Read the book: «Куколка для Джокера»

Вместо скучного предупреждения честный разговор на берегу

Дорогой читатель! Ты открываешь книгу, где главный герой редкостная скотина. Серьезно, Сан такой: матерится как сапожник, спит со всем, что дышит (и не очень), подставляет, унижает, провоцирует и делает все, чтобы ты хотел запустить в него книгой. В конце он, да, исправится. Но только к главной героине. К остальным нет, извините, чудес не бывает.

Здесь будет жестоко. Кто читал «Кинжал» и «Корону» тот в курсе, к чему готовиться. Кто не читал советую морально подготовиться или сначала ознакомиться. Я не предупреждаю, я просто набрасываю спасательный круг.

Про 18+. У нас бабник и владелец борделя, так что постельные сцены будут. Красивые, с огоньком, но простите - не порно. Я такое писать не умею, да и не хочу. Все, что нужно для сюжета, остальное додумайте сами.

Также в тексте мелькают наркотические и психотропные вещества, курение и алкоголь в недетских дозах. Автор за ЗОЖ, ничего не одобряет и не пропагандирует. Герои сами себя ведут, я тут просто стенограф.

А теперь главное: история будет огненной, нервной, иногда бесячной, но клянусь не скучной. Сан доведет тебя до ручки, а потом ты поймешь, почему все было именно так.

Приятного чтения. И держитесь там.

Пролог

Серьезно? И ты пришла с этим бредом ко мне?

И этот придурок... заржал. Именно заржал. Не засмеялся, не усмехнулся, а откинул голову назад и расхохотался так мерзко, так самодовольно, что у меня внутри все скрутило от злости.

Ненавижу его! Вообще всех Орсини ненавижу! Самовлюбленные, мерзкие, сами себе на уме, конченные...

Господи, даже для твоей блондинистой головы это какой-то перебор, куколка! отсмеявшись, заявил Сандро, едва ли не вытирая слезы из глаз.

Я собрала в кулак все свое благоразумие, все остатки выдержки, чтобы не сорваться на Джокера криком и обвинениями, и как можно более дипломатично произнесла:

Послушай, Сандро. Я понимаю, что это звучит как бред, и что ты наверняка

Но он снова перебил. Его смех оборвался так резко, будто кто-то перерезал натянутую струну. Улыбка исчезла, а холодные серые глаза стали метать уже не молнии кинжалы.

Понимаешь? опасно низким голосом прошипел Меццино. Уверена, куколка?

Он смотрел на меня так, что по спине поползли липкие, омерзительные мурашки самого настоящего страха. Глядя на Сандро, слишком легко было забыть, кем он на самом деле был. Его дорогой костюм, расслабленная поза, образ прожигающего жизнь хозяина борделя создавали опасную иллюзию, что этот слишком уверенный в себе мужчина такой же, как все.

Но это не так. Он не просто мудак, подлец и скотина. Он убийца, насильник и умелый манипулятор. А в этом месте похоти, порока и грязного секса он и вовсе царь и бог. Если он только захочет, я никогда не выйду отсюда живой.

Никогда.

И моя дочь останется одна.

Поэтому я прикусила язык, чтобы не провоцировать хищника на атаку. Но, кажется, уже было поздно.

Уверена, что понимаешь, что именно ты сделала два года назад? еще более пробирающим до костей голосом произнес Джокер и одним плавным движением оказался на ногах. Мне сразу же захотелось вскочить и бежать, но страх уже сковал мышцы чем-то посильнее цепей. Я онемела, как кролик, застывший перед ядовитой коброй. А я напомню. Ты. Подставила. Нашу. Тень.

Каждое слово сопровождалось шагом навстречу. Расстояние было небольшим всего-то стол между нами, но Сандро умудрился растянуть эти несколько шагов в настоящую казнь.

Ты сбежала от Стального Дона. Ты два года держала нас за идиотов. А что теперь?

Он замер точно передо мной: высокий, опасный, пугающий до чертиков. А я все еще не могла пошевелиться только задирала лицо, чтобы смотреть монстру в глаза.

Но ему этого показалось мало.

А теперь, Сандро выкинул вперед руку и вцепился в мои волосы на затылке, стягивая их и вынуждая запрокинуть голову еще сильнее до боли и выступивших на глазах слез. А теперь ты вылезла из небытия, маленькая русская сучка, и смеешь что-то требовать сначала от Данте Орсини, а потом еще и от меня?

Его пальцы причиняли боль, но хуже было от взгляда, который безошибочно давал мне понять: я ошиблась. Ошиблась в тот самый момент, когда решилась прийти сюда.

Сандро Меццино по прозвищу Джокер никогда бы мне не поверил. Даже приди я сюда вместе с медицинской комиссией.

Пусти! я попыталась дернуться, но вышло только хуже: мужчина не ослабил захват, и боль полоснула еще сильнее. Мне... больно...

Он улыбнулся гадко, мерзко, как улыбаются только отъявленные маньяки. И склонился ниже.

Мне. Насрать. Куколка!

Я сглотнула. Он заметил и улыбнулся еще шире.

Дошло-таки, а, малыш? Сандро явно наслаждался происходящим: моим страхом, своей властью. Его вторая рука легла на мою щеку, поглаживая почти нежно, и этот контраст с захватом на затылке вынуждал меня дрожать еще сильнее. Да, сладкая. Ты вся, целиком и полностью, в моей власти. Я бы мог сейчас свернуть тебе шею на радость Данте. Или подарить тебя Трис. О, уверен, она будет рада показать тебе свои подвалы!

Я понимала, что это были не пустые слова Меццино с легкостью мог сделать и то, и другое. Если бы у меня был выбор, я бы выбрала смерть это хотя бы быстро, в отличие от того, что ждало меня в застенках палача Орсини.

Подружками с Беатрис мы никогда не были. А врагами кажется, быть и не переставали.

Или, может, оставить тебя себе? тихо, почти шепотом произнес Сандро, и его большой палец проскользил по моим губам не нежно, как любовник. Жестко, надавливая до боли и размазывая помаду. Взгляд при этом оставался ледяным, но оттенки сменились. Стали более похотливыми. Эти губки я помню, как хорошо они смотрелись на моем члене. Что скажешь, куколка? Сделать из дочери Ворона свою личную шлюху. По-моему, это звучит крайне соблазнительно.

Я замерла в его руках. Весь ужас собственной глупости обрушился на меня ледяным параличом.

Смерть. Я все еще выбирала смерть.

Но, кажется, теперь у меня не было никакого выбора.

Глава 1. Анастасия

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах сияла неприкрытая похоть. Темная, жадная, почти осязаемая. А улыбка вышибала все мысли из головы, кроме одной:

Я правда сделаю это пересплю с незнакомцем.

Я сама его выбрала. Видела, как он пожирал меня глазами, пока я танцевала. Как раздевал меня мысленно, ничуть этого не стесняясь. В обычной жизни я ненавидела таких мужчин самоуверенных, наглых, привыкших получать желаемое. Тех, от кого у нормальных девушек должен срабатывать инстинкт самосохранения.

Но сегодня я проживала не свою жизнь.

Сегодня во мне алкоголь много алкоголя. И решимость хотя бы на один вечер почувствовать себя свободной. Не правильной. Не удобной. Не чьей-то хорошей девочкой.

Завтра меня снова запрут в клетку, а сегодня я сама себе хозяйка.

Поэтому я первой к нему подошла, не стесняясь сидящих рядом с ним мужчин. Пригласила потанцевать, но он отказался сказал, что не танцует.

Но я могу угостить тебя коктейлем, куколка, произнес он с ухмылкой, выдающей все его планы на мое тело с головой.

Хорошо, что эти планы у нас совпадали.

Через десять минут я уже ерзала на мужских коленях, а чужой язык хозяйничал у меня во рту. Широкие ладони успели изучить каждый сантиметр моего тела и теперь беззастенчиво мяли грудь, стянув топ вниз. Незнакомца не волновало, что буквально в полуметре сидели его друзья, а меня у меня все еще была только решимость. И алкоголь. И желание хоть раз поступить по-своему.

Музыка гремела где-то далеко, свет мигал сквозь опущенные ресницы, а мир сузился до жестких ладоней, крепких бедер и этого бесстыдного, пьянящего ощущения, что сегодня мне можно все.

Пойдем-ка, сладкая, в какой-то момент прошептал мне на ухо мужчина, легко поднимаясь вместе со мной на ноги.

Он был такой сильный! Хотя на вид угадать под его пиджаком и рубашкой крепкие мышцы было нельзя. И все же он с легкостью протащил меня через весь зал ночного клуба, пока я висела на нем, как обезьянка. Я облизывала и прикусывала его шею мне безумно нравился его запах терпкий, мужской, смешанный с дорогим алкоголем и чем-то опасным, от чего у меня внутри сладко стягивало низ живота. Обводила языком ушную раковину в такие моменты его пальцы до боли впивались в мою задницу, прижимая к твердому паху. Целовала колючий подбородок, и этот тип довольно скалился, называя меня «горячей куколкой».

Плевать, как он будет меня звать. Главное получить удовольствие.

Куда он меня привел, я так и не поняла да он и не дал осмотреться. Открыл дверь пинком, пинком ее закрыл, а уже через секунду к ней же прижимал меня. Слишком быстро, слишком жадно, будто он боялся потерять и минуту.

Знаешь, чего я хочу, малыш?

Я надеялась, что секса. Так и оказалось, но

Он разжал руки, и я буквально упала к его ногам. Мои меня не держали, и острые шпильки подогнулись, заставляя рухнуть на колени. Было больно, но алкоголь и желание приглушали ощущения.

Давай, куколка. Сделай папочке приятное.

Он не сказал больше ничего, но я каким-то шестым чувством поняла и потянулась к ремню на его брюках. Меня потряхивало от выпитого, от происходящего или от страха, уже не знала. Но губы сохли, и мне хотелось их облизать. И не только их.

Я не очень опытная в сексе. Все мои парни были слишком напуганы моим статусом, чтобы позволять себе большее, и, если бы не колледж, в котором я училась под вымышленной фамилией, так бы и ходила до двадцати девственницей.

Но этой ночью я не была робкой Анастасией. Я была коварной соблазнительницей Стейси, которая не собиралась отказывать мужчине, что смотрел на меня таким диким, голодным взглядом, будто уже решил, что я его.

Мне кажется, я могла бы кончить только от этого.

Пряжка поддалась легко, словно сама хотела свободы. Молния опустилась вниз, и на этом мое участие в раздевании закончилось мужчина резко дернул брюки и трусы, обнажаясь, а его рука уже притягивала меня за затылок.

Будь хорошей девочкой, не попросил, а приказал он, и мне оставалось только приоткрыть губы.

Все остальное он делал сам, легко задавая темп своей ладонью в моих волосах, которые стягивал так сильно, что глаза запекло. Или дело было в том, что меня банально имели в рот, не спрашивая ни разрешения, ни мнения?

Господи, знал бы папочка, что сейчас делали с его принцессой!

Но он не узнает. Никогда.

Я давилась размером, слезами и слюнями. Заходилась в кашле, когда нахал давал мне передохнуть. А потом он снова врывался внутрь, начиная свою странную пытку, от которой у меня между ног становилось мокро.

Хищник, которого не волновали желания жертвы. Хищник, которого я выбрала сама.

Я потеряла счет времени. Челюсть сводило, колени саднило, в голове пустота. Но распутной Стейси нравилось. Быть использованной, грязной, порочной. Шлюхой. Нравилось растворяться в этом унизительном жаре, в этой темной роли, которую приличная Настя никогда бы на себя не примерила.

Мужские бедра последний раз двинулись навстречу и резко отстранились. А меня, точно куклу, дернуло вверх.

Ты везде такая горячая, а, куколка?

Моя юбка оказалась задрана до пояса, топ до него же стянут вниз, и хорошо, что вырез внахлест позволял это сделать безболезненно. Но я об этом даже не подумала не успела, настолько быстро мои трусы оказались сдвинуты в сторону.

Глава 2. Анастасия

Я закричала. Не от боли, хотя приятного в таком жестком вторжении было мало. От нахлынувшего оргазма. От ощущения наполненности. От сбывшегося желания. Меня накрыло так резко, будто внутри что-то вспыхнуло и ослепило все вокруг.

Я. Это. Сделала. Поставила галочку, которая будет согревать меня долгими замужними вечерами в чужом доме.

Да-а-а, кричи, зайка, кусая мою шею, улыбался сегодняшний волшебник, не переставая двигаться во мне. Обожаю громкоголосых шлюх!

Он двигался так, словно хотел пробить меня насквозь. Каждый толчок жесткий и глубокий, на всю длину. Моя спина билась о дверь, к которой незнакомец меня припечатал, и где-то на периферии сознания я слышала, как глухо стучал затылок о дерево. Но я не чувствовала боли. Только его. Только то, как он заполнял меня целиком, не оставляя места для воздуха, для мыслей, для той Анастасии, которая завтра снова наденет маску послушной дочери.

Эта девочка исчезла. Растворилась в жаре, в хриплом дыхании, в грубых руках на моем теле.

Его пальцы впились в мои бедра, наверняка оставляя синяки. Он держал меня так, словно я могла сбежать. Словно мне было куда бежать от этого бешеного, животного ритма, который он задавал. Мои ноги обвили его талию, но это не было лаской, это было инстинктом утопающего: я цеплялась за партнера, потому что иначе сползла бы вниз, потому что мышцы отказали, а в голове была только одна пульсирующая, стыдная, ослепительно яркая точка наслаждения.

Смотри на меня, прорычал хищник, перехватывая мой подбородок.

Я попыталась открыть глаза, но перед ними плыло. Алкоголь, оргазм, который никак не хотел отпускать, и его лицо красивое, но опасное, с прищуренными глазами расплывалось в золотистом мареве. Он казался мне почти нереальным: не мужчиной, а ожившей темной фантазией, которой нельзя было касаться, но я уже сгорела в ней дотла.

Я сказал, смотри!

Он сжал челюсть сильнее, и я послушалась. В его зрачках не было ничего, кроме темноты. И моего отражения. Растрепанной, с размазанной тушью, с припухшими губами, из которых он только что вытрахал все приличия.

Нравишься себе такой? он усмехнулся и ускорился. Жестче. Глубже. Так, что я вскрикнула, и этот крик перешел в хриплый, сдавленный стон. Он будто чувствовал, где заканчивается мое сопротивление и начинается то темное, жадное удовольствие, в котором мне страшно было себе признаться.

Он зарычал в ответ. Звериный, низкий звук, от которого у меня взорвалось все внутри.

Его рука скользнула с моего подбородка на шею. Не сжимала. Просто лежала, ощущая пульс, который бился где-то в горле, под его пальцами. Контроль. Полный, тотальный контроль над каждым моим вздохом.

Он мог придушить меня в любую секунду, и это было божественно.

А теперь, его голос стал тише, но от этого только страшнее, покажи, какая ты грязная сучка.

Я не поняла, что он имел в виду, пока он не выскользнул из меня. Резко, без предупреждения, оставляя пустоту, которая сразу же заболела. Я дернулась вперед, инстинктивно ища продолжения, и он рассмеялся. Коротко, хрипло. Так, словно заранее знал, что я уже не смогу остановиться.

Надо же, какая голодная куколка!

Он развернул меня, не спрашивая, не давая опомниться. Мое лицо впечаталось в дверь, грудь в холодное дерево, а он задрал мою юбку еще выше, оголяя ягодицы, и вошел снова. Сзади. Еще глубже. Еще жестче.

Я вцепилась ногтями в деревянную поверхность, пытаясь найти опору, но он держал меня за бедра, задавая такой темп, что я просто не могла дышать. Каждый толчок выбивал из меня сдавленный звук не то стон, не то всхлип. Я чувствовала себя животным. Самкой. Сукой. Вещью, которую трахают у двери, и это унижение отзывалось внизу живота новой, липкой волной жара.

Он наклонился ниже, кусая мое плечо, впиваясь зубами так сильно, что я дернулась. Но ему было все равно. Он всаживался в меня снова и снова, и каждый удар его бедер отзывался во мне чем-то первобытным, инстинктивным, тем, что было запрещено во всей моей идеальной, распланированной жизни.

Кончи для меня, приказал он, и его голос был таким же ровным, как если бы он просил подать ему стакан воды. Сейчас же.

Я не могла. Или думала, что не могу. Но его рука скользнула вперед, нащупала клитор, и мир взорвался.

Я кричала. Или нет? Я не слышала себя. Только его хриплое дыхание у уха, только ритм, который стал сбивчивым, только то, как он выгнулся, входя в последний раз резко, глубоко, до основания.

Он кончил внутрь. Не спрашивая. Просто взял то, за чем пришел.

Несколько секунд мы стояли так, прижатые друг к другу, тяжело дыша. Мои ноги дрожали, спина была мокрой, и где-то между лопаток я чувствовала, как бешено колотилось его сердце. Или мое.

Потом он отстранился. Просто сделал шаг назад, и я, лишенная опоры, сползла по двери вниз, садясь на пол. Моя юбка осталась задрана на поясе, трусы ничего не прикрывали, и я даже не пыталась это исправить.

Я смотрела на него снизу вверх. Он натягивал брюки, не глядя на меня. Поправил ремень. Провел рукой по волосам, приводя себя в порядок после того, что только что сделал со мной. После чего развернулся и подошел к столику в углу, чтобы через пару секунд вернуться, сжимая в одной руке бутылку с водой, а в другой пробку.

Я думала, что это пробка.

Открой-ка ротик, красивая, почти ласково попросил незнакомец, и я послушно выполнила, не понимая, чего еще он от меня хочет.

На язык легло что-то белое и круглое, горькое, что-то, что почти сразу смылось водой.

Глотай! а этот приказ был в стиле хозяина: бескомпромиссный. Но сглаженный куда более мягким: Мы же не хотим, чтобы эта ночь имела последствия.

Я не понимала, о чем он просто глотала воду, пока мужчина прижимал к моим губам бутылку, а подбородок держал задранным наверх. От выпитого меня начало тошнить, но он не отпустил, пока последняя капля не попала мне в рот.

Умница! его похвала бархатным одеялом опустилась на плечи. А теперь приводи себя в порядок и проваливай!

Я не запомнила, как выполнила и это его желание. У меня перед глазами все кружилось и вертелось, руки не слушались. И лишь когда рядом раздалось взволнованное «Настя, где ты была?!», я поняла, что стояла у барной стойки, где меня ждали подружки.

Господи, сколько ты выпила? причитала Елена, подхватывая меня под одну руку.

Ее отец нас убьет! простонала Мария, но все-таки приобняла меня за талию, поддерживая с другой стороны. Все, хватит на сегодня. Погнали отсюда!

Они меня потащили вероятно, на выход. Я не понимала. Не видела. Не осознавала. Между ног все еще пульсировало, грудь и щеки, шея горели от поцелуев и чужой щетины, а по внутренней стороне бедер что-то стекало.

Мамочки, он же в меня кончил! Как же это было

Порыв свежего воздуха стал последней каплей для моей тошноты: я едва успела оттолкнуть девчонок, прежде чем меня вывернуло прямо на асфальт перед клубом. Елена запричитала и полезла в сумку за салфетками, кажется. Мария склонилась ниже, чтобы придержать мои волосы.

Настя! Ты что-то принимала? спросила она, разглядев в рвотных массах непереваренную таблетку.

Но я не ответила: мое ошалевшее сознание отключилось, заканчивая ночь дикой свободы.

По крайней мере я думала, что на этом все закончилось. Но...

Глава 3. Анастасия

Сидеть в пустом ресторане под тяжелыми взглядами замерших у барной стойки официантов было неприятно. Кто-то из них смотрел с жалостью, кто-то – с откровенным интересом, некоторые – со скукой. Конечно, ведь в новой мне сложно было увидеть кого-то, достойного большего.

А ведь я одела лучшую из своих блузок! Что в сочетании с выцветшими от старости джинсами смотрелось все равно убого.

Когда-то я носила только брендовые шмотки, обедала в лучших заведениях города, а передвигалась на автомобиле бизнес-класса с личным водителем и парочкой охранников. Сейчас за моей спиной так же замерли двое телохранителей, но охраняли они не меня.

Охраняли они того, кто только должен был прийти. И следили, чтобы я не сбежала раньше времени.

Марко Вителло, как и обещал, устроил мне встречу с доном Орсини. Я пришла на нее заранее, и это было ошибкой – если бы опоздала, не пришлось терпеть эти унизительные минуты ожидания под надзором. Но менять что-то было уже откровенно поздно, поэтому я сидела за столом, за который меня усадили, и делала вид, что ничего особенного со мной не происходило.

Подумаешь, встреча с главным бандитом Санта-Люминии! Я, вообще-то, за ним замужем.

Ровно в двенадцать ноль-ноль и не секундой позже черный джип остановился перед входом. Первым, как и водится в таких случаях, вышел охранник – Орсини называли их «Кустоди» – и открыл пассажирскую дверь для своего босса. Данте выбрался наружу, поправляя пиджак. За эти два года он вообще не изменился: такой же внушительный, мрачный и холодный. Почти все мои бывшие подружки считали его обольстительным опасным мачо, но из всех этих определений я могла согласиться только с одним.

Данте Орсини был опасен. Пожалуй, даже больше, чем мой отец. Поэтому, видимо, Стальной Дон жив, а папа – нет.

Он вошел внутрь уверенным шагом человека, которому принадлежал весь мир. Сразу взял нужный курс, не выискивая меня стальными глазами – знал, где я сидела. И с каждым шагом, сокращавшим между нами расстояние, внутри меня все стягивалось в тугой комок. Этой встречи я откровенно боялась – в конце концов, сбегая от похитившей меня Триады, я сбегала и от своего мужа. Могла бы прийти к нему за помощью, но

Я была уверена, что справлюсь. Как показало время, ошиблась.

И теперь мне предстояло признаться в этом не только себе, но и человеку, который одним кивком мог приказать своим псам застрелить меня. Посреди дня, посреди ресторана, на глазах у кучи свидетелей. И ему за это ничего не будет.

— Удивлен, — хмыкнул дон Орсини, опускаясь напротив. — До последнего не верил, что русская принцесса сама решится показаться мне на глаза после того, как так упорно пряталась столько времени.

Его выпад я проигнорировала – изначально понимала, что дружелюбной наша беседа не будет.

— Здравствуй, Данте.

Я хотя бы попыталась быть вежливой. Он – нет.

— Ближе к делу, у меня мало времени.

Разумеется, у него всегда мало времени – я это еще за недолгие месяцы нашего брака уяснила. На меня, например, у него даже минуты лишней не находилось. Даже ночью.

Впрочем, тут все объяснялось достаточно просто: Данте было, кому уделять свое мужское внимание. Это просто была не жена.

