немного легче. А у зрителей вырывается разочарованный вздох. Только теперь я замечаю, что Идгар стоит рядом. Он заснял все на видео.

Какой-то ребенок показывает на меня пальцем.

– Это ты позвала льва! Сделай так еще раз!

Я наклоняюсь к нему. Волосы падают мне на плечи.

– Нельзя принудить природу, малыш.

– Но ты же его позвала…

Проклятия детей легче всего прочитать. Они не способны скрывать свою сущность, бесстрашно показывают ее.

– Я всего лишь его выслушала. Запомни, природу можно только слушать, но нельзя приручить, маленький голем.

У големов нет ни проницательности, ни ума. Они предназначены для выполнения приказов расчетливого хозяина. У них нет своего пути, они просто исполняют чужие приказы. Мать зовет его, и он убегает от меня.

– Ты закончила пугать детей? – Я поворачиваюсь, услышав голос Оливии.

Она собрала волосы в хвост, открыв шею, и просматривает записи в своем блокноте.

– Я всего лишь ответила маленькому голему.

– Опять этот непонятный язык. Кто такой голем? Ребенок?

Я киваю, бросая еще один взгляд на малыша, который уходит за матерью. Мы садимся на лавочку перед клетками, подальше от глаз прохожих. Идгар снимает еще несколько видео. Когда он поворачивает камеру на меня, я принимаю красивую позу. Он морщится, вызывая у меня улыбку.

Я откидываюсь на спинку скамейки.

– Ты взяла интервью у директора?

– Да, думаю, мы можем вставить несколько отрывков из интервью в видео. Он сказал, что создал этот зоопарк в честь отца, умершего много лет назад.

Убивает живых существ, чтобы почтить смерть другого существа.

– Его отец, как я поняла, очень любил животных и природу. Заботой о них он решил воздать честь памяти отца.

– Чушь. Это не честь, его отец в гробу бы перевернулся.

Оливия растерянно хмурится. Я показываю на клетки вокруг нас.

– Лицемерие человека в том, что он хочет властвовать любой ценой, но у него не хватает духа в этом признаться, и он прикрывается заботой о слабых. Но природа не слаба, она подчиняется своим правилам… никаких игр, никаких скрытых мотивов.

Обезьяны лишились своей обычной жизнерадостности, устали выступать перед неблагодарной аудиторией. Жираф пытается представить другое небо, не то, которое он видит каждый день; небо, воздух которого не осквернен бесконечными голосами и вспышками фотоаппаратов, а наполнен шумом ветра, шуршащего листвой деревьев.

– Это печально, знаю, – вздыхает Оливия.

– Печально то, что происходит с нами, не с ними. Они смотрят на нас и смеются… думают, насколько мы нелепые, сначала ловим их, а потом жалеем, сначала убиваем, а потом боремся с их исчезновением. Такой враг, как человек, – худшее проклятие.

Директор настоял на том, чтобы накормить обедом журналистов и нас, стажеров, в ресторане зоопарка. Мне противно от того, как он пытается заслужить одобрение тех, кто будет рассказывать горожанам о его работе. Он укротитель, один из тех, кто сажал драконов на поводок и продавал предложившему наибольшую цену. Все ради славы и богатства. Когда я сажусь рядом с Оливией, наступает полная тишина. Все с подозрением смотрят на меня, понятия не имею, какие еще сплетни обо мне они услышали. Напротив меня сидит Идгар. Ледяной принц рядом с Татьяной, кажется, у них полное взаимопонимание. Оливия рассказала мне, что он помог Татьяне в интервью с директором.

Официанты приносят тарелки с дымящимся рагу. Дерек режет мясо, не поднимая взгляда. Он не замечает, что внимание всех девушек за столом приковано к нему. Я достаю из сумки бутерброд и банку с газировкой и отодвигаю свою тарелку.

– Вам не нравится еда? – Вопрос официанта привлекает ко мне внимание всех присутствующих.

– Нет.

Оливия легонько пинает меня. Вокруг нас воцарилась тишина. Все смотрят с осуждением. Капризная грубиянка не ест то, что ей предлагают.

– Мне не нравится. Я обязана есть это?

Официант смущенно краснеет.

– Конечно нет. Тогда я унесу… Желаете что-то другое?

– Нет, я хочу просто съесть свой бутерброд.

Я заканчиваю этот бессмысленный разговор, и официант уходит с моей тарелкой. Отпиваю немного газировки и откусываю от бутерброда, надеясь, что все вернутся к своим делам.

– Мы в ресторане, а она что делает? Ест бутерброд, который принесла с собой, ставит нас всех в неловкое положение… и ради чего? Чтобы привлечь внимание, как всегда.

Я быстро жую и глотаю. Не обращаю внимания на перешептывания за моей спиной. Притворяюсь, что ничего не слышу, но тут один из них дерзнул повысить голос.

И, конечно же, это придворный шут, Геймлих.

