Read the book: «Два сплетенных венца»

Name: Два сплетенных венца
Author: Рейчел Гиллиг
ISBN: 978-5-04-244265-0

Рейчел Гиллиг

Font::

Rachel Gillig

TWO TWISTED CROWNS

Перевод с английского Ирины Корягиной

* * *

Всем, кто когда-либо чувствовал себя заблудившимся. Есть нечто странное в том, чтобы найти что-то, потерявшись.

Две Ольхи скрыты в месте, где времени нет. Там, где скорбь, льется кровь и нарушен обет. Вековые стволы там, туман кость грызет – там последняя Карта гостей своих ждет. Нет тропинки, нельзя западню миновать. Я оставил там Карту…
Мне ее и искать.

Пролог. Элспет

Тьма истекала сама в себя: ни начала, ни конца. Я плыла, покачиваясь в теплых соленых волнах. Ночное небо надо мной почернело: луна и звезды спрятались за тяжелыми, полными влаги тучами, которые никогда не отступали.

Мои движения не были скованы болью. Я была расслаблена, мой разум был спокоен. Я не знала, где заканчивается мое тело и начинается вода. Я просто поддалась этой тьме, потерялась в мерном прибое и шепоте волн, омывающих меня.

Время текло незаметно. Если здесь и всходило солнце, его рассветные лучи не достигали меня.

Минуты, дни и часы утекали прочь, пока я покачивалась на волнах небытия. Мой разум был пуст, и лишь одна мысль то и дело тревожила мой покой:

«Выпусти меня».

Время текло, но эта мысль не покидала меня:

«Выпусти меня».

Я была цельной. Меня поглощал уют этих теплых ласковых волн. Не осталось ни боли, ни страха, ни памяти, ни надежды. Я была тьмой – и тьма была мной. И вместе мы, убаюканные этим мерным течением, плыли к берегу, который я не могла ни видеть, ни слышать. Все было водой, и все было солью.

Но мысль не давала покоя.

«Выпусти меня».

Я попробовала произнести это вслух – и мой голос был тихим и ломким, словно кто-то надорвал страницу книги.

«Выпусти меня».

Я повторяла это снова и снова. Соленая вода заливала мне рот.

«Выпусти меня».

Минуты. Часы. Дни. Выпусти. Меня.

Потом из небытия появился длинный черный пляж. И там что-то шевельнулось. Я сморгнула пелену соли, затянувшую мне глаза.

Там, на этом черном берегу, прямо за линией прилива стоял человек, облаченный в золотые доспехи. Он наблюдал за мной.

Волны влекли меня все ближе и ближе. Человек был немолод, но тяжесть доспеха не клонила его к земле – он нес ее, гордо расправив плечи. Его сила была подобна древнему древу: глубокая, крепкая, мощная.

Я пыталась позвать его, но помнила лишь два слова:

«Выпусти меня!» – отчаянно закричала я и вдруг почувствовала шерстяную ткань на своей коже, ощутила ее тяжесть. Напитавшееся водой, мое шерстяное платье тянуло меня вниз, и я ушла под воду, захлебнувшись своей мольбой: «Выпусти…»

Его руки были холодны, когда он вытащил меня из воды.

Он отнес меня на черный песок и попытался поставить на ноги, но мои колени подкосились, слабые, как у новорожденного олененка.

Я не знала его лица. Но он знал мое.

– Элспет Спиндл¹. – Его глаза – такие странные, такие желтые – заворожили меня. – Я тебя ждал.

Часть I. Кровоточить

Глава первая. Рэйвин

У Рэйвина кровоточили руки. Он этого не замечал, пока не увидел, как кровь капает на землю. Рэйвин трижды коснулся кончиками пальцев пурпурного бархата Карты Зеркала – и исчез. Сделался невидимкой. Его руки – пальцы, костяшки, основания ладоней – зарывались в утоптанный, затвердевший земляной пол древней комнаты на окраине луга.

Это не имело значения. Еще одна рана, новый шрам – они не значили ничего. Руки Рэйвина были тупым орудием. Орудием не благородного мужа, но воина – капитана дестриэров. Разбойника.

Предателя.

Туман просачивался в комнату через окно, проскальзывал сквозь прорехи в прогнившей обрушенной крыше. Соль разъедала глаза. Может быть, это было предупреждением. Может быть, вещь, которую он так отчаянно пытался откопать у подножия высокого и широкого камня, не желала быть найденной.

Рэйвин не обращал внимания на туман. Он сам состоял из соли: из крови, пота и магии. И все же его мозолистые ладони проигрывали в схватке с земляным полом этой проклятой комнаты. Беспощадная, почти превратившаяся в камень за прошедшие сотни лет земля ломала его ногти и оставляла на ладонях и пальцах глубокие рваные раны. Но он, окутанный холодом Зеркала, продолжал копать, и комната, так часто служившая пристанищем для его детских игр, обретала гротескные очертания, превращаясь в место, больше подходящее для преданий и смерти.

И для чудовищ.

Он проснулся несколько часов назад. Сон его был прерывистым, его тревожили судороги и воспоминания о пронзительном взгляде хищных желтых глаз. Голос Элспет Спиндл эхом отдавался в голове.

«Замок принадлежит ему – тот, что лежит в руинах, – сказала она ему. Ее глаза, так похожие на черные угольки, были мокры от слез, когда она рассказывала ему историю Короля-пастуха – историю голоса в ее голове. – Он похоронен под камнем, в комнате, что стоит на окраине луга у замка Ю²».

Рэйвин вскочил с постели и, словно призрак на ветру, помчался прочь из Стоуна, чтобы добраться до комнаты. Он не знал отдыха и покоя, безудержно пытаясь докопаться до правды. Потому что все произошедшее казалось нереальным. Король-пастух с желтыми глазами и скользким зловещим голосом. Король-пастух, который был заперт в разуме юной девы. Король-пастух, который обещал им помочь в поисках утраченной Карты Двух Ольх.

Король-пастух, который умер пять сотен лет назад.

Рэйвин был со смертью на «ты». Он был тем, кто ее приносит. Он видел, как угасает свет в глазах людей. Слышал последние судорожные вздохи. Он знал: по ту сторону нет ничего, кроме призраков. Никакой жизни после смерти. Ни для кого: ни для карманника, ни для разбойника, ни для Короля-пастуха.

И все же.

Не вся земля у подножия камня была твердой: кое-где она оказалась рыхлой, взрытой. Кто-то побывал здесь недавно. Должно быть, Элспет искала ответы – совсем как он сейчас. Там, под слоем затвердевшей и вскопанной земли, у самого основания огромного камня, скрывалась древняя, полустертая временем резьба. Одно-единственное слово. Эпитафия.

Рэйвин продолжил копать. Он сорвал еще один ноготь и выругался, наткнувшись ободранным до мяса пальцем на что-то острое и отпрянув. Он сам был невидим – но не его кровь, которая сочилась багровыми каплями, становясь видимой в тот миг, когда покидала его тело и растекалась по взрытой земле, которая жадно поглощала ее.

Что-то было спрятано здесь. И оно ждало. Стоило Рэйвину прикоснуться к этому – чем бы оно ни являлось, – оно оказалось острее камня и холоднее земли.

Сталь.

Он копал и копал, пока наконец не добрался до того, что было спрятано здесь, погребено под слоем твердой земли у основания могильного камня. Меч. Искореженный, запекшийся в грязи. Но невозможно было ошибиться в том, для кого он был предназначен. Кованая сталь, затейливая рукоять – слишком богатая для солдатской руки.

Он потянулся за мечом, и соленый воздух наполнял его легкие с каждым коротким судорожным вздохом. И прежде чем он смог освободить меч из цепких объятий земли, он увидел то, что пряталось ниже.

Идеальный. Не тронутый временем. Белый, неровный, шишковатый. Человек. Скелет.

Хребет.

Рэйвин замер в напряжении. Он ощутил, как пересохло во рту и как тошнота комом подкатила к сжавшемуся горлу. Кровь – капля за каплей – падала с его пальцев в иссушенную застывшую землю, и с каждой пролитой каплей он все отчетливее осознавал: Бландер полнился магией. Чудесной – и ужасающей. То, что он отыскал здесь, без сомнения, было тем, что осталось от тела Короля-пастуха: он и в самом деле был мертв.

Но его душа все еще жила, спрятавшись глубоко в разуме Элспет Спиндл – единственной женщины, которую Рэйвин когда-либо любил.

Он бросился прочь из комнаты, прихватив с собой меч.

Рэйвин, борясь с тошнотой, скрючился у ствола старого неухоженного тиса, чья крона раскинулась достаточно широко, чтобы спрятать его от утренней мороси. Он глубоко дышал, пытаясь успокоить пустившееся вскачь сердце.

– Что заставило тебя копать, ворон?

Рэйвин развернулся, сжимая в руке рукоять кинжала, вырезанную из слоновой кости, но никого рядом не было. Он был один. На лугу не было никого – разве что увядающая трава тихо колыхалась на ветру. Узкая тропинка к замку Ю тоже была пуста.

Голос вновь раздался совсем рядом, став громче прежнего:

– Ты слышишь меня, птаха?

Рэйвин поднял голову. На одной из ветвей тиса, болтая ногами, сидела девочка. Она казалась совсем юной – будто бы даже младше Эмори. Рэйвин решил, что ей, пожалуй, лет двенадцать, не больше. Ее темные волосы были заплетены в косы, несколько непослушных локонов обрамляли лицо. Плащ, накинутый на ее плечи, был пошит из некрашеной серой шерсти и украшен затейливо отороченным воротником. Рэйвин поискал глазами фамильную эмблему, но ее не было.

Он не узнал ее. Вряд ли он мог бы забыть лицо, подобное этому: такой выразительный нос, такие живые желтые глаза.

Желтые.

– Кто ты? – спросил Рэйвин. Заданный вопрос оцарапал его пересохшее горло.

– Я Тилли. – Она склонила голову набок, будто любопытная птичка, и разглядывала его своими желтыми глазами.

– Что ты делаешь здесь, Тилли?

– То же, что и всегда. – На краткий миг она напомнила ему Джеспир, когда та еще была малышкой. – Я жду.

Дождь лил как из ведра. Порывистый ветер подхватывал крупные капли и горстями бросал их Рэйвину в лицо, играл с полами его плаща, а потом и вовсе подхватил капюшон, сдувая его со лба. Рэйвин поднял руку, пряча глаза от непогоды.

Девочка на дереве не шевелилась. Ветка под ней дрожала, листья тиса трепетали на ветру – но она была неподвижна. Ни ее плащ, ни хотя бы один волосок на ее голове – ничто в ней не шелохнулось. Дождь и ветер, казалось, проходили сквозь нее, словно она была соткана из тумана, из дыма.

Из небытия.

Только тогда Рэйвин вспомнил, что Зеркало все еще действует.

За этим он и пришел. Поэтому отказался от сна и пришел в комнату на окраине луга. Он раздирал пальцы, взрывая затвердевшую землю, он ранил ладони об острые кости, он нашел тело Короля-пастуха. Но ответы, которые были ему нужны, были сокрыты не в земле и не в старых костях – их скрывало Зеркало.

Сотни и тысячи раз он становился невидимкой, обращаясь к силе Карты Зеркала, но всегда он берегся и не пользовался ей слишком долго. Он никогда не хотел заглядывать за завесу, в мир духов, не стремился беседовать с призраками.

До этого дня.

Рэйвин прочистил горло. Он ничего не знал о духах и их характере. Оставались ли они теми, кем были при жизни? Или смерть… изменяла их?

– Кого ты ждешь, Тилли? – Рэйвин повысил голос, перекрикивая шум ветра. Взгляд девочки на мгновение прикипел к мечу, который он все еще сжимал в ладони, а затем метнулся к комнате. – Ты знаешь того, кто здесь похоронен?

Девочка рассмеялась в ответ. Ее смех был резким и острым.

– Так же, как знаю эту долину, птаха. Так же, как знаю это дерево и лица тех, кто сидел у его корней. – Она накрутила на палец кончик своей косы. – Думается мне, ты слышал о нем. – Ее губы изогнулись в улыбке. – Он странный человек – мой отец. Осторожный. Мудрый. Добрый.

У Рэйвина перехватило дыхание.

– Король-пастух – твой отец?

Улыбка девочки угасла, она отвела глаза.

– Ему не устроили достойного погребения. Возможно, именно поэтому он не… – Ее взгляд вернулся к Рэйвину. – Ты ведь не встречал его со своим Зеркалом, так ведь? Он обещал, что найдет нас, когда пройдет сквозь завесу, но так и не пришел.

– Нас?

Девочка отвернулась. Ее взгляд скользнул по лесу вдали.

– Мама где-то там. Она приходит не так часто, как раньше. Илик и Афтон держатся у скульптур. Фенли и Ленор прячутся в замке. – Она нахмурилась, размышляя. – Беннет частенько пропадает где-то; он умер не здесь, в отличие от нас.

Умер. Рэйвин почувствовал, как его горло сжалось.

– Они… твоя семья? Семья Короля-пастуха?

– Мы ждем, – девочка скрестила руки на груди, – отца.

– Почему он не возвращается?

Девочка не ответила. Ее взгляд скользнул через луг – к руинам.

– Мне показалось, будто я слышала его голос, – пробормотала она. – Однажды ночью. Я была одна, здесь, на моем любимом дереве, – ее взгляд метнулся к Рэйвину. – Я видела тебя, птаха. Ты был таким, каким был всегда: черный плащ, умные серые глаза, сосредоточенное лицо. Только в этот раз ты был не один. С тобой пришла женщина. Странная женщина, чьи глаза сверкали золотом, как мои – как моего отца.

У Рэйвина все сжалось внутри.

– Я видела, как вы ушли. Но женщина возвратилась, – девочка ткнула пальцем в сторону комнаты, указывая на окно. – Она вошла внутрь, и тогда я услышала их: песни, которые напевал отец, когда писал свою книгу. Но, когда я вошла в комнату, отца там не было. Это была она, та женщина, и она напевала, разгребая руками землю отцовской могилы.

– Элспет, – прошептал Рэйвин, вздрогнув при звуках этого имени. – Ее зовут Элспет.

– Она приходила дважды, – Тилли, казалось, не слышала его. – Дважды копалась в его могиле. Бродила по лугу, по руинам. – Губы девочки сжались в тонкую линию. – Но, стоило солнцу забрезжить над горизонтом, ее глаза вновь становились черными, словно уголь, и я возвращалась сюда, к его могиле. Наблюдать. Ждать.

Рэйвин молчал. Его разум искал ответы – и не мог их найти. Он вспомнил ночь, когда привел Элспет в комнату. Он все еще помнил аромат ее волос, чувствовал мягкость ее щеки под его ладонью. Он крепко поцеловал ее – и она поцеловала его в ответ. Он желал ее каждой частичкой своего существа.

Но она отстранилась – с широко распахнутыми глазами, с дрожью в голосе, напуганная чем-то, что было в комнате. Тогда Рэйвин был уверен, что он напугал ее. Теперь он понял: это было нечто куда большее, чем он, нечто, что всегда было с ней.

Его взгляд вернулся к девочке на тисовом дереве.

– Что случилось с твоим отцом? – Она не ответила, и тогда Рэйвин попытался еще раз: – Как он умер?

Она отвела глаза. Ее пальцы выстукивали беззвучный ритм по тисовой ветке.

– Я не знаю. Меня схватили первой, – ее голос делался тише с каждым словом. – Я ступила за завесу раньше отца и братьев.