Два года назад подобное пренебрежение меня задевало. Сейчас наверное, я была этому рада.

— Я хочу вернуться в семью, — ответила я так, как он и просил: максимально близко к делу.

Орсини замер. На секунду.

— Что, прости?

В его глазах самый откровенный шок, будто я предложила ему раздеться, залезть на стол и прокукарекать.

— Я хочу занять то положение, которое дает мне статус твоей жены, — четко выговаривая каждое слово, произнесла я, откидываясь на спинку дивана.

Я очень старалась выглядеть уверенной и спокойной, но все мои внутренние настройки разбились о резкое, даже злое:

— Нет.

Так не говорят, когда хотят отказать. Так говорят, когда за одно только озвученное предложение хотят вцепиться тебе в глотку.

По моей спине побежали холодные мурашки.

— Ты не можешь мне отказать, — я заставила голос не дрожать, хотя плохое предчувствие уже начинало потрясывать меня изнутри. — Я

— Понимаешь ли, в чем дело, Анастасия, — перебил меня Орсини. Его тон оставался нейтральным, но в глазах – в них целая буря, не предвещавшая мне ничего хорошего. — У тебя нет никакого статуса, чтобы требовать у меня хоть что-то.

— Но — я снова попыталась протестовать, но кто бы меня слушал.

— Потому что ты мне не жена, Анастасия, — с нажимом и мрачным удовлетворением произнес Орсини то, что я в целом готова была услышать. Но последовавшее уточнение заставило замереть теперь уже меня: — Мы официально в разводе. Уже почти два года.

Смысл сказанного не сразу до меня дошел. Я, конечно, предполагала, что наш брак для Данте был чистой формальностью, но по той же причине верила, что дону плевать, на ком он по документам женат.

Это, если честно, было моим основным аргументом.

— Но я не давала никакого согласия!

Жалкое оправдание – для человека с возможностями Орсини чье-то согласие (или несогласие) никогда не имело значения. Если он захотел развестись, ему достаточно было дать команду своему юристу, а дальше – любой удобный вариант: признать меня мертвой, подделать подпись, подкупить судью.

Я это понимала – умом. Но внутри меня зрел не протест – паника. Ведь я теряла огромный рычаг давления на дона Орсини, значит, мои шансы на помощь резко сокращались.

— Видишь ли, Анастасия, — усмехнулся Данте. Он чуть отодвинулся от стола, опираясь лопатками на высокую спинку дивана, и посмотрел на меня с откровенным превосходством. — Формально ты его дала, потому что вместе с документами на заключение брака подписала еще и бумаги на его расторжение. Так бывает, когда ты не читаешь, что подписываешь.

Черт. Он был прав: в тот день – первый после нашей свадьбы – я действительно подмахивала все, что мне подсовывал поверенный Орсини, с одной только мыслью: лишь бы уйти из кабинета поскорее.

Находиться рядом с Данте мне было тяжело. До сих пор.

— Так что, — продолжил дон, не обращая внимания на мое растерянное состояние и судорожные попытки придумать что-то еще, — если на этом у тебя все

— Я – мать твоего ребенка!

Я не очень хотела этим кичиться, но дочь – мой последний козырь. Она – наследница Орсини, отмахнуться от нее просто так Данте не сможет.

Но он даже не удивился, когда я бросила ему в лицо такую бомбу.

— И снова нет, Анастасия.

К этому противостоянию я тоже была готова, поэтому сразу выдала скороговоркой:

— Я была на втором месяце, когда Триада меня похитила! Если не веришь мне, можешь спросить у Валерии Ривас и

— И Беатрис, которой ты так неразумно ляпнула ту же ересь, — закончил за меня Данте. И, не давая среагировать на его скепсис, добавил: — Кстати, знаешь, что с ней случилось после этого?

Я не знала. С того момента, как меня из переулка затащили в фургон, я не слишком интересовалась судьбой Беатрис Кастелли. Она, конечно, пыталась меня защитить, но одна против пятерых, когда из оружия – только кинжал

Наверняка ее не ждало ничего хорошего, но это – ее проблемы.

— Она умерла.

Глава 4. Анастасия

Это было неожиданно. Несмотря на то, что отношение к этой женщине у меня было скорее негативное, чем нейтральное (ведь именно она была любовницей моего мужа), а смерти ей я не желала. Тем более за меня.

— Мне жаль, — произнесла со всей доступной мне искренностью.

Которую Орсини словно и не заметил.

— Четыре минуты, — слишком спокойно для человека, чья любимая женщина скончалась, произнес Стальной Дон. Но сразу же расставил все по своим местам: — Трис умерла на четыре минуты. На твоем месте я бы поблагодарил врачей, которые спасли ее жизнь, ведь иначе я достал бы тебя из любой норы и заставил заплатить за ее смерть.

Меня пробило мурашками. Если еще секунду назад я удивлялась спокойствию Орсини, то сейчас со всей ясностью понимала, что он просто слишком хорошо себя контролировал. Но эти слова уже ничего не скрывали: ни его ненависти, ни готовности исполнить угрозу.

— Рада, что с Беатрис все хорошо, — просипела я, жалея, что на столе передо мной не стояло хотя бы стакана с водой.

Заполучить в смертельные враги Данте – самая большая глупость, которую я только могла совершить.

— Мне насрать, — отрубил он, и я ему поверила. — Проблема в том, Анастасия, что ты наплела ей ту же хрень, которую пытаешься впарить сейчас мне. Но если Трис не могла знать подробностей, то уж я-то был в спальне в ту ночь, когда ты стала моей женой. И я точно знаю, что единственный вариант, при котором ты могла бы залететь от меня – это непорочное зачатие.

Я не сразу поняла, о чем именно говорил Данте: мозг просто отказывался воспринимать информацию, в которой отец моего ребенка вдруг говорил, что он не отец?

— Это бред, — я даже затрясла головой, не желая соглашаться. — Я забеременела после ночи с тобой!

— Тебе преподать краткий курс биологии? — рыкнул Орсини. Я решила придержать обвинительные интонации при себе. — Беременность наступает только в том случае, когда сперматозоиды встречаются с яйцеклеткой. А мои в ту ночь остались при мне.

Я смотрела на него и не понимала. Просто не понимала.

Слова Данте звучали четко, без малейших сомнений. Он не оправдывался, не увиливал, не пытался от меня отделаться красивой ложью. Он говорил как человек, который точно знал, что произошло. И именно поэтому мне становилось так страшно.

Потому что я тоже была уверена, что знала.

— Нет, — выдохнула я, чувствуя, как немели пальцы. — Нет. Этого не может быть.

Я считала. Снова и снова, бессонными ночами, пока Луна спала рядом в своей кроватке, а я смотрела в потолок и прокручивала в голове даты. День свадьбы. Первые недели брака. Тошнота. Задержка. Осмотр в больнице Орсини. Все сходилось. Все!

Или мне только казалось, что сходилось.

— Я точно знаю, когда забеременела, — упрямо произнесла я, хотя голос уже дрожал. — Я не могла ошибиться!

Орсини подался вперед. Медленно. Опасно.

— Могла, — отрезал он. — И, судя по всему, именно это ты и сделала.

Я вцепилась пальцами в край стола, будто он мог удержать меня на месте, когда пол под ногами уже трещал.

Нет. Нет. Нет.

Я не могла ошибиться.

Не могла же?

У меня ведь не было никого. До Данте. После Данте. Никого, кто имел бы значение. Никого, кого я вообще готова была учитывать в этой истории.

Но словно в насмешку, в памяти мелькнула темная комната, дверь, впечатавшаяся в спину, грубые руки, хриплый голос, чужой смех.

«Мы же не хотим, чтобы эта ночь имела последствия».

Меня будто ледяной водой окатило.

Нет.

Невозможно.

Он же дал мне таблетку. Я помнила ее. Глотала. Меня потом вырвало, но...

Но ведь этого не могло быть достаточно, правда?

— Анастасия, — голос Данте хлестнул по нервам, возвращая в реальность. — Даже не пытайся сейчас состроить из себя оскорбленную невинность. Мне плевать, с кем ты трахалась до, после или во время нашего брака. Но вешать на меня чужого ребенка ты не будешь.

Чужого. Это слово прозвучало так, будто Орсини отвесил мне пощечину.

— Она не чужая! — сорвалась я раньше, чем успела подумать. — Она моя дочь!

— Но не моя.

Сказано было спокойно, почти скучающе. И от этого у меня внутри все оборвалось.

Я ждала злости, крика, угроз. Чего угодно, кроме этой чудовищной уверенности. Она ломала меня куда сильнее, чем если бы Данте просто обозвал лгуньей.

— Но сроки... — прошептала я, уже не ему, а себе. — Я считала...

— Тогда считай заново, — холодно бросил он.

Я подняла на него взгляд и в ту же секунду пожалела. В глазах Орсини уже не было ни раздражения, ни насмешки. Только ледяная, вязкая ярость. Та самая, которая убивает.

— Послушай меня внимательно, Барби, — тихо произнес он, и от этого деланного спокойствия по спине побежали капли пота. — Я бы с огромным удовольствием приказал закопать тебя где-нибудь за городом уже только за то, что ты снова появилась в Санта-Люминии и полезла в мою жизнь.

Я застыла. Это была не фигура речи и не попытка напугать, хотя я и так дрожала от ужаса.

Данте констатировал факт. Если он захочет – я умру в ту же секунду. Такие расклады теперь в Санта-Люминии после смерти единственного человека, который мог бы меня защитить: моего отца.

— Думаешь, я забыл, из-за кого Трис едва не умерла? Думаешь, мне приятно смотреть на тебя и вспоминать весь тот бардак, который ты после себя оставила? — его губы искривились. — Ошибаешься.

Каждое слово будто вгоняло гвоздь в крышку гроба, в котором я лежала живая.

— Но сегодня, — продолжил он все тем же мертвенно-ровным тоном, который никак не сочетался с бурей в глазах, — я узнал хорошую новость. У меня будет сын.

Я моргнула. Раз. Второй.

Сын?

На несколько секунд смысл услышанного вообще не уложился в голове. А потом до меня дошло кое-что еще, куда более важное.

Не просто сын. Наследник Орсини. Значит, у Данте была женщина, которая носила его ребенка.

Взгляд невольно скользнул на руки Стального Дона, и я увидела – нет, не кольцо. Нечто намного более кричащее.

Татуировку кольца.

Мужчина словно прочитал все мысли по моему лицу и едва заметно оскалился.

— Так что считай, тебе повезло, — произнес он. — Несмотря на необходимость разговаривать с тобой, у меня хорошее настроение. Поэтому ты выйдешь из этого ресторана на своих ногах.

У меня пересохло во рту.

— Данте...

— Не перебивай.

Он даже не повысил голос. И все же я послушно замолчала.

— Ты исчезнешь из Санта-Люминии, — отрывисто приказал Орсини. — Сегодня. Максимум – завтра утром. Заберешь свою девчонку, свои тряпки, свои несбыточные фантазии и уберешься так далеко, чтобы мое имя больше никогда не звучало рядом с твоим.

Я судорожно сглотнула.

— А если нет?

Вопрос вырвался сам. Глупый, лишний и очень, очень опасный.

Но Данте все равно ответил.

— Тогда я закончу то, что должен был сделать еще два года назад.

Сердце ударилось о ребра так сильно, что стало больно.

Он поднялся из-за стола, и я невольно вжалась в спинку дивана. Огромный, мрачный, безупречно одетый. Не мужчина – приговор.

— И еще кое-что, — бросил он, глядя на меня сверху вниз, пока застегивал свой пиджак. — Если я хоть раз увижу тебя рядом с моей женой, ты пожалеешь, что вообще родилась на свет.

Женой.

Не любовницей. Не невестой. Не очередной фавориткой, которых у таких мужчин всегда хватало.

Женой.

Я так и замерла, пока это слово медленно впивалось в сознание, подтверждая то, что я и сама уже увидела: Данте женат.

А я даже не знала, на ком именно.

Орсини больше ничего не сказал. Просто развернулся и пошел к выходу, а его люди, как тени, двинулись следом. Через несколько секунд тяжелая дверь ресторана закрылась за ними, оставляя меня одну среди чужих взглядов, звона посуды и собственного рушащегося мира.

Я сидела неподвижно, не чувствуя ни рук, ни ног.

Луна не дочь Данте.

У Данте будет сын.

У Данте есть жена. И... татуировка.

Какова вероятность, что изображение на своем теле Орсини оставил во имя той женщины, на теле которой и сам любил оставлять рисунки?

Стопроцентной. Я даже не сомневалась.

Данте Орсини женился на Беатрис Кастелли. Той, что на четыре минуты умерла, потому что защищала меня после того, как я заявила ей, что беременна от Стального Дона.

Боже. Если я права...

Лучше бы Орсини меня убил. Потому что если до меня доберется его Тень... смерть станет для меня несбыточной мечтой.

Глава 5. Сандро

На городском кладбище было слишком солнечно. Словно сама природа радовалась тому факту, что Лучия Орсини перестала травить воздух своими сигаретами.

В толпе говорили, что она умерла тихо во сне – счастливая старушка. О ней вообще много хорошего говорили – щедрый меценат, просвещенная женщина, добрая душа.

Просто никто из этих прихлебал не знал, какой конченной сукой была Ла Стрига.

Она торговала детьми, как туалетной бумагой по распродаже.

Она подставляла своих же, потому что ей это было выгодно.

Она переигрывала всех и вся, потому что как паучиха оплела весь город своей паутиной и только и делала, что пожирала наивных жертв, залезших куда не надо.

Гребанная Ведьма.

Я ей восхищался.

Не вслух, конечно – больно много чести. Но не мог не признать: столько лет прятать свое гнилое нутро за маской достопочтенной вдовы – это охеренно.

А теперь она сдохла. И мне ее было совсем не жаль.

Когда-то именно с нее началась новая глава в истории Дома Орсини. Если бы Ла Стрига дохрена лет назад не продала бывшему дону десятку сироток, хоронили бы ее сейчас только работники кладбища.

А так – только посмотрите: здесь весь город. Даже придурок-мэр прислал букет цветов.

И Орсини, конечно. Мы здесь все.

Данте стоит с каменным лицом, не выражающим вообще ничего, и со стороны может показаться, будто бы для него это не похороны, а повседневная рутина. Но если кто из присутствующих искренне горевал по Лучии, так это он. Стальной Дон возвысил свою тетку, дав ей такую власть, которой не было ни у кого из нас, а она ему за это отплатила преданностью. Будь иначе, я стал бы первым, кто ее грохнет.

Хотя подождите-ка! Я же и стал.

Беатрис прятала глаза за солнечными очками, но весь ее вид говорил о том, что она с радостью бы оказалась сейчас в любом другом месте. Дома. В торговом центре. В собственном подвале – идеальный вариант. Но туда Данте закрыл ей вход, пока его жена не родит ему сына. Осталось подождать всего-то несколько месяцев.

Марко в компании своей Фиалки – и вот эта дурочка реально плакала. Тихо, беззвучно, периодически вытирая слезы. Как любила говорить Трис: наивный Цветочек. Как за столь недолгий срок она умудрилась проникнуться к старой Ведьме жалостью? Без понятия. Но Алисия даже пыталась уговорить старуху лечиться, хотя все понимали, что уже поздно. И теперь стояла, глотала слезы, будто это ее бабулю опускали в землю.

— Напомни, какого черта мы здесь делаем?

Нико изображал из себя скучающего подростка. Руки в джинсах, во рту – жвачка, на майке – надпись о том, что ему на всех похер. Спасибо, что надел черное – иначе Данте его точно пристрелил бы.

Пилот также не испытывал никакого удовольствия от текущего времяпрепровождения. Как и все мы.

— Данте говорил что-то про долг, семейность и то, что позволит Трис тренироваться в метании кинжалов на нас, если мы тут не объявимся.

Потому что Орсини – это клан. Единый, неприступный и смертельный для тех, кто смеет разевать на нас рот.

И обязанный радовать своего дона Орсини. Чтобы не нарваться на недовольство его жены.

Клянусь, беременная Трис стала еще более невыносимой, чем раньше. У нее и раньше были проблемы с чувством юмора, но теперь она растеряла даже те крохи, что умудрялась в себе носить.

Видимо, передала все наследнику Данте. Я очень, очень на это надеюсь.

В прошлый раз за ужином, когда мы с Нико вскользь порадовались, что проходы виллы достаточно широкие, чтобы помещалось не только самомнение Орсини, но и живот его жены, эта стерва просто метнула в нас два ножа: свой и отобранный у Данте. Спасибо, что это были столовые ножи, а не метательные, иначе наши шкурки получили по паре новых дырок.

А до этого Тень сагрилась на то, что мы назвали Марко садоводом.

— Тогда ты, Клоун, должен быть лепидоптерологом, — заявила она с таким лицом, будто мы все знали, что это значит. — Хочешь, буду называть тебя только так?

Мне пришлось гуглить это долбанное слово, прежде чем ответить. А пока я это делал, острота момента уже ушла.

Ненавижу чувствовать себя дураком.

Но сегодня я – на коне. И особенно радовало, что никто из присутствовавших этого не понимал.

Потому что они не знали, что Ла Стригу грохнул я.

Хотя фактически, она сама себя грохнула.

Когда три дня назад она пригласила меня в гости – тоном, который не подразумевал отказов – я поехал чисто от скуки. В поселке я не жил, хоть царской волей Данте у меня тут был целый особняк – как раз напротив дома старой Ведьмы. Но мне куда ближе был родной бордель, поэтому пришлось потрястись в дороге – ну, хоть Феррари прогулял.

Ведьма ждала меня в столовой – античной, пафосной комнате, которую я ненавидел. Человек, который обставлял все в этом доме, явно был обделен вкусом, чувством стиля и минимальными представлениями о прекрасном, поэтому находиться тут мне было откровенно тяжело.

Обычно тут еще и сигаретами воняло так, что тянуло блевать. Но последнее время Ла Стрига отказалась от привычки, которая ее медленно травила все прошлые годы.

Она сидела в кресле – инвалидном кресле с дурацким рычажком, который приводил в действие маленький двигатель. Но Лучия предпочитала, чтобы ее возил кто-то из охраны.

Кроме нас в комнате никого не было – девчонка-горничная, проводившая меня сюда, тихо прикрыла за собой широкие двустворчатые двери и удалилась в неизвестном направлении.

— Спасибо, что приехал, — глухо произнесла Лучия Орсини.

Она никогда не была красавицей, но сейчас представляла собой откровенно жалкое зрелище. Худая настолько, что кожа обтягивала ее кости как латексная перчатка, подчеркивая все выпуклости и впалости. Синюшные круги под глазами. Седые волосы, обычно собранные в строгий пучок, сейчас редким водопадом ниспадали на острые плечи.

Жалкое зрелище.

— Спасибо? — усмехнулся я, прохаживаясь вдоль длинного дубового стола, за которым никогда не собиралось больше двух-трех человек. — Ты уже окончательно выжила из ума, чтобы кого-то благодарить?

— Не паясничай! — попыталась пристыдить меня Ведьма, но закашлялась, поэтому угрозы я не почувствовал от слова совсем.

Да, очень жалкое зрелище.

— У меня к тебе предложение, — закончив с очередной попыткой выплюнуть легкие, просипела Лучия.

— Я так и подумал, — иначе и не притащился бы сюда. Мы уже проворачивали с Ведьмой пару назовем это «удачными сделками» в обход Данте Орсини. Провернуть еще одну перед ее смертью будет красивым завершением этой истории.

Но я не думал, что завершение будет таким буквальным.

— Я хочу, чтобы ты меня убил.

Я, изучавший сад за окнами, медленно повернулся.

Ла Стрига не отличалась умением шутить, поэтому и сейчас выглядела слишком серьезной.

— Надоело ждать, пока тебя добьет рак?

— Да.

Я тихо хмыкнул. Честностью Лучия тоже не отличалась, но сейчас явно не врала. На ее месте я бы тоже выбрал быструю смерть, чем такую мучительную.

— И что ты предлагаешь? Пустить пулю тебе в лоб? — уточнил я. — Если что, только скажи – ствол в тачке.

Орсини сморщилась так, будто я предлагал ей самой нажать на курок. Двуличная сука: пачкать собственные руки – брезговала, а подписывать других под самые грязные дела – всегда пожалуйста.

— Хочу менее кровавую смерть, — подтвердила она мои мысли.

— Глотни яду.

— Не даст стопроцентного успеха с учетом лекарств, которые в меня пичкают.

Видимо, Ведьма не хотела страдать ни одной лишней минуты.

— Тогда пуля, — пожал я плечами. — Быстро и не больно.

— Инъекция, — не согласилась старуха. — У меня все есть.

Даже не сомневался, что меня позвали уже на все готовенькое.

— И ты хочешь, чтобы укол сделал я?

— Именно так.

— Безмерно тронут.

У Ла Стриги никогда не было любимчиков, но нам казалось, что больше всего она выделяла Беатрис. Может, из-за того, что она была единственной девочкой, выжившей в подвалах Винодельни. Может, из-за каких-то их личных историй. На остальных Ведьме было примерно одинаково насрать.

Нам же на нее насрать было одинаково.

— И что я получу за это несомненно лестное предложение?

Лучия Орсини – мастер сделок. Она никогда не предлагает ничего, не требуя платы, и не просит услуг, не собираясь за них платить.

А мои стоили дорого. Очень дорого.

— Всё.

Глава 6. Сандро

Я вопросительно приподнял бровь.

— Конкретизируй.

Деньги, недвижимость, акции, даже личные острова – вся эта хрень меня не интересовала. И Ведьма об этом знала.

— Мои приюты и...

Она снова зашлась в кашле, и у меня было время составить целую речь, чтобы отказаться. Самая длинная была «А не пошла бы ты на хуй со своими приютами, стерва».

Но, думаю, об этом Ла Стрига тоже догадывалась.

—...и все, что за эти годы я смогла построить, — закончила она, вытирая рот уголком платка, вынутого откуда-то из складок платья. — Агентурные сети. Архивы с компроматом. Связи. Долги. Все, Сандро.

Да, на блага цивилизации мне было насрать. А на блага криминального мира – нет.

— Решила сделать меня своим наследником, Ведьма? — усмехнулся я. — Был уверен, что это будет Трис.

— Она даже слушать меня не стала, — Лучия нашла в себе силы даже на то, чтобы махнуть рукой. — И пока она носит ребенка Данте, он все равно не позволит ей заниматься ничем опаснее разгадывания кроссвордов.

И тут она тоже была права.

Ла Стрига не стала продолжать – а я не стал соглашаться, хотя должен был признаться: мысль обладать всем тем хаосом, над которым правила Лучия, неимоверно восхищала.