– У дочери Королевы Сердец странные вкусы. Это потому, что твою мать заперли в больнице? Что скрывает твоя семья? Вы кого-то убили?

Запах розы, запятнанной кровью, медленно расплывается в воздухе. Я откладываю бутерброд и прижимаю руку ко рту, чтобы сдержать тошноту. Я не дышу. Оливия встревожена, осторожно гладит меня по спине. Идгар встает из-за стола, сжимая в руке бутылку пива. Подходит к Геймлиху и небрежно выливает ему пиво на голову. Все изумленно замирают. Лицо Идгара стало суровым, а взгляд как водоворот, в который засасывает шута. Я аплодирую, нарушая повисшую тишину.

– Больше не смеешься? – шипит Идгар.

Геймлих вскакивает, друзья требуют, чтобы он успокоился. К нам подходит официант.

– Все в порядке?

– О да. Я случайно споткнулся и пролил на него пиво, уже все в порядке… бывает, – улыбка Идгара разряжает обстановку. Геймлих с красными от гнева щеками неохотно кивает и вытирается салфетками.

Все на нас пялятся. Единственный, кто никак не реагирует, – Дерек, он продолжает невозмутимо есть. Идгар возвращается на свое место, я посылаю ему благодарную улыбку. Он улыбается в ответ.

– Знаешь, Геймлих, ты довольно занятный придворный шут. С чего ты взял, что она единственная, кого заперли в больнице… Ты понятия не имеешь, как далеко я могу зайти, и не думаю, что ты очень хочешь это узнать.

Я встаю, огибаю стол и подхожу к нему. Наклонившись чуть ли не вплотную к его уху, я шепчу ему проклятие.

– Ты обречен жить в вечной игре. В мире, где ты так привык привлекать внимание других своими шутками. Но когда ты захочешь быть серьезным, никто тебе не поверит. Ты обречен всегда вызывать смех. Даже твои страдания станут источником веселья для тех, кто на тебя смотрит.

– Что за хрень ты несешь? Психичка! – выкрикивает он с горящими щеками.

Он знает, что проклятие правдиво, потому что это уже случилось, над его страданиями уже смеялись. Это судьба тех, кто зависит от отношения других людей, кто постоянно ищет чужого одобрения.

– Ты начнешь торговать собой и своими эмоциями, чтобы тебя хоть немного оценили, но всем будет плевать на тебя. Ты умрешь от этого, придворный шут.

Он распахивает глаза и широко открывает рот. На моем лице сияет довольная улыбка.

Он вскакивает и тыкает в меня пальцем.

– Ты ненормальная! Какого черта… психопатка! Отмороженная!

– О, ты даже себе не представляешь насколько. Я абсолютно чокнутая, маленький шут.

Я разворачиваюсь и выхожу из ресторана. Оставляю их во власти безграничного хаоса, обычный беспорядок, порожденный проклятием. «Еще и аппетит пропал… Сегодня точно не мой день». Я сажусь на ступеньку у входа подальше от всех. Дверь открывается, ко мне подходит Оливия с моей курткой в руках. Садится рядом со мной, набрасывает куртку мне на плечи и молчит. Словно она как-то поняла, что мне тяжело дышать воздухом, в котором витает запах более могущественной ведьмы. Как обычно, ее аромат растворяется мучительно медленно.

– Я его уделала? – бормочу я.

– Он в диком ужасе, – усмехается она.

Обычно после произнесения проклятия меня забавляет страх того, кому оно предназначено. Но в этот раз возникло другое чувство, которое заполняет мое сознание. Ледяной принц никак не среагировал. «Значит, ему действительно неинтересна ведьма». Маленькая, незаметная вспышка, которую я почувствовала, когда он увидел мои шрамы, была всего лишь иллюзией, это неправда. На краткий миг он заморозил голоса, отравляющие мои мысли, и я надеялась, что он опять сможет это сделать, сможет изменить путь, который предначертан ему по рождению.

Какая же я дура.

Я надеялась, что идеальный ледяной кристалл сможет запутаться в паутине, сотканной из страданий паука.

* * *

Пора возвращаться в офис. В автобусе мы садимся на те же места. Я подхожу к своему сиденью и вижу, что Оливия уснула. Я осторожно пролезаю мимо нее. На моем кресле лежит бутерброд, который я не доела в ресторане. Он аккуратно завернут в бумажную салфетку, сверху голубой стикер: «Ешь, а не проклинай, ведьма-гурман».

Рядом с бутербродом новая банка с газировкой, какую я пила до происшествия. Я в замешательстве: Идгар не называет меня «ведьма-гурман», наверное, это Оливия… или он. Я ищу его взглядом. Дерек внимательно слушает Татьяну. Не может быть, что это он. Я убеждаюсь в этом, когда замечаю в сумке Оливии еще одну банку такой газировки. Ко мне вернулся аппетит, и я быстро съедаю бутерброд.