Холод, охвативший Рэйвина, не был холодом Зеркала – это было что-то иное. Вопрос, на который в глубине души он уже знал ответ.

– Кто убил тебя?

Ее желтые глаза вспыхнули, словно маленькие огоньки, и поймали его в ловушку взгляда.

– Ты знаешь это имя, – ее голос стал ниже, царапая слух глубоким скрипучим шепотом. – Роуэн³.

Перед глазами Рэйвина вспыхнула королевская эмблема – эмблема его дяди: непреклонная рябина. Алая Карта Косы, зеленые глаза. Охотники, звери.

Семья.

Руки Рэйвина, покрытые кровью, дрожали.

– Мы ждали отца так долго, – произнесла Тилли, устремив взгляд вверх, будто теперь беседовала только с тисом. Ее голос стал твердым, пальцы сжались, подобно когтям хищной птицы. – Мы подождем, пока он не закончит начатое.

Рэйвин ощутил холодок, мурашками пронесшийся по шее. Он подумал о существе, прячущемся в теле Элспет Спиндл: о желтых глазах, о гладких словах, что прозвучали в подземелье. Об обещании помощи в поисках Карты Двух Ольх.

Вот только Рэйвин отлично знал: ничего не дается даром. Бландер был полон магии и сделок. У всего есть цена.

– Чего хочет Король-пастух? – спросил он Тилли. – Чего он пытается добиться?

– Равновесия, – ответила она, склонив голову, подобно хищной птице. – Исправить ужасные ошибки. Освободить Бландер от Роуэнов. – Ее желтые глаза сузились, злые и непреклонные. – Вернуть должок.

Глава вторая. Элм

Принц скакал быстрее двух других дестриэров. Стоило ему спешиться у старого кирпичного дома, и тишина обрушилась на него, оглушая, сбивая с толку.

Где-то скорбно ворковала горлица. Элм стащил перчатки и сунул руку в карман туники, чувствуя кончиками пальцев привычное успокаивающее прикосновение бархата своей Карты Косы.

Сжав кулаки так, что костяшки побелели, он подошел к старой, заросшей лишайником двери. Все стены поместья, обращенные к северу, укрывал плотный полог мха и плюща, старые лозы толщиной в руку змеями вились вокруг дымохода. Казалось, будто лес заявлял свои права на дом семьи Хоторн⁴, утягивая его все глубже – в самую чащу.

В доме никого не было. Предупреждение пришло еще несколько дней назад. И все же Элм прижался ухом к двери и прислушался.

Ничего. Ни приглушенных криков детей, ни звона кастрюль, доносящегося с кухни, ни собачьего лая. В доме царила тишина, словно там никогда и не было звуков и единственное, что когда-либо наполняло его, – туман да зелень лиан.

Дестриэры догнали его и спешились рядом.

– Сэр? – в голосе Уикера⁵ слышался вопрос.

Элм открыл глаза и выдохнул – он и не заметил, когда задержал дыхание. У него даже мысли не промелькнуло о том, чтобы принять командование на себя, но Рэйвин исчез, Джеспир осталась в Стоуне, чтобы приглядывать за Эмори, заставив Элма – раздражительного до мозга костей – искать пропавшую родню Элспет Спиндл.

– Дом пуст, – раздраженно стиснув зубы, пробормотал он, – Опал Хоторн не дура. Она и ее дети не вернулись бы сюда.

– Похоже, ее муж считает иначе, – пробормотал Горс – второй дестриэр.

Элм повернул латунную ручку. Двери дома семьи Хоторн, закрежетав проржавевшими петлями, распахнулись перед ним.

– Тирн Хоторн сказал бы что угодно, лишь бы избежать заключения.

– У него есть Карты, – многозначительно обронил Уикер.

– Послушать его хвастовство – так можно подумать, что старик уже собрал Колоду.

– В таком случае меньшее, что мы можем сделать, – избавить его от этого сокровища. Обыщите дом. – Элм бросил взгляд на небо и добавил: – И пошевеливайтесь. Я хочу успеть раньше, чем эти тучи доберутся сюда.

Начать решили с библиотеки. Дестриэры опустошали полки, перетряхивали старинные книги, отбрасывая в сторону ненужные тома. Воздух наполнился запахами пыли и кожи.

– Я нашел Пророка! – крикнул Горс⁶ из-за полок красного дерева.

Элм провел пальцем по неровной каминной полке: камни растрескались и крошились, но раствор держал крепко, не оставляя надежды на то, что здесь мог быть тайник, где можно было бы спрятать Карту. Он покинул библиотеку и шагнул на лестницу. В овальных нишах стояли оплывшие свечи, каждый камень в стене отбрасывал неровную тень.

В первой комнате все было перевернуто вверх дном, валялись одежда, одеяла, разрозненные носки. Две узкие кровати, два деревянных меча. Элм решил, что наткнулся на комнату кузенов Элспет.

Следующая комната явно принадлежала женщине. Элм задержался на пороге, втягивая носом холодный воздух: здесь пахло шерстью и лавандой. Кровать была аккуратно заправлена, сверху лежало стеганое одеяло. На маленьком столике, когда-то выкрашенном зеленой краской, которая теперь облупилась, стояли свеча и овальное зеркало. Рядом с зеркалом лежал густой гребешок, в котором запутались несколько длинных черных волосков.

– Здесь ничего не осталось, – раздался голос откуда-то из-за спины Элма. – Что бы Элспет ни нашла здесь – она унесла это с собой.

Элм подпрыгнул от неожиданности, выхватил кинжал из-за пояса, обернувшись, взмахнул им навстречу голосу… И остановил клинок в дюйме от нежной кожи горла Айони Хоторн.

Она стояла перед ним, одетая в белое, как невеста. Ее струящееся платье было длинным, подол юбки касался холодного пола. Ее золотистые волосы развевал легкий ветерок сквозняка. И, когда она посмотрела на Элма, ее пухлые розовые губы поджались, словно на них замер так и не заданный вопрос.

Ее взгляд упал на кинжал.

– Принц Ринэлм.

Мысли Элма плясали в лихорадочном танце, и их ритм не совпадал с ритмом его тяжелого дыхания.

– Что ты здесь забыла?

– Это мой дом. Почему мне не быть здесь?

Элм спрятал кинжал за пояс и сжал челюсти, сдерживая рвущиеся наружу ругательства.

– Святые Деревья, Хоторн, я едва не убил тебя!

– Навряд ли, – в ее голосе был укол – тонкий, как острие иглы.

Элм опустил руку в карман, ища привычного прикосновения красного бархата Косы. Четыре дня прошло с тех пор, как он последний раз пускал в ход свою Карту. Четыре дня – с той самой ночи в доме семьи Спиндл.

После того как вызвали дестриэров, Хаута – изломанного и окровавленного – увезли прочь, а Эрик Спиндл и Тирн Хоторн стараниями Рэйвина оказались закованы в цепи, Джеспир отправилась в дом семьи Хоторн, чтобы предупредить тетю Элспет, Опал Хоторн, о том, что дестриэры скоро будут у них. А Элм трижды коснулся своей Карты Косы, вынудив тех, кто еще оставался семьей Элспет, бежать. Ее мачеха Нериум, ее единокровные сестры Ная и Димия и ее кузина, Айони Хоторн – все они бесследно исчезли, растаяв в ночном тумане.

Вплоть до этого момента.

Айони стояла перед Элмом и смотрела на него снизу вверх своими огромными ореховыми глазами. Она напоминала ему свежий пергамент: незапятнанная, полная неясных обещаний, безупречная. Такова была сила Карты Девы: она делала своего владельца невыразимо – невыносимо – прекрасным. Элму подумалось вдруг, как странно, что она продолжает использовать эту силу здесь, в тишине и одиночестве дома Хоторнов, вдали от пристального внимания обитателей Стоуна.

Он наклонился к ней, так что его тень укрыла ее собой.

– Тебе небезопасно здесь оставаться.

Глаза Айони расширились. Но прежде, чем она успела вымолвить хоть слово, позади нее застучали шаги.

Горс изваянием замер на самой верхней ступеньке. Его взгляд был прикован к Айони.

– Если вы ищете моего отца, боюсь, вы будете разочарованы, – сказала она, глядя на незваных гостей безо всякого интереса. – Я здесь одна. Моя семья покинула это место, ни строчки мне не написав.

Горс нахмурился и повернулся к Элму.

– Сэр?

По лестнице снова загрохотали шаги.

– Проклятье… – Уикер замер за спиной Горса и потянулся к рукояти меча.

Губы Айони сжались в тонкую нить.

– Кажется, я что-то пропустила. Что вы здесь делаете? – Взгляд ее прекрасных глаз потемнел. – Хаут с вами?

– Принц Хаут в Стоуне, борется за свою жизнь, – выплюнул Горс, – после нападения твоей кузины. И все из-за того, что никому из твоей семьи не хватило духу сжечь эту девку, когда у них был шанс.

Айони скользнула взглядом по руке Уикера, сжимающей меч до побелевших костяшек.

– Моя кузина, – пропела она, растягивая гласные, и в ее тихом голосе отчетливо зазвучало раздражение. – Что Хаут ей сделал?

– Ничего, чего бы она не заслужила, – огрызнулся Горс.

Лицо Айони казалось безучастным, но не ее глаза. Элм еще долго мог бы разглядывать ее лицо, изучая малейший намек на промелькнувшие эмоции, если бы только Уикер не схватился за меч.

– Придержи руку, дестриэр, – предупредил Элм и краем глаза заметил, как Горс тоже опустил ладонь на рукоять.

– Король захочет увидеть ее, – пробормотал Горс.

– Деревья… – Элм раздраженно вздохнул и, нащупав в кармане Косу, трижды коснулся пальцами бархата Карты. – Не обращайте на нее внимания, – приказал он дестриэрам, – продолжайте поиски Карт.

Горс и Уикер моргнули и отвели взгляд. Их руки безвольно соскользнули с рукоятей мечей. Элм схватил Айони за руку.

– Ни слова, – предупредил он и потянул ее вперед, проталкиваясь мимо застывших в нерешительности дестриэров и спеша вниз по лестнице.

Эхо шагов босой Айони разносилось по всему дому. Стоило им войти в гостиную, она вырвала руку из пальцев Элма и задала вопрос:

– Что происходит?

Элм почувствовал, как горло перехватило. Его голос хрипел, когда он ответил:

– Ваша кузина Элспет… – Нет. Нет больше никакой Элспет, вспомнил он, стиснув зубы, – напала на принца Хаута в доме семьи Спиндл. Сломала ему хребет. Он едва жив. Мой отец жаждет крови, его расследование… – Элм почувствовал холодок, скользнувший по телу, стоило ему взглянуть на Айони. – Я должен доставить вас в Стоун.

Айони не дрогнула. Даже не моргнула.

– Так делайте, что должны.

– Ты не… – Элм глубоко вдохнул, пытаясь успокоить расшалившиеся нервы. – Похоже, вы не понимаете.

– Но я понимаю, принц. Если бы вы не пришли, чтобы сопроводить меня, я бы и сама отыскала дорогу.

– Я вам не проклятый сопровождающий, – огрызнулся Элм. – Я беру вас под стражу.

Айони повернулась к нему, и он вздрогнул: ее лицо не изменилось ни на йоту, оставаясь совершенно пустым и безучастным. Она должна была плакать, или кричать, или проклинать его – так обычно вели себя люди в ее положении. Но Айони хранила поистине ледяное спокойствие. Элм поежился: это ее спокойствие, эта безучастность перед лицом расследования навевали на него необъяснимую жуть. Он оглядел ее с головы до ног и почувствовал привкус желчи на языке.

– Вы слишком долго используете Карту Девы, не так ли? Где она?

– Что вам за забота, принц? Хотите одолжить ее для себя? – Айони изучала лицо Элма. – Пожалуй, она могла бы помочь вам избавиться от этих ужасных черных мешков под глазами.

Она не стала дожидаться, пока он придумает достаточно остроумный ответ, и открыла дверь. Дом наполнился шумом дождя, стучащего по крыше. Выдох Элма вырвался из груди облачком пара, столкнувшись с холодным воздухом, который Айони впустила в дом. Его и без того невеликое терпение к дурной погоде – и дурным женщинам – было на исходе.

– Забудь о Деве. – Он протиснулся мимо Айони, выходя под дождь, и ее белое платье зашелестело у него за спиной. – У тебя хотя бы есть амулет?

Из-за выреза платья Айони достала золотую цепочку с висящим на ней конским зубом – это был ее амулет, то, что сохранит ее разум и тело от опасностей, таящихся в тумане. Она оглянулась на дом.

– Что с моей семьей?

– Твой отец в Стоуне, как и Эрик Спиндл. Твои мать и братья сбежали. Нериум с дочерьми тоже. – Элм отвел глаза. – Твою кузину упекли в подземелье.

Айони вышла наружу. Она сорвала мокрый лист боярышника и пробежалась по нему пальцами. Капля дождя упала с ветвей ей на кончик носа и сбежала на губы. Она прошептала имя – и оно прозвучало мягко, словно детская тайна.

– Элспет… – Айони посмотрела на Элма. – Она столь многое скрывала, даже от меня. Когда все мы ложились спать, я слышала, как она бродит по коридорам. Я слушала песни, которые она напевала себе под нос. Она часто говорила с кем-то, хотя была одна. И ее глаза… – пробормотала она, – черные, но желтеющие драконьим золотом в мгновение ока.

Ложь обогнала мысли и вырвалась прежде, чем Элм успел подумать над ответом на вопрос, который не прозвучал.

– Мне ничего об этом не известно.

– Нет? – Айони заправила напитавшуюся влагой прядь волос за ухо и склонила голову набок. – Мне казалось, должно бы, учитывая, сколько времени вы провели вместе в замке Ю после Равноденствия. Ты, Джеспир и, разумеется, капитан дестриэров.

Элм почувствовал, как его накрывает волной тревоги. Король знал, что Элспет Спиндл может видеть Карты Провидения. Чего он не знал – так это того, что именно поэтому Рэйвин связался с ней. Что Рэйвин, Джеспир и Элм, королевские дестриэры, приняли в свой круг зараженную женщину, чтобы украсть Карты Провидения и собрать наконец Колоду, рассеять туман, победить поветрие. Спасти Эмори – брата Рэйвина.

Совершить государственную измену.

Элм почувствовал, как в его разум впиваются острые осколки: за всеми этими разговорами он совершенно забыл о том, что Коса все еще воздействует на Горса и Уикера. Он сунул руку в карман туники и трижды коснулся бархата Карты, чтобы остановить эту боль. Айони проследила его движение.

Гром разорвал небо гулким раскатом. Элм поднял глаза к низким чернеющим тучам и вздрогнул.

– Будет гроза. – Он подвел Айони к своему коню. – Это будет нелегкий путь.

Айони промолчала. Элм подсадил ее, помогая взобраться на коня, и она, подобрав платье до колен, без колебаний перекинула ногу через седло. Элм вскочил в седло за ее спиной. Он стиснул зубы, когда она, устраиваясь удобнее, прижалась к нему ягодицами. Его ноздри щекотал сладкий запах ее волос.

Он пришпорил коня. Дом растворился в зелени леса за их спинами, и следы последнего его обитателя смыло с порога потоками дождя и грязи.

Айони прижималась к его груди, не отрывая взгляд от дороги. Элм поглядывал на нее, задаваясь вопросом, осознает ли она, что ее ждет по прибытии в Стоун. Если бы только она знала, что, скорее всего, покидает свой дом навсегда, что это ее последнее путешествие по знакомой до последней травинки лесной дороге. Если бы только она оглянулась.