Я хотел место андербосса, но Стальной Дон выбрал на эту роль Марко. Я смирился и построил свою маленькую империю из шлюх и алчных мудаков, сливающих бабки в моих игровых домах и подпольных бойцовских клубах.

Но если присоединить к этому еще и империю Ведьмы...

Я стану куда более влиятельным, чем сам Данте Орсини.

Я стану фактически незаменимым.

— Допустим, я соглашусь, — ровным тоном выдал я спустя несколько минут размышлений. — Но у тебя явно есть и другие условия, не так ли?

— Только одно, — не разочаровала меня Ведьма. — Сохрани мои приюты.

— Они мне нахер не сдались.

— Тогда найди того, кому они сдались! — с нажимом, грубо обрубила Лучия, и в этот раз даже не закашлялась. — Это – мое наследие, Джокер. И я хочу, чтобы оно жило и после меня. Тебе даже делать ничего не нужно – есть благотворительный фонд, туда приходит достаточно денег, нужные люди их распределяют. Просто поставь над ними того, кто будет меньше всех воровать и хоть немного сочувствовать этим детям.

— Так, как ты однажды посочувствовала нам?

Благодаря ее «протекции» мы оказались на старой винодельне под надзором мудака Ковача, который растил из нас будущих убийц и защитников. Мне было девять, когда он впервые показал мне, что бывает с теми, кто нарушает его приказы. Вот так на второй день пребывания в этом аду я заполучил десять шрамов от хлыста.

Став старше, я почти все свел. Следы, конечно, остались, но только при ближайшем рассмотрении можно было понять, насколько «веселым» было мое детство.

— Мое сочувствие сделало тебя тем, кто ты есть, — не без гордости заявила Стрига, и за это мне хотелось свернуть ей шею прямо сейчас. — А моя смерть сделает тебя кем-то большим. Разве плохо?

Я не ответил, ибо сам уже успел подумать об этом.

— Я соглашусь исключительно для того, чтобы быть первым, кто убедится, что ты на самом деле сдохла раз и навсегда.

Она улыбнулась совсем как раньше – опасно.

А теперь она лежала в гробу, который медленно опускали в землю. В своем завещании Лучия потребовала похоронить ее как можно дальше от своего мужа – Карло Орсини она ненавидела еще в те времена, когда он был жив. Поэтому ей нашли место в той части кладбища, где хоронили значимых лиц города.

Когда деревянный ящик достиг дна ямы, Данте нашел своей рукой руку Трис и потянул ее в сторону. Люди сразу пришли в движение: Кустоди расчищали проход для Стального Дона.

Чета Орсини ушла первой. Марко и Алисия удалились следом за ними. После этого и остальной народ начал рассасываться, обсуждая все, что только что увидел.

Мы с Нико остались стоять. Не знаю, почему остался он – возможно, ему просто нечем было заняться. А я выполнял именно то, что сообщил Ла Стриге: убеждался, что в земле она и останется.

— Это ведь ты ее грохнул, не так ли? — поинтересовался Лоредано, когда вокруг нас не осталось никого, кроме работников кладбища.

— С чего ты взял?

Я не делал из этого секрета, но и не трепался на каждом углу. Но Нико – он хоть и строит из себя полного придурка, а все-таки не дурак. Далеко не дурак.

— Она оставила тебе приюты, — пояснил он, поворачиваясь ко мне и задирая свои солнечные очки на рыжую макушку. — В завещании. Приюты для нее – самое ценное. Значит, ты сделал для нее что-то равноценное. Например, избавил от страданий.

— Может быть.

Он не ответил – да и не за чем. Мы оба прекрасно все понимали: с тех пор, как Данте грохнул ее мужа, Ла Стрига никому не позволяла издеваться над собой. Даже болезни.

— Она мучилась? — еще немного погодя спросил Нико.

— Нет.

Ее укол был подобран идеально, чтобы уснуть и не проснуться. Без боли. Возможно, даже без снов – но этого мы уже не узнаем.

— Она это заслужила, — не поясняя, о чем речь – о быстрой смерти или о смерти вообще, заявил Пилот и двинул на выход.

Я остался, сжимая в кармане флеш-карту с ключом от облачного хранилища. Ближайшие дни я собирался оккупировать свой кабинет и не вылезать оттуда, пока не изучу все, что насобирала Ведьма. Я уже предчувствовал, сколько возможностей мне это даст.

Я поставлю этот город на колени. И буду властвовать над ним тайно, пока официально это делает Данте Орсини.

Но, стоило мне только вернуться в бордель, как меня еще на входе перехватила Делия – кто-то вроде неофициальной управляющей.

— Босс, ты не поверишь! — заявила она, глядя на меня огромными черными глазищами. — К тебе пришла девчонка

— Я не в настроении, — перебил я сразу, желая только одного: забаррикадироваться, открыть хороший скотч и врубить комп.

Но Делия – настойчивая сучка, вцепилась мне в локоть и едва не повисла, не пуская меня наверх.

— Да ты только послушай! — воскликнула она, повышая интонации. Я бросил на нее уничтожительный взгляд: никто не имел права мной командовать. Но она даже пальцы не разжала. — Там девчонка Ворона! Маленькая Ворона, ты слышишь?

До меня не сразу дошло. А когда дошло...

— Анастасия?!

Делия отчаянно закивала, как китайский болванчик.

— Какого черта здесь забыла эта кукла?

Моя правая рука пожала голыми плечами, от чего ее утянутые в корсет сиськи призывно дернулись.

— Без понятия. Но она хочет говорить с тобой.

Кажется, я сорвал джек-пот. Сначала подарки от Ведьмы. Теперь – от хрен знает кого. Но если здесь сама дочь урода, который посмел нанести мне оскорбление...

Я сделаю все, чтобы она отсюда не вышла.

Глава 7. Анастасия

Всю ночь я думала о словах Стального Дона и прикидывала, сопоставляла, считала. Между ночью моего девичника и брачной ночью – неполные сутки. Если отцом Луны не был Данте, то

Им был Сандро Меццино по прозвищу Джокер.

Когда я увидела его на свадьбе, была уверена: он пришел, чтобы разрушить мою жизнь. Но он лишь скользнул по мне сальным взглядом, тихо усмехнулся и занял место в первом ряду.

О том, что произошло между нами, Меццино решил не говорить. Я подумала, что это очень неплохая позиция, и стала так же ее придерживаться, тем более что с самим Джокером мы практически не пересекались. На семейные ужины Орсини меня не звали. Комнату мне выделили в дальнем крыле, на максимальном удалении от кабинета дона. А на мероприятия, куда меня таскал Данте в качестве необходимой спутницы, Сандро просто не приходил.

За время моего брака мы с ним не перекинулись и парой фраз. Ни одной, если хорошо подумать.

А сейчас мне предстояло прийти к нему и сообщить, что я родила от Джокера дочь.

Миссия невыполнима.

Но вариантов у меня не было. Наследство моего отца давно присвоено Орсини. Деньги, которые мне удалось получить через старых знакомых, для которых имя Вовы Ворона было не последним звуком, стремительно заканчивались. Еще неделя, и я не смогу купить дочери не то, что подгузники – даже питание, не говоря уже про одежду, которая стремительно становилась мала, или лекарства.

Мне нужна была помощь. Или работа. Хоть что-то.

В то, что Джокер с распростертыми объятиями примет свою наследницу, я не верила. Но упрямо тащилась по адресу, на поиски которого потратила полдня. В итоге так и пришлось искать номер Алисии Вителло и спрашивать у нее – не знаю, о чем она подумала, когда я сначала попросила о встрече с ее мужем, потом – с самим Данте Орсини, а теперь еще и с Сандро. Наверное, что я – сумасшедшая.

Но мне было плевать.

Соседка, милая одинокая женщина миссис Донован, согласилась посидеть с Луной, пока я решаю свои проблемы. Радовало, что дочь у меня была спокойной и легко шла на контакт с новыми людьми, поэтому за нее я была спокойна.

А за себя – нет, ведь я никогда не была в местах, подобных этому.

Бордель Джокера располагался в центре города, у всех на виду. Большое четырехэтажное здание из темного кирпича с панорамными, тонированными окнами. Парковки перед ним не было – только ухоженный газон и дорожки до самого входа.

Стоило только подойти, как дверь открылась, и мне навстречу шагнул огромный бугай в черной майке с надписью «Охрана».

— Мы закрыты, — холодно сообщил он мне и попытался скрыться внутри, но я не позволила.

— Мне нужно поговорить с Сандро Меццино! — я шагнула вперед, преграждая мужчине дорогу. — С Джокером.

— Его нет, — отрубил амбал и попытался меня обойти.

Я не дала.

— Это важно! — жалобно выдала я, но сама поняла, насколько подобный аргумент выглядит неубедительным, поэтому добавила другой: — У меня есть информация о русской братве!

Когда-то давно мой отец был ее паханом, а я – его маленькой принцессой. Теперь от Вовы Воронцова осталась только груда костей, похороненная неизвестно где – я даже не могла прийти на могилу, чтобы отдать папе последние почести.

А я больше не принцесса.

Мужик задумался. Нахмурился, почесал затылок и потянулся к рации на поясе.

— Делию дерни на выход, есть разговор, — произнес он неизвестному слушателю, а после отступил. — Проходи.

Я зашла внутрь и застыла. Если честно, я представляла себе обитель разврата иначе: красный цвет, пилоны, наручники, диваны, плетки. А здесь было даже стильно.

Хрустальные люстры под высоким потолком прекрасно уживались с неоновой подсветкой на стенах, отделка в стиле лофт, бархат и кирпич. Приглушенный свет после яркого солнца немного дезориентировал, но лишь на миг.

Для столь раннего часа здесь было многолюдно, но это явно были не гости. Разодетые девушки – явно шлюхи и стриптизерши, парни в рубашках и жилетках – кто-то вроде барменов. Были еще другие люди – мужчины и женщины, – одетые во все черное. Но я так и не разгадала их предназначение.

— Жди! — бросил мне бугай и устроился за небольшой стойкой на барном стуле – видимо, это его наблюдательный пункт.

Спустя секунд десять в коридоре появилась девушка. Или женщина? Сложно было понять: у нее был такой густой макияж, который и из несовершеннолетней сделал бы достигшую возраста согласия. Из одежды на ней был только узкий кожаный корсет, едва держащий внушительных размеров грудь, и такая короткая юбка, чтобы было видно нижнюю часть ягодиц сзади и почти видно – все, что спереди.

Высокие сапоги на тончайшей шпильке заканчивали образ БДСМ-госпожи.

Делия, если это была она, меня даже не заметила – вероятно, потому что я была в черной блузке и черных штанах и почти сливалась с полумраком входа. Лишь когда охранник кивнул в мою сторону, она повернулась и едва не споткнулась на своих каблуках.

— Охренеть! Маленькая Ворона!

Ненавистное прозвище ударило по нервам, но я удержала нейтральное выражение лица. Строить из себя обиженную невинность – не в моих интересах. Но то, что меня узнали, могло сыграть на руку.

— Мне нужен Джокер, — повторила я то же самое, что совсем недавно заявила амбалу.

— Так его нет, — все еще глядя на меня расширенными от шока глазами заявила она. — Он на похоронах старой Ведьмы.

Точно, я ведь читала новости – тетка Данте умерла. Из этого сделали целое городское событие, будто хоронили кого-то святого.

Я не знала Лучию Орсини – мы пересекались всего пару раз, и в один из них она намекнула мне, что если я хочу заполучить мужа, мне нужно сначала договориться с его Тенью. Завоевывать Данте мне не хотелось, но отец требовал как можно быстрее залететь, и грозился решить вопрос радикально, если я не смогу соблазнить Стального Дона.

Но он в упор не соблазнялся! Даже когда я ходила перед ним в чем мать родила. Ни один мужчина не устоял бы, а Орсини даже не возбудился.

Тогда-то я поняла, что он просто удовлетворял свои потребности где-то еще. А слова Ла Стриги натолкнули меня на единственный вариант, который был в окружении дона всегда.

Очень удачно я в тот момент узнала о беременности и решила убить двух зайцев одним выстрелом.

Кто же знал, что после этого меня похитят.

Пока сидела в плену у китайской мафии, поняла, что Лучия Орсини просто грамотно меня подставила под гнев Беатрис. И, возможно, Триады.

Поэтому я не сильно переживала, узнав, что она умерла.

— Тогда я его подожду, — уверенно заявила я, глядя точно в глаза шлюхе – или кем она тут была.

— Да, думаю, Сану будет интересно с тобой поболтать, — растягивая гласные, протянула Делия и махнула рукой. — Пошли, посажу тебя в випку.

Випка оказалась не роскошной, а давящей. Темное стекло, тяжелые шторы, низкий столик, два дивана и запах дорогого алкоголя, въевшийся в воздух так плотно, будто стены здесь тоже пили.

И секс. Здесь кругом пахло сексом.

Из общего зала доносились тихие голоса, смех, звон бокалов, но сюда все звуки доходили уже приглушенными, будто из-под воды.

Я села на самый край дивана и сцепила пальцы в замок. Потом расцепила. Потом снова сцепила. Сердце колотилось так, словно собиралось пробить ребра и сбежать отсюда раньше меня.

Сначала я пыталась подобрать слова. Такие, чтобы не звучать идиоткой. Потом поняла, что таких слов просто не существовало.

Признаваться в своей беременности Данте было проще – там хотя бы была хоть какая-то предыстория. А здесь что? Одноразовый трах, когда я шла наперекор папочкиной воли, а Сандро просто развлекался?

Вся моя уверенность испарялась под светом неоновых ламп. И чем дольше мне приходилось сидеть, тем неуютнее я себя чувствовала.

Меня не трогали. Ко мне не заходили. И снова – даже воды не было, лишь бар с кучей алкоголя в углу: я изучила бутылки в мельчайших деталях, прежде чем дверь за моей спиной открылась.

Я резко обернулась.

Глава 8. Анастасия

Сандро вошел без спешки, вразвалку, как входил человек, который знал, что все вокруг принадлежало ему. Черный костюм сидел на нем безупречно, галстука не было, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты. После похорон любой другой выглядел бы мрачным или хотя бы уставшим. Джокер выглядел так, будто похоронил не человека, а скуку.

Серые глаза скользнули по мне сверху вниз. Медленно. Нагло. Так, словно он не узнавал меня, а приценивался.

— Надо же, — протянул он, прикрывая за собой дверь. — Какая редкая птица залетела ко мне сама. Маленькая Ворона в моем борделе. Мир сегодня точно сошел с орбиты.

Я задрала голову повыше.

— Мне нужно с тобой поговорить!

— Ты уже говоришь, — лениво заметил Джокер, подходя ближе. Я невольно отошла с траектории его движения, но он шел вовсе не ко мне, а к бару. Покопался среди предложенного, плеснул себе виски и только потом развернулся ко мне. — Ну? Удиви меня. Только давай быстро. У меня нет ни времени, ни желания слушать, как ты будешь хлопать глазами и строить из себя приличную девочку.

Его голос царапал не хуже наждачки. А взгляд таким взглядом не смотрят на человека. Так смотрят на вещь, которую уже мысленно раздели, сломали и выбросили.

— Это касается той ночи, — выдавила я, решив сразу перейти к делу.

Быстрее скажу, быстрее мы к чему-то придем, верно?

Сандро замер. Потом усмехнулся и сделал глоток.

— Какой именно, куколка? У меня их было дохрена и больше, — он плотоядно улыбнулся, явно давая понять, что говорил не о тех ночах, когда мирно спал в постели. — Но если ты про ту, когда дочь русского пахана сама прыгнула мне на член, то вынужден признать: она вышла занятной.

Лицо полыхнуло. Я стиснула зубы так сильно, что заныли виски.

— Это был мой девичник. Я перебрала.

— Да мне насрать на твои оправдания, — скептически ответил Джокер. — Мне волнует, нахрена ты явилась сюда сегодня. Пришла за добавкой? Прости, куколка, но я не трахаю бывших жен своих друзей.

Меня затрясло от отвращения. Я знала, что Сандро – мудак: папа всегда характеризовал его именно этим словом. И понимала, что разговор с ним будет сложным. Но это его пренебрежение, отвратительные намеки Я хотела зарядить ему по лицу и свалить.

Но уйти сейчас значило признать, что я зря пришла. Что все это было зря.

Я заставила себя вдохнуть.

— После той ночи я забеременела.

Сандро не моргнул. Только медленно пригубил из стакана.

— И?

— И родила дочь.

— Пиздец как рад за тебя, куколка, — со скучающим выражением лица выплюнул он. — Ты за этим пришла? Чтобы я тебя поздравил?

Теперь он все-таки подошел ближе. Не вплотную, но настолько, чтобы я снова почувствовала исходящую от него опасность. И мужской запах. Точно такой же, какой был в тот раз, когда я целовала его шею.

— Помнится, ты трепалась на каждом шагу, что это – ребенок Данте, — усмехнулся Сандро и, обойдя меня по дуге, уселся на диван, широко расставив ноги. — И как, успела сообщить папочке счастливую новость? Уверен, он оценил ее по достоинству!

Он открыто насмехался надо мной, потягивая свой напиток.

— Это не ребенок Данте, — произнесла я, глядя Сандро прямо в глаза, потому что иначе бы не сказала. — Это твоя дочь.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Без смеха. Без злости. Вообще без ничего. В его глазах было так пусто, что я почувствовала, как меня затягивает в их опасную, смертельную глубину.

А потом его верхняя губа дрогнула.

— Ты уверена?

Я кивнула.

— Я считала сроки. Другого варианта нет. Данте

— Да мне насрать на Данте, — рявкнул он, и от этого рыка я едва не отшатнулась. — И твои подсчеты. Хотя, учитывая цвет твоих волос, немудрено, что у тебя проблемы и с математикой, и с логикой.

Я хотела осадить его, но не успела.

— Я трахаю все, что движется, куколка, — усмехнулся Джокер, глядя на меня снизу вверх, но от этого взгляда я чувствовала слишком маленькой и незначительной.

Жалкой.

— И прекрасно знаю, что нужно делать, чтобы такие тупые шкуры, как ты, не залетели.

У меня пересохло во рту. Я помнила, как он заставлял меня глотать таблетку, как влил в меня целую бутылку воды почти силком. И как потом похвалил.

А после выставил за дверь.

— Меня вырвало, — пояснила я. — На улице. Почти сразу. Эта твоя пилюля она не переварилась. Не успела подействовать. Я только недавно это поняла, когда начала все вспоминать.

Он уставился на меня так, будто перед ним стояла не женщина, а кусок особенно тупого дерьма, который вдруг решил заговорить.

— Серьезно? И ты пришла с этим бредом ко мне?

И этот придурок... заржал. Именно заржал. Не засмеялся, не усмехнулся, а откинул голову назад и расхохотался так мерзко, так самодовольно, что у меня внутри все скрутило от злости.

Ненавижу его! Вообще всех Орсини ненавижу! Самовлюбленные, мерзкие, сами себе на уме, конченные...

— Господи, даже для твоей блондинистой головы это какой-то перебор, куколка! — отсмеявшись, заявил Сандро, едва ли не вытирая слезы из глаз.

Я собрала в кулак все свое благоразумие, все остатки выдержки, чтобы не сорваться на Джокера криком и обвинениями, и как можно более дипломатично произнесла:

— Послушай, Сандро. Я понимаю, что это звучит как бред, и что ты наверняка

Но он снова перебил. Его смех оборвался так резко, будто кто-то перерезал натянутую струну. Улыбка исчезла, а холодные серые глаза стали метать уже не молнии – кинжалы.

— Понимаешь? — опасно низким голосом прошипел Меццино. — Уверена, куколка?

Он смотрел на меня так, что по спине поползли липкие, омерзительные мурашки самого настоящего страха. Глядя на Сандро, слишком легко было забыть, кем он на самом деле был. Его дорогой костюм, расслабленная поза, образ прожигающего жизнь хозяина борделя создавали опасную иллюзию, что этот слишком уверенный в себе мужчина – такой же, как все.

Но это не так. Он не просто мудак, подлец и скотина. Он убийца, насильник и умелый манипулятор. А в этом месте – похоти, порока и грязного секса – он и вовсе царь и бог. Если он только захочет, я никогда не выйду отсюда живой.

Никогда.

И моя дочь останется одна.

Поэтому я прикусила язык, чтобы не провоцировать хищника на атаку. Но, кажется, уже было поздно.

— Уверена, что понимаешь, что именно ты сделала два года назад? — еще более пробирающим до костей голосом произнес Джокер и одним плавным движением оказался на ногах. Мне сразу же захотелось вскочить и бежать, но страх уже сковал мышцы чем-то посильнее цепей. Я онемела, как кролик, застывший перед ядовитой коброй. — А я напомню. Ты. Подставила. Нашу. Тень.

Каждое слово сопровождалось шагом навстречу. Расстояние было небольшим – всего-то стол между нами, – но Сандро умудрился растянуть эти несколько шагов в настоящую казнь.

— Ты сбежала от Стального Дона. Ты два года держала нас за идиотов. А что теперь?

Он замер точно передо мной: высокий, опасный, пугающий до чертиков. А я все еще не могла пошевелиться – только задирала лицо, чтобы смотреть монстру в глаза.

Но ему этого показалось мало.

— А теперь, — Сандро выкинул вперед руку и вцепился в мои волосы на затылке, стягивая их и вынуждая запрокинуть голову еще сильнее – до боли и выступивших на глазах слез. — А теперь ты вылезла из небытия, маленькая русская сучка, и смеешь что-то требовать сначала от Данте Орсини, а потом еще и от меня?

Его пальцы причиняли боль, но хуже было от взгляда, который безошибочно давал мне понять: я ошиблась. Ошиблась в тот самый момент, когда решилась прийти сюда.

Сандро Меццино по прозвищу Джокер никогда бы мне не поверил. Даже приди я сюда вместе с медицинской комиссией.

— Пусти! — я попыталась дернуться, но вышло только хуже: мужчина не ослабил захват, и боль полоснула еще сильнее. — Мне... больно...

Он улыбнулся – гадко, мерзко, как улыбаются только отъявленные маньяки. И склонился ниже.

— Мне. Насрать. Куколка!

Я сглотнула. Он заметил и улыбнулся еще шире.

— Дошло-таки, а, малыш? — Сандро явно наслаждался происходящим: моим страхом, своей властью. Его вторая рука легла на мою щеку, поглаживая почти нежно, и этот контраст с захватом на затылке вынуждал меня дрожать еще сильнее. — Да, сладкая. Ты вся, целиком и полностью, в моей власти. Я бы мог сейчас свернуть тебе шею на радость Данте. Или подарить тебя Трис. О, уверен, она будет рада показать тебе свои подвалы!