В дороге я с восхищением думаю об идеальном почерке Оливии на записке. Как она умудряется писать так ровно? Все буквы одинакового размера, линии аккуратные и плавные. Она много пишет от руки, должно быть, так она добилась такой четкости. Таланты этой девушки меня поражают. Я еще какое-то время верчу в руке стикер, а потом сую его в карман куртки.

Когда мы приезжаем в офис, стажеры расходятся по штаб-квартирам, чтобы разобраться с материалом. Я мысленно готовлюсь терпеть любопытные взгляды сотрудников. Эта глупая статья будет висеть на доске еще много дней. Неизвестно сколько. Но когда я захожу в вестибюль, то вижу, что доска пустая, от этих чертовых листов не осталось и следа.

Я иду к своим на верхний этаж. Они уже спорят о видеоролике, который смонтировал Идгар. Он настаивает на том, что я не должна его заранее смотреть, потому что это сюрприз и он уверен в нашей победе. Меня это поражает. Интересно, откуда такая уверенность?

– Вы не знаете, куда делась статья Татьяны? – решаюсь я спросить.

Идгар предполагает, что ее убрали редакторы. Я не верю в это, но пусть так. По крайней мере я избавлена от этой пытки. Оливия раскладывает материалы по папкам. Дерек не замечает меня. Я даже не успеваю погоревать из-за его сдержанного и холодного поведения, а он уже выходит из комнаты, даже не взглянув на меня. Я фыркаю.

– Почему он так меня презирает?

– Это неправда, Сиа, – возражает Оливия.

Я сажусь на стол в центре комнаты и жду, пока Идгар загрузит секретный файл, который не видел никто, кроме Дерека.

– Можно войти? – внезапно раздается голос феи.

– Вы только посмотрите, кого к нам занесло. – Я спрыгиваю со стола и приближаюсь к ней.

Татьяна стоит у двери с виноватым выражением на лице. Я не понимаю причину этого странного преображения: она весь день смотрела на меня со страхом и злобой, в ее глазах не было ни следа раскаяния или стыда. И все же маленькая фея приходит просить прощения, говорит, что ее одурманило желание быть замеченной, чтобы не разочаровать родителей. Не могу поверить: фея просит прощения у ведьмы, которая прилюдно расправилась с ней? «Не может быть. Это просто невозможно».

Феи так не поступают. Я это точно знаю; здесь что-то не то. Я прерываю ее болтовню шквалом резких вопросов.

– Ты это все снимаешь? Зачем ты пришла? Кто тебя послал?

Я оглядываюсь. Кроме Идгара и Оливии, которые смотрят на нас с беспокойством, здесь никого нет.

– Никто, Сиа. Вернее… кое-кто образумил меня. Дерек весь день терпеливо пытался объяснить мне ситуацию с твоей точки зрения, а потом он сам убрал статью со стены. Так что я…

Я больше ее не слушаю. Как в тумане выскакиваю из комнаты, бегу к лестнице. Сбиваю по дороге двух или трех стажеров, выбегаю из здания.

Я вижу, что Дерек уже отъезжает на своем мотоцикле. Не раздумывая, я бросаюсь перед ним, вынуждая его резко затормозить. Я никак не могу отдышаться, согнувшись пополам.

Он поднимает визор на шлеме, и я вижу его глаза. Он смотрит на меня с укором.

– Жить надоело? – Его голос, как всегда, резкий и раздраженный.

– Почему ты снял со стены статью? Почему убедил фею извиниться?

Это должны были быть простые вопросы, но в моем голосе слышится обвинение. Я все еще в шоке, что принц защитил ведьму таким замысловатым способом. Это неслыханно, я никак не могу прийти в себя.

– Я собирался уезжать. Пропустишь?

Я открываю рот, но сначала не могу вымолвить ни слова от растерянности. Порыв ветра взъерошивает мои волосы. Дождь начинает стучать по асфальту.

– Ты собирался уезжать? Что за чертов ответ? Ты так просто не отвертишься. Ты относишься ко мне как к катастрофе, всячески избегаешь, весь день притворяешься, будто тебе на меня наплевать, ведешь себя как ледяной принц. Это понятно, я же ведьма. Но потом выясняется, что ты это все ради меня сделал. Мне нужно знать почему. Мои проклятия не могут объяснить, что произошло.

Некоторое время он внимательно на меня смотрит. Я все ему вывалила, все мои запутанные мысли. Моя одежда уже вся насквозь мокрая.

– Укройся от дождя.

Он опускает визор, пряча под ним глаза. Вот и все. Он оставляет меня с миллионом вопросов. Прежде чем уехать, он шепчет:

– Ведьма-гурман.

Те самые слова. У меня появляется странное чувство. Это невозможно. Я вытаскиваю из кармана голубой стикер, и по моей спине пробегает дрожь. Идеальный почерк принадлежит ледяному принцу, а не Оливии. А значит, принц впервые идет наперекор правилам сказок.

Возможно… он меня не ненавидит.

The free sample has ended.