Но этого не случилось.

Глава третья. Элспет

Краем глаза я увидела золотой отблеск и услышала тихое поскрипывание доспехов, когда человек, вытащивший меня из воды, сел рядом со мной на черный песок. Мы сидели бок о бок и наблюдали за тем, как волны – одна за другой – обнимают наши щиколотки, прежде чем отхлынуть обратно в море, в неизменном ритме прибоя.

– Таксус, – его голос прозвучал среди шума волн и разорвал окутавшее нас безмолвие.

Соль оседала на моих губах. Я слизнула ее, и мой голос дрогнул, когда я переспросила:

– Что?

– Аэммори Персиваль Таксус. – Он водил перчатками по песку, словно рисовал какой-то узор. – Так меня зовут.

Я сморгнула песчинки с ресниц.

– Ты…

Он посмотрел на меня – и его желтые глаза напомнили о том, что я позабыла.

– Ты скоро все вспомнишь. – Он отвернулся и уставился куда-то за темнеющий горизонт. – Здесь больше нечем заняться, кроме как вспоминать.

* * *

Меня зовут Элспет Спиндл, и я знаю это только потому, что он, Таксус, назвал меня так. Я попробовала произнести это имя вслух, и оно прозвучало змеиным шипением: «Элспет Спиндл».

Таксус исчез, хотя я не видела, чтобы он уходил. Я оглядывалась по сторонам, пытаясь отыскать его, но он не оставил даже следов на песке.

Я смотрела на воду и водила руками по грубому черному песку, пока мои ладони не засаднило. Мои длинные волосы слиплись от соли. Я выдернула прядь и так туго обмотала ей палец, что кончик его посинел. Я не ела. Я не спала. Время не значило ничего. Ничто не значило. Я оказалась посреди этого ничего и укрылась в нем, как в пещере. Когда Таксус вернулся и посмотрел на меня сверху вниз, я нахмурилась.

– Ты ошибся. Я не помню тебя. Я не могу… – Я снова уставилась на воду. – Я ничего не могу вспомнить.

– Рассказать тебе историю?

– Какую историю?

– Нашу, моя дорогая.

Я выпрямилась.

– Жила-была дева, – начал он, и его голос был вкрадчив, – умна и добра. Скрывалась в тенях лесной чащи она. И жил-был король, посох в нем пастуха выдавал. Правил он древней магией и старую книгу написал. Двое были вместе, двое единым целым стали: дева, король… и монстр, в чьем облике они предстали.

Глава четвертая. Рэйвин

Зеркало больше не холодило кожу Рэйвина. Капитан дестриэров вернулся в Стоун, но и там не сумел отогреться: холод подземелья крался по темным обледенелым ступеням, пытаясь отыскать брешь в его груди.

Он держал в руках пару ключей, и его пальцы крепче сжались на прохладном металле, когда он остановился на верхней ступени лестницы и взглянул вниз. Он не слышал приближения сестры – да и каким бы дестриэром она была, если бы не умела ходить неслышно?

– Рэйвин.

Он обернулся, пряча мгновенный испуг за нахмуренными бровями.

– Джес.

Джеспир прислонилась к стене коридора, сливаясь с тенями так искусно, что казалось, будто она умеет становиться невидимкой без помощи Зеркала. Ее взгляд упал на ключи, которые он сжимал в ладонях.

– Тебе бы пригодилась дополнительная пара рук, чтобы справиться с этой дверью.

– Я собирался отыскать охранника.

Что-то изменилось в ее карих глазах.

– Я умею с ними обращаться, – в твердом голосе Джеспир слышалось обвинение, но Рэйвин предпочел пропустить его мимо ушей. – Король хочет видеть Элс…

Рэйвин вздрогнул.

– Он хочет узнать о Карте Двух Ольх. Наедине.

Джеспир переплела пальцы.

– Разумно ли это?

– Не думаю.

Звук колокола эхом пронесся по замку, возвещая о начале второй половины дня. Полдень, полночь – время для Рэйвина потеряло свое значение. Все, что он знал о времени, – оно всегда было на исходе.

Джеспир пригладила ботинком складку на ковре, устилавшем пол коридора.

– Ты уверен, что сможешь сделать это? Ты почти ничего не говорил о том, что произошло. Об Элспет.

У Рэйвина на скулах заходили желваки.

– Я в порядке.

Она покачала головой.

– Я всегда могу сказать, когда ты лжешь. У тебя глаза делаются бесчувственными.

– Может, это потому, что я ничего не чувствую.

– Тебе бы хотелось, чтобы все так и думали, да? – Джеспир подошла и вытащила второй ключ из его руки. – Ты можешь поговорить со мной, ты ведь знаешь. Я всегда рядом, Рэйвин, – она слегка изогнула губы в улыбке. – Я всегда с тобой.

Они спустились по лестнице, ни разу не поскользнувшись на льду, сковавшем ступени. Внизу их ждала дверь в подземелье.

Она была огромной – в два раза шире размаха рук Рэйвина, – вырезанной из рябины и окованной железом. И чтобы ее отпереть, нужны были оба ключа.

Джеспир и Рэйвин вставили ключи в замки, расположенные на противоположных сторонах этой огромной двери. Рэйвин повернулся к сестре спиной, чтобы спрятать дрожь в пальцах.

Механизмы, встроенные в камни стен, щелкнули. Рэйвин надавил на дверь, приоткрывая ее ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь: так велика была тяжесть древнего дерева.

– Оставь ее открытой, – сказал он, забирая оба ключа. – Скоро здесь будут дестриэры, чтобы забрать Эрика Спиндла и Тирна Хоторна на дознание. – Он шагнул за дверь.

– Хочешь, пойду с тобой?

– Нет. Возьми в оружейной Чашу. Встретимся в королевских покоях.

– Ты уверен, что справишься? – снова спросила Джеспир.

Рэйвин не любил лгать и прибегал к этому искусству только по необходимости. Это была одна из многих масок, которые он носил. И он носил ее так долго, что даже когда стоило бы ее снять, он не всегда мог понять, как это сделать.

Он растворился в темноте подземелья.

– Я в порядке.

* * *

Чем севернее он продвигался, тем разреженнее становился воздух. Коридор подземелья вел под уклон, уходя все глубже под землю. Рэйвин плотнее закутался в плащ и шел, стараясь смотреть строго перед собой: он боялся, что загляни он в пустые камеры – и призраки зараженных детей, умерших там, выйдут из тени, чтобы заявить на него свои права.

На стенах здесь и там висели почерневшие факелы: в этой части подземелья обходы были редкостью. Рэйвин шел дальше, пока не добрался до конца – до последней камеры.

Монстр ждал.

Раскинув руки и уставившись в потолок – словно созерцая звездное небо, – то, что когда-то было Элспет Спиндл, лежало на ледяном полу. Воздух, как дым из пасти дракона, вырывался изо рта, принадлежащего теперь Королю-пастуху. Когда Рэйвин остановился в шаге от клетки, Король-пастух не обернулся, чтобы взглянуть, кто пожаловал к нему в гости, – только щелкнул зубами, приветствуя посетителя.

У Рэйвина в горле встал ком. Прежде, чем он успел себя остановить, его взгляд скользнул по телу Элспет – по тому, что когда-то было телом Элспет.

– Ты не спишь?

Ответа не последовало.

Рэйвин шагнул вперед, железные прутья клетки обожгли холодом его ладони.

– Я знаю, ты меня слышишь.

Темнота отозвалась смехом. Девушка, запертая в клетке глубоко под землей, медленно села и повернулась. Рэйвину потребовалась вся его воля, чтобы сдержать дрожь, прокатившуюся волной по позвоночнику. Такие привычные и знакомые черные глаза Элспет исчезли, вместо них на ее лице ярким желтым огнем горели звериные глаза того, кто умер пятьсот лет назад.

Король-пастух замер. Его глаза, такие неправильные на нежном девичьем лице, уставились на капитана дестриэров.

– Ты один, капитан. – Это был голос Элспет. Но сейчас он звучал слишком вкрадчиво, елейно. Неправильно. – Считаешь, это мудро?

– Нападешь на меня? – Рэйвин напрягся, но не двинулся с места.

Король-пастух улыбнулся ему в ответ, растянув губы Элспет в оскале.

– Я бы солгал, если бы сказал, что не думал об этом.

Здесь не было никого, кто мог бы их подслушать, но Рэйвин все равно достал из кармана свою Карту Кошмара и трижды стукнул по ней кончиками пальцев.

Соль обожгла горло, забила нос. Закрыв глаза, Рэйвин позволил соли поглотить его, а затем вытолкнул ее наружу и скользнул в разум Короля-пастуха. Он прочесывал тьму, отчаянно стараясь отыскать любой намек на присутствие Элспет.

Он ничего не нашел.

Когда Рэйвин открыл глаза, Король-пастух наблюдал за ним. Голос – мужской, вкрадчивый и ядовитый – зазвучал прямо в его голове.

«Чего ты хочешь, Рэйвин Ю?»

Рэйвин провел тыльной стороной ладони по губам, скрывая дрожь. Он все еще смотрел на тело Элспет: это были ее кожа, губы, руки. Ее темные длинные волосы были спутаны и ниспадали на плечи, ее грудь двигалась в такт дыханию. Но в ее теле – как и в ее голосе – теперь явно было что-то не так. Ее пальцы были жесткими и скрюченными, как когти, плечи были подняты слишком высоко, спина слишком сгорблена.

– Король хочет тебя видеть, – сказал Рэйвин. – Но прежде, чем я отведу тебя к нему, я хочу получить две вещи.

Король-пастух поднялся с земли и встал в центре камеры. Затем – слишком быстро – он подкрался к решетке.

– Я слушаю.

Рэйвин крепче вцепился в прутья.

– Я хочу правду. Никаких игр, никаких загадок. Ты и впрямь Король-пастух?

Взгляд желтых глаз скользнул по его рукам: обломанные ногти, грязь, въевшаяся в трещинки обветренной кожи. Тело Элспет изогнулось, подобно стервятнику.

– Когда-то меня так называли.

– Как она звала тебя?

На мгновение воцарилась тишина. Ни единого движения. Казалось, даже воздух, который выдыхал Король-пастух, позабыл обратиться в пар. Затем, когда он, казалось, совсем застыл, его пальцы вдруг стали перебирать воздух, словно струны невидимой арфы.

– Она увидела меня таким, какой я есть на самом деле, – он выдохнул это слово прямо в сознании Рэйвина: «Кошмар».

– И ты знаешь, где спрятана Карта Двух Ольх, Кошмар?

– Знаю.

– Ты отведешь меня к ней?

Его голос, казалось, был и близко – и далеко.

– Да.

– Это далеко?

Кошмар склонил голову и улыбнулся.

– Недалеко. И все же дальше, чем ты когда-либо заходил.

Рэйвин хлопнул ладонью по решетке.

– Я сказал: никаких проклятых игр.

– Ты просил правды. Правда гибка, Рэйвин Ю. И все мы должны быть гибкими, как она, потому что, если мы не будем, что ж… – Его желтые глаза вспыхнули. – Тогда мы сломаемся.

Его голос вновь зазвучал у Рэйвина в голове.

«До твоей жизни, – заговорил он, – до истории о деве, короле и монстре, была еще одна – древняя – история. О магии, тумане и Картах Провидения. О заражении и вырождении. – Его улыбка исчезла. – О заключенной сделке».

– Я знаком со «Старой Книгой Ольх».

– Хорошо, потому что ты вот-вот в нее попадешь.

Рэйвин глубоко вдохнул, и ледяной воздух осел в его легких.

– Карта Двух Ольх – одна в своем роде, – продолжил Кошмар. – Она дарует силу говорить с Владычицей Леса. Владычица стережет ее – и Владычица назначит ей цену.

– Я готов заплатить любую цену, какую она попросит, – Рэйвин прижался к решетке, его голос стал ниже, – и когда я заплачу, Кошмар, Карта Двух Ольх будет моей. Не короля, не твоей. Моей.

Что-то изменилось в желтых глазах по ту сторону решетки.

– Что еще ты желаешь получить от меня, Рэйвин Ю? – пробормотал Кошмар.

Несмотря на царящий вокруг холод, Рэйвин чувствовал запах крови от одежды Элспет. Он отступил на шаг, но было слишком поздно. Его левая рука задрожала – и он сжал ее в кулак, подавляя дрожь.

– Когда я приведу тебя в покои короля, ты не должен причинить ему вред. Ты не должен делать ничего, что могло бы помешать мне забрать тебя из Стоуна и отправиться на поиски Карты Двух Ольх.

– Значит, Роуэн согласился на мое предложение? Обменять мою жизнь на жизнь юного Эмори?

– Не совсем. И поэтому ты должен быть паинькой.

Кошмар рассмеялся. Звук его смеха пронесся по подземелью словно на темных крыльях.

– Паинькой… – Его пальцы сжались в кулаки. – Как скажешь. Отведи меня к своему королю.

* * *

Вдоль стен подземелья на вбитых в камень крюках были развешаны кандалы и оружие. Рэйвин достал пару железных браслетов, скрепленных цепью, и открыл решетку. Кошмар протянул ему запястья.

Под разорванными рукавами виднелась бледная, покрытая кровоподтеками кожа. Рэйвин стиснул зубы.

– Поправь рукава, чтобы браслеты не ранили запястья. Не хочу, чтобы у Элспет прибавилось синяков.

– Она их не чувствует.

Рэйвин напряг желваки, стараясь надеть браслеты так, чтобы не коснуться кожи Кошмара.

– Идем.

Даже закованный в цепи, Кошмар двигался слишком тихо. Рэйвину потребовалось все его самообладание, чтобы заставить себя не оглядываться. Единственная причина, по которой он был уверен, что чудовище следует за ним, была в том, что он чувствовал его призрачное присутствие за своей спиной, пока они вдвоем выбирались из промерзших подземелий Стоуна.

Они поднялись по лестнице. Рэйвин встряхнул руками, разгоняя заледеневшую кровь, и кончики пальцев закололо. Он все еще держал в руках Карту Кошмара, пытаясь с ее помощью связаться с Элмом, но кузен не отозвался.

Зато кто-то другой отозвался.

«Она мертва, глупец, – в глубине сознания раздался знакомый насмешливый голос. – Зачем цепляться за надежду? Даже если ты соберешь Колоду, развеешь туман и уничтожишь поветрие – она не вернется. Она умерла в своей комнате, в доме своего отца, четыре дня назад, – голос рассмеялся низким рокочущим смехом. – И все потому, что ты на десять минут задержался в патруле».

Рэйвин трижды коснулся бордового бархата, подавляя магию Карты. Сердце гулко бухало в груди, и этот пульс отдавался в ушах. Это не был голос Кошмара. Это был голос того, кто насмехался и проговаривал вслух худшие опасения Рэйвина каждый раз, когда он пользовался Картой Кошмара чересчур долго.

Это был его собственный голос.

Щелканье зубов эхом разносилось под каменными сводами подземелья.

– Не было нужды использовать Карту Кошмара, Рэйвин Ю. Я – единственный обитатель на сотню клеток вперед, – он остановился, – разумеется, если ты не надеялся услышать кого-то другого, когда проникал в мой разум.

Рэйвин остановился как вкопанный.

– Ты был там? – спросил он, глядя прямо перед собой, старательно вплетая в слабеющий голос нотки льда. – Когда мы с Элспет были наедине – были вместе, – ты был там?

– В чем дело, разбойник? Твои радужные воспоминания начинают отдавать гнильцой?