Я понимала, что это были не пустые слова – Меццино с легкостью мог сделать и то, и другое. Если бы у меня был выбор, я бы выбрала смерть – это хотя бы быстро, в отличие от того, что ждало меня в застенках палача Орсини.

Подружками с Беатрис мы никогда не были. А врагами кажется, быть и не переставали.

— Или, может, оставить тебя себе? — тихо, почти шепотом произнес Сандро, и его большой палец проскользил по моим губам – не нежно, как любовник. Жестко, надавливая до боли и размазывая помаду. Взгляд при этом оставался ледяным, но оттенки сменились. Стали более похотливыми. — Эти губки я помню, как хорошо они смотрелись на моем члене. Что скажешь, куколка? Сделать из дочери Ворона свою личную шлюху. По-моему, это звучит крайне соблазнительно.

Я замерла в его руках. Весь ужас собственной глупости обрушился на меня ледяным параличом.

Смерть. Я все еще выбирала смерть.

Но, кажется, теперь у меня не было никакого выбора.

Глава 9. Сандро

Я не садист. Мне не доставляет удовольствие наблюдать, как другие корчатся в муках, истекают кровью или задыхаются от боли.

Мне нравится наблюдать, как люди получают по заслугам. Причем, получают соизмеримо своим проступкам.

Другое дело, что понятие этой «соизмеримости» у меня было свое личное.

Взять, например, маленькую Ворону. Я бы вполне мог трахнуть ее прямо здесь: уложил бы брюхом на стол, стянул бы джинсы и пристроился сзади, выбивая из нее вместе со стонами все те глупости, что она мне притащила.

Ребенка, блядь! Ребенка решила на меня свалить! Это даже не смешно, это пиздец как смешно!

Я для этой херни не создан, что понял очень и очень рано. Поэтому сначала научился пользоваться гандонами, а когда понял, что никто не стоит моего потерянного удовольствия, стал внимательно следить за тем, в кого я кончаю.

Внутрь – только в проверенных шлюх, но в тот раз с куколкой вышла накладка: меня так вставляла мысль, что дочка Ворона сама вешалась мне на шею и нанизывалась на мой член, что я не сдержался. Но и на такой случай у меня были заготовлены варианты – таблетированные, экстренные, безотказные. А заставить пьяную дуру проглотить пилюлю с достаточным количеством жидкости – это вообще не проблема.

Но вина Анастасии была не в том, что она когда-то давно раздвинула передо мной ноги, а после решила прийти давить последствиями. Нет, это – ерунда.

То, что из-за нее пережила Трис – уже заскок посерьезнее. Орсини не прощают нападение на своих, а Ворона, хоть и не держала в руках биту, которой дробили Беатрис кости, все равно была к этому причастна. За это Данте и хотел ее грохнуть. Интересно, почему передумал?

Я бы грохнул. Только тогда девчонка избежала бы моего гнева так же, как ее отец: я хотел, чтобы пахан сдох в мучения, а Стальной Дон всего лишь вышиб ему мозги. Несправедливо.

А я, как мы помним, за справедливость.

И если Вова Ворон не мог ответить, то

Его маленькая сучка ответит за него.

Чем дольше я об этом думал, тем сильнее сжимались мои руки на теле Анастасии. Да, тело у нее все еще красивое – если она и правда рожала, то форму ей удалось сохранить, а, может, даже улучшить в некоторых местах. С таким буферами ей прямая дорога в ряды моих бабочек, но есть нюанс.

Любая шлюха рано или поздно начинает получать кайф от своей работы. У кого-то он проходит быстро, у кого-то задерживается на подольше, но факт остается фактом: они кайфуют. От секса, от мужского внимания, от того, как на них облизываются клиенты и как умоляют забрать их деньги и взять их члены в рот. Как только бабочка понимает, что имеет власть хотя бы над одним долбоебом – все. Она начинает испытывать наслаждение от того, кем стала.

А этого Анастасия не заслуживала.

Поэтому нет, место в моем борделе она не получит, хоть сама по себе идея казалась сладкой. Я даже представлял себе афишу: русская сучка и бывшая жена итальянского дона. Мужики бы уссались за право хотя бы один раз ее оприходовать.

Я бы мог заработать на ней миллионы, если бы эти миллионы меня хоть сколько-то волновали.

Значит, нужно было придумать что-то еще.

Сделать из Вороны личную рабыню? Соблазнительно, но скучно. Меня не вставляло, когда баба, которую я собирался трахнуть, смотрела на меня с ужасом или презрением. Один раз – это прикольно, но стабильно нет. Не хочу.

Слишком просто. Слишком тупо. Слишком похоже на то, чего от меня и так ждут.

Я смотрел на Ворону, зажатую в моих руках, и чувствовал, как ее трясет. Не показно, не по-бабски, когда ресницами хлопают в надежде, что мужик растрогается и сам все принесет на блюдечке. Нет. Ее колотило по-настоящему. Мелко, глубоко, так, что дрожь уходила под кожу и отзывалась в мышцах.

Страх у нее был настоящий.

И мне это нравилось.

Не боль и не слезы: именно этот момент, когда человек уже понял, что попал, но еще не знал, насколько глубоко. Когда в голове лихорадочно перебирались варианты, а правильного не было. Когда готов отдать что угодно, лишь бы кто-то другой принял решение за тебя.

Я медленно убрал ладонь с девчачьего лица, но волосы на затылке не отпустил. Так и держал, заставляя смотреть на меня снизу вверх.

— Вот скажи мне, куколка, — протянул я почти лениво. — Что с тобой делать?

Она молчала. Губы дрожали. Глаза огромные, потемневшие, лихорадочные. Красивая все-таки сука. Даже сейчас.

— Могу свернуть шею, — продолжил я, будто размышлял вслух о выборе вина к ужину. Это будет почти милосердно. Данте оценит. Скажет спасибо, что прибрал за ним мусор.

Анастасия шумно втянула воздух, но не проронила ни слова.

— Могу отдать Трис. И вот это уже будет интересно. С фантазией у нее все в порядке, особенно если есть повод.

Дрожь стала сильнее. Я чувствовал это всем телом и невольно усмехнулся, поставив галочку напротив имени донны Орсини. С бугимэном в этой истории мы, кажется, определились.

— Могу закрыть тебя в одной из дальних комнат, — продолжил я. — Без окон и права открыть рот без разрешения. Сидела бы там тихо и ждала, пока я вспомню о твоем существовании. День. Два. Неделю. Год.

— Пожалуйста... — сорвалось с пухлых губ еле слышно.

Я наклонился ближе.

— Что пожалуйста? Не нравится ни один вариант? Так я еще не закончил.

Дыхание у куколки сбилось. Она попыталась отвернуться, но мой захват не позволил.

— Можно, конечно, подойти к вопросу творчески, — сказал я задумчиво. — Например, отобрать у тебя все, что еще осталось. Имя, остатки гордости. Оставить ровно столько, чтобы ты не сдохла и каждый день помнила, почему вообще открываешь утром глаза.

На слове «гордость» в ее взгляде что-то дернулось. Совсем чуть-чуть, но я заметил.

Интересно.

— Или, — протянул я, разглядывая ее так, будто осматривал новую игрушку, — можно сделать ход красивее. Чтобы не просто наказать тебя за папашины грехи, а со вкусом. Чтобы Ворон, если смотрит сейчас из своего ада, захлебнулся собственной желчью.

— Я не он, — жалобно выдохнула Анастасия, словно это могло меня остановить.

— Да ну? — хмыкнул я. — А кровь чья? Фамилия чья? Привычка врать, выкручиваться и думать, что тебе кто-то что-то должен, тоже, наверное, от соседей досталась?

Она сжала зубы, и это было уже лучше. Намного лучше. Страх страхом, а под ним все еще шевелилось что-то живое.

Я люблю, когда есть что ломать.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил я. — Я ведь почти завидую Данте. Ему достаточно приказать, и тебя просто не станет. А мне хочется, чтобы ты исчезала по частям. Долго. Осмысленно. Чтобы до тебя дошло, почему я так с тобой поступаю.

Она закрыла глаза, и под ее ресницам собрались слезы.

— Не надо, — прошептала она.

— Надо, куколка. Еще как надо.

Глава 10. Сандро

Я наконец отпустил ее волосы. Она тут же качнулась, но я поддержал ее за локоть, не давая рухнуть. Не из жалости. Просто не хотел, чтобы разговор прервался.

— Теперь ты говоришь, — бросил я, отстраняя девчонку от себя. — И очень быстро. Потому что мое терпение – штука дорогая и редкая. Почему ты вообще приперлась именно ко мне?

Она сглотнула и не сразу нашла нужные слова.

— Потому что... ты единственный, кто может пойти против него.

Я засмеялся. Коротко, без радости.

— Против Данте? Сладкая, ты мне сейчас льстишь или пытаешься подписать смертный приговор?

— Он дал мне время только до утра, — выдохнула она и вцепилась пальцами в край стола, будто без этого не устояла бы на ногах. — До сегодняшнего утра. Сказал, что если я не исчезну из города сама, от меня убьет.

Вот теперь мне действительно стало интересно.

Я задумался.

Стальной Дон, значит, решил поиграть в великодушие. Даже фору дал. Позволил крысе добежать до норы, чтобы потом раздавить каблуком уже у самого входа.

Красиво. И очень в его стиле.

А еще это прозвучало для меня как личный вызов.

Я медленно провел языком по зубам, чувствуя, как внутри поднимался знакомый азарт. Данте любил уничтожать то, что считал списанным материалом. Любил контроль. Любил, когда мир двигался по его команде, и ни одна тварь не смела выжить, если он сказал «сдохни».

А тут вдруг я.

И его добыча у меня в руках.

— До утра, значит, — повторил я тихо.

Анастасия кивнула, не понимая, насколько только что ухудшила себе жизнь.

Я усмехнулся.

— Это уже интереснее.

— Сандро...

— Молчи, — отрезал я, и она тут же осеклась.

Я отошел на шаг, давая себе возможность посмотреть на нее со стороны. Растрепанная, бледная, с размазанной помадой и взглядом загнанного зверька. Жалкое зрелище.

И все же... нет. Не совсем жалкое.

Опасное.

Потому что под всей этой паникой пряталось нечто, что я раньше в ней уже видел. Упрямство. Та самая дурная, бесполезная, дорогая женская гордость, из-за которой все бабы терпят до последнего, а потом внезапно кусают за руку.

Вот что меня зацепило – еще тогда, в церкви, где куколка выходила замуж за Стального Дона. Когда смотрела на меня, сидящего в первом ряду, и задирала свой аккуратный носик, словно я – говно под ее ногами.

Как забавно теперь обернулась жизнь, не правда ли?

Теперь говно под ногами – она. А все, что у нее осталось – это та сама гордость.

Мне захотелось стереть ее с лица Анастасии так основательно, чтобы от прежней Вороны не осталось ничего. Чтобы она сама однажды не смогла вспомнить, кем себя считала до того, как вошла в мой бордель.

— Допустим, — сказал я медленно. — Чисто теоретически. Допустим, я могу тебе помочь. Спрятать. Подчистить хвосты. И даже подсунуть Данте пустышку вместо тебя.

В голубых глазах вспыхнула надежда. Настолько быстрая и отчаянная, что меня едва не передернуло от удовольствия.

— Правда? — выдохнула Ворона.

— Я не сказал, что стану это делать, — осадил я. — Я сказал: допустим. И тогда возникает очень простой вопрос. Что ты готова дать взамен?

Она смотрела на меня несколько секунд, будто пыталась понять, есть ли вообще правильный ответ. Потом губы ее дрогнули.

— Все, что угодно.

Я фыркнул.

— Самая дешевая фраза на свете. Ее обычно произносят люди, у которых нет вообще ничего.

— У меня есть дочь, — резко сказала она, и в голосе вдруг прорезалось что-то живое, злое. — И мне нужно ее содержать. Мне плевать, что будет со мной. Но я должна иметь возможность заботиться о ней.

Вот оно. Не про себя заговорила. Про ребенка.

Я прищурился.

— Значит, не все что угодно. Только то, после чего ты еще сможешь строить из себя мать года?

Она побледнела сильнее, если это вообще было возможно, но выдержала мой взгляд.

— Я сделаю все, что потребуется, если это даст нам шанс.

Не «мне». Нам.

Я усмехнулся и подошел ближе.

— Даже грязную работу?

— Да.

— Даже если тебя будут презирать?

— Да.

— Даже если придется забыть, кем ты была?

На этот раз ответила не сразу.

Я видел, как внутри нее боролись две вещи: отчаяние и остатки того самого стержня, который я уже успел нащупать. И когда она все-таки прошептала «да», я понял, что решение принято.

Но не ею.

Мной.

— Нет, куколка, — сказал я почти мягко. — Не все. На все ты не готова. И слава богу. Иначе мне было бы скучно.

Она моргнула, сбитая с толку.

Я наклонился к самому ее уху:

— Но я доведу тебя до того состояния, когда ты действительно будешь готова. На все, что я прикажу.

Она замерла.

— Что?..

Я отстранился и, глядя ей прямо в лицо, наконец произнес то, что уже сложилось у меня в голове в идеальную, изящную конструкцию.

— Я не стану делать из тебя бабочку. Это было бы слишком легко для тебя и слишком приятно для окружающих. К вниманию мужчин быстро привыкают даже самые поломанные.

Ее брови дрогнули. Кажется, до куколки только сейчас дошло, что я всерьез рассматривал и такой вариант.

— Нет, — повторил я. — Трахать тебя, продавать тебя, выставлять напоказ – это не наказание. Это праздник. А ты праздника не заслужила.

Она молчала, только смотрела так, будто не понимала, откуда ждать следующий удар.

Я улыбнулся.

— Но у меня есть для тебя работа, Ворона.

— Какая?

— Самая подходящая. Будешь убирать за теми, кто умеет жить грязно и гордится этим. Полы, комнаты, лестницы, рвоту в туалетах, использованные презервативы, битые бутылки, кровавые простыни, если ночь выдалась веселой. Все то, что остается после чужого удовольствия. Все то, для чего ты всегда была слишком хороша, чтобы даже смотреть в ту сторону.

Она уставилась на меня, не дыша.

— У меня в борделе как раз не хватает одной уборщицы, — закончил я. — И мне кажется, это место создано для тебя.

— Нет... — выдохнула она так тихо, будто слово само сорвалось с губ, не спросив разрешения.

Я шагнул к ней.

— Да.

— Ты издеваешься!

— Еще нет. Но могу начать, если продолжишь спорить.

В ее глазах полыхнуло унижение. Настоящее, живое. И следом – злость. Слабая, беспомощная, но именно она заставила меня окончательно увериться: я попал в цель.

Гордость, да. Та самая кость, которую я собирался ломать долго и с удовольствием.

— Ты хочешь, чтобы я мыла полы в твоем притоне? — спросила она хрипло.

— Не в притоне, а в заведении с репутацией, — поправил я. — И не просто мыла. Зарабатывала. Жила по моим правилам. Делала то, что я скажу. Без истерик, без манер, без воспоминаний о том, кем ты была раньше. Если справишься – у тебя будут деньги. И шанс пережить завтрашний день.

— А если нет?

Я пожал плечами.

— Тогда Данте получит свое. Или Трис. Или улица. Выбирай, что из этого тебе больше нравится.

Она отвернулась. На секунду. Всего на секунду. Но я уже видел, как в ней трещали все ее устои и принципы.

Хорошо. Очень хорошо.

— Подумай, куколка, — сказал я спокойно. — Сегодня у тебя еще есть роскошь морщить нос. Завтра, возможно, не будет даже этой роскоши.

И когда она снова посмотрела на меня, я уже знал: прежняя Анастасия еще держится, но трещина пошла.

А значит, я все-таки нашел вкусный способ заставить ее платить.

Глава 11. Анастасия

Какой у меня был выбор? Мне казалось, его не было вовсе.

Я знала, что Данте Орсини не бросал слов на ветер, и если он сказал, что не даст мне жить в Санта-Люминии, значит, так оно и будет.

Мне нужно было хватать Луну и валить отсюда, но вот беда: нам некуда было идти.

Когда два года назад я сбежала от Триады, у меня была всего тысяча долларов в кармане, и я верила, что этого будет достаточно на первое время. Так и вышло: я сменила четыре города, добираясь на попутках, смогла снять маленькую комнату и найти работу. У меня все было неплохо, пока беременность не взяла свое.

Работать становилось все сложнее, и меня куда охотнее увольняли, чем брали куда-то еще. Небольшие накопления таяли, как снег по весне, а ведь совсем скоро нас должно было стать двое.

Тогда-то я засунула свою гордость и желание жить без отеческого надзора в задницу и связалась с одним из подручных отца. Точнее, я связалась со всеми, чьи номера помнила, но только этот взял трубку.

И сообщил мне, что папы, который мог бы защитить меня от целого света, больше не было.

— Орсини его грохнули, — сообщил мне Иван по телефону. — Мне жаль, Настя. Но сейчас псы Данты вычищают город ото всех, кто хоть немного связан с братвой. Если хочешь жить – не возвращайся.

Он перевел мне денег – все, что у него было, а это около пятнадцати тысяч. Этого хватило на роды и первые месяцы после. А дальше снова встал вопрос с работой, но теперь он тянул за собой новую проблему: с кем оставлять ребенка?

Я пыталась заниматься переводами, работая из съемной квартиры, но это приносило жалкие крохи. Подумывала найти ночные смены в ближайших заведениях, ведь Луна почти не просыпалась. Но именно в этот момент у нее полезли зубы, и про сон нам обеим пришлось забыть.

Соседка, которая иногда помогала мне с ребенком, начала все чаще отказываться. Няни, которых удавалось найти по объявлению, оставляли после себя такое ужасное впечатление, что я перестала им звонить.

В какой-то момент я поняла, что заперта с дочерью в четырех стенах: даже за продуктами и подгузниками выйти не удавалось.

Я чувствовала, что начала задыхаться: от безысходности. От невозможности жить дальше. Особенно когда заглянула в заначку и осознала, что денег хватит в лучшем случае на два месяца, если никто не будет болеть.

А потом был звонок. Иван.

— Я не знаю, где ты, — судя по запыхавшемуся голосу, он куда-то очень спешил. — Но Кардинал ищет тебя в Гринвилле. Если ты там – вали, Настя. Потому что у него приказ притащить тебя к Стальному Дону живой или мертвой.

Вызов прервался, и с тех пор абонент все время был недоступен.

А я действительно испугалась. Ведь Марко Вителло искал меня по правильным координатам.

В какой момент я осознала ничтожность всякой попытки скрыться? Наверное, когда посчитала, сколько мне будет это стоить. Менять города одной было удобно и не слишком накладно, но таская за собой ребенка

А ведь это не просто ребенок, подумала я. И решила вернуть Орсини его наследницу.

Глупая. Какая же я глупая!

Трижды глупая, когда решила заменить Орсини на Меццино.

Я не ждала, что Сандро станет для моей дочери отцом: представить его в этой роли было сложно. Но я надеялась на что-то вроде понимания. Может, даже сочувствия. Принятия?

Но я слишком плохо знала Джокера Орсини. Катастрофически плохо.

И теперь он смотрел на меня со своей коронной усмешкой и предлагал мне сделку с дьяволом. Сколько пунктов мелким шрифтом в ней было? Я была уверена, что до конца их и не узнаю никогда.

Но какой у меня был выбор?

Я должна была думать о дочери. Не о себе – после того, как я из русской принцессы превратилась в подзаборную ворону, мне уже было не важно, что со мной будет. Я наделала так много ошибок, что единственное, чего мне хотелось сейчас, это оградить от последствий Луну. Сохранить ей жизнь. Позаботиться.

Ведь кроме меня этого не сделает никто.

Если бы Сандро предложил мне место шлюхи, я бы тоже согласилась. С омерзением к нему и самой себе, но согласилась. А то, что предлагал Джокер, было мерзко, но терпимо.

Я уже работала уборщицей в дешевом мотеле, официанткой в паршивых барах, прачкой в химчистке на окраине города. Вряд ли у него здесь условия будут хуже.

— Мне нужно где-то спрятать дочь, — выдавила я из себя, когда в ответ на мой короткий кивок эта скотина оскалилась. — Нам негде жить. Комната, которую я снимаю, оплачена только до завтра.

Джокер тихо хохотнул и опрокинул в себя остатки виски.

— Вот так, стоит только сделать доброе дело, как тебе сразу садятся на шею, — усмехнулся он, но потянулся во внутренний карман пиджака. — Считай это авансом, куколка. Отработаешь.

Я кивнула скорее по привычке, чем от согласия. Если он правда спрячет нас от Орсини отработаю. Что бы ни скрывалось за этим словом.

Через полчаса очередной амбал, которого Сандро назвал Джейком, привез меня в северный квартал – спальный район рабочих с ближайших заводов. Квартиры в здешних домах были размером со скворечник, но и стояли соответствующе. Нам с Луной подходило, ведь я не собиралась задерживаться.

Думала, что уже к вечеру мы вернемся в шикарный особняк Орсини. Наивная дура.

Джейк поднялся вместе со мной – он вообще не отставал ни на шаг, и я постоянно чувствовала его дыхание на своем затылке. Это нервировало, но я понимала, что возмущаться бессмысленно. Он выполнял приказ – так же, как и я.

В моем было «собраться и не отсвечивать».

В его было «не спускать глаз и пристрелить, если дернется».

Дергаться я не собиралась.

Сборы заняли немного времени: вещей за эти два года я так и не скопила. Пара джинс, несколько водолазок, одна блузка и кроссовки. У Луны и той одежды было больше, но занимала она ровно половину дорожной сумки. Потому что ничего другого у меня не было.

Миссис Донован наблюдала за мной пристально, с нескрываемой настороженностью. Постоянно косилась на замершего в дверях Джейка и наверняка напридумывала в своей голове кучу небылиц. Уверена: ни одна из ее теорий не была близка к правде.

— Стейси, ты уверена, что это хорошая идея? — поинтересовалась она, когда я забрала у нее Луну, чтобы переодеть.

— Все в порядке, Марта, правда, — я выдавила из себя улыбку – максимально искреннюю, на которую только была способна в текущих обстоятельствах. После встречи с Джокером меня трясло всю дорогу, но я очень постаралась не тащить это состояние к Луне. Она не заслуживала матери-истерички, рядом с ней я всегда старалась выглядеть спокойной и контролирующей все, даже если это было не так. — О нас позаботятся.

Пожилая женщина еще долго ворчала себе под нос, но я не вслушивалась.

Моя малышка уже клевала носом, когда мы выходили из квартиры. Джейк проявил чудеса тактичности и донес сумку до машины, а после даже открыл заднюю дверцу, чтобы мы с Луной могли забраться внутрь.

Мы не говорили. Единственным звуком был тихий гул двигателя и щелчки поворотников.

Я прижимала к себе задремавшую дочь и целовала ее в висок. Все будет хорошо, уверяла я себя и ее. Мы со всем справимся.

Но когда машина свернула не в центр и не к особняку Орсини, а потащилась дальше, к самому краю северного квартала, меня снова начало мутить.

Этот район я знала плохо. Здесь не гуляли с колясками ради свежего воздуха и не выходили на пробежку с наушниками в ушах. Здесь жили те, кто вставал затемно, пах машинным маслом и возвращался домой с серыми от усталости лицами. Дома стояли одинаковые и безликие: облезлая краска на подъездах, тусклые фонари, голые клочки двора, где даже трава казалась уставшей.

Джейк припарковался у одного из таких домов и наконец заговорил:

— Приехали.

Всего одно слово – первое за последние полтора часа.

Я выбралась из машины, придерживая Луну одной рукой и сумку другой. В подъезде пахло пылью, старой краской и чьим-то ужином. На третьем этаже Джейк открыл дверь своим ключом и по-хозяйски вошел внутрь.

— Это чья квартира? — спросила я, переступая порог.

— Тебе знать не обязательно.

Конечно.

Внутри было тихо и до странности пусто. Небольшая кухня-гостиная, старый, но чистый диван, стол у окна, холодильник, электрическая плита. За узким коридором – одна спальня с двуспальной кроватью, комодом и детской раскладушкой, уже приставленной к стене. Никаких фотографий, безделушек, чужих вещей. Будто здесь никто не жил, но все было подготовлено заранее.

Слишком заранее.

Я медленно обвела взглядом комнату и поставила сумку на пол.

— Он все это устроил еще до того, как я согласилась?

Джейк не ответил. Закрыл дверь, кинул ключ на стол и посмотрел на меня так, что вопрос отпал сам собой.

— Телефон, — приказал он, протягивая ладонь.

Я сжала губы.

— Зачем?

— Не усложняй.

В его интонациях не было угрозы. Только усталое равнодушие человека, который уже не раз ломал чужое упрямство и прекрасно знал, чем это заканчивается.

Я осторожно уложила Луну на диван, прикрыв ее своей курткой, и достала из кармана старый телефон. В нем были мои редкие контакты, фотографии дочери, заметки, переводы, календарь прививок, несколько голосовых сообщений, которые я иногда слушала ночами, чтобы не чувствовать себя совсем одной.

Джейк забрал аппарат, мельком глянул на экран и без всяких церемоний швырнул его на кафельный пол.

Треск пластика на минуту оглушил, но амбалу показалось этого мало, и он наступил на останки тяжелым ботинком, будто давил окурок.

Я дернулась, но слишком поздно.

Глава 12. Анастасия

— Ты что творишь?!

— Выполняю приказ.

Джейк наклонился, поднял уже бесполезный кусок металла и стекла, сунул в карман, а потом положил на стол черный целый смартфон.

— Этот твой. Номер внутри. Нужные контакты тоже.

— А мои вещи? Фото?..

— Забудь.

Это прозвучало так просто, будто мне предложили забыть оставленную в такси заколку или старую помаду, а не последние следы моей прежней жизни.

Я смотрела на телефон и чувствовала, как внутри поднималась бессильная ярость. Все, что было моим, отбиралось у меня без спроса. И взамен всегда выдавали что-то новое, уже помеченное чужой рукой.

— Сиди тихо, — бросил Джейк, направляясь к выходу. — Еда в холодильнике. Полотенца, белье и всякая хрень – в шкафу в спальне. Завтра за тобой приедут.

Я резко вскинула голову.

— Завтра?

Но он уже открыл дверь.

— Узнаешь.

И ушел.

Я осталась посреди чужой квартиры, в которой все было приготовлено для меня и одновременно ничего не принадлежало мне. Даже воздух здесь казался заемным.

Несколько секунд я просто стояла, глядя на дверь, за которой стихли тяжелые шаги. Потом бросилась к окну. Черная машина еще была внизу. Джейк сел за руль, не поднимая головы, и через минуту фары мазанули по серой стене дома.

Он уехал.

Я опустилась на край дивана и только тогда позволила себе выдохнуть. Луна спала, доверчиво подвернув под щеку кулачок. Я провела пальцами по ее светлым волосам, потом потянулась к телефону и нажала на кнопку включения.

Экран загорелся новым уведомлением: сообщение пришло почти мгновенно, будто кто-то следил, когда именно я возьму в руки аппарат.

«С завтрашнего дня у тебя рабочие смены.»

Ни приветствия, ни подписи. Только сухой текст, от которого у меня заныло под ребрами.

Следом прилетело еще одно сообщение. Потом еще.

«Подъем в 5:00.»

«К 6:15 быть готовой.»

«В 6:30 машина будет ждать у подъезда.»

«Одежда закрытая. Волосы собраны. Макияж недопустим.»

«Опоздания не прощаются.»

Еще через секунду пришел короткий список обязанностей. Уборка комнат. Санузлы. Постирочная. Смена белья. Вынос мусора. Экстренные вызовы по запросу администрации.

«Смены по 8 часов кроме особых распоряжений. Оплата на руки в конце дня.»

Последней строкой стоял номер для связи.

«По всем вопросам писать сюда.»

Я перечитала несколько раз, будто буквы могли сложиться во что-то другое, менее унизительное. Не сложились.

Завтра.

То есть не через неделю, не когда я придумаю, куда деть Луну, не когда у меня появится время собраться с мыслями. Завтра.

Я прижала телефон к колену и зажмурилась. У меня было всего несколько часов, чтобы решить то, что я не могла решить месяцами. Няня, господи! Мне нужна была няня, а у меня не осталось никого, кому я могла бы доверить собственного ребенка хотя бы на полдня.

Пальцы дрожали, когда я все-таки набрала сообщение.

«Мне не с кем оставить дочь. Я не успею найти человека до утра. Можно взять ее с собой?»

Ответа не было почти минуту. Потом экран снова вспыхнул, но уже с другого номера.

«Куколка, ты и правда умудряешься создавать проблемы быстрее, чем я успеваю их решать.»

Я уставилась на строчки, и по позвоночнику пробежал холодок. Даже без подписи было ясно, кто это писал. Эта лениво-насмешливая интонация, будто весь мир существовал только для того, чтобы раздражать его неумелостью.

Клянусь, в моей голове эти слова прозвучали голосом Сандро. Будто мы знакомы всю жизнь и я точно знала, как именно он мог все это произнести.

Следующее сообщение пришло сразу же.

«Нет, на работу ты не потащишь ребенка. Это бордель, а не группа продленного дня, только детских визгов мне тут не хватало. Посиди тихо и не дергайся, Ворона. Я решу, стоишь ли ты таких моих усилий.»

Меня затрясло от злости.

Я набрала ответ и стерла. Набрала снова.

«Легко говорить «не дергайся», когда ты отнял у меня всякую возможность выбирать.»

Отправлять это я не стала. Посмотрела на спящую Луну, на голые стены, на закрытую дверь и медленно стерла буквы.

Выбор. У меня его все еще не было.

Через полчаса в дверь постучали.

Я, уже задремавшая на том же диване, вздрогнула так сильно, что зажатый в руках телефон едва из них не выпал. Не секунду я испугалась, что проспала, но нет. Мое «рабочее» время было еще очень далеко.

В голове мелькнула идиотская мысль: вдруг Джокер уже передумал? Вдруг за мной пришли не работать, а добивать?

Я медленно приблизилась к двери, заглянула в глазок, но никаких опасных личностей в коридоре не увидела.

На пороге стояла девушка лет двадцати двух, не больше. Светлые русые волосы собраны в высокий хвост, на носу круглые очки, слишком большой свитер спадал с одного плеча. Она была похожа на студентку, которая перепутала двери и сейчас извинится, но взгляд у нее был слишком цепкий для случайного человека.

Я приоткрыла дверь.

— Анастасия? — уточнила она.

Я не спешила открывать шире.

— Допустим.

Девушка чуть улыбнулась.

— Меня зовут Кира. Мне сказали, вам нужна помощь с ребенком.

«Мне сказали», ну надо же.

— Кто сказал? — прямо спросила я.

Улыбка не исчезла, только стала холоднее.

— Люди, которые умеют решать вопросы.

Еще бы.

Я отступила, пропуская ее внутрь. Кира огляделась быстро, без любопытства, как человек, который и так примерно знал, куда пришел. Потом перевела взгляд на Луну и неожиданно потеплела лицом.

— Какая маленькая, — тихо сказала она. — Сколько ей?

— Полтора года.

Девушка кивнула, принимая информацию к сведению, и сразу перешла на деловой тон.

— Я могу сидеть с ней с утра и до вечера. Кормить, гулять, укладывать спать. Если нужно – иногда оставаться дольше. Но это будет стоить сто двадцать в день.

Сумма была такой, что у меня болезненно свело челюсть. Не грабеж, но и не одолжение. Ровно столько, чтобы я понимала: бесплатной помощи не будет даже здесь.

— Немало, — сказала я сухо.

Кира пожала плечами.

— Зато надежно.

Вот в этом я как раз не сомневалась. Надежно. Для Сандро – точно.

Мы еще немного поговорили. Кира называла вещи правильно, задавала нужные вопросы: что ест Луна, есть ли аллергии, как засыпает, чего боится. Слишком уверенно для случайной соседки и слишком спокойно для девушки, которую вдруг попросили посидеть с ребенком незнакомки из соседнего подъезда.

К концу разговора я уже не сомневалась: Кира была не соседкой. Вернее, не только соседкой. Кто-то из тех, кого Джокер держал рядом. Не цепной пес вроде Джейка – скорее, глаза и уши. Удобная, неприметная, с милым лицом и правильным поведением.

Но выбор у меня был такой же, как и раньше: никакого.

— Хорошо, — сказала я. — Завтра утром?

— В шесть пятнадцать. Я сама зайду.

Конечно, сама.

Когда за Кирой закрылась дверь, в квартире снова стало тихо. Я постояла посреди кухни-гостиной, потом медленно вернулась к столу и взяла телефон.

Несколько секунд смотрела на экран, словно он мог укусить. Потом все-таки открыла тот самый диалог.

«Спасибо.»

Слово казалось отвратительным. Как будто я не благодарила, а проглатывала осколок стекла.

Ответ пришел сразу.

«Отработаешь, куколка. Завтра.»

Я стиснула телефон так, что заболели пальцы.

И тут же вздрогнула, когда пришло еще одно сообщение:

«Надеюсь, ты еще помнишь, как правильно открывать рот.»

Меня передернуло.

Я уставилась в темный экран, в котором смутно отражалось мое собственное лицо – бледное, вытянутое, с глазами человека, которого медленно загоняли в угол. Хотелось швырнуть этот проклятый телефон в стену следом за первым. Хотелось заорать. Хотелось схватить Луну и бежать хоть куда-нибудь, пока еще не рассвело, пока город не очнулся, пока удавка не затянулась окончательно.

Но бежать было некуда.

Данте искал меня. Сандро нашел раньше. И теперь между ними не осталось пространства, в которое я могла бы проскользнуть и спрятаться.

Я была в квартире, о которой никто не знал, с телефоном, который мне выдали, с няней, которую мне подобрали, и с работой, на которой моя жизнь уже была расписана по часам. Моя реальность свелась к чужим приказам, чужим ключам и чужим решениям.

Я медленно подошла к дивану и опустилась рядом с Луной на колени. Она спала спокойно, не подозревая, как легко взрослые мужчины перекраивали судьбы других людей под собственное настроение.

— Все будет хорошо, — прошептала я ей, хотя сама в это не верила.

Потом подняла голову и посмотрела в темное окно.

Джокер не спас меня. Он просто забрал себе. И самое страшное было в том, что я это понимала – и все равно собиралась завтра сесть в его машину.

Потому что выбора у меня все еще не было. А дочь – была. И ради нее...

Я вспомню, как правильно открывать рот.

Глава 13. Анастасия

Я была уверена, что увижу Сандро едва ли ни на подъезде к борделю, но мои ожидания не оправдались: когда я вышла из машины, которую за мной прислали ровно в 6:30, у служебного входа в задней части здания меня встречала серьезная взрослая женщина лет сорока пяти. Она мне напомнила учительницу литературы в старшей школе: та была такой же мрачной, вечно нахмуренной и всем недовольной. У меня с ней всегда были проблемы. Складывалось ощущение, что и тут будут.

— Это ты, что ли, Ворона? — с порога поинтересовалась дама, одетая, как и я, во все черное. Только если у меня это были джинсы и водолазка, то у нее – длинная до пола юбка и глухая блузка с мелкими пуговицами.

— Меня зовут Стейси, — поправила я, но

— Мне плевать, — отрубила начальница. — Даже если ты внебрачная дочь Кеннеди. Сказали, что Ворона, значит, Ворона.

Прекрасно. С легкой руки Джокера я теперь еще и прозвищем обзавелась. Будто мало мне унижений в жизни.

Спорить было не то, что бесполезно – банально не с кем: бросив мне в лицо свое недовольство, мадам развернулась на низких каблуках и пошла дальше по коридору, даже не представившись. Учитывая, что никаких других вариантов у меня не было, я поплелась следом.

— Здесь, — она остановилась у ближайшей двери, — оставляешь вещи. Шкафчик выбираешь любой, который открывается. Внутри браслет, приложишь его к замку, когда будешь уходить. Потеряешь браслет – штраф. Телефон, часы, украшения – все оставляешь тут. Если хоть что-то на тебе увижу во время работы – штраф.

— У меня маленький ребенок остался с няней, — попыталась я отстоять хотя бы телефон. — Я должна быть на связи, если вдруг что-то случится!

— Это не мои проблемы, — холодно ответила Училка. — Телефоны запрещены. Если не нравится – выход в той стороне.

Я скрипела зубами, но стояла на месте. Уйти отсюда значило подписать смертный приговор для себя и Луны, а на это я не была готова. Но остаться без связи, когда моя дочь впервые осталась с незнакомым человеком?

Училка ждала. Стояла, смотрела на меня своим тяжелым взглядом и явно давала мне возможность свалить. Уверена, она бы этого даже хотела: меньше мороки, больше спокойствия.

Я решила, что раз ждет, пусть и дальше ждет, и достала телефон.

«У меня не будет связи, пока я на работе», — написала я и отправила на номер Киры, который сегодня сохранила в контактах.

«Не проблема», — пришло почти моментально. — «Если что, я найду, как связаться».

И следом прилетело фото Луны, завтракающей кашей. Каша была везде: на столе, на Луне, на няне. При этом недовольной моя малышка не выглядела, из чего я сделала вывод, что у нее все в порядке. Это, конечно, ничего не значило на длинной перспективе, но давало хоть какую-то уверенность, что Кира умела обращаться с детьми.

Поэтому в комнату я все-таки вошла. Она представляла собой большую раздевалку, какие бывают в современных фитнес-центрах: светло, деревянные лавки между рядами, широкие шкафы с цифровыми замками. Все, как и говорила Училка: я нашла ближайший, который открылся, и обнаружила в нем черный браслет с вытисненными цифрами. Учитывая, что кроме телефона складывать мне туда было нечего, выглядело это действо максимально жалким.

Сердце обливалось кровью, когда я закрывала дверцу и застегивала на запястье браслет. Поэтому мысленно молилась всем существующим богам, чтобы с Луной все было в порядке.

Мое возвращение Училка никак не прокомментировала – только отметила его как факт и проследовала дальше, не говоря ни слова.

— Здесь хранится инвентарь, — остановилась она у другой двери.

Она приложила к считывателю свой браслет, замок тихо щелкнул, и я шагнула в просторную подсобку, больше похожую на склад дорогого отеля, чем на место, где держат ведра и тряпки. На металлических стеллажах стояли идеально одинаковые коробки с маркировкой, швабры висели по росту, бутылки с химией были расставлены по цветам, а полотенца и постельное белье лежали идеально ровными стопками.

Училка сняла с полки темный передник, который можно было назвать даже стильным, кинула мне и кивнула в угол, где уже копалась какая-то девушка.

— Это Елена. Ближайшие дни она за тебя отвечает.

Девушка выпрямилась, обернулась ко мне и улыбнулась так легко, словно мы встретились не в борделе, а на летней подработке в кофейне. Высокая, тонкая, с густыми рыжеватыми волосами, собранными в небрежный хвост. На ней были черные брюки, футболка, такой же передник и белые кеды, которые она умудрялась сохранять чистыми в месте, где я заранее ожидала видеть кровь, сперму и моральное разложение.

— Новенькая? — спросила она без тени злобы, с одним только добродушным любопытством.

— К сожалению.

Елена хмыкнула, будто ответ ей понравился.

— Уже лучше, чем половина наших девочек. Те обычно начинают с истерики.

— Елена, поменьше работай языком, и побольше – руками, — отрезала Училка. — Покажи Вороне зоны, правила, и объясни, где не надо путаться под ногами.

— Поняла, Джилл.

Ага. Значит, у училки все-таки было имя.

Джилл окинула меня еще одним своим тяжелым взглядом и ушла, а я на секунду почувствовала почти облегчение. Рядом с Еленой дышать стало проще, хотя расслабляться я не спешила. В этом месте улыбки наверняка тоже входили в систему контроля.

— Надевай, — девушка кивнула на передник. — Если что, сразу говорю: работа не сложная, если не изображать из себя нежный цветок. И не геройствовать. Здесь за героизм не премируют.

— Я не боюсь грязной работы.

— Это хорошо, — сказала Елена. — Потому что грязная работа нас как раз и ждет. Но ты быстро поймешь, что самое мерзкое тут не то, что остается на простынях.

Она сказала это так буднично, что я невольно посмотрела на нее внимательнее.

— А что?

Елена пожала плечами.

— Люди.

С этим спорить было трудно.

Первые полчаса она водила меня по служебным коридорам, которые тянулись за роскошным фасадом борделя отдельным, тщательно спрятанным миром. С парадной стороны, как я успела заметить еще накануне, здание выглядело почти респектабельно: камень, стекло, темные вывески без лишней пошлости. Не бордель, а закрытый клуб для богатых мужчин с безупречным вкусом. Но внутри все было устроено как организм с четко работающей кровеносной системой: гостевые залы, приватные комнаты, лестницы для клиентов, лестницы для персонала, отдельные лифты, прачечная, кухня, комнаты отдыха, медкабинет, кабинеты администрации.

Ничего не торчало наружу. Никакого хаоса, никакой дешевой вульгарности, которую я почему-то ожидала увидеть. Все было продумано, отточено и отлажено так хорошо, что от этого становилось только неприятнее.

Грязь, завернутая в бархат, не переставала быть грязью.

— Запоминай главное, — говорила Елена на ходу. — Мы не бегаем через клиентские залы без вызова. Не смотрим в глаза гостям. Не слушаем разговоры. Не передаем записки. Не обсуждаем увиденное. Если бабочка истерит, зовешь Джилл или администратора, сама в спор не лезешь. Если клиент распускает руки – отступаешь, жмешь кнопку, сообщаешь на ближайший пост охраны. Если что-то дорогое разбили, не прячешь. Тут все равно узнают.

— А если не узнают?

Она покосилась на меня, как будто я сморозила глупость.

— Узнают.

Сказано было спокойно, но очень убедительно.

Елена показала мне экстренные кнопки в коридорах, шкафы с чистым бельем, контейнеры для испорченных вещей, стиральную зону, где гудели машины размером с половину моей квартиры, и маленькую комнату отдыха для обслуживающего персонала. Там стоял кофейный автомат, кулер, узкий диван и даже корзина с фруктами. На нее я смотрела чуть дольше, чем следовало, будто ждала, когда эта немыслимая вещь исчезнет.

Елена заметила и усмехнулась.

— Удивляешься?

— Немного.

— Тут кормят, учат, и подвозят домой после поздних смен. Если работаешь нормально и не думаешь, что ты умнее системы, жить можно.

— Слишком щедро для борделя, — не смогла промолчать я.

— Не щедро, — поправила меня рыжая девчонка. — Удобно. Довольный персонал меньше косячит.

В этом было столько циничного здравого смысла, что меня снова передернуло.

Потом начались комнаты.

Сначала пустые, подготовленные к работе: огромные кровати, тяжелые шторы, зеркала, приглушенный свет, дорогой запах, от которого почти сразу начинала болеть голова – в них почти не требовалось ничего делать, только проверить, чтобы все стояло на своих местах и было готово к приему гостей. Потом пошли те номера, где ночь еще не до конца закончилась, хотя часы уже приближались к полудню. Сбившиеся простыни, бокалы на полу, пятна вина, следы чужого пота, размазанная помада на полотенцах. Ничего такого, чего я не смогла бы убрать. Я действительно не боялась грязной работы. Тряпка, вода, хлорка, белье, даже использованные средства контрацепции – это хотя бы честно. Гораздо хуже было, когда из соседней комнаты доносился ленивый смех, а мимо меня по коридору проплывала очередная «бабочка» в шелковом халате, будто не продавала себя по часам, а владела этим зданием по праву рождения.

Одна из таких остановилась прямо посреди прохода, пока я меняла мусорный пакет.

— Эй, новенькая, аккуратнее с этим, — протянула она, указывая на свои босые ноги с идеальным педикюром. — Я не собираюсь наступать на твои отходы.

Она была такой ухоженной, что казалась ненастоящей: гладкая кожа, сонные глаза, губы, будто только что подправленные косметологом. На ее запястье звякнули тонкие браслеты, и я вспомнила наставления Елены, согласно которым меня могли оштрафовать даже за скромные серьги-гвоздики.

— Тогда отойдите, — сказала я как можно ровнее.

Бабочка медленно подняла бровь, явно не привыкшая, что ей отвечали без придыхания.

— С характером, да?

Я уже открыла рот, но Елена вклинилась раньше:

— Мэл, у тебя через десять минут косметолог. Если опоздаешь, Джилл спишет это на меня, а я расстроюсь и начну швыряться швабрами.

Мэл закатила глаза, пробормотала что-то про обслуживающий класс и ушла, покачивая бедрами куда сильнее, чем того требовало наше общество.

Я проводила ее взглядом.

— Они все такие? — поинтересовалась, не ожидая ничего хорошего.

— Нет, — ответила Елена. — Некоторые еще хуже.

Я хмыкнула против воли: чего-то такого я и ожидала.

— Слушай, — продолжила девушка уже тише, собирая в тележку грязное белье. — Мой тебе совет: не бери на свой счет. Тут девочки делятся на два типа. Одни помнят, что это работа. Другие делают вид, что это коронация. Особенно если у них богатый постоянник или им разок подарили часы дороже машины.