Рэйвин повернулся – и прижал Кошмара к стене. Его рука сомкнулась на бледном горле чудовища. Но ощущалось это так, будто это было ее горло. Это и было ее горло.

Он отдернул руку.

– Все было ложью… – До этого момента он не позволял себе думать об этом, и сейчас, когда эта мысль все-таки проскользнула в его сознание, он чувствовал себя… Что ж, его не раз ранили кинжалом – и эти раны причиняли ему меньше боли. – Каждый взгляд. Каждое слово. Ты прятался в разуме Элспет одиннадцать лет. Никто не знает, где заканчивалась она – и начинался ты.

Улыбка змеей скользнула по губам Кошмара.

– Никто не знает.

Рэйвин чувствовал, что его вот-вот вывернет наизнанку.

– Если тебя это как-то утешит, ее восхищение тобой было совершенно односторонним. Я нахожу твое каменное лицо невыносимо скучным.

Рэйвин закрыл глаза и отвернулся.

– И все же – ты был там. Когда мы были вместе.

В подземелье воцарилась тишина. Долгие несколько мгновений тишины спустя Кошмар заговорил, понизив голос так, что он почти превратился в шепот:

– Мы делим с ней одно место во тьме. Представь себе уединенный берег у темных вод. Я прячу там вещи, которые хотел бы забыть. На протяжении одиннадцати лет, что мы провели вместе, я время от времени прятался там, чтобы дать Элспет передышку. В том числе и совсем недавно, – добавил он, выстукивая ногтями по стене затейливый ритм, – чтобы избавить себя от подробностей ее необъяснимой тяги к тебе.

Рэйвин открыл глаза.

– Это место – оно существует в твоем разуме?

Тишина вновь окутала собеседников.

– Пятьсот лет я рассыпался во тьме, – заговорил Кошмар после долгой паузы. – Человек, медленно превращающийся во что-то ужасное. Я не видел ни солнца, ни луны. Все, что я мог, – помнить об ужасах, которые произошли. Так что я выковал место, чтобы укрыть Короля, который когда-то жил: его боль – и его память. Место покоя.

Рэйвин обернулся. Когда его глаза встретились с желтым взглядом Кошмара, его накрыло осознанием.

– Вот где она. Вот почему я не слышу ее даже с помощью Карты Кошмара. Ты ее прячешь, – его горло обожгло горечью, – одну, в темноте.

Кошмар склонил голову набок.

– Я не дракон, который чахнет над златом. В то мгновение, когда Элспет прикоснулась к Карте Кошмара и я проскользнул в ее разум, ее дни были сочтены. Я был ее вырождением.

Нет. Рэйвин отказывался принять это.

– Скажи мне, как до нее добраться.

– Зачем бы мне это делать, если наблюдать за тем, как ты пытаешься распутать этот клубок, – чистое наслаждение?

Рука Рэйвина легла на пояс – и на рукоять из слоновой кости.

– Но ты сделаешь это. Когда мы покинем этот проклятый замок, ты скажешь мне, как добраться до Элспет.

Улыбка Кошмара была полна тонко завуалированной угрозы.

– Я знаю, что знаю. Секреты темны. Но долго еще я их буду хранить.

* * *

Короля Роуэна не было в его покоях.

Рэйвин тихо выругался.

– Жди здесь, – сказал он Кошмару, прежде чем оставить скованное окровавленное чудовище стоять посреди королевских ковров и отправиться через все королевское крыло в комнату Хаута.

Когда он вошел внутрь, ему потребовалась вся его выдержка – повезло еще, что его обед был таким скудным, – чтобы сдержать подкатившую к горлу рвоту, стоило запаху, царившему здесь, коснуться его ноздрей.

В покоях принца было слишком жарко, и эта жара усиливала гнилостный запах крови и нездорового тела. Филик Уиллоу стоял у постели Хаута, среди трех других целителей. Король тоже был там – у камина, в компании Джеспир. Он был пьян. Вот уже три дня он напивался у постели Хаута, крутя в руках свою Карту Кошмара в бесплодных попытках достучаться до разума своего сына.

Но где бы ни витал разум Хаута – если он вообще еще где-то витал, – король не мог до него дотянуться. И даже Коса была бессильна вдохнуть жизнь в потускневшие зеленые глаза. Кожа, видневшаяся среди бинтов и одеял, была покрыта порезами и коростой. А под бинтами Хаут был уничтожен. Рэйвину не доводилось видеть ничего подобного за все двадцать шесть лет его жизни. Даже волки так не рвали мясо: животные редко убивают ради забавы. А то, что сделали с Хаутом – разорвали, сломали, содрали кожу, – выходило за рамки забав.

Внезапно Рэйвину показалось, что это было ужасной идеей: позволить королю встретиться лицом к лицу с чудовищем, сотворившим такое с принцем.

Джеспир поймала его взгляд. Ее челюсть напряглась, и она что-то прошептала на ухо дяде. Королю понадобилось несколько секунд, чтобы сосредоточиться. Когда его взгляд наконец остановился на Рэйвине, он был мрачен и хмур.

– Ну? – рявкнул он, едва они вышли в коридор. – Она здесь?

Рэйвин сделал глубокий вдох, позволяя свежему воздуху наполнить легкие.

– В ваших покоях, сир.

Король крепче сжал кулак на горлышке графина с вином.

– Чаша?

– У меня, – сказала Джеспир, держа в руке бирюзовую Карту Провидения.

– Поглядим, как теперь эта тварь попробует солгать о Карте Двух Ольх.

Когда король рывком распахнул дверь в свои покои, Кошмар горгульей восседал в богато украшенном кресле с высокой спинкой. Они уставились друг на друга: два короля с пылающей жаждой убийства во взглядах. Зеленые глаза Роуэна, желтые глаза Кошмара – и пять сотен лет нарушенного равновесия между ними.

Кошмар взмахнул ладонью, скрюченной на манер когтистой лапы, в подобии приветствия. В другой руке он уже держал наполненный вином кубок.

– Что ж, – проговорил он, – да начнется дознание.

Джеспир скептически оглядела кандалы на тонких запястьях и вздохнула, трижды стукнув пальцами по Чаше.

Король Роуэн держался на расстоянии от кресла, в котором с удобством устроился Кошмар. Он, может, и был нынче пьян, но он никогда не был глуп. И он ясно видел, на что способно чудовище, так смирно сидящее сейчас перед ним, если его спровоцировать.

– Скажи мне, Элспет Спиндл, откуда тебе известно, где сокрыта Карта Двух Ольх?

Кошмар накручивал на пальцы кончики темных локонов Элспет. Рэйвин наблюдал за его движениями, захваченный воспоминаниями о прикосновении ее волос к его ладоням, о том, как черным шелком эти локоны струились сквозь его пальцы.

Он уткнулся взглядом в стену.

– Все просто, – пробормотал Кошмар, – я был там, когда Карта исчезла.

Взгляд короля метнулся к Чаше в руках Джеспир – и вновь сосредоточился на Кошмаре. Будто король не был уверен, лгут ли ему его глаза – или его уши.

– Невозможно.

– О, что вы. Магия переменчива и странна.

– Так это магия дает тебе это… это… – король будто спотыкался на каждом слове, – древнее знание о Двух Ольхах?

Уголки рта Кошмара приподнялись.

– Можно сказать и так.

– Где именно спрятана Карта? – Джеспир расправила плечи и вмешалась в их диалог. Кошмар бросил на нее безразличный взгляд.

– Глубоко в лесу. В самой чаще. Но для тех, кто чувствует соль, – он сверкнул зубами, – путь ясен.

Король сделал глубокий прерывистых вдох – и пришел в себя. Его взгляд метнулся к Рэйвину.

– Мой племянник знал о твоем заражении?

Рэйвин похолодел, и тревога колокольным звоном зазвенела в его ушах. Сквозь этот набат прорвался елейный голосок Кошмара:

– Ваш капитан не всевидящая птица, какой вы его считаете. Он не знал о моей магии ничего, пока не стало слишком поздно.

Это была правда. Только слегка искаженная.

Морщина прорезала невозмутимую маску Рэйвина. Кошмар заметил это – и улыбнулся, будто знал, что именно вдруг понял Рэйвин.

Карты Провидения не действовали на Короля-пастуха. Так гласила «Старая Книга Ольх».

«Уплачена вира, закончился бой. Для вас – все двенадцать… Увы, не со мной».

Но они действовали на Элспет. Хаут использовал на ней Косу, и Рэйвин пробирался в ее разум при помощи Карты Кошмара.

Чудовище, что сидело сейчас перед ними, было Королем-пастухом – и Элспет тоже. Кошмар мог поддаться магии Карт, а мог просто не обращать на нее внимания.

Не так уж это отличалось от магии самого Рэйвина, которому были подвластны только Зеркало, Кошмар и, вероятно, Две Ольхи. Остальные девять Карт он использовать не мог – но и против него они были бессильны. Он мог не поддаться Косе, мог лгать, невзирая на Чашу.

Точно так же как это делал прямо сейчас Кошмар.

– Кто знал о твоем заражении? – рявкнул король, когда молчание слишком затянулось.

– Моя магия всегда была тайной.

– Даже от твоего отца?

Кошмар выпятил челюсть.

– Этот вопрос задайте ему. Ничего из того, что Эрик Спиндл когда-либо делал, со всем его бессердечным безразличием, не имеет ко мне отношения.

– Ты и впрямь можешь видеть Карты Провидения своей магией?

– Я могу.

– И ты используешь эту магию, чтобы найти последнюю Карту для меня?

Лицо Кошмара оставалось непроницаемым.

– Использую. Но не раньше, чем ты выполнишь свою часть сделки, Роуэн. Ты передал Эмори Ю его родителям?

– Скажи мне, где Две Ольхи, – руки короля были прижаты к его бокам, – и я освобожу его сегодня же.

Кошмар приподнял бровь.

– Что ж, хорошо. – Он втянул носом воздух. – Слушай внимательно. Путь к Ольхам непрост, три обмена вас ждет. Первый – где темнота и зеркальна гладь вод. На опушке лесной пусть случится второй – и, дойдя до него, не вернетесь домой. – Кошмар взглянул на Рэйвина, и взгляд его был острым, словно лезвие кинжала. – Последний обмен – там, где времени нет. Там, где скорбь, льется кровь и нарушен обет. Меч не сможет спасти, и все маски падут. Возвратишься ты с Картой…

«Но останешься тут».

Глава пятая. Элм

Лесная дорога была темна, деревья напитались влагой. Когда молния расколола небо, Элм натянул капюшон на голову и прищурился, пряча глаза от жалящих капель.

На Айони не было плаща. И обуви. Ее ступни и лодыжки выглядывали из-под белого платья, тонкая ткань которого была заляпана грязью. Должно быть, ей было холодно, но она не произнесла ни слова жалобы.

Она что-то говорила – ее спина слегка подрагивала, и эта легкая дрожь нежным гулом отдавалась в груди Элма, – но из-за топота копыт Элм не мог разобрать ни одного слова.

– Что?

– Она в порядке? – спросила Айони еще раз, повысив голос. – Элспет.

Не верилось даже в то, что Элспет Спиндл просто была жива.

– Я не знаю, – Элм сжал зубы. – Тебя не волнует, что она порезала твоего жениха в лоскуты?

Айони смотрела прямо перед собой.

– Не больше, чем вас, я полагаю.

Хаут. Кровь на полу, кровь на одежде, кровь на лице. Да, это волновало Элма. По совершенно неправильным причинам.

– Считай, тебе повезло не увидеть, что от него осталось, когда она закончила.

Они подъехали к перекрестку, где лесная дорога расходилась в разные стороны, и Элм направил коня на восток – к месту, которое ненавидел больше всего на свете.

Стоун.

– Когда начнется дознание? – спросила Айони.

– Переживаешь из-за Чаши?

– Я не боюсь правды.

Элм наклонился и выдохнул ей в самое ухо:

– Тебе бы следовало.

– Да. Полагаю, вы правы.

Он опустил взгляд. Он никогда не разговаривал с Айони Хоторн. Большую часть того, что он о ней знал, он почерпнул из мимолетных взглядов, брошенных украдкой. По ее лицу было так легко прочесть, что у нее на душе, – даже с другого конца пиршественного зала в Стоуне. Ее лицо было искренним, а улыбки – такими заразительными, что Элм почти жалел ее. Такой неприкрытой искренности не было места при королевском дворе.

Он всегда считал ее красивой. Но Дева – эта бесполезная розовая Карта – вывела ее красоту на совершенно новый уровень, сделала ее совершенной: ее волосы и кожа были безупречны, щель между передними зубами исчезла, нос стал меньше. Дева не прибавила ей роста и не отняла – благодарение проклятым Деревьям – ни одной из ее замечательных округлостей. И все же она отличалась от той девушки с соломенно-желтыми волосами, улыбкой которой он украдкой любовался. Она стала сдержаннее, холоднее.

Элм скользнул по ней взглядом.

Если бы только он не заметил ямку на ее горле, как вздымается ее грудь при дыхании, изгиб ее бедер под платьем, – он мог бы смотреть на дорогу. Если бы только он смотрел на дорогу…

Он бы заметил разбойников.

В плащах и масках, они выстроились поперек дороги, преграждая им путь. Элм дернул поводья, останавливая коня, который заржал и встал на дыбы. Айони врезалась в его грудь – и он обнял ее за талию, крепко прижимая к себе.

У первого разбойника на поношенном кожаном поясе висели рапира и несколько ножей. У второго в руках был короткий лук, и стрела смотрела ровно в голову Айони. Третий – выше и шире других – держал меч.

– Руки вверх, принц Ринэлм, – крикнул тот, что был с луком. – Дернись только за Косой – и я пристрелю вас обоих.

Ноздри Элма раздулись. Он медленно отпустил талию Айони и поднял ладони вверх.

– Смело, – сказал он, смерив противников оценивающим взглядом. – Втроем – на принца и отряд дестриэров.

– Не вижу отряда. – Разбойник, вооруженный мечом, держа руку у рукояти, подошел к коню и ухватил его под уздцы. – Выглядишь так, будто ты один.

Элм беззвучно проклял себя за то, что оставил Горса и Уикера в доме Хоторнов.

Айони молчала, крепко прижимаясь спиной к его груди. Элм попытался откинуться назад, опасаясь, что она почувствует, как колотится его сердце, – но ему было некуда. Тонкая ручка Айони гибкой змеей скользнула к подолу его туники. Элм заледенел. Замерев на мгновение у самого пояса, Айони потянула ткань, пытаясь нащупать что-то, пробежалась ледяными пальцами по низу его живота и остановилась у кармана на бедре.

У кармана, где он хранил Косу.

– Не вздумай, Хоторн, – прошептал он ей в волосы. Но его угроза ушла в молоко. Одним плавным движением пальцы Айони скользнули в его карман и сжались на бархате Карты.

Элм не сводил взгляда с разбойников. Его руки были подняты вверх, мысли путались, в животе неприятным узлом скрутилась уязвимость. Он хотел, чтобы Айони Хоторн не прикасалась к его Косе. Он хотел, чтобы никто не прикасался к его Косе.

Разбойники двинулись вперед.

– Он не один, – поправил своего друга тот, что был с ножами, подходя ближе. Он отпустил рукоять своей рапиры и потянулся к ноге Айони. Его ладони грубо задрали подол ее платья, – с этим исключительным созданием. – Он провел пальцами по голени Айони, и на нежной коже остался след от его грязной перчатки. – Деревья, да ты ледяная.

Айони застыла, ее нога напряглась под чужим прикосновением.

– Убери от нее свои проклятые руки, – вырвалось у Элма.