— И много здесь коронованных?

— Достаточно, чтобы бесить, но недостаточно, чтобы ими восхищаться.

Глава 14. Анастасия

Чем дальше шел день, тем яснее я понимала: весь этот дом держался не на шелке и улыбках, а на людях вроде Джилл, Елены, прачек, охраны, водителей, поваров и безликих администраторов с гарнитурами. Бабочки были вывеской: красивой, блестящей, прибыльной. Но настоящая работа кипела за сценой, там, где никто никого не видел.

Мне это было почти близко. Почти – потому что сцена все равно оставалась борделем.

К обеду я уже знала, где хранят запасные халаты, как маркируется белье из VIP-комнат, какие полотенца нельзя смешивать с остальными, у какой двери заедал замок и в какой зоне клининг надо делать только после сигнала с поста. Я бегала по лестницам так, будто работала здесь месяц, хотя внутри все еще вздрагивала от каждого громкого мужского голоса.

И при каждой возможности неслась в раздевалку к телефону.

Первое сообщение от Киры я увидела в десятом часу.

«Поела. Уснула. Не капризничала».

Я выдохнула и почти сразу почувствовала себя дурой. Будто одна короткая строчка могла гарантировать, что мир не развалится без меня. Но через полтора часа я снова была у шкафчика.

«Проснулась. Играем».

Еще через час:

«Съела банан и половину меня».

На фото Луна с серьезным лицом держала в кулаке прядь Киры и выглядела человеком, который уже понял главное правило жизни: если хочешь выжить, хватайся крепче.

Я уткнулась лбом в прохладную дверцу шкафа и стояла так несколько секунд, пока не услышала за спиной сухой голос Джилл:

— Если сломаешь мебель, вычту из зарплаты.

Я резко выпрямилась.

— Я на минуту.

— У тебя тут не дом отдыха, Ворона. В следующий раз предупреждай пост, что уходишь с участка.

Сказав это, она все-таки не отобрала телефон и даже не сделала запись в планшете, который носила с собой как пистолет. Просто ушла. Я смотрела ей вслед и не понимала, что раздражало сильнее: ее бесконечная суровость или тот факт, что даже она здесь, похоже, играла по правилам, а не по прихоти.

Кормить нас отправили в маленькую столовую внизу. Простая еда, без изысков, но горячая: суп, рис, курица, салат, чай. Я ожидала чего угодно, только не нормального обеда для уборщиц, которых кроме меня и Елены оказалось человек шесть. Многие из них косились на меня, но подходить знакомиться не спешили, и это меня полностью устраивало.

Елена спокойно ела напротив, листая что-то в служебном планшете.

— Не смотри так, — сказала она, когда на стол перед нами опустилась плетеная корзинка со свежими булочками. — Я же говорила: если не высовываешься, тут можно жить.

— А если высовываешься?

Моя напарница перестала жевать.

— Тогда тебя замечают не те люди.

Догадаться, о ком она, было не сложно.

Сандро я не видела весь день, но его присутствие чувствовалось во всем. В тишине, которую никто не нарушал лишним словом. В скорости, с которой исполнялись распоряжения. В том, как бабочки мгновенно меняли тон, если рядом появлялся кто-то из администраторов. В том, как охранник, проходя мимо, поднимал с пола упавшую сережку и без вопросов нес ее на пост, а не в карман. Здесь действительно относились к сотрудникам по-человечески – ровно до тех пор, пока человек не начинал мешать отлаженному механизму.

Я понимала и другое: если этот механизм решит перемолоть меня, он сделает это так же аккуратно.

Во второй половине дня меня отправили помогать в зоне, где жили сами бабочки. Там я окончательно убедилась, что тщеславие не зависело от того, чем именно женщина зарабатывала. Одни девушки были нормальными: здоровались, просили, благодарили. Другие бросали халаты на пол так, будто рядом с ними по умолчанию существовал целый штат личных рабов.

Одна брюнетка с длинными стрелками на глазах брезгливо ткнула пальцем в корзину:

— Это срочно в стирку. И осторожнее, там белье из третьей випки.

— Там золото вышито? — не удержалась я.

Бабочка прищурилась, не сразу поняв, что я издевалась.

— Ты новенькая, да?

— Рада, что вы заметили.

Елена, стоявшая рядом с тележкой, тихо выругалась себе под нос. Я и сама поняла, что перегнула, но было поздно.

Брюнетка уже открыла рот, явно собираясь устроить спектакль, однако из соседней комнаты вышла администратор в строгом костюме и с одной фразой оборвала все на корню:

— Проблемы?

— Нет, — первой ответила я.

— Нет, — одновременно со мной сказала бабочка, и это прозвучало гораздо менее убедительно.

Администратор задержала на нас взгляд, потом сухо добавила:

— Тогда каждая занимается своим делом.

И все. Без скандала, без унижения, без шоу. Я подхватила корзину и ушла, а уже в коридоре Елена ткнула меня локтем в бок.

— Я же говорила: не лезь.

— Я не лезла.

— Ты только что практически плюнула королеве в тиару.

— Если она шлюха, это не делает ее герцогиней.

Елена усмехнулась.

— А ты мне нравишься. И именно поэтому я хочу, чтобы ты дожила тут хотя бы до второй смены. Держи язык за зубами, Ворона. Всем будет проще.

Я промолчала. Она была права, и это бесило едва ли не сильнее, чем сами бабочки.

Под вечер ноги гудели, поясница ныла, ладони пахли даже не химией – какой-то смесью порошка, кондиционера, хлорки и дорогих духов. Но в целом смена оказалась легче, чем я представляла ночью, лежа рядом с Луной и готовясь к худшему. Никто меня не трогал. Никто не пытался унизить специально. Никто не заставлял делать ничего сверх того, что уже было написано в сообщениях.

И именно это не давало расслабиться.

Сандро не из тех, кто угрожал просто ради минутного удовольствия. Если он сказал, что я отработаю, значит, настоящий смысл этой фразы еще не раскрылся. Я ждала подвоха весь день так настойчиво, что к вечеру от собственного напряжения начала уставать сильнее, чем от работы.

В последний раз я сбегала к телефону уже почти перед концом смены.

«Все спокойно. Она ужинает».

На этот раз к сообщению было прикреплено короткое видео: Луна сидела на полу среди кубиков и очень серьезно что-то объясняла плюшевому зайцу на своем тарабарском языке. У меня защипало глаза. Я быстро выключила экран, пока никто не увидел.

Мне нужно было дотянуть еще немного. Забрать вещи. Доехать домой. Убедиться, что дочь действительно в порядке. Закрыться. Выдохнуть.

Я уже почти поверила, что на сегодня отделалась малой кровью.

— Ворона.

Я обернулась в коридоре, где как раз везла пустую тележку обратно к подсобке.

Передо мной стояла Делия. Ее я узнала сразу: слишком яркая, слишком уверенная в себе, чтобы раствориться в толпе. Каштановые волосы уложены мягкими волнами, губы безупречные, взгляд ленивый и насмешливый, как у женщины, которая заранее знала, какое впечатление производила. В своем простом, но коротком темном платье она выглядела так, будто одевалась не сама, а для нее работала отдельная армия стилистов.

— Да? — осторожно спросила я.

Делия скользнула взглядом по моей тележке, по переднику, по выбившимся из хвоста прядям и улыбнулась уголком губ.

— Твоя смена закончилась.

— Я заметила.

— Тогда не задерживайся. Сан ждет тебя.

У меня внутри будто кто-то медленно провернул нож, воткнутый куда-то в печень.

— Зачем?

Делия приподняла тонкую бровь. Ее взгляд вдруг стал таким двусмысленным, что меня передернуло.

— Неужели тебе не любопытно?

Любопытно мне как раз не было. Мне хотелось оказаться в машине, потом дома, потом рядом с Луной и как можно дальше от любого мужчины, который считал нормальным писать женщине о том, как правильно открывать рот.

В голове всплыли вчерашние сообщения Джокера, и спина мгновенно покрылась холодной испариной.

«Отработаешь, куколка».

«Надеюсь, ты еще помнишь, как правильно открывать рот».

Я медленно поставила тележку к стене.

— Где он?

Улыбка Делии стала шире.

— Я провожу.

Конечно.

На секунду мне захотелось развернуться и уйти. Сделать вид, что не услышала. Забрать телефон, выбежать на улицу, поймать первое такси и больше никогда сюда не возвращаться. Но за этим «никогда» сразу вставало слишком многое: квартира, няня, деньги, Луна, Данте, сам Сандро. Мир, в котором мои желания давно уже ничего не значили.

Проблемы мне по-прежнему были не нужны.

Поэтому я молча стянула с рук перчатки, бросила их в тележку и пошла за Делией.

Глава 15. Сандро

Архивы старой Ведьмы оказались воистину увлекательными.

Я в очередной раз убедился в том, что Ла Стрига была женщиной незаурядной и полностью соответствовавшей той характеристике, которую я давно ей дал: умная, расчетливая стерва. Ибо она умудрилась насобирать столько компромата на всю верхушку штата и кое-кого повыше, что порой меня тянуло встать и поаплодировать ей.

Но первым делом я залез, разумеется, в папку со своим именем.

Это сука даже на меня накопала всякого.

Радовало, что материалов было немного, и по большей части они были давнишними. Удручало, что они в принципе имелись – ведь я считал, что всегда тщательно подчищал за собой хвосты. Но, рассматривая доказательства, за которые, при большом желании, меня можно было закрыть надолго (если не навсегда), я испытывал скомканные чувства.

А потом послал их в жопу и удалил все без возможности восстановления. Черта с два я позволю хоть кому-то иметь на меня хоть что-то. Даже самому себе.

На Данте, Трис, Марко и Нико досье тоже имелись. Самое большое – на Стального Дона, разумеется. Переводы, убийства, подкуп. Не прямые доказательства, но это смотря в чьих руках они окажутся. С его Тенью дела обстояли хуже, но не потому, что Беатрис наследила. Потому что кто-то на вилле сплавлял Ла Стриге всю информацию о тех, кто не выжил в подвалах нашей донны Орсини. И это уже любопытно, потому что последние фото всего полугодовой давности. Значит, крыса все еще там.

Над этим стоит подумать.

На Марко грязи было меньше всего: наш доморощенный андербосс умудрился вляпаться в проблемы только по малолетке, пока Ковач и старый дон Орсини отправляли нас заливать городские улицы кровью. Но с тех пор, как Вителло вернулся из своего трехгодичного английского отпуска – ничего. Хотя я точно знал, что после этого он совершал куда больше противозаконного, чем до.

Так что либо у Стриги был любимчик, за которым она прибиралась. Либо чертов Вителло и впрямь так хорош.

Во что верить мне самомнение не позволяло.

Зато на папке с грязным бельем Нико я умудрился откровенно поржать. Найти хоть что-то, связанное с наркотрафиком или наемниками Ведьме не удалось, зато она собрала все драки в барах, большую часть подпольных боев, где Пилот умудрился кого-то отправить на тот свет, и

Баб, с которыми Лоредано спал.

Серьезно, это достойно было нобелевки. Весь список постельных прегрешений Нико! Лет, наверное, с четырнадцати. Некоторые имена мне были даже знакомы, но одно цепляло куда сильнее остальных.

Беатрис Кастелли.

О, этот ни с чем не сравнимый аромат паленой шкурки, сломанного носа и отрезанного члена! Я уже чувствовал его, когда представлял, что Стальной Дон сделает с Пилотом, когда про все узнает.

Нико – покойник. Мне даже его немножечко жаль.

Я бы мог спасти ему жизнь, конечно.

Но зачем?

Я никогда не страдал человеколюбием. И благотворительностью не отличался. И вообще я – та еще скотина. Поэтому все, что Ла Стрига насобирала на Семью, я оставил – так сказать, для личного пользования. Но в одной корзине все яйца хранить неразумно, поэтому четыре папки я перенес в свой персональный схрон. Так надежнее.

А дальше я погрузился в чудесный мир потенциальных возможностей.

Первым делом мне пришлось отсортировать личностей в архиве Ведьмы по значимости – от тех, кто решал многое, до тех, кто не решал вообще ничего. После пришлось хорошенько покопаться и отсечь среди них всех, кто сдох – трупы, конечно, имели вес, некоторые – особенно большой, но тратить на них время прямо сейчас мне не хотелось.

На это у меня ушла добрая половина дня, за время которой я ни разу не отвлекся на телефон – просто игнорировал уведомления и звонки. Здесь было интереснее. Гораздо интереснее.

Ближе к полудню явилась Делия – стерва, которой я доверял чуть больше остальных в этом здании. Она со мной уже лет десять, с самого начала основания клуба. Сначала была рядовой шлюхой, потом доказала, что может приносить куда больше пользы головой, чем вагиной. Так и поднялась постепенно до места моей правой руки.

Умные бабы – это редкость. Умные преданные бабы – что-то за гранью фантастики.

Преданность Делии была куплена, и пока цена устраивала нас обоих, наш тандем был крайне продуктивен.

— Я принесла тебе кофе.

На самый край стола тут же опустилась чашка на блюдце, но запах напитка перебил аромат ядреных духов. На Дэл была короткая черная сорочка и полупрозрачный пеньюар, потому что в это время она только отдирала себя от кровати, но прическа и макияж – уже на месте. Без боевого раскраса и купания в бесконечных флакончиках она ни за что не вышла бы из комнаты.

Оставив посуду, она сразу отступила, даже не попытавшись заглянуть в монитор. Говорю же: умная баба. Редкость.

— Ты не выходил отсюда со вчерашнего вечера, — расположившись на диванчике слева, сообщила Делия очевидное. — Чем ты таким интересным занят?

Она откинулась на спинку дивана, закинула руку на спинку, а ногу – на ногу. Не в попытке соблазнить, просто в этом она вся: всегда выглядеть эффектно.

— Наследством, — отозвался я, подтягивая к себе кофе.

— Так и знала, что эта старая перечница что-то тебе оставила!

Я сделал глоток и вопросительно приподнял бровь. Дэл с готовностью объяснила:

— Ты был слишком довольным в тот день, когда Лучия Орсини померла.

Скрывать не буду: я тогда напился до усрачки, отмечая свое возвышение. «Слишком довольный» – это еще очень мягкое определение моего состояния.

— Она оставила мне приюты, — решил поделиться я и поморщился, вспоминая, что с этой херней мне тоже придется разбираться.

— Ой, кому ты рассказываешь! — не поверила Делия. — Никогда не поверю, что ты так радовался возможности стать приемным папочкой!

— Я и не приемным становиться не собираюсь, — отмахнулся я. — Мне нужен кто-то, кто будет горбатиться на этих сироток за меня.

— Я могу, — тут же отозвалась моя зазноба. От лишних денег она никогда не отказывалась, спуская все, что только можно, на шмотки и косметику – говорила, что все остальное ей не нужно, потому что этим снабжал ее я.

— Гениальная идея, отправить к детям шлюху!

Делия недовольно надула губы, но если бы она обижалась на правду, ее бы никогда тут не было.

Она помолчала с минуту, давая мне опустошить чашку почти на половину, а после неожиданно произнесла:

— Видела Ворону в коридорах. Носится как веник с пропеллером.

— И нахрена мне эта информация?

Главная из моих бабочек пожала острыми плечиками, от чего халат с одной стороны сполз до локтя.

Объективно, красивая стерва. Если бы я не знал, что она воткнет в меня свои зубы и выкачает не только кровь, но и деньги, может, и попробовал бы что-то более близкое, чем совместная работа.

Но я не идиот, подставлять свои яйца в хватку такой дамы, как Делия. Открутит в два счета. А они мне дороги – дороже, чем сама Дэл.

— Не знаю, — она легкомысленно пожала плечами и принялась рассматривать ногти на правой руке. Как будто такие фокусы со мной прокатывали. — Вчера мне показалось, что девчонка тебя заинтересовала.

— Не строй из себя дуру, зайка, — усмехнулся я, откидываясь на спинку кресла. — И из меня – идиота. Ты не хуже меня понимаешь, что это – дочка Ворона. Хрена с два я ее отпущу от себя, особенно сейчас, когда большой папочка пообещал ей медленную смерть.

— Надеешься через нее прибрать к себе остатки братвы? — перешла к более обоснованным вопросам Дэл.

— У меня много вариантов, как ее можно использовать, — честно признался я и так же честно придержал все эти варианты при себе. — И не смотри так на меня, похотливая сучка. Мне не обязательно спать с бабой, чтобы она была мне полезной.

— Ой, скажи еще, что ты в принципе не собираешься спать с Вороной!

Не знал бы ее сто лет, всерьез подумал бы, что Делия ревнует. Но ревновать она могла только деньги. И свои платья.

— От хорошего секса я никогда не зарекаюсь, — философски заметил я, снова переключаясь на кофе. — Даже с тобой.

Дэл усмехнулась уголком своих пухлых губ и плавно поднялась на ноги.

— Моя дверь всегда для тебя открыта, ты же знаешь.

— Именно поэтому я туда и не захожу.

Охотничий азарт еще никто не отменял, а согласных на все красоток у меня тут четыре этажа. Всегда можно найти кого-то помоложе, посвежее и поинтереснее Дэл.

— Ты такой говнюк! — выдала она, разворачиваясь к двери.

— Можно подумать, для тебя это новость.

— За это я тебя и люблю.

Дверь с тихим щелчком закрылась. Я допил кофе и вернулся к документам. Любопытство слишком сильно зудело на подкорке, чтобы я мог его так быстро удовлетворить.

Глава 16. Сандро

Делия заглянула ко мне еще раз через пару часов – поинтересоваться, не хочу ли я пообедать. Я, разбиравшийся в припрятанных банковских счетах нашего градоначальника, послал ее на хрен. Дэл ушла, а через десять минут одна из бабочек принесла мне поднос с горячей едой.

Обожаю свою работу.

Еще часа через три я понял, что спина и ноги у меня просто отвалятся, если я прямо сейчас не пройдусь. Кабинет для этого оказался непозволительно мал, поэтому пришлось спуститься в зал. Вечернее шоу еще не началось, но посетителей было уже предостаточно: с частью из них пришлось поздороваться как радушному хозяину, части – плотоядно улыбнуться, потому что их секреты я уже успел узнать. Так и подмывало пойти и начать применять знания на практике, но я умел себя сдерживать.

Убедившись, что мой маленький мирок работает так, как ему и положено – четко и отлаженно – я вернулся к архиву. Чтобы через час меня отвлек от него стук в дверь.

— Мистер Меццино, — в моем кабинете показалась голова Джилл – она единственная до сих пор обращалась ко мне так официально. — Новенькая девчонка. Я могу отпустить ее домой?

Я бросил взгляд на часы – стандартную восьмичасовую смену Анастасия должна была выработать еще два часа назад, если с утра не опоздала. Но раз моя надзирательница за персоналом не плевалась ядом и не требовала чей-то крови, значит, со своими грязными обязанностями Ворона справилась.

Даже жаль. Я думал, она хотя бы Джилл сможет вывести из себя.

— Нет, — распорядился я, разминая шею. Я же собирался заставить Куколку отплатить за мою доброту, а с этими бумажками совсем забыл. — Отправь ее ко мне.

Надо держать марку мудака: раз сказал, что отработает, пусть отрабатывает. Чем я ее там пугал?

— Хорошо, — сосредоточенно кивнула Джилл с таким видом, будто я попросил ее проверить бухгалтерскую отчетность за прошлый день. А я вдруг представил, как она с тем же лицом пойдет к Анастасии

Нет, не то.

— Подожди! — успел в последний момент, прежде чем дверь закрылась. — Отправь лучше к ней Делию. Ей двусмысленные намеки даются лучше.

Джил снова кивнула и снова с тем же выражением. В обычной жизни я бы ее давно пристрелил за непереносимую скуку, но в плане организации человеческих ресурсов миссис Голдман не было равных. А человеческие достоинства я умел ценить.

Взгляд снова зацепился за папки, открытые на экране. Данные про Ворона я уже успел глянуть мимоходом, а что насчет Вороны?

К моему удивлению, в ее досье значилось всего несколько строк – даже меньше, чем у Вителло. Какой-то пацан из колледжа, с которым она потеряла девственность и которого обиженный папочка грохнул через два дня. Уведомление о том, что Куколке довелось побывать у Триады в гостях.

А дальше – куча вопросов. Без ответов.

В этот раз дверь отворилась без стука. Я удивленно вскинул бровь, глядя на то, как маленькая растрепанная Ворона входила внутрь с лицом не меньше чем королевы.

М-да. Манерам ее учить и учить.

— Малыш, ты случайно дверь не перепутала? — уточнил я, блокируя компьютер и откидываясь в кресле. — В свой клоповник будешь входить без предупреждения.

— Ты же сам меня звал, — не стушевалась эта самоуверенная девчонка. — Какой смысл предупреждать?

Как же будет приятно сбивать с нее спесь!

— Никакого. Но когда в следующий раз ты войдешь и увидишь меня, засаживающего в задницу какой-нибудь красотке, не жалуйся.

Дернулась, поморщилась – явно представила. Так ей и надо, а то совсем страх потеряла.

— Подойди.

Сжав сильнее челюсть, Анастасия сделала несколько шагов вперед – маленьких, наполовину меньше обычных. Я поцокал языком.

— Не испытывай мое терпение, Ворона. Я сказал, иди сюда.

Она не хотела – это ясно читалось в ее голубых глазищах, покрасневших то ли от недосыпа, то ли от действия чистящих средств. И я уже собрался напомнить, за что именно Куколка обязана мне по гроб жизни, как она все-таки засунула свою гордость в жопу и дошла до стола.

Умница. Почти.

— Вот сюда.

Я показал пальцем на пол у своих ног. Анастасия – поджала губы и на этот раз чуть дольше сомневалась в том, подчиняться ей или нет.

Как будто у нее был выбор.

— Я не люблю повторять дважды, Куколка, а ты заставляешь меня делать это в третий раз. Я могу и разозлиться. А когда я зол, я отыгрываюсь не на тех, кто меня выбешивает, а на тех, кто им дорог.

Я взял паузу, чтобы до Вороны дошел смысл моих слов, и добавил, мягко и проникновенно:

— Ты же не хочешь, чтобы твоя дочь бесследно исчезла прямо сейчас? Мне ведь достаточно сделать всего один звонок.

Определенно, ей не стоило давать мне такой козырь в руки – особенно после того, как я приставил к девчонке няню из числа своих должников. А Кира мне очень много должна. Гораздо больше, чем жизнь одного маленького вороненка.

Анастасия тоже это понимала: в ее глазах злость сменялась страхом и обреченностью. Мне нравился этот коктейль, как и то, что он заставлял Куколку подчиняться. Да, ломаться – это неприятно. Но я и не обещал ей райскую жизнь.