– Так дай нам то, что мы хотим, принц.

– Что же?

– Твои Карты, – сказал человек с мечом. Он разглядывал ногу Айони. – Отдай нам Косу и Черную Лошадь. Добавишь к ним Деву – и эту девицу, – и мы позволим тебе остаться в седле.

Ярость желчью вскипела во рту Элма. Пальцы сжались в кулаки.

– Подними руки, принц, – сказал тот, что был с луком. – Дернись – и эта стрела окажется в сердце твоей подружки.

– Так убейте меня, – проговорила Айони, – если сможете. – Она подняла ореховые глаза на разбойника с луком, в тот же миг доставая Косу и трижды касаясь пальцами бархатной обложки. – Выпусти стрелу.

Разбойник выглядел так, будто проглотил свой язык. Его лук дернулся – и острие стрелы сместилось. С задушенным звуком он закрыл глаза и выпустил стрелу.

Элм толкнул Айони вперед, прижав ее к шее коня. Но стрела не просвистела у них над головой. Вместо этого раздался отвратительный звук – и, подняв голову, Элм оказался лицом к лицу с тем, кто касался ноги Айони. Багрово-красный наконечник стрелы торчал из его горла.

Разбойник захлебнулся собственной кровью: она хлынула из его рта и шеи. Он отчаянно пытался уцепиться за что угодно, медленно оседая на землю, и его пальцы вцепились в подол Айони, утаскивая ее – и Элма – за собой.

Элм рухнул в грязь, не выпуская Айони из рук, и она закашлялась, сжимая в кулаке его Косу. Все ее тело напряглось как пружина, когда она попыталась вырваться из рук разбойника со стрелой в горле. Элм вскочил на ноги, отпихнул ублюдка – и побежал, сокращая расстояние между собой и тем, кто держал в руках меч. У него самого меча не было: дестриэр поневоле, он частенько забывал его в Стоуне. Единственным его оружием были пара метательных ножей, которые он напоказ носил на поясе.

Первый нож ушел в молоко. Второй чиркнул разбойника по внутренней стороне бедра. Элм полез в карман. Пусть Косы он лишился, у него оставалась еще одна Карта. Жестокая Карта, которую он почти никогда не использовал и которая досталась ему, когда он надел плащ дестриэра: Черная Лошадь.

Он трижды коснулся бархата карты – и в его распоряжении оказалось оружие, что всегда было при нем. Может, он был не так силен, как если бы Рэйвин и Джеспир были рядом, но его ярости хватило бы на троих.

Он увернулся от пущенной стрелы, ушел от удара меча. Он приблизился к разбойнику, лишив его возможности замахнуться вновь, и впечатал кулак в его лицо. Он бил снова и снова, разбивая щеки, и нос, и челюсть. Мир вокруг него рассыпался – и вот он уже наносит удары не незнакомцу в маске, а своему брату, отцу – даже Рэйвину.

Разбойник раскинулся на дороге и больше не шевелился. Элм стоял над ним, его руки вопили от боли. Он повернулся, чтобы взглянуть на Айони, – и наткнулся на стрелу, направленную прямо в его грудь.

– Отступи, – сказал разбойник, – я не хочу тебя убивать. Просто отдай мне Косу, – он задрожал, – и я отпущу тебя.

Элм снова поднял руки – и на этот раз они были залиты кровью.

– Если бы я мог. Но у меня ее нет.

Каким бы смелым ни был этот разбойник, его смелость была на исходе. Его глаза, его дыхание – он походил на загнанного в угол зверя.

– Нет, есть. Ты заставил меня выстрелить в него. Ты вынудил меня!

Элм не особо умел успокаивать. И все же он понизил голос, сдерживая ярость, сжимавшую горло.

– Опусти лук, – сказал он. – Если ты ранишь меня, тебя ничто не спасет. Моя семья будет охотиться за тобой. И когда они тебя настигнут… – Он посмотрел в глаза разбойнику. – Уходи, пока еще можешь.

Но разбойник не ответил. Он бросил свой лук на землю, сжав в кулаке стрелу. Не моргнув глазом он прижал наконечник стрелы к мягкой коже под своим нёбом. Его глаза были пустыми, как у мертвеца.

Айони вышла из-за коня, бесшумно ступая босыми ногами по дорожной грязи. Она больше не походила на невесту: ее белое платье было перепачкано кровью и землей. Розовые губы сжались в тонкую линию, и Коса скользила между ее пальцев. Ее ореховые глаза сузились, когда она взглянула на разбойника.

– Что ж, продолжай, – сказала она, и голос ее был лишен чувств. По спине Элма пробежал холодок. Он резко повернулся к разбойнику.

– Подожди, – сказал он, – не надо…

Разбойник вонзил наконечник стрелы себе под челюсть, издал ужасающий звук и рухнул. Его черная маска набрякла от крови, которая затем пролилась на лесную дорогу.

* * *

В тумане сгустился запах соли – будто Владычица Леса, почуяв кровь, пришла посмотреть на погром.

Элм проверил, крепко ли держится на запястье амулет из конского волоса, и оттащил тела в кусты. Двое разбойников были мертвы, третий – избитый его кулаками – был без сознания. Элм обыскал их карманы, стащил с них маски. Он не узнал их лиц, но возненавидел их за самонадеянность. Они растратили свои жизни на Карты Провидения.

Он вернулся на дорогу и спрятал Черную Лошадь в карман, освободившись от ее силы.

– Ты не ранена?

Айони стояла рядом с конем, опустив голову и вертя что-то в руках: его Косу.

– Хоторн, – позвал Элм, перекрикивая шум дождя. Он подошел ближе, стараясь не вступить в кровь.

– Я никогда раньше не держала в руках Косу, – сказала она, ее гибкие пальцы продолжали крутить Карту. – Хаут не позволял мне даже прикоснуться к ней.

– Эта Карта не для забав. Если использовать ее слишком долго – боль будет невыносимой. Верни ее, пока не навредила себе.

Айони отступила на шаг.

– И все же вы ведете меня к королю, который навредит мне наверняка, хотя я ничего не знала о магии Элспет. – Уголки ее губ дрогнули, приподнимаясь. – И не имела отношения к неудаче, постигшей Хаута.

– Не я решаю твою судьбу. – Элм судорожно вздохнул и вытер окровавленные пальцы о тунику. Темная ткань быстро впитала пятна. – Отдай мне Косу.

Айони протянула ему алую Карту. Но, стоило Элму потянуться за ней, она спрятала Карту за спину.

– А что мне за это будет?

Элм сердито посмотрел на нее. Он никогда не узнавал о негативном воздействии Девы на того, кто ей пользуется, у того, кто ей пользовался. Все, что ему было известно, он почерпнул из «Старой Книги Ольх», и там говорилось, что любой, кто слишком долго подвергается воздействию розовой Карты, пострадает от бессердечия. Он представлял себе черствость, безразличие, презрение. Но, глядя в лицо Айони Хоторн, он не видел ничего из этого. Он не видел вообще ничего. Она слишком хорошо скрывала свои чувства.

Его беспокоило, что он не может понять ее – женщину, которая пустила стрелу в шею человека, не задумавшись ни на секунду.

Элм сплюнул скопившиеся во рту мокроту и кровь в куст ракитника.

– Это моя Карта. Я ничего тебе не должен.

– Я спасла вам жизнь.

– Я бы справился и без тебя. – Он кивнул на лужи крови на дороге: – Ты только устроила беспорядок.

– Я могла бы позволить ему застрелить вас. Могла бы сбежать с Косой. Но я этого не сделала.

– По доброте душевной, – Элм сделал еще шаг вперед, – если бы только она у тебя была.

– Я спасла тебе жизнь, – в этот раз слова Айони прозвучали резче, – у всего есть цена.

Элм был так близко к ней, что его тело укрыло ее от дождя. Он чувствовал ее дыхание на своем лице.

– Дай мне Косу. Сейчас.

– Не подходи ближе. Вообще-то… замри.

Запах соли стал таким сильным, что у Элма защипало глаза. Прежде чем он успел потянуться, чтобы заломить руку Айони и вырвать у нее свою Карту, он почувствовал, как напряглись его мускулы. Сначала вспотели ладони, потом затылок. Он попытался протянуть руку – но не смог пошевелиться. Он застыл как вкопанный.

– Хоторн, – предупредил он, напрягая челюсть. – Прекрати.

– Заплати.

По шее Элма пополз жар. Его мышцы, суставы, кости – не подчинялись его приказам, как бы отчаянно он ни приказывал им шевелиться. Такова была сила Косы. Айони могла заставить его прыгать на одной ноге до тех пор, пока у него не хрустнет лодыжка. Она могла заставить его выбросить амулет и бежать без оглядки в туман. Она даже могла заставить его снять с пояса нож и вонзить его себе в сердце.

Застарелый ужас, похороненный глубоко внутри Элма, пробудился. Прошло уже много времени с той поры, когда он подвергался воздействию Косы.

– Чего ты хочешь?

Айони обвела взглядом его тело.

– Твое слово, – сказала она. – Твою честь.

– Зачем?

– Ты должен убедить короля дать мне свободу в Стоуне.

– Это может быть невозможно.

Айони провела краешком Карты по нижней губе.

– Ходят слухи, что ты умен, принц. Уверена, ты что-нибудь придумаешь.

Элм все еще не мог пошевелиться. Паника поднималась в его груди, окутывала легкие. Если бы он был свободен от красной Карты, он бы кричал, пока не сорвал бы горло.

– Деревья… Хорошо! Все, что захочешь. Только верни мне проклятую Косу.

Айони трижды коснулась Карты, возвращая ему свободу. Она вытащила руку из-за спины и протянула ему. Из ее ноздри капнула кровь.

Элм вырвал Косу из ее пальцев.

– Никогда… – вскипел он, наклоняясь, пока их лица не оказались на одном уровне, – больше так не делай.

Кровь под носом Айони размылась дождевой водой.

– Ни ты, ни твоя алая Карта ничего для меня не значите, принц. Я просто хочу равновесия. Я спасла твою жизнь, – ее ореховые глаза прожгли его насквозь, – настал твой черед спасти мою.

Глава шестая. Элспет

Я вспомнила ирисы в гостиной. Дерево с красными листьями, росшее во дворе, в тени узкого высокого дома. Лес. Растрепанные золотистые волосы. Смех в саду. Руки, покрытые морщинами, растирающие что-то в ступке.

Библиотеку. Прикосновение бархата.

Белые одежды. Кровь на каменных плитах. Следы когтей на земле. Голос, сотканный из шелка, звучащий в моей голове.

«Вставай, Элспет».

Я схватилась за горло, пытаясь отыскать голос в своем сознании. Его не было там. Я чувствовала его отсутствие, темноту своих мыслей, пустых, как незасыпанная могила.

«Кошмар?»

Таксус стоял надо мной. Я не знала, как долго он стоял здесь, наблюдая за мной.

– Ты вспоминаешь, – медленно произнес он. – Я оставлю тебя теперь. Здесь ты будешь в безопасности.

Я перевела взгляд на темную воду, на бесконечный безжизненный берег.

– Где это «здесь»?

– Место, где можно передохнуть. Прийти в себя.

– Я не хочу отдыхать, – прошептала я, – я хочу, чтобы ты меня выпустил.

Взгляд его желтых глаз смягчился.

– Скоро, моя дорогая.

Он пошел прочь, не оставляя следов. Я смотрела ему вслед, пока золото его доспехов не растворилось во тьме, а потом поднялась на дрожащие ноги и попыталась пойти за ним.

– Таксус, подожди!

Но он ушел.

Пока его не было, я пыталась собрать воедино разбитое зеркало своих воспоминаний. Я вспоминала ощущения: запахи, звуки, цвета. Имена давались труднее, словно я пыталась заставить работать обессилевшие мышцы.

Напрягшись, я приманила их ближе, и они пришли.

Опал. Ная. Димия. Эрик. Тирн.

Тетя. Единокровные сестры. Отец. Дядя.

А потом, в один из дней или ночей, которые я не могла различить, я вспомнила прогулку в лесу. Именины. Старый стишок. «Златовласка чиста и мягка. Златовласка незрима – проста. Златовласку легко проморгать. Златовласке королевой не стать».

Айони. Я присоединилась к своей кузине Айони в городе. Я следовала за ней в дом моего отца. Я ушла рано…

И встретила двух разбойников на лесной дороге.

Глава седьмая. Элм

Стоун непоколебимо противостоял буре. Он выступал из тумана, и его башни, казалось, сияли золотом в отблесках факелов. К тому времени, как они добрались до подъемного моста, Элм промок до костей.

Над угольно-черными тучами прогремел раскат грома. Сумерки наступали им на пятки. Когда стражник поднял ворота, Элм направил коня к западной стороне двора.

Двое конюхов выскочили им навстречу – и распахнули глаза в удивлении, завидев Айони.

Элм спешился и зашагал по двору. И только спустя десяток шагов понял, что Айони осталась в седле. Ее золотистые кудри потемнели от воды и липли к плечам длинными тяжелыми прядями. Ее трясло. Ее губы посинели, а платье, испачканное землей и кровью, облепило ее тело. Она походила на сказочную русалку, которую выбросило на берег штормом.

– Деревья… – пробормотал Элм. Он протянул руку, чтобы помочь Айони спешиться, но она словно окостенела в седле, так что он обнял ее за талию и просто снял с коня. Когда она прислонилась к плечу Элма, ее дыхание коснулось его шеи, словно зимний ветер. – В следующий раз, когда мы поедем верхом, – процедил он, ставя ее босыми ногами на землю, – надевай проклятый плащ.

Она взглянула на него сквозь мокрые ресницы.

– С-сомневаюсь, ч-что будет с-следующий раз, принц.

Когда они добрались до укрепленных дверей Стоуна, стражники впустили их без вопросов. Элм протопал в замок, разбрызгивая дождевую воду по шерстяным коврам и каменному полу. Он услышал, как за его спиной стучат зубы Айони, и это переполнило чашу его терпения.

Он мотнул головой в сторону парадной лестницы.

– Пять минут на то, чтобы ты согрелась, Хоторн. – Он взглянул на ее босые ноги. – Если, конечно, ты не хочешь остаться без пальцев на ногах, оказавшись в подземелье.

Они успели преодолеть всего десять ступеней, прежде чем с площадки наверху раздался голос:

– Ринэлм!

Элм выругался себе под нос и, подняв глаза, попытался приветственно улыбнуться дестриэру.

– Линден. Поправляешься не по дням, а по часам?

Если Хаут и был способен на искреннее общение, Ройс Линден⁷ максимально приблизился к тому, чтобы назваться его другом. Они держались с одинаково угрожающим видом, напоминая пару быков, готовых броситься в атаку. Линден хмурил свои кустистые брови, пряча карие глаза, и носил плащ дестриэра как угрозу. Но плащ не мог скрыть едва заживших ран на его шее – тех самых, что Элспет Спиндл нанесла ему несколько недель назад в Рыночный день, сама того не желая.

Элм скользнул взглядом по бугрящимся шрамам, протянувшимся от уха Линдена к впадинке на его шее.

– Не бывать тебе красавцем, – сказал он. – Не то чтобы ты когда-то за этим гнался, верно?

Губы Линдена сжались в тонкую линию. Он остановился на ступеньку выше Элма, чтобы сравняться с ним ростом.

– Ты не пришел навестить своего брата.

Улыбка растаяла на лице Элма. Притворяться вежливым было так утомительно.

– Я был занят.

Линден оглянулся на Айони.

– Итак, мы наконец поймали хоть кого-то из родственников этой твари. – Его глаза сузились. – Разве ей не в подземелье дорога?

Элм сдвинулся, заслоняя Айони и ее окровавленное платье от взгляда Линдена, потянулся и схватил ее за руку.

– Почти. – Он заспешил по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз, и потащил Айони за собой. – Передай Хауту наши пожелания скорейшего выздоровления, если он соизволит пошевелиться.

Колючий взгляд Линдена провожал их до самого верха.

– Это б-было г-глупо, – сказала Айони, – т-ты должен был п-просто отвести меня в п-подземелье. Он п-подумает…

– Ройс Линден – наименьшая из твоих забот.

Добравшись до пятого этажа, Элм направился через галерею прямо в королевское крыло. Он останавливался через каждые пару шагов и прислушивался, ожидая, что глубокий тембр голоса Рэйвина коснется его разума. Но он слышал лишь собственные мысли и стук зубов Айони. Даже если Рэйвин был в замке, даже если он использовал свою Карту Кошмара – Элм не был приглашен в разговор.

– Быстрее, – сказал он, бросаясь к двери с лисом, украшавшим раму из красного дерева. Неуклюжими пальцами, распухшими после драки, он с трудом открыл задвижку, распахнул дверь и подтолкнул Айони внутрь.

– Что…

– Тихо, – он резко захлопнул дверь, – здесь полно целителей.

Айони бросилась к очагу, в котором весело потрескивал огонь. Тихий стон вырвался из ее горла, когда она склонилась к пламени, и его отблески заплясали на ее коже. Она протянула руки так близко к огню, как только осмелилась.

– Он будет жить? – спросила она. – Твой б-брат?

У Элма никак не выходило запереть дверь: Рэйвин носил ключи от покоев замка на поясе, а свой собственный ключ Эдм давным-давно потерял. Он схватил стул из орехового дерева, который стоял в комнате еще со времен его детства, и подпер им дверь – ножки стула жалобно скрипнули.

– Я не уточнял у Пророка, – ответил он, роясь в своей одежде. Его пояс со звоном упал на пол, следом на каменные плиты полетел насквозь промокший плащ. Снять дублет и тунику было сложнее, но все же не сложнее, чем нижнюю рубаху, мокрый шелк которой прилипал к его худощавому телу. Освободившись наконец от его скользких объятий, Элм остался в шерстяных штанах. Он бросил мокрую одежду на пол в одну кучу, скинул сапоги и схватил со стола кувшин с вином.

– Вот, – сказал он, присаживаясь рядом с Айони на корточки, – это поможет тебе не простудиться. Выпей.

Взгляд Айони скользнул по коже Элма, по его плечам, груди и наконец остановился на кувшине. Посиневшие губы сжались в тонкую линию.

– Ты видишь в моем рукаве яд? – усмехнулся Элм, приподнимая обнаженные руки. – Это просто вино.

Увидев, что Айони не решается сделать глоток, Элм поднес кувшин к губам и отпил из него. Вино скользнуло по его горлу, обожгло пищевод и огненным комом упало в пустой желудок.

– Видишь? Все еще жив. – Он снова протянул ей кувшин: – А теперь пей.

Айони приняла кувшин и поднесла к губам. Элм засмотрелся на изгиб ее шеи и на то, как нижняя губа коснулась горлышка кувшина.

Он отвернулся, чтобы скормить огню еще одно полено.

Айони подвинула ноги ближе к очагу, отогревая заледеневшие пальцы.

– Что-то мне подсказывает, что захоти ты меня отравить, это не составило бы труда. Ты похож на того, кто умеет обращаться с ядом.

Элм отобрал у нее кувшин и сделал еще глоток.

– Ты ничего обо мне не знаешь, Хоторн.

Айони выпрямилась. Ее взгляд опустился на платье, ткань которого, когда-то безупречно белая, потемнела и покрылась пятнами. Она завела руку за спину, пытаясь справиться со шнуровкой.

– Мне бы не помешала твоя помощь, принц. Дождевая вода затянула узлы.

– И ты перепутала меня с горничной?

– Только не говори, что тебе впервой раздевать женщину.

У Элма внутри все сжалось. Он не двинулся места, уставившись на Айони Хоторн, которая смотрела на него своим нечитаемым взглядом. Он не знал, что разозлит ее больше: если он согласится – или если откажет. А ему очень хотелось ее разозлить. Хотелось увидеть, позволит ли Дева это чувство.

Когда он выпрямился в полный рост, она вся оказалась укрыта его тенью. Айони скользнула взглядом по его обнаженной груди и отвернулась, демонстрируя шнуровку, ее плечи поднимались и опускались, дыхание было спокойным, пока она ждала.

Шнуровка была замысловатой, а пальцы Элма – распухшими и в синяках. Клинок отлично справится, решил он, подбирая один из своих церемониальных ножей из кучи на полу. Он подошел к Айони сзади и запустил левую руку в ее мокрые волосы, так что костяшки прошлись по загривку.

Ее волосы оказались удивительно тяжелыми, плотными и достаточно длинными, чтобы их можно было намотать на кулак и потянуть.

Элм отогнал эту мысль, перебросив копну золотистых волос через ее плечо. Правой рукой он сжимал нож.

– Замри. – Он провел кончиком лезвия по шнуровке платья. Когда юбка, а за ней и лиф упали на пол, Элм прикусил щеку изнутри. – Надеюсь, это было не самое твое любимое платье.

Айони отступила на шаг.

– Твой отец подарил мне его на Равноденствие, когда объявил о нашей с Хаутом помолвке. – Она взглянула на платье с подчеркнутым безразличием. – Теперь оно годится только на растопку.

Камин был единственным, что освещало комнату. И все же Элм четко видел очертания тела Айони, все его изгибы – от начала и до конца – под влажным шелковым бельем. Он заставил себя снова отвернуться к огню.

– А Карта Девы, которую дал тебе мой отец? Я думал, ты прятала ее здесь. – Он сморщил нос, глядя на разорванную ткань.

Айони скрутила волосы, выжимая последние дождевые капли.

– Ты мог бы обыскать меня. Хаут бы обыскал.

При упоминании имени брата Элм сжал губы в тонкую линию.

– Наши методы различны – его и мои. – Он украдкой взглянул на Айони, но тут же перевел взгляд обратно на камин. – В изножье моей кровати стоит сундук. Бери что захочешь.

Скрипнули железные петли. Айони перебирала его одежду, иногда останавливаясь, чтобы погладить ткань.

– Ты носишь слишком много черного, – пробормотала она себе под нос, – для принца.

Элм промолчал. Когда он обернулся, Айони уже натягивала через голову темную шерстяную тунику, которая доставала ей до колен и была широка, пряча ее фигуру. Это была одна из тех вещей, в которых он притворялся разбойником по ночам.

– Вот, – сказала Айони, бросая ему чистую рубаху и бархатный дублет того же бездонного черного цвета. – Тебе подойдет.

Взъерошив волосы, Элм натянул рубаху через голову и спрятал Косу в карман, натянул дублет, но, когда он попытался затянуть шнуровку, шелк выскользнул из его распухших пальцев. Он тихо выругался.

– Моя очередь. – Айони шагнула вперед, потянувшись было к шнуркам, но тут же отдернула руки. – Если, конечно, тебе нужна моя помощь.

Элм сверкнул на нее сердитым взглядом.

– И подумать только, я даже никого не убил – а ты задолжала мне услугу.

Уголки губ Айони дрогнули. Ее пальцы подхватили шнурки и ловко засновали, продевая их в петли. Закончив шнуровку, она ухватилась за концы шнурков и дернула, подтолкнув Элма вперед, чтобы затянуть шов.

– Будь со мной понежнее, – проворчал он. – Я хрупкий.

Ресницы Айони коснулись ее щек, когда она опустила глаза, завязывая шнурок тугим узлом чуть выше пупка Элма. Она пахла улицей: дождем и полями. Пьянящий, тоскливый запах, от которого у Элма поплыло перед глазами. Он отстранился. Стоило ему это сделать, соль обожгла ему нос, будто кто-то плеснул ему в лицо ледяной морской водой. Он забила его уши, его глаза, его ноздри. Он закашлялся.

Голос кузена коснулся темных уголков его разума.

«Элм, – позвал Рэйвин, – где ты?»

Элм прерывисто вздохнул и повернулся спиной к Айони.

«Я? А что насчет тебя? Тебя не было целую вечность. У меня было проклятое дежурство без тебя»

«Я все объясню. Ты у себя?»

«Да, но… Подожди, Рэйвин, я…»

Он пропал. Соль схлынула с Элма волной. Когда он повернулся к Айони, она наблюдала за ним. Он бросился к сундуку с одеждой и зарылся в него.

– Возьми это, – сказал он, бросая пару шерстяных носков ей в голову. – Там, куда ты отправишься, холодно.

Айони поймала их за мгновение до того, как они встретились с ее лицом. Она подняла их к свету и нахмурилась.

– Это размер для мужчины.

– Которым я и родился. – Элм отыскал под кроватью пару сухих ботинок и сунул в них ноги. Кожа задубела от того, что их долго не носили. – Когда я сказал, что ты ничего обо мне не знаешь, Хоторн, я полагал, что какой-то минимальный уровень представления обо мне у тебя есть…

– Я удивлена, вот и все. В твоей комнате нет женской одежды.

– С какой стати она должна здесь оказаться?

– Я видела несколько пар чулок, разбросанных по покоям Хаута, когда заходила туда. – Айони захлопнула сундук и уселась на крышку, натягивая носки на ноги. – Я думала, у всех принцев есть женщины.

Элм сердито разглядывал свои ботинки: его пальцы были слишком неуклюжими, чтобы зашнуровать их.

– Будто у меня есть на них время. – Он встал, осматривая заваленный пол. – Тебе понадобится плащ.

– Мне и так хорошо.

– Ты лишишься пальцев на ногах. А потом и на руках. Может быть, кончика носа. Или этого злого рта.

– Какое тебе дело до моего рта?

– Никакого. – Элм выдохнул, растрепав челку. – Но если ты рассыплешься на кусочки, мне может быть сложновато выполнить свою часть нашей сделки.

Айони, казалось, не слышала его. Она повернула голову и выпрямила спину, не сводя взгляда с двери. Элм тоже услышал это: тяжелые шаги. Но прежде, чем он успел заговорить или пошевелиться, затвор отодвинулся.

Стул из орехового дерева с грохотом рухнул, и дверь в покои Элма распахнулась.

Рэйвин вошел в комнату, расправив плечи. Его острый проницательный взгляд застыл на Айони, оглядывая ее мокрые волосы, черную тунику на ней – и кучу окровавленного тряпья, в которое превратилось ее платье, на полу.

– Айони Хоторн, – сказал он, переведя наконец взгляд на Элма. – Не ожидал найти тебя здесь.

Глава восьмая. Рэйвин

Рэйвин ощутил на кончике языка привкус пепла, оставшийся от его слов. Он уставился на Айони Хоторн, а она смотрела на него в ответ своими ореховыми глазами, полными безразличия. Узел, сжимающий грудь Рэйвина, затянулся туже. Кузина Элспет. Любимая кузина. Айони должна была быть далеко от Стоуна – но вот она, стоит здесь, в одной из комнат этого замка…

…обреченная умереть.

Он не знал, куда смотреть: на Айони Хоторн, с ее мокрыми волосами, холодными глазами и туникой Элма, укутавшей ладную фигурку, или на своего кузена, который выглядел так, словно почти утонул.

– Она была в доме Хоторнов, – сказал Элм, защищаясь, – Горс и Уикер ее видели. Они скоро будут здесь. У меня не было выбора, кроме как привезти ее сюда.

Внимание Рэйвина вновь обратилось к платью на полу. Даже в тускло освещенной комнате невозможно было ошибиться: оно было перепачкано кровью. Взгляд Рэйвина скользнул по Элму, остановившись на правой руке, костяшки которой распухли и потемнели от синяков.

– Что произошло?

– Разбойники напали на нас на лесной дороге. Их было трое, – голос Айони казался пустым и скучающим. – Можете не переживать, капитан. Это не наша кровь.

Рэйвин не отрывал взгляда от Элма.

– Так ты в порядке?

Лицо его кузена вытянулось.

– Лучше не бывает. Где тебя носило?

– В замке Ю.

– Зачем?

– Копал под одним камнем.

Элм напрягся.

– И что?

– Это правда. Все это.

Айони прислушивалась к их разговору, стоя совершенно неподвижно. Рэйвину захотелось накричать на нее – по причине, которой он сам до конца не понимал.

– Король проводит дознание. Он только что видел… – его дыхание перехватило, и имя так и не вылетело из его рта, – заключенного. Теперь очередь остальных.

По лицу Элма разлилась болезненная бледность.

– Капитан, – раздался голос из-за открытой двери. Ройс Линден тенью застыл в коридоре, свет очага из комнаты Элма освещал только часть его лба и нос. – Король приказал мне управлять Чашей во время дознания.

Элм скрестил руки на груди.

– Это работа Джеспир.

– Она повела эту тварь обратно в подземелье. – Рэйвин прикусил губу. Крепко. Линден поежился под его пристальным взглядом и принялся разглядывать носки своих ботинок. – Я видел, как принц и мисс Хоторн прибыли в замок, и вызвался привести их. Я не знал, что вы уже здесь, капитан.

Элм понизил голос:

– Король вызвал мисс Хоторн? Или просто вы сгорали от нетерпения?

Линден открыл было рот, но Рэйвин перебил его:

– Она родственница зараженной. – Он добавил льда в голос: – Мисс Хоторн подчинится Чаше, как и ее отец, и ее дядя.

Рэйвин чувствовал взгляд Элма, которым тот прожигал ему спину, и игнорировал его. Элм здесь был не единственным, кто злился: предполагалось, что Айони Хоторн исчезла, растворилась в ночи вместе с матерью, братьями и кузинами.

Не то чтобы у Рэйвина был выбор. Если он собирался сохранить доверие короля, несмотря на явную привязанность к Элспет Спиндл, он должен быть безупречен. На какое-то время ему вновь придется спрятаться за маской капитана дестриэров: холодного, бесчувственного предводителя безжалостных солдат Бландера.

* * *

– Веди, – сказал Рэйвин Линдену.

Гулкое эхо шагов было единственным звуком, нарушающим тишину высоких темных коридоров Стоуна. Пылающие факелы освещали старинные гобелены, которыми были украшены стены замка.

Линден шел впереди. Айони следовала за ним, и ее ноги, обутые лишь в шерстяные носки, ступали бесшумно. Рэйвин недоумевал, куда подевались ее туфли.

Элм шел рядом с капитаном. Когда Рэйвин коснулся Карты Кошмара, активируя связь с кузеном, и позвал его по имени, тот подпрыгнул от неожиданности.

«Что?» – рявкнул он.

«Почему Айони Хоторн не сбежала с остальными?»

«Без понятия, – Элм смотрел прямо перед собой. – Должно быть, ее не было в доме семьи Спиндл, когда я вынудил остальных бежать».

«Так почему ты не использовал Косу сегодня?»

«Использовал бы, если бы не Горс и Уикер».

У Рэйвина хрустнуло левое колено, когда они стали подниматься по лестнице.

«Что случилось в пути?»

«Я уже говорил. Разбойники».

Рэйвин был на четыре года старше своего кузена, но этой разницы совершенно не ощущалось. В основном потому, что Элм к семнадцати годам перегнал его по росту. Элм был хитер и недоверчив – совсем как лиса, вырезанная над дверью его покоев. Несколько будто случайных взглядов – и он мог прочесть язык тела, услышать вздох перед ложью, почувствовать настроение человека, даже не заговорив с ним.