Я обещал ей просто жизнь. Сегодня она прожила целый день – давно пора за него заплатить.

Она приблизилась: медленно обогнула стол, уменьшая каждый следующий шаг; замерла в метре от меня – но этого все еще было недостаточно. Я поманил пальцем – Анастасия скривилась, но все-таки встала почти вплотную, едва касаясь моих коленей.

— А теперь вниз, Куколка, — одним взглядом указал я. — Ты же помнишь, как уже это делала?

Судя по блеснувшей в глазах ненависти – прекрасно помнила. Но если в прошлый раз ей все понравилось, то второй раз такого бесплатного удовольствия я не доставлю.

Анастасия опускалась на колени так неторопливо, словно действительно надеялась, что я ее остановлю – милая, наивная дура. Я не останавливал – я наслаждался. Когда она делала это в первый раз, от мысли, что я опустил саму русскую принцессу, я едва не спустил раньше времени. Сейчас ощущения были схожими, только на белокурой голове больше не было короны – и это, между прочим, отчасти моя заслуга.

— Умница, — похвалил я ее, когда Ворона уселась на пятки. Рука сама по себе скользнула к ее лицу – красивому, даже несмотря на усталость, – и приподняла за подбородок.

В этом был отдельный кайф: видеть, как все внутри нее сопротивляется, противится, но попутно застывает от необходимости подчиняться, а после оглушительно разлетается на части. Мне достаточно всего лишь надавить пальцем на ее губы, и они сдадутся без боя.

Разумеется, именно это я и делал, наслаждаясь тем, как ярость в голубых омутах гасла, оставляя за собой еще не покорность, но уже что-то очень близкое к этому.

— А теперь, сладкая, пора тебе вспомнить, как все-таки правильно открывать рот в моем присутствии.

Глава 17. Анастасия

Во мне боролось столько разных чувств, что я не понимала, какое из них перевешивало.

Отвращение, наверное. К мужчине, который добивался секса не своей харизмой – а она, надо признать, у Джокера была просто бешеной, – а своим положением хозяина.

Я тянула время так, будто эти несколько лишних секунд могли что-то изменить. Будто пол под ногами провалится, свет погаснет, а Сандро отвернется, передумает, исчезнет. Глупо. Мужчины вроде него не исчезали по чужой воле. Они оставались, занимали собой все пространство и ждали, когда ты сама сделаешь шаг в их сторону, чтобы потом можно было назвать это выбором.

Мне не хотелось подходить. Не хотелось сокращать расстояние, на котором я еще могла притворяться, что между нами есть хоть какая-то граница. Пока я стояла в стороне, у меня оставалась жалкая иллюзия, что он не добрался до самого важного. Что унижение еще не стало фактом, что я все еще принадлежала себе хотя бы в мыслях. Но стоило двинуться вперед, и ложь рассыпалась. Я шла не потому, что хотела.

Я шла потому, что никакого выбора у меня на самом деле не было.

Самым отвратительным было даже не это. Не страх и не собственная злость, не довольная морда Сандро, на которой заранее читалось: он знает, чем все кончится. Хуже было другое: мне приходилось ломать себя сознательно, не в горячке, не в истерике, не в слепом порыве, а трезво, шаг за шагом. Я понимала каждую секунду, что делала. Понимала и все равно делала. Наверное, именно так и выглядит настоящее падение: когда ты еще можешь назвать вещи своими именами, но уже не можешь остановиться.

Колени будто налились свинцом. Тело сопротивлялось дольше головы. Оно знало лучше меня, что значит опуститься перед таким человеком. Это не про позу и не про несколько секунд унижения. Это про признание его власти. Про мерзкий, беззвучный жест, которым ты как будто подписываешься под чужим правом командовать тобой.

Мне хотелось застыть, упереться, сохранить хотя бы гордость. Пусть Сандро угрожает, пусть давит, пусть улыбается своей гнилой улыбкой. Только не это.

Но я уже знала, что сделаю. И от этого презирала себя еще сильнее.

Я ненавидела Джокера так сильно, что это почти придавало силы. Ненавидела за спокойствие, за наглость, с которой он сидел посреди этой роскоши и грязи, будто был не человеком, а правильным ответом к задаче, которую жизнь решала слишком долго. Все в нем подходило этому месту до неприличия хорошо. Порок лип к нему не как пятно, а как дорогой костюм. Грубость в его исполнении не выглядела дешевой. Усмешка не казалась напускной. Даже мерзость, которой здесь был пропитан воздух, рядом с ним казалась почти естественной.

В этом и заключалась отдельная подлость.

Другой на его месте выглядел бы жалким. Слишком старающимся казаться боссом, смешным в своей показной развязности. Но Меццино эта роль шла так, словно никакой роли и не было. Будто бордель, грязные сделки, приказы, чужой страх и его наглая полуулыбка были собраны в один образ специально под него. Он был хорош в том, чтобы быть мудаком. Достаточно хорош, чтобы эта безупречная, отвратительная уверенность цепляла взгляд. Достаточно хорош, чтобы в этом было что-то почти соблазнительное.

И я ненавидела его за это не меньше, чем себя за то, что вообще способна заметить подобное.

Иногда презрение к мужчине оказывается проще, чем презрение к себе. Оно чище: в нем нет привкуса поражения. А вот с собой так не выходило. От себя не отвернешься, не сделаешь вид, что ничего не произошло. Поэтому я смотрела на Сандро и думала, что он омерзителен. Смотрела внутрь себя и понимала: еще омерзительнее то, как быстро человек учится подчиняться, если его загнать в угол достаточно умело.

В этом Сандро был чемпион. Моему отцу стоило бы взять у него пару уроков, если бы тот был жив.

Я подошла ближе и почувствовала, как внутри все сжалось, будто я шла не к человеку, а к краю бездонной пропасти. Сандро ничего не делал, почти не шевелился, и от этого становилось только хуже. Ему не нужно было меня торопить, он и так знал, что я уже воюю не с ним. Я воевала с собственными руками, с дыханием, с мышцами, с остатками гордости, которые вели себя как обреченные солдаты: шумели, сопротивлялись, но исход понимали не хуже меня.

Мне хотелось сохранить хотя бы взгляд. Последний осколок высоты. Поэтому я смотрела на него сверху вниз так долго, как могла, вкладывая в этот взгляд все, что не могла сказать вслух. Ненависть. Брезгливость. Обиду на него, на себя, на весь мир, который раз за разом ставил меня именно туда, где нужно выбирать не между плохим и хорошим, а между унижением и катастрофой.

А потом я сломала себя.

Именно так это ощущалось. Не уступка. Не компромисс. Не необходимость. Ломка. Как будто внутри что-то хрустнуло, когда я начала опускаться. Медленно, через сопротивление, через дрожь, через жгучее желание остановиться в последний момент. Я ненавидела каждый сантиметр этого движения. Ненавидела пол, к которому приближалась. Ненавидела установившееся в кабинете молчание. Ненавидела собственное тело за то, что оно вообще способно подчиняться моей воле в такую минуту.

Когда колени все-таки коснулись пола, мир не рухнул. Стены не рухнули, солнце не взорвалось. Ничего не изменилось. И именно поэтому стало так тошно: потому что самые страшные вещи часто происходят без шума. Просто в один момент ты еще была одной версией себя, а в следующий уже сидишь у ног человека, которого презираешь, и изо всех сил делаешь вид, что внутри у тебя не выжгли дыру.

Я не хотела, чтобы Сан увидел, чего мне это стоило. Пусть думает, что победил легко. Пусть принимает мое молчание за покорность. Пусть любуется своей властью, если без этого не может дышать. Это было единственное, что я еще могла ему не отдать: правду о том, как сильно мне хочется вцепиться ему в лицо, лишь бы не чувствовать сейчас этого медленного, холодного распада внутри.

— Умница.

Он улыбался, а меня от этой улыбки тянуло передернуться. Это мерзко. Это гадко. Это просто отвратительно.

Но совершенно непрошенная мысль успевала промелькнуть в сознании: когда Джокер улыбался мне так в ту ночь, мне это нравилось.

Его пальцы прожигали дыру в моем подбородке, но я понимала: если дернусь, будет гораздо хуже. Но хуже стало после вполне ожидаемых слов:

— А теперь, сладкая, пора тебе вспомнить, как все-таки правильно открывать рот в моем присутствии.

Кажется, я все-таки скривилась. А с моих губ сорвалось едкое:

— И сколько раз в день я должна тебе отсасывать, чтобы ты оставил меня в покое?

Улыбка Сандро стала шире.

— Отсасывать? — его большой палец принялся поглаживать линию челюсти. — Куколка, доступ к моему члену еще нужно заслужить. А ты, при всей своей смазливой внешности, уже товар опробованный.

До меня не сразу дошло, что именно он сказал. А когда дошло, захват на моем лице изменился: пальцы сжались крепко, причиняя боль.

Из глаз Сандро ушла вся пошлость и расхлябанность, осталось только что-то очень холодное. И опасное.

— Прямо сейчас ты мне расскажешь, как сбежала от Триады. И тогда посмотрим, какие бонусы ты сможешь себе заработать.

Глава 18. Анастасия

Я приготовилась к худшему так тщательно, что поначалу даже не поняла, когда оно не случилось.

Сандро не тронул меня. Не потащил дальше по той дорожке, на которую я уже мысленно ступила, стиснув зубы и решив, что переживу и это тоже. Вместо этого он просто откинулся назад, отпуская, посмотрел на меня так, будто я была не женщиной у его ног, а ящиком, который собирался вскрыть, и спокойно сказал:

— Рассказывай.

Секунду я смотрела на него, не осознавая реальность.

Наверное, на моем лице было слишком много растерянности, потому что его рот дрогнул в короткой усмешке. Такой, которыми не подбадривают, а дают понять, что твое замешательство никого не интересует.

— Про побег, — уточнил он. — Как ты выбралась.

Я все еще стояла внутри собственного шока. Так бывает, когда тебя долго ведут к одному виду боли, а потом в последний момент разворачивают к другому. Тело не успевает перестроиться. Унижение никуда не девается, страх тоже, но сверху на них ложится тупое недоумение.

Ступор. Я пребывала в ступоре. И никак не могла от него избавиться.

— Зачем? — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.

Сан лениво повел плечом.

— Потому что мне интересно.

Это было вранье, ему не было до меня никакого дела предыдущие два года и вряд ли было сейчас. Мужчины вроде него не задают вопросов из любопытства. Они вынимают из людей нужные им вещи, как ножом поддевают крышку консервной банки.

Я медлила слишком долго, и взгляд у Джокера стал холоднее.

— Не заставляй меня повторять.

Я сглотнула и почувствовала, что голос потерял все свои краски. Вспоминать о тех неделях в плену китайской мафии мне не нравилось – приятного там было мало.

— Мне помогли.

— Уже лучше.

Он сказал это так, словно хвалил дрессированное животное за первую правильно выполненную команду.

Я ненавидела его за этот тон почти так же сильно, как себя за то, что все-таки начала говорить.

— В доме работала пожилая женщина. Из прислуги. Она... кажется, ей стало меня жаль.

— Кажется?

— Прошло много времени.

— Для тебя. Для меня это началось только сейчас.

Он не повышал голос – ему и не нужно было: спокойствие делало его опаснее. Мой отец и Стальной дон были точно такими же: они не срывались, потому что уверены, что все и так придет к ним в руки.

— Она приносила мне еду, иногда задерживалась дольше, чем остальные, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Спрашивала, не болею ли я. Видела синяки. Потом однажды заговорила сама. Сказала, что я слишком молода для такой жизни. Что у нее была дочь примерно моего возраста.

Для меня самой это прозвучало жалко. Как плохо придуманная ложь из дешевой мелодрамы. Наверное, поэтому его бровь едва заметно поднялась.

— И от чистого материнского сострадания она решила вывести тебя из дома одного из самых опасных людей в городе?

— Она узнала, что я беременна.

— Как? У китайской служанки аппарат УЗИ вместо глаза?

Я стиснула челюсть.

— Меня тошнило, — ответила так, чтобы сбить с Джокера хоть немного спеси. Но ему, разумеется, было совершенно плевать. Вряд ли он вообще знал, какие есть внешние признаки текущей беременности. Его шлюхи вообще залетали? Не думаю. — Она заметила, что я мало ем и постоянно держусь за живот.

— Допустим. И что было дальше?

Я закрыла глаза на секунду. Не потому, что хотела драматизма. Просто устала оттого, как быстро любой ответ под его взглядом рассыпался на новые вопросы.

Я рассказала дальше. Про ночь. Про то, как служанка пришла без обычного стука. Про темный платок на голове, про пальцы, пахнущие чем-то травяным и кухней, про ее шепот, от которого у меня в ту секунду сильнее заколотилось сердце, чем от любой угрозы. Про то, как она всучила мне темные спортивные штаны и толстовку с капюшоном, в которой я позже нашла деньги, зашитые в подкладку. Про заднюю дверь для персонала. Про узкую дорожку между стеной дома и густыми кустами. Про калитку, которую старушка отперла дрожащими руками.

Пока я говорила, Сан слушал не как человек, а как машина, в которую загружали данные. Ни одного лишнего движения. Ни одного слова поддержки. Только взгляд, от которого я начинала путаться в собственных фразах.

— Кто дежурил снаружи? — спросил он, когда я замолчала.

— Не знаю.

— Сколько постов ты прошла?

— Не помню.

— Камеры?

— Я их не видела.

— Это не значит, что их не было.

— Я и не говорила, что не было.

Он чуть наклонил голову, и я уже пожалела о резкости.

— Тогда говори полезное.

Полезное.

Будто мои страхи, синяки, тот бег по темной земле, когда я задыхалась от ужаса и не верила, что меня до сих пор не догнали, ничего не стоили, если не превращались в схему охраны с отмеченными слепыми зонами.

— Я была не в том состоянии, чтобы считать посты, — процедила я. — Я пыталась выбраться живой.

— Все пытаются.

— Прошло два года.

— Память у людей обычно не стирается до нуля за два года. Особенно о вещах, от которых зависит жизнь.

Я вспыхнула.

— Хочешь правду? Я мало что видела, потому что боялась поднять глаза. Я не разглядывала оружие, не пересчитывала людей, не изучала маршруты. Я шла туда, куда меня вели. Потом бежала туда, куда сказали бежать. А потом еще долго жила так, будто любой звук за спиной означает, что за мной пришли.

Сандро молчал.

Это молчание длилось всего несколько секунд, но я уже успела возненавидеть его сильнее прежнего. В нем было слишком много расчета. Слишком много взвешивания. Будто Джокер мысленно ставил меня на ладонь, определяя, сколько от меня пользы и не проще ли стряхнуть.

— Выходит, — произнес он наконец, — кроме жалостливой старухи и тысячи долларов, у тебя ничего нет.

— Я рассказала все, что помню.

— А я пока не услышал ничего, что стоило бы того, чтобы держать тебя у себя.

От этой фразы я вздрогнула так, как если бы Сандро влепил мне пощечину.

Слова были сказаны почти небрежно, но в этой небрежности и пряталась настоящая жестокость. Джокер не угрожал прямо. Просто позволил на секунду заглянуть туда, где его решение уже принято, но совсем не в мою пользу.

Он давал мне самостоятельно оценить степень его жестокости. И я оценила ее на сто из ста.

— Ты обещал, — сказала я, и голос предательски дрогнул.

— Я ничего не обещаю просто так, — лениво протянул Меццино.

— У нас сделка.

— Сделка работает только до тех пор, пока ты приносишь что-то, кроме проблем.

У меня внутри все похолодело. Я знала, что без покровительства Джокера мне не выжить. Но еще страшнее было другое: без нее не выживет и мой ребенок. Я так долго убеждала себя, что унижение можно пережить, если на другой чаше весов безопасность, что сама мысль о том, что чашу сейчас просто уберут, была почти невыносима.

Наверное, это отразилось у меня на лице, потому что Сандро чуть заметно усмехнулся. Опять. Как человек, которому приятно видеть, что сказанное достигло нужной глубины.

— Даю тебе время до завтра, — произнес он. — Вспоминай. Собирай в кучу свои обрывки, слухи, лица, маршруты, имена. Если хочешь, спрашивай себя всю ночь, почему до сих пор этого не сделала. Но завтра ты принесешь мне что-то действительно стоящее о людях, от которых сбежала, и о человеке, которому принадлежал тот дом.

Я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони.

— А если нет?

От снисходительности, с которой на меня посмотрел Джокер, мне хотелось разбить что-нибудь тяжелое о стену. Или о его лицо.

— Тогда я подумаю, стоит ли мне дальше держать нашу договоренность в силе.

Этого хватило.

Я поднялась слишком быстро, почти резко, лишь бы не стоять перед ним еще хоть секунду дольше. Ноги дрожали не от слабости, а от ярости, страха и унижения, смешавшихся в одну отвратительную дрожь. Мне хотелось сказать Сану что-нибудь такое, что стерло бы с его лица эту спокойную, уверенную жестокость. Хотелось плюнуть. Ударить. Напомнить, что он тоже всего лишь человек, а не хозяин чужих судеб.

Но люди в моем положении не швыряются правдой в тех, кто держит их на плаву. Люди в моем положении молча проглатывают ненависть, потому что знают цену собственного срыва.

Я развернулась и пошла к двери, чувствуя его взгляд между лопаток. Он не окликнул: ему это было не нужно. Он знал, что этой ночью меня будут мучить воспоминания не о его насилии, которое не свершилось.

Этой ночью я буду мучить себя сама, перебирая обрывки прошлого в надежде найти там золото. До самого утра буду бояться, что ничего не найду. А вместе с этим страхом во мне будет жить еще один, более трезвый и более мерзкий: если Сандро откажется, если решит, что я бесполезна, то смерть перестанет быть далекой угрозой и снова встанет рядом, совсем близко.

Не только для меня.

Глава 19. Сандро

В архивах Ла Стриги был только один существенный минус: меня постоянно от них отвлекали.

Стоило только избавиться от Вороны, которая, вопреки ожиданиям, не сообщила мне нихрена полезного, и погрузиться в чтение, как явилась Дэл.

Само по себе ее появление еще ничего не значило, если она не начинала с порога открывать рот – а именно это и произошло, причем, буквально: Делия даже дверной проем не пересекла.

— Мэй снова отказывается работать.

Мне пришлось оторваться от особенно увлекательного досье одного из политиков, который метил в сенаторы штата.

— И причем здесь я?

Дэл пожала острыми плечами с таким видом, будто реально пришла ко мне тупо поболтать.

— Она считает себя твоей фавориткой.

— И что? — не проникся я. — Если какая-то шлюха нацепила на себя корону только потому, что я трахал ее чуть больше других, это твоя задача – вставить ей мозги на место.

— Она перестала меня слушаться, — ровно ответила еще одна шлюха, разглядывая свои ногти.

Блядь. Детский сад какой-то. А я в нем старший воспитатель.

— Так выгони ее, — я откинулся на спинку кресла: она плавно запружинила, но это больше раздражало, чем успокаивало. — Ты сама хотела работать с персоналом, так какого хрена я должен теперь решать твои косяки?

— Ты усложняешь мою работу, трахая все, что движется! — фыркнула эта стерва.

— Я для того и завел себе бордель, чтобы трахать все, что движется! — отрезал я. — И поставил тебя главным надзирателем с безграничными возможностями. Так иди и безграничь, и перестань отрывать меня по пустякам! Если кто-то не справляется со своими обязанностями – выпинывай на улицу. Шлюх кругом полно. Сделать из них еще одну бабочку – не проблема.

Я вернулся взглядом к компьютеру, но успел заметить, как Дэл закатила глаза.

— Ненавижу тебя, — буркнула она, разворачиваясь.

— Взаимно.

— Если Мэй прибежит к тебе жаловаться, я не виновата.

Я отмахнулся, снова погружаясь в чтение.

Зря. Ведь уже через пару мгновений дверь открылась, со всей дури встретившись со стеной, пропуская внутрь торнадо в шелковом халатике.

— Сан! Какого черта эта мегера меня увольняет?!

Я мысленно выругался. Почему только мысленно? Да хрен его знает. И одним кликом скрыл экран.

Мэй замерла перед столом: красивая, худая, с раскосыми глазищами. Дочка какого-то китайского моряка и албанской беженки, поэтому микс получился реально симпатичным. Чем эта стерва и пользовалась.

— Ты, блядь, кто такая, чтобы врываться ко мне без стука? — поинтересовался я ледяным тоном.

Дура на секунду скисла, но быстро взяла себя в руки и, сделав шаг вперед, опустилась на корточки прямо у моего кресла. Задрала к лицу свои и без того огромные глаза и защебетала:

— Сан, милый, ну скажи ей, чтобы она отстала! Я сегодня правда не могу петь. Голоса нет, совсем. Горло болит, понимаешь?

Будто я хоть когда-то был мистером Понимание.

— Не понимаю.

— Ну пожалуйста! — Мэй схватила меня за руку и прижалась щекой к моим костяшкам. — Я же для тебя стараюсь, всегда стараюсь. Ты же знаешь, я самая лучшая.

— Самая лучшая в чем? — усмехнулся я. В этом здании все были самыми лучшими давалками, вопрос был исключительно в цене.

Мэй не поняла иронии, улыбнулась и продолжила:

— Просто сегодня не мой день. А эта сука Дэл заявляет, что если я не вытащу задницу на сцену, то она потащит меня на улицу. На улицу, Сан! Ты представляешь? Она не имеет права! Я твоя...

Она запнулась, но я, уже почуявший оглушительность будущего грохота от падения с небес на землю, уточнил:

— Моя кто?

Эта идиотка замялась еще больше, но все-так выдавила из себя неуверенное:

— Твоя девочка.

Я хохотнул. Мэй – далеко не первая самоуверенная девчонка, которая верила: внимание хозяина сделает из нее королеву. Но вот беда: мне не нужны были королевы. Мне нужны были бабочки – красивые, послушные и выполняющие все то, ради чего я их заводил.

А как только вместо этого они начинали генерировать проблемы, я давил их, как обычных насекомых.

— Моих девочек я трахаю, когда хочу, — напомнил я, выдергивая руку из чужого захвата. — И они делают то, что я им говорю. А ты, насколько я помню, сегодня отказалась работать.

— Я не в голосе! — повторила Мэй, начиная злиться.

Она подскочила на ноги и сложила руки на груди, глядя на меня теперь сверху вниз с таким выражением, будто я реально ей что-то должен.

Наивная дура.

— И что ты хочешь от меня?

Она моргнула, не ожидая такого холодного вопроса. Потом в ее глазах что-то щелкнуло, и Мэй подалась вперед, проводя коготками по моему плечу.