Но Рэйвин проигнорировал таланты и предостережения кузена. Элм почти умолял его быть осторожнее с Элспет – но он пропустил все мимо ушей. Если бы только он прислушался тогда, возможно, он увидел бы то, что видел Элм, – то, что скрывалось в угольных глазах, которые поблескивали желтым. Опасность. Возможно, если бы Рэйвин внял предостережениям Элма, они бы сейчас не шли на дознание. Хаут мог никогда не застать Элспет в одиночестве. А Короля-пастуха можно было бы держать на расстоянии.

Айони бросила взгляд назад. Элм дернулся, его плечи напряглись. Между ними промелькнули недосказанность и напряжение.

Они уже добрались до второго этажа, но прежде, чем они успели спуститься в тронный зал, Рэйвин придержал кузена, схватив его за руку.

«Что происходит, Элм?»

«Она спасла мою проклятую жизнь, ясно? – Элм вырвал руку из хватки Рэйвина. – Я не успевал достать Косу. Она вытащила ее из моего кармана, – он пробежался взглядом вниз по лестнице и запустил руку в растрепанные каштановые кудри, – остальное произошло… быстро».

Рэйвин уставился на кузена.

«ОНА убила их?»

– Король ожидает нас, капитан, – позвал Линден снизу, сжимая пальцы на руке Айони.

Рэйвин поднял палец в сторону Линдена, не отводя взгляда от Элма.

– Ты ничего не сможешь для нее сейчас сделать, – выдохнул он. – Она сама заварила эту кашу, сказав «да» Хауту.

У Элма сделалось холодное лицо.

– Ты действительно считаешь, что она знала, на что шла?

– Она знала, что Элспет заражена. И я… – Рэйвин потер подбородок. – Если я собираюсь отправиться за Картой Двух Ольх, я не могу больше испытывать доверие твоего отца. Я не могу лгать ради Айони Хоторн.

Что-то промелькнуло в блестящих зеленых глазах принца.

– Тогда я солгу.

Рэйвин покачал головой:

– Нет, Элм.

– Я в долгу перед ней.

– Она не заслужила твоей доброты.

– Это не доброта, – огрызнулся он, – это равновесие.

Рэйвин глубоко вдохнул, успокаиваясь.

«Она уже не покинет это место, Элм. Она умрет. Не от холода подземелья – так по приказу короля. – Он положил руку на плечо кузена. – Не позволяй ее красоте сбить тебя с толку. У нас и без того довольно забот».

Губы Элма изогнулись в улыбке, которая не коснулась его глаз. Он повел плечом – и рука Рэйвина упала.

«Потому что тебя никогда не сбивала с толку красивая женщина. Да, капитан?»

Глава девятая. Элм

Большой зал был полон света. В воздухе витали ароматы трав, густой запах яств, пропитанных маслом, легкий флер духов и тонкий букет вин. Его древние стены сегодня полнились смехом, музыка путалась в гобеленах, кружила вокруг колонн, увязала в пышных нарядных юбках. И лишь одна стена отделяла это царство жизни и света от другого зала, спрятанного за огромными железными дверями. Там не было ни цвета, ни запахов, ни звуков. Его украшало лишь массивное кресло, вырезанное из крепкой рябины. Ничто в этом замке, кроме разве что подземелья, не вызывало у Элма такого отторжения, как этот зал.

Тронный зал.

– Откройте, – приказал Рейвин часовым, охранявшим дверь.

Разбуженным зверем застонали петли. Элм, стиснув зубы, смотрел вперед. Похожая на пещеру комната наполнилась гулким эхом шагов.

Здесь было два камина: один напротив другого. В обоих на тлеющих поленьях плясали язычки пламени, заставляя длинные черные тени причудливо изгибаться на каменных плитах пола. В центре зала, на возвышении, устроенном меж двух очагов, на своем рябиновом троне восседал король Роуэн. Его лицо было скрыто в тени, глаза прятались под нахмуренными бровями. Корона из золотых переплетенных рябиновых ветвей венчала его лоб, золотой плащ, отороченный по воротнику лисьим мехом, укутывал плечи. На возвышении рядом с троном не было иных сидений: никто не смел равняться с королем. И лишь три огромных пса, чьи темные немигающие глаза скользили по залу, лежали у его ног.

Король наблюдал за их приближением. В правой руке он держал серебряный кубок, в левой была зажата Коса.

Вдоль стен, скрываясь в тенях, выстроились дестриэры. Уикер и Горс были в их рядах.

Линден отпустил руку Айони, когда до возвышения оставалось с десяток шагов. Она стояла в самом сердце тронного зала, расправив плечи, и отблески пламени играли в ее волосах.

Рэйвин и Элм встали за ее спиной.

Король подался вперед на своем троне.

– Подойди, – рыкнул он, указывая Рэйвину на его обычное место: по левую руку, у самого трона.

Рэйвин взошел на возвышение, крепко сцепив руки за спиной. Король, прищурившись, наблюдал за ним, а после перевел взгляд на Элма.

– И ты. – Элм моргнул, но не двинулся с места: он не был верховным принцем. Его место всегда было там, у стены, в тенях, рядом с другими дестриэрами.

– Что?

– Рядом со мной – пустота, – сказал король, – заполни ее. Если, конечно, ты не желаешь склониться перед Чашей.

Элм неуверенно шагнул вперед. Он занял место у трона, по правую руку, стараясь не думать, сколько раз сапоги Хаута царапали камни, что сейчас лежали под его ногами. Он глянул на Рэйвина поверх головы отца – тот стоял неподвижно.

Элм расправил плечи и сжал губы в тонкую линию. Но, как бы он ни старался быть таким же недвижимым, как Рэйвин, ему никогда это не удавалось: его ботинок постукивал по полу, совершенно не подчиняясь его воле. Он попытался остановить этот стук – и его пальцы стали нервно теребить рукава. Он сжал кулаки – и услышал скрежет своих зубов.

Король тем временем разглядывал Айони.

– Ринэлм не стал заковывать вас, как я погляжу.

Айони взглянула на Элма.

– Его образ действий отличен от того, как действует второй ваш сын, Ваше Величество.

– В самом деле. – Король кивнул дестриэрам: – В кандалы ее.

Дестриэр, стоявший рядом с Горсом, шагнул вперед. Цепь зазвенела в его руках. Он грубо схватил Айони за запястья – сначала за одно, затем за другое, – защелкивая браслеты. Когда он отступил, отпустив цепь, плечи Айони опустились под ее тяжестью.

Элм почувствовал, как сжалось его нутро.

Стражник принес поднос, на котором стоял хрустальный кубок, наполненный вином.

Линден взял в одну руку кубок – а другой достал из кармана Карту Чаши.

– Привести их! – рявкнул король. Элм подпрыгнул от неожиданности.

Дверь тронного зала вновь распахнулась, и звон цепей эхом наполнил зал.

Джеспир и еще три дестриэра шагнули вперед – и с ними в зал вошли двое мужчин. Один из них был высок и темноволос. Хотя в его шевелюре уже сверкали нити седины, его голубые глаза были пронзительны – и он отказывался их опускать. Несгибаемый Эрик Спиндл.

Второй заключенный был ниже ростом, его волосы были реже, одежда изорвана, а лицо разукрашено синяками. Он прихрамывал. Тирн Хоторн не смотрел ни на свою дочь, ни на короля – он вообще не поднимал глаз от пола. Элм вздрогнул, когда тронный зал наполнился зловонием поражения Тирна, его печали и его стыда.

Дестриэры поставили Эрика и Тирна по обе стороны от Айони и выстроились в ряд позади них. Джеспир посмотрела на Элма из-за спины Эрика. Ее лицо было напряжено, челюсти сжаты, но она все равно подмигнула ему, чтобы приободрить.

Голос короля Роуэна разнесся по залу:

– За распространение поветрия Элспет Спиндл обвиняется в государственной измене. – Король вцепился в подлокотники с такой силой, что древесина застонала под его хваткой и побелели костяшки пальцев. – Кроме того, она обвиняется в убийстве целителя Ориса Уиллоу и в покушении на убийство моего сына – верховного принца Хаута Роуэна. Я признаю ее безоговорочно виновной в этих преступлениях и приговариваю к смертной казни. – Он медленно зло выдохнул и продолжил: – Этим дознанием я намерен выявить, в какой мере были вовлечены в ее преступления вы, ее семья.

Тирн тихо застонал, чем вызвал недовольные взгляды дестриэров, выстроившихся вдоль стены.

Король продолжил, едва сдерживая злобу:

– Тирн Хоторн, Эрик Спиндл, Айони Хоторн. Вас вызвали в Стоун по обвинению в государственной измене за пособничество Элспет Спиндл. Вы совершили измену сознательно, полностью осознавая нарушение закона, который предписывает в целях безопасности сообщать обо всех зараженных детях королевским целителям. – Король поерзал на троне, его голос стал ниже: – Вы будете подвергнуты процедуре дознания, глубина вашего преступления будет измерена мной, моим капитаном, вашим принцем и дестриэрами. Когда ваших жен и детей найдут – они будут подвергнуты той же процедуре.

Он трижды постучал по своей Косе и скомандовал:

– Пейте.

Линден шагнул вперед, поднося хрустальный кубок Тирну – тот безуспешно пытался воспротивиться Косе и совладать с собственными дрожащими руками, тянущимися к кубку. Ему это не удалось: он поддался магии Карты и сделал глоток из кубка. Двое дестриэров зажали ему рот, чтобы вино не выплеснулось наружу.

Линден покрутил в пальцах Карту Чаши и трижды стукнул по бирюзовому бархату обложки.

Следующей кубок приняла Айони. Обхватив хрусталь ладонями, она поднесла кубок к губам, закрыв глаза. Золотистые локоны упали ей на лицо, закрыв его, словно вуалью. Когда она опустила кубок, на нижней губе у нее осталась капля вина. Она открыла ореховые глаза – сосредоточенные и ясные – и посмотрела на Элма.

Ему не нужна была Карта Кошмара, чтобы понять, о чем она думает: «Я спасла твою жизнь – настал твой черед».

Эрик смотрел прямо перед собой. Его лицо оставалось абсолютно каменным, когда он отпил из кубка.

Король трижды коснулся Косы и убрал ее в карман.

– Приступим. – Его зеленые глаза остановились на Тирне: – Вы всегда знали, что ваша племянница заражена?

С губ Тирна сорвалось тихое отвратительное рыдание.

– Н-н-н… – он подавился этим словом, его язык заплетался от лжи, – н-н-н-н-н…

Король кивнул дестриэру, который шагнул вперед и отвесил Тирну пощечину – он застонал, уголки его губ окрасились кровью. Но он все еще пытался преодолеть Чашу и солгать:

– Н-н-н-н…

Дестриэр ударил его вновь. Когда стало казаться, что Тирн вот-вот задохнется, задушенный своей правдой, он наконец сделал глубокий вдох, признавая свое поражение:

– Да, Ваша Милость.

Ненависть полыхнула в глазах короля, когда он остановился взглядом на Эрике. Из всех пережитых предательств, это он, очевидно, переживал острее всего. Отставной капитан его дестриэров скрывал зараженную дочь.

– Ты знал о ее магии, Эрик? О ее способностях, связанных с Картами Провидения?

Эрик стоял навытяжку, гордо расправив плечи – как солдат.

– Нет, сир.

Взгляд короля скользнул дальше:

– А вы, мисс Хоторн? Вы знали о ее магии?

Айони уставилась на трон и проговорила:

– Нет.

– Нет, Ваше Величество, – Линден эхом отозвался на ее ответ, как мог бы отозваться Хаут – прозвучало очень похоже.

– Придурок, – пробормотал Элм достаточно громко, чтобы заслужить острый взгляд Рэйвина и знакомый убийственный взгляд отца.

Король возвратил свое внимание Эрику.

– Хаут вечно таскал с собой Косу и Черную Лошадь. Да и Орис Уиллоу не был дураком. Ты учил свою дочь сражаться?

– Нет, сир.

– Тогда как… – на нижней губе короля блеснула белая ниточка слюны, – как он сумела превзойти их?

– Какими бы способностями ни обладала Элспет, – отозвался Эрик, – я никогда не был тому свидетелем. Мы редко виделись. – Он отвернулся, впиваясь взглядом в Тирна: – Она жила с дядей.

Король вновь обрушил свой гнев на Тирна:

– Мне доложили, что ни вашей жены, ни сыновей не было ни в доме Спиндлов, ни в доме Хоторнов, когда за ними явились мои дестриэры. Так где же они?

Плечи Тирна задрожали.

– Я не знаю, Ваша Милость.

Король откинулся на спинку трона.

– Вы не знаете… – повторил он. – Быть может, они мне и не понадобятся. В конце концов, ваша дочь здесь, в моей власти. – Он сверху вниз посмотрел на Айони: – С вашей стороны было ужасной наглостью, мисс Хоторн, продолжать пользоваться Картой Девы, которую я вам подарил.

Айони промолчала. Король сложил руки на коленях.

– Где ваши мать, братья, тетя и кузины?

Айони смотрела прямо перед собой немигающим взглядом.

– Я не знаю, сир.

– Но вы знали, что Элспет Спиндл перенесла лихорадку. Вы знали это, когда мой сын обещал взять вас в жены.

– Да. – Линден открыл было рот, но Айони опередила его: – Да, Ваше Величество.

Глаза короля вспыхнули.

– Ты согласилась выйти замуж за Хаута, зная, что привяжешь его к семье, укрывающей зараженную? Ты мне отвратительна.

– Отвращение, – отозвалась Айони голосом, полным безразличия, – взаимно.

В комнате воцарилась тишина. Даже собаки замерли.

Линден замахнулся – и открытой ладонью ударил Айони по лицу.

Элм застыл. Его кулаки сжались с такой силой, что на костяшках вновь закровоточили свежие ссадины. В нос ударил запах соли, проникая глубже, в разум.

«Не двигайся, – предупредил его Рэйвин, – стой на месте».

Король осушил свой кубок.

– Попробуйте еще раз, мисс Хоторн.

Щека Айони покраснела на мгновение после удара, но румянец стек с ее кожи, оставляя ее по-прежнему идеальной.

– Я никогда не лгала Хауту об Элспет. Он не спрашивал меня о семье. Он вообще почти ни о чем меня не спрашивал.

Трон застонал под весом короля, когда он подался вперед.

– Вы были там, когда она напала на него?

– Нет.

– Как они оказались наедине?

Тирн вздрогнул – и это привлекло внимание короля.

– Ну? – рявкнул он.

Тирн прикрыл глаза, утирая слезы. Или, может, он пытался спрятать лицо от взгляда Эрика.

– Я… Принц Хаут хотел поговорить… – Он сделал слабый вдох. – Я привел Элспет к принцу, Ваше Величество.

До этого момента Эрик Спиндл был как стекло: гладкое, неподвижное. Но теперь все его тело подалось к шурину, а в голубых глазах полыхнуло пламя.

У Элма пульс колотился в ушах, волоски на руках встали дыбом – такое напряжение повисло в зале. Он сунул руку в карман, поглаживая знакомый бархат Косы, но долг не давал ему покоя: «Я спасла тебе жизнь – настал твой черед».

Нужно было действовать сейчас, когда она была под властью Чаши – тогда король поверил бы ей. Но Айони Хоторн не дала ему ни единой подсказки, лишь обронила, что ей нужна свобода, чтобы бродить по замку без препятствий. Богатый опыт подсказывал Элму, что Коса способна принудить человека ко многому. В том числе и солгать под Чашей, чтобы спасти себя.