— Сан, ну ты же можешь... поговорить с ней. Сказать, что я сегодня остаюсь. Что ты хочешь, чтобы я была здесь. С тобой.

Она скользнула ладонью выше, почти добралась до щеки, и я понял эту дешевую, предсказуемую, унылую логику: сейчас она начнет меня соблазнять, я расслаблюсь, и она получит свое.

Обычно я не против, когда бабы пытались мной манипулировать через постель. Это даже забавно – наблюдать, как они искренне верят, что их вагина стоит больше, чем мое слово. Но сегодня у меня было слишком много дерьма. Сначала Ворона со своими скудными обрывками воспоминаний. Потом Дэл со своими проблемами. Теперь эта.

И мне вдруг захотелось послать все в жопу. Не разбираться и не решать проблемы, а просто выплеснуть скопившееся раздражение в кого-то, кто сам пришел и сам предложил.

— Хочешь остаться? — переспросил я.

Мэй закивала, не скрывая надежды.

— Хорошо, — я кивнул на пол. — На колени.

— Что?

— Ты глухая? Или голос настолько сел, что и уши отказали? На колени, Мэй.

Она замешкалась, но опустилась. Секунда – и ее лицо оказалась ровно там, где я хотел. Я медленно расстегнул ширинку, глядя, как девчонка непроизвольно сглотнула слюну.

Все они тут долбанные нимфоманки. И мне это нравилось.

— Отсоси. И без нытья.

Просить дважды не пришлось. Мэй подалась вперед, подключая сразу и губы, и язык, и руки – умелая сучка, ничего не скажешь. Но меня это не заводило. Только злило больше, потому что каждая минута, проведенная с ней, была минутами, украденными у архивов Ла Стриги. А я не любил, когда у меня что-то крали.

Я дал Мэй минуту. Потом схватил за волосы, оттащил от себя, поднял и, не дав опомниться, развернул лицом к столу.

— Сан, что ты...

— Заткнись.

Я нагнул ее, задрал халат, стянул трусы и вошел без предупреждения, без прелюдий, без всего, что, по мнению Мэй, должен был давать ее мнимый статус «фаворитки». Сухо, резко, грубо. Она вскрикнула, но я не остановился. Зачем? Она хотела остаться. Она хотела быть «моей девочкой». Вот и получала, что хотела.

Я трахал ее быстро, не глядя на лицо. Стол ходил ходуном, бумаги сдвинулись, монитор покачнулся. Кайфа не было – была разрядка. Как выпустить пар из перегретой системы. Ударить кулаком по груше, только вместо груши – податливое, горячее тело, которое само напросилось на роль жертвы.

Через несколько минут я кончил, вышел, застегнул ширинку и рухнул обратно в кресло, в очередной раз порадовавшись решению кастрировать всех сук, чтобы не иметь последствий.

Мэй так и осталась стоять, согнувшись над столом, тяжело дыша.

— А теперь слушай сюда, — сказал я спокойно, будто ничего не произошло. — Даю тебе полчаса. Собираешь вещи и уходишь.

Она резко выпрямилась, повернулась ко мне, сияя огромными, злыми глазищами.

— Что?

— Ты не поняла? — я лениво указал на дверь. — Вон.

— Ты... ты только что трахнул меня, и теперь выгоняешь?!

— Только что я сделал тебе одолжение, — поправил я. — Ты хотела остаться. Ты осталась. Все условия выполнены. Теперь вали.

Мэй затряслась. Не от страха – от ярости. И шагнула вперед, явно в попытке меня переубедить.

Еще большая дура, чем я думал.

— Ты не можешь так со мной! Я... я твоя лучшая...

— Ты моя лучшая проблема, от которой я только что избавился, — оборвал я. — Дэл права: если ты не выходишь на сцену – ты не приносишь деньги. А я содержу бордель, а не богадельню. Иди, плати за квартиру своей китайской задницей где-нибудь в другом месте.

— Ты гнида! — заорала она. — Ты использовал меня!

— О, дорогая, — я даже усмехнулся. — Здесь я всех использую. А теперь проваливай, пока я не позвал охрану.

Она рванула к двери, но на пороге обернулась, вся красная, со слезами, катящимися по щекам.

— Ты еще пожалеешь! Я расскажу всем, какой ты...

Я поднялся так быстро, что она не успела договорить. В два шага оказался рядом, схватил за шею и припечатал спиной к косяку. Не сильно, но достаточно, чтобы она поняла: играть со мной смысла нет.

Угрозы в свой адрес не терпел. Ни от кого.

— Расскажешь что? — спросил я тихо, глядя в раскосые глаза. — Что я трахаю шлюх в собственном борделе? О, это будет сенсация, местная газета точно закажет репортаж!

Мэй всхлипнула, вцепившись в мою руку, но я и не думал ослаблять хватку – наоборот, сжал пальцы сильнее, отбирая воздух капля за каплей.

— Ты мне ничего не сделаешь, — просипела она. — Ты не посмеешь.

— Мэй, сладкая, — я наклонился к ее уху. — Я уничтожу тебя, даже не испачкав руки. Ты исчезнешь из этого города так быстро, что твоя шлюха-мамочка и не вспомнит, как тебя звали. А если будешь дергаться – исчезнешь из жизни еще быстрее. Бах – и все, ни гроба, ни цветов. Просто пропадешь, будто тебя и не было никогда.

Она понимала, что я не шутил – они все рано или поздно понимали. Почему-то чаще поздно, но это особенности людской глупости и самоуверенности.

Проблемные шлюхи всегда думали, что им достаточно будет раздвигать передо мной ноги, чтобы иметь больше того, чем они заслуживали. Поэтому они не задерживались здесь.

Я отпустил ее. Мэй сползла по косяку, но я не подал руки.

— Полчаса, — повторил я. — Если через полчаса ты еще здесь – вылетаешь на улицу в том, в чем стоишь.

Дверь за ней захлопнулась через секунду.

Я выдохнул, прошел к бару, налил себе виски, выпил залпом. Потом вернулся к креслу, разблокировал компьютер и уставился на открытые папки.

Тишина. Кабинет снова стал только моим.

И тогда я позволил себе подумать: а ведь секс как наказание – очень хороший способ. Не для удовольствия. Для контроля.

Интересно, подействует ли это на Ворону?

Я прокрутил в голове ее лицо сегодня. Упрямое, злое. Она встала на колени, но не сломалась. Даже попыталась кольнуть в ответ, спросив про «сколько раз отсасывать». Смелая. Глупая. И очень удобная.

Пока что она была полезна только тем, что развлекала меня своим сопротивлением. Но рано или поздно это надоест. А выбросить ее – значит потерять рычаг над ее папашиными связями, пусть даже призрачный.

Значит, нужно придумать что-то более действенное.

Секс? Возможно. Но не ласка, не нежность – это куколка уже получала и, кажется, даже не против получить еще раз. Нужно что-то унизительное. Что-то, после чего она не сможет смотреть на себя в зеркало без отвращения. Что-то, что сотрет эту ее гребаную гордость в порошок.

Я усмехнулся своим мыслям и вернулся к досье сенатора.

До утра у Вороны есть время. А у меня – папки Ведьмы.

Посмотрим, кто из нас проведет ночь продуктивнее.

Глава 20. Анастасия

Ночь прошла ужасно. Я ворочалась с боку на бок, стараясь не потревожить Луну, и все думала, думала, думала. Вспоминать время, проведенное в доме босса Триады было неприятно, но я вспоминала.

Самого Ли Чэна я видела только один раз: когда меня привезли. Его шестерки вытащили меня из фургона, протащили под руки через полдома и бросили на пол к ногам старого китайца. Я даже не запомнила, что это была за комната: гостиная? Кабинет? Спальня? Точно не кухня, потому что под моими коленями был ковер.

Дракон, как называли старика, ко мне даже не прикоснулся. Подошел – я видела носы его ботинок, осмотрел внимательно, как предмет интерьера перед покупкой, и бросил что-то на китайском.

Папа пытался заставить меня выучить этот язык, но я считала, что не пригодится. Глупо как, да?

— Заприте. Посмотрим, что будет делать Орсини, — уже не английском заявил китаец, и меня снова потащили – в комнату, которая стала моей на долгие-долгие дни.

Меня из нее не выпускали. Туалет скрывался за соседней дверью, еду приносили трижды в день как по расписанию. Ни о чем не спрашивали. Ничего не требовали. Мои вопросы игнорировали.

Поэтому я не представляла, чем могла быть полезна Джокеру. Но я хотела быть ему полезной, ради нашего с Луной благополучия, поэтому продолжала пялиться в темноту и думать.

К звонку будильника я была разбитой, разочарованной и совершенно невыспавшейся.

К приходу Киры немного взбодрилась от дешевого кофе, но все равно понимала: чтобы вытянуть этот день, мне придется очень хорошо постараться.

В борделе меня ждали те же самые обязанности, что и накануне. Джилл так же встретила у входа – будто проверяла, приду я или нет, проследила, чтобы я осталась без телефона, а после оставила меня на попечение Елены.

И началась уже знакомая мне рутина.

Белье. Полы. Кровавые простыни – много кровавых простыней, потому что ночь выдалась веселой, как выразилась Елена. Презервативы в урнах, которые я научилась вытряхивать не глядя. Грязные полотенца. Рвота в женском туалете – кто-то перебрал с коктейлями. Странные пятна на ковре во втором VIP-зале, которые я драла щеткой до боли в плечах.

Мокрые тряпки. Ведра. Моющие средства, от которых слезились глаза, если забыть открыть окно.

Я работала и ждала. Появления наглой Дэл или хмурой Джилл со словами, что меня «ожидают».

Но время шло, а меня никто не вызывал. Ни в обед, ни позже.

За час до конца смены я уже почти не надеялась. За полчаса – перестала обращать внимание на шаги за спиной. Джилл отыскала меня у сушилки, куда я загружала очередную партию черного кружевного белья.

— Заканчивай, — сказала она сухо, протягивая мне бумажный конверт. — Оплата за сегодня. Машина ждет у входа.

Я взяла конверт, посмотрела на сумму и моргнула.

Та же, что и вчера.

Я не стала уточнять, куда подевался Сандро со своим интересом, а просто воспользовалась шансом побыстрее оказаться дома. Улица встретила меня теплым вечером и полным непониманием того, что, черт возьми, сегодня произошло.

Я готовилась к унижению. Я готовилась к тому, что меня будут ломать, использовать, шантажировать, заставлять делать то, о чем я даже думать боялась. Я так долго прокручивала в голове все возможные варианты его издевательств, что реальность, в которой Сандро меня просто... игнорировал, выбивала из колеи сильнее любой его угрозы.

Зачем он дал мне время до утра, а потом не воспользовался?

Зачем спрашивал о Триаде, если мои ответы ему не пригодились?

Зачем вообще держал меня здесь, если я настолько бесполезна?

Эти вопросы грызли меня всю дорогу до квартиры, за ужином с Луной и Кирой и даже в ванной, когда я смывала с себя запах борделя.

Утром я проснулась с твердым намерением не думать о Сандро. Хотя бы один день.

Легко сказать.

Третий рабочий день прошел так же, как второй. И следующий – тоже. Я выскребала грязь, стирала белье, меняла простыни, драила унитазы в комнатах бабочек и пыталась не обращать внимания на то, как они переговаривались у меня за спиной.

— А это та самая, про которую Дэл говорила?

— Тише, услышит.

— Да что она сделает? Тряпкой зашвырнет?

— У нее за спиной дон Орсини, дура. А за доном Орсини – половина города.

— Дон Орсини? А я слышала, она к Джокеру пришла. Лично.

— Подстилка Джокера?

— Какая разница? Мозгов нет, а амбиций как у павлина. Вон как нос воротит от нашей работы.

Я сжимала щетку так, что костяшки белели, но молчала. Спорить с ними – значило опуститься до их уровня. А я все еще помнила, кто я.

Или кто я была.

На пятый день я проснулась и поняла, что устала бояться.

Страх не ушел – он притаился где-то глубоко внутри и напоминал о себе каждый раз, когда я видела черную машину у входа в бордель или слышала мужские шаги в коридоре. Но Джокер перестал быть главным в моих буднях. Ежедневная рутина – ведра, тряпки, белье, график – съедала его по кусочкам, заменяя тупой, механической усталостью.

Луна просыпалась два раза за ночь. Кира приходила четко к обозначенному времени. Я успевала покормить дочь, переодеть, покачать на руках, прежде чем бежать на смену.

И так – каждый день.

К концу недели я заметила, что перестала вздрагивать каждый раз, когда видела Делию. Елена больше не смотрела на меня с жалостью – скорее с нейтральным безразличием, смешанным с уважением к тому, что я не ныла и не просила поблажек.

Оплата оказалась стабильной. Деньги выдавали исправно, в конце каждой смены – конверт с суммой, которую в первый день я приняла за подачку.

— Это нормальная оплата? — спросила я у Елены в воскресенье, когда мы сворачивали чистое белье в прачечной. Старалась, чтобы голос звучал равнодушно. Не получилось.

Елена скосила на меня глаза.

— За такую работу? Да. У тебя восьмичасовой график, грязи много, клиенты нервные. Плюс ночные смены дороже, но ты пока в дневные ходишь. Твоя предшественница получала столько же.

Девушка повела плечами, разминая затекшие мышцы, и продолжила:

— Так что не переживай, Ворона, никто тебя тут не принижает и не выделяет. Работаешь – получаешь. Не работаешь – вылетаешь. Все как у всех.

Никто меня не выделяет.

Странно, но эта фраза задела сильнее, чем если бы мне сказали, что платят меньше из-за моего прошлого. Быть никем в системе Сандро оказалось и обиднее, и спокойнее одновременно.

Значит, он не думал обо мне. Не следил. Просто... забыл.

Я не знала, радоваться этому или беситься.

Домой в тот вечер я шла с тяжелой сумкой продуктов (позволила себе купить свежие овощи и хороший сыр – Луна любила тертый сыр в кашу) и впервые за долгое время не оглядывалась через плечо.

А еще назавтра меня ждал первый выходной.

Джилл объявила об этом буднично, даже не отрывая взгляда от своего планшета:

— Завтра не приходишь. Восстанавливаешься и появляешься послезавтра к обычному времени.

Я не поверила.

— Выходной?

— У всех сотрудников есть выходные, Ворона. Пик загрузки приходится на выходные, понедельник – затишье. Приходи во вторник.

Она сказала это таким тоном, будто объясняла прописные истины ребенку. Но я не обижалась. Я просто... отвыкла. От нормальной работы. От нормальной жизни. От того, что можно взять и не прийти куда-то, потому что у тебя законный выходной.

Я почти улыбалась, когда выходила из борделя.

Луна обрадовалась моим словам так, словно действительно понимала, что я ей говорила. Кира получила внеплановый выходной с оплатой за полный день – я решила не скупиться, потому что деньги на няню у меня теперь были. И не просто на няню – на жизнь.

После той встречи с Джокером я каждый день ждала подвоха. Казалось, он просто выжидал подходящего момента, чтобы нанести удар. Но дни шли. Меццино молчал. И я начала понемногу верить, что временная стабильность – это не ловушка, а просто... стабильность.

В понедельник утром я впервые за долгое время позволила себе не спешить. Мы с Луной завтракали, потом я искупала ее в отдраенной ванной, переодела в чистое платьице, упаковала в слинг и вышла на улицу.

День был солнечный. Тот редкий случай, когда даже облезлые фасады панельных домов казались почти красивыми.

— Пойдем гулять, маленькая, — шепнула я дочери. — Посмотрим, что тут у нас за район.

Мы прошли через дворы, пересекли небольшую зеленую зону с ободранными качелями и вышли к торговой улочке. Не центр, конечно, и не тот шик, к которому я привыкла когда-то. Но здесь пахло хлебом из пекарни на углу, и люди не шарахались от каждого прохожего.

Я зашла в супермаркет – приличный, с широкими проходами и тележками без сломанных колес. Луна засопела в слинге, прижавшись к моей груди, и я, улыбнувшись, потянулась к полке с детским пюре.

— Анастасия?

Голос – мужской, хрипловатый – заставил меня замереть.

Я не сразу повернулась. Сердце ухнуло куда-то вниз, и первая мысль была: нашли. Орсини. Или Данте передумал. Или Сандро решил, что я все-таки бесполезна.

Но когда я обернулась, увидела не бритоголового бойца в черном костюме.

Николай.

Он стоял в проходе между стеллажами, держа в одной руке пакет молока, а другой – зажимая телефон. Короткая стрижка с сединой на висках, тяжелая челюсть, глубоко посаженные глаза. В спортивной куртке и джинсах, с потертыми кроссовками на ногах – он выглядел как обычный мужик из соседнего подъезда.

Только я не знала, что этот «обычный мужик» когда-то был одним из приспешников моего отца. Ликвидировал тех, кто не платил дань. Встречал «гостей» в порту. Чистил стволы после разборок.

— Николай... — выдохнула я, чувствуя, как вокруг становилось все меньше кислорода.

Он смотрел на меня так, будто увидел привидение.

— Ты жива, — сказал он глухо. — Блядь, Анастасия... мы все думали...

— Что я мертва?

Коля кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тяжелое, мужское, невысказанное. Он шагнул вперед, словно собирался меня обнять, но замер в паре шагов, так и не решившись прикоснуться.

— Орсини искали тебя, — зыркая по сторонам, зашептал мужчина. — После того, что случилось с твоим отцом... Данте заявил, что ты – вне игры. Что если кто-то из русских тебя найдет, он лично приедет и закопает всех, кто посмел укрыть дочь врага.

— Я сама себя укрыла, — ответила я тихо, машинально прижимая Луну ближе. — И вопрос с Орсини решен.

Николай перевел взгляд на слинг, на маленькую ручку, выглядывавшую из-под ткани. Его лицо дрогнуло.

— Твоя?

— Моя.

Он помолчал. Достал из кармана куртки мятый платок, промокнул лоб, хотя в магазине было не жарко.

— Господь с тобой, девочка... — прошептал он. — Как ты здесь оказалась? Этот город...

— Долгая история, — отрезала я. — Но я здесь, и меня пока не убили. Это главное.

Николай оглянулся по сторонам, будто проверял, нет ли за нами слежки. Жест старый, привычный – так делали те, кто слишком долго жил с оглядкой.

— Нам нужно поговорить, — сказал он тихо. — Но не здесь. Ты где остановилась?

Я хотела отказаться. Хотела развернуться и уйти, не втягивая себя и дочь в еще одну опасную игру. Но что-то остановило.

Коля – не враг. Он был с отцом с тех пор, как я себя помнила. Возил меня в школу, учил держать удар, когда в пятнадцать я заявила, что хочу быть такой же крутой, как «дяди с автоматами». Он никогда не лез ко мне с грязными предложениями, не пытался использовать, и перед свадьбой с Данте честно признался, что ему жаль.

Может, он – единственный, кто остался от той жизни. И единственный, кто мог дать мне ответы.

Мы встретились через час в парке, на скамейке у фонтана, который не работал уже очень давно. Коля принес кофе в бумажных стаканчиках и пару пончиков. Луна спала в слинге, и я наконец позволила себе выдохнуть.

— Рассказывай, — сказала я.

Он начал издалека. Про то, как после гибели отца братва расползлась по щелям, точно тараканы от зажженного света. Кого-то перекупили итальянцы. Кто-то уехал, побросав квартиры и машины. Кого-то нашли с дыркой в голове в канавах за городом.

— Но не всех, — добавил он, и в голосе прорезалось удовлетворение, почти что гордость. — Некоторые ушли в тень. Ждут.

— Чего?

Николай усмехнулся, покрутил стаканчик в руках.

— Шанса. Того, кто сможет повести их за собой снова. У нас остались связи, Анастасия. Деньги – не все, конечно, но благодаря твоему отцу кое-что припрятано. Оружие. Люди. Мы просто ждем, когда итальянцы ослабят хватку.

— Данте не ослабит хватку, — произнесла я так уверенно, словно Стальной Дон лично мне об этом сообщил. — Он не из таких.

— Может быть, — не стал спорить Коля. — Но Орсини – не один Данте. У него есть враги. Внутри семьи, снаружи. Когда-нибудь этот замок треснет. И мы должны быть готовы.

Я слушала, и в голове медленно складывалась картина.

Братва жива. Не вся, не в полную силу, но они существуют, у них есть ресурсы. И они не знают того, что знаю я.

Я видела Орсини изнутри. Не все, конечно, но достаточно, чтобы быть опасной.

Сандро интересовался моими знаниями касательно охраны дома Ли Чэна, но там я не видела ничего. А в La Fortezza я изучила почти каждый уголок, запомнила все посты, на которых стояли солдаты. Не специально, просто мне нечем было заняться.

Да, моим знаниям было два года, но я почему-то не верила, что они безнадежно устарели.

— Коля, — сказала я, поворачиваясь к бывшему палачу братвы. — Если я скажу, что у меня есть доступ к информации об Орсини... ты поверишь?

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Там читалось сомнение, надежда и еще что-то, чему я не смогла дать название.

— На кого ты работаешь, Анастасия? — спустя паузу поинтересовался Николай.

— Я ни на кого не работаю, — честно ответила я. — Но я обязана кое-кому своей жизнью. И его интерес к моему прошлому может стать нашей общей выгодой.

Коля допил кофе, смял стаканчик и точным броском отправил в ближайшую урну.

— Думай, что говоришь, — предупредил он. — И с кем говоришь. Эти игры прощают одну ошибку. Второй не будет.

— Я знаю.

На самом деле я еще ничего не знала, но чувствовала: я только что нащупала что-то действительно важное.

Мы расстались через полчаса. Коля дал мне номер – не основной, «на всякий случай». Сказал, что будет на связи. Попросил ничего не предпринимать без него.

Я кивала, но в голове уже крутилось другое.

Если братва жива, а Орсини об этом не знают – это мой козырь. Не папины связи, не старые долги, не слезливые истории про побег от Триады. Живые люди, готовые подняться. Со стволами, деньгами и желанием отомстить.

И Сандро, который считал, что я ничего не стоила, даже не представлял, какая бомба может упасть ему в руки.

Вопрос в другом: кому я продам эту информацию? Джокеру или русским? Тому, кто держит меня за горло, или тем, кто помнит моего отца?

Луна спала, убаюканная мерным покачиванием. Я шла домой с ощущением, что у меня наконец-то был выбор. Не между унижением и катастрофой, а между двумя способами выжить.

И это заставляло меня улыбаться даже шире, чем появившееся над облезлыми панельными домами солнце.

Я еще посмотрю на тебя, Джокер. Посмотрю, кто из нас кого переиграет.