Но это не пройдет даром. Ложь остается ложью, а Чаша воздает за ложь десятикратно. Совсем недавно он наблюдал, как Элспет Спиндл рвало кровью, густой, словно грязь, после попытки солгать под Чашей.

Нет, он не мог заставить Айони лгать – это было слишком рискованно. Ему придется солгать за нее – чужими устами. Устами того, кого не будет жаль принести в жертву яду Чаши.

«Ты, – сказал он сам себе, взглянув на Тирна Хоторна, который все еще прятал лицо в ладонях. Элм трижды коснулся Косы в кармане. – У тебя все получится».

Элм почувствовал, как соль обожгла ему нос – и вытолкнул ее наружу. Сузив глаза, он сосредоточился на Тирне Хоторне. На том, чего Тирн хотел.

А Тирн, так старавшийся спрятать свое ничтожество, прятал в ладонях и остекленевшую мертвенность подчинившегося Косе. Тирн хотел защитить свою дочь. Хотел оправдать ее.

Голос Тирна прозвучал громко, несмотря на сжимающие лицо ладони.

– Я предан вам и вашей семье, мой король, – проговорил он. – Я бы никогда не замыслил нанести вред принцу Хауту.

На мгновение он поперхнулся словами. Элм сохранял сосредоточенность.

«Расскажи им, что произошло», – пробормотал он в соль.

– Я доставил Элспет к принцу, потому что он обещал, что быстро справится с ее заражением, не опозорив семью. Он сказал – это единственный шанс спасти репутацию Айони.

Настал черед самой сложной части: не откровенная ложь, но смешение истин. Что-то, что убережет Айони от палача. Что-то, что останется соринкой в глазу короля, но даст им необходимую передышку.

К счастью для Айони, у Элма были годы практики, чтобы научиться быть соринкой для короля.

Тирн кашлянул. Его голос звучал напряженно, когда он произносил слова, которые Элм заставил его произнести:

– Прошу вас, сир. Если вы причините вред моей дочери, все узнают об этом: она красива и многими любима. Моя семья исчезла – пойдут сплетни. Позвольте моей Айони остаться здесь – и она успокоит двор. Люди перестанут болтать. Не дайте людям узнать, что стало с принцем Хаутом.

В голосе короля стыл лед.

– И почему я должен желать скрыть произошедшее с моим сыном?

Тирн опустил руки, открывая затуманенные глаза.

– Потому что это ваша вина. Это вы заключили брачный контракт с семьей, укрывающей зараженную. Это вы поставили Карту Кошмара превыше всего. – Его голос стал пугающе тихим. – Вы виновны в случившемся с Хаутом в той же мере, что и моя дочь.

Воздух в зале, так походившем на пещеру, замер. Рот короля приоткрылся, крошечные красные ниточки вспыхнули в белках его глаз. Рэйвин, стоя за его плечом, пристальным взглядом изучал лицо Тирна Хоторна. Дестриэры переминались с ноги на ногу, бросая на Тирна косые взгляды; их тени плясали по каменным плитам пола.

Айони уставилась на отца, разинув рот.

Предательская боль от слишком долгого использования Косы, не понаслышке знакомая Элму, пронзила его голову раскаленной иглой. Он сморгнул эту боль – но если бы у него из носа вдруг полилась кровь, он не смог бы этого скрыть. Ему оставалось лишь молиться, чтобы король достаточно испугался слухов и инакомыслия и сохранил Айони жизнь – по крайне мере до тех пор, пока Элм не придумает план получше.

Он трижды коснулся Косы и долго прерывисто выдохнул.

Все были так сосредоточены на Тирне, что никто не замечал Эрика, пока бывший капитан дестриэров не оттолкнул Линдена и Айони в сторону и не обхватил цепью горло своего шурина.

Облик неутомимого бересклета разлетелся на тысячу осколков.

– Ты сделал это? – спросил Эрик прерывающимся голосом. – Ты предал Элспет?

Лицо Тирна налилось краснотой, но он нашел в себе силы прохрипеть:

– Не больше тебя.

Линден вытащил кинжал и бросил:

– Отойди, Спиндл.

Стоило ему приблизиться, Эрик развернулся – куда быстрее, чем можно было ожидать от мужчины его возраста, – схватил Линдена за запястье, вывернул его и вырвал кинжал из его руки.

– Где она? – требовательно спросил он, прижав кинжал к горлу Линдена. – Где моя дочь?

В центре зала воцарился хаос.

Элм спрыгнул с возвышения в ту же секунду, что и Рэйвин. Дестриэры рассыпались по залу, затмевая каминный свет, так что зал погрузился в тень.

Джеспир первой добралась до Эрика и вцепилась в его тунику, оттаскивая его назад. Эрик вскрикнул – и яростно взмахнул кинжалом. Миновав дестриэра, кинжал попал по Айони: беззвучно полоснул ее по ладоням, рассекая плоть.

Король выкрикивал приказы, но Элм не слышал их – он расталкивал дестриэров, пробивая себе путь в суматохе черных плащей.

Каменные плиты пола окрасились алым. Айони, поскользнувшись, оказалась зажата между отцом и двумя дестриэрами, которые пытались удержать его на месте.

Элм выкрикнул ее имя – и еще раз, громче, паникуя:

– Хоторн!

Когда она подняла голову, их глаза встретились. Ей удалось оттолкнуть отца, но когда она потянулась к Элму, ее окровавленные пальцы выскользнули из его ладони.

– Ну же, – крикнул он. Его мускулы напряглись, плечи заныли, все его силы уходили на то, чтобы дотянуться, дотянуться…

Распухшими пальцами он ухватил холодную тяжелую цепь, сковавшую запястья Айони, и потянул на себя, помогая Айони протиснуться между дестриэрами, вытаскивая ее из этого бедлама. Айони врезалась в его грудь и прижалась к нему головой, поднимаясь и опускаясь в такт с его горячим дыханием. Он потянулся к ее рукам и зашипел сквозь зубы: Эрик Спиндл глубоко полоснул ее по ладоням, оставив длинную уродливую алую полосу вскрытой плоти и мышц. Элм прижал ее руки к груди, пытаясь остановить кровь, и полез в карман – мир померк, когда кончики пальцев коснулись бархата, а нос защипало от соли.

Он представил себе свежий зимний ветерок, ледяную скульптуру, тишину и неподвижность. Скульптура была идеальной копией тронного зала, разве что в его воображении все и вся оказались заморожены и окутаны льдом.

Запах соли усиливался, наполняя сознание, но Элм не обращал на него внимания, вертя Косу между пальцев.

Лед. Камень. Неподвижность. Тишина.

«Замри, – сказал он себе. – Замри».

«Замри, – повторял он, желая, чтобы мир вокруг подчинился. – Замри. Замри».

«ЗАМРИ».

Когда он открыл глаза, оказалось, что весь тронный зал застыл. Эрик, Тирн, Айони, дестриэры, король – все застыли с широко распахнутыми остекленевшими глазами. Все, кроме Рэйвина, который обернулся и взглянул на Элма. Его лицо было в крови.

Хаос прекратился. Все стихло, все замерло.

Все, кроме крови, текущей из носа Элма.

Глава десятая. Элспет

Вода омывала мои ноги. Течение было неумолимо и неизменно – здесь не было приливов или отливов. Я не ощущала ни голода, ни жажды, ни усталости.

В моем разуме билось новое имя, не давая мне переключиться на что-то иное, – оно ярким образом отразилось в зеркале моей души, как и прочие имена, которые я вспоминала. Но, в отличие от прочих – ярко-желтого цветка Айони или багряно-красной листвы моего отца, – оно было темным, едва различимым – словно не хотело, чтобы его разглядели.

Чернокрылая птица. Темная, осторожная, умная.

У меня в груди будто лопнула туго натянутая струна, и легкие опустели.

Меня захватил поток новых воспоминаний – иных, непохожих на память о детстве или о привязанности и семье. Эти воспоминания были недавними, их создавала не я-ребенок, но я-женщина. Мужчина в черном плаще, в маске, скрывающей его лицо – но не глаза. Фиолетовые и бордовые огни. Бег сквозь туман. Я верхом, и моей ноги касается чужая рука – мозоли на ладони уже огрубели. Эта же рука в моих волосах. Стук сердца в ушах – лживое обещание вечности.

Это имя вздохом сорвалось с моих губ:

– Рэйвин.

Смешок раздался прямо над ухом, и я открыла глаза. Оглядевшись, я увидела девочку, устроившуюся на песке совсем рядом со мной. Она была совсем еще ребенком, ее волосы были заплетены в косы, и видно было, что их заплетали с любовью. Но не ее волосы и не наклон ее головы привлекли мое внимание – главным были ее глаза. Ее блестящие желтые глаза.

– Кто ты?

Ее маленький ротик растянулся в улыбке.

– Ты знаешь, кто я. Я – твоя Тилли.

– Я Элспет Спиндл, – мое имя сорвалось с губ само собой, непривычное и незнакомое.

Девочка хихикнула – и этот звонкий смешок разнесся по всему пляжу.

– Покачаемся на тисе, как уговорились?

Я окинула взглядом окружающую пустоту.

– Я не вижу здесь деревьев, Тилли.

– Как скажешь, – ее улыбка погасла, она подобрала юбку и тяжело вздохнула, – я подожду на лугу. На случай, если ты передумаешь.

Она уходила на цыпочках, но черный песок выдавал, что она не оставляла следов. Я смотрела ей вслед, и по моей спине бежали мурашки.

В темноте раздались другие голоса – мягкие, как шепот песка под набежавшей волной.

Я подняла голову: на дальнем конце пляжа появились дети. Мальчишки с желтыми глазами, все они, кроме одного – самого высокого. У него глаза были серыми.

Никто из них не оставлял следов.

Сероглазый мальчик опустился на одно колено рядом со мной, вгляделся в мое лицо и вздохнул.

– Ты вроде бы с нами, но на самом деле тебя никогда нет. Не так ли, отец?

Глава одиннадцатая. Рэйвин

– Хватит ерзать! – рявкнул Филик Уиллоу, зажимая холодными пальцами рану над бровью Рэйвина. – Я не могу нормально шить, когда ты дергаешься.

Рэйвин перестал дергать ногой и замер на табурете. В огромном камине королевских покоев потрескивали сосновые сучья. Филик склонился над Рэйвином с иголкой в руках и стежок за стежком аккуратно зашивал рану над левой бровью.

Было поздно. Дестриэры разошлись спать, под глазами короля залегли черные тени, но он все вышагивал перед камином, попивая что-то из серебряного кубка. Его голос то срывался, то звенел яростью.

– Капитан дестриэров, – кипел он, – невосприимчивый к магии Карт, непревзойденный в бою, – он бросил сердитый взгляд на Рэйвина, – был сбит с ног человеком, который три дня мерз в подземельях.

Рэйвин покачал головой. На виске, куда пришелся удар цепи Эрика, уже надулась шишка.

– Это ничего не значит.

– Я кого просил не шевелиться? – рявкнул Филик, выдергивая иглу и стягивая швы. – Ты будешь похож на жалкого воришку, если рана не заживет как следует.

Элм, пристроившийся у камина, фыркнул.

– А ты? – король обернулся к сыну. – Да мертвец быстрее бы схватился за Косу, чем ты.

Элм уставился на собственные ногти, вычищая запекшуюся под ними кровь.

– В твоем кармане тоже есть красная Карта, разве нет?

Лицо короля пошло пятнами.

– Ты стоял по правую руку у трона, ты отвечал за Косу и за боль, что она приносит, – он понизил голос. – Хаут понимал это.

Элм прищурился, услышав имя брата, но прежде, чем он успел что-то ответить, двери в королевские покои распахнулись. В проеме показалась Джеспир: ее лицо было перекошено, волнистые волосы торчали во все стороны, щеки были покрыты пятнами засохшей крови.

– Ну что? – спросил король.

– Спиндл и Хоторн вернулись в подземелья, сир.

– Надеюсь, они в разных камерах, – пробормотал Филик.

Король выдохнул – а через мгновение серебряные кубки вместе с подносом покатились по полу, отчаянно звеня и расплескивая вино на каменные плиты пола.

– Хаут недвижим. Орис мертв. Эрик и Тирн – люди моего ближнего круга – больше десяти лет лгали мне, скрывая заражение Элспет Спиндл. И пока Карта Двух Ольх не окажется в моих руках, похоже, я единственный, кто должен идти на уступки. – Он вперил взгляд в Рэйвина, его ноздри раздувались от гнева. – Это твоя вина.

Рэйвин был хорошо знаком с дядиными приступами гнева, так что держал язык за зубами. А вот Элм подобной сдержанностью похвастать не мог.

– Как ты себе это представляешь?

– Она жила в замке Ю! – раскричался король. – Змеей пригрелась на груди моего капитана!

– В его защиту могу сказать, – хмыкнул Элм, – что у него довольно широкая грудь.

У короля покраснели глаза. На мгновение показалось, что он готов сжать свои грубые пальцы на горле сына.

– Мне бы отстранить вас, всех троих, от службы – за вашу преступную слепоту.

В покоях повисла напряженная пауза, а потом слово взяла Джеспир.

– Мы допустили ряд оплошностей, дядя, – ее голос был спокоен. – Мы без устали патрулировали ваши владения, стремясь сохранить их и обезопасить, но упустили то, что было спрятано на виду. В доме нашего отца Элспет была такой тихой, ласковой девушкой.

– Уловка лгуньи.

Взрыв в голове сбил Рэйвина с толку. Он сидел в слишком теплых покоях короля, но какая-то его часть – его больная часть – предпочла бы оказаться в подземельях.

«Десять минут, – сказал он себе в сотый раз за эти четыре дня, – все могло быть иначе, вернись я в дом семьи Спиндл на десять минут раньше».

Он поднял глаза на короля.

– Не мы сделали из Элспет Спиндл лгунью. У нее не было выбора, кроме как превратиться в лгунью в то мгновение, когда поветрие проникло в ее кровь. Так в Бландере обстоят дела.

Король замер и повернулся, прожигая Рэйвина взглядом. В комнате воцарилась тишина, и даже руки Филика замерли. Все просто уставились на него в ожидании того, что будет дальше.

– Убирайтесь, – процедил король, – все. Я хотел бы побеседовать с племянником наедине.

Рэйвин почувствовал, как Джеспир сверлит его взглядом, но не обернулся: его взгляд был прикован к королю. Филик закончил последний шов над его бровью, отстранился и молча покинул покои следом за Джеспир. Элм задержался у камина.

– Ступай, Ринэлм, – приказал король.

Элм бросил на Рэйвина выразительный взгляд и вышел, захлопнув за собой дверь.

Король дождался тишины.

– Ты дорожишь своим местом здесь, племянник?

– Я не знаю, чем дорожу, дядя. – Рэйвин выдержал взгляд короля.

– Ты не желаешь быть моим капитаном?

– Мои желания не имеют значения.

– Наконец-то хоть в чем-то мы согласны. – Последнее, что еще не валялось на полу, – серебряный графин, и король приложился к нему, делая большой глоток. Когда он наконец оторвался от горлышка, взгляд его стал рассеянным. – Я позволю Айони Хоторн остаться в замке, чтобы развеять слухи о предательстве Эрика и Тирна. Но люди все равно удивятся отсутствию Хаута, пойдут сплетни, начнется смута. Бландеру нужен контроль, а не насилие и коварное предательство.

Он еще мгновение постоял, уставившись на огонь, а потом через всю комнату прошел к своей кровати с бархатным балдахином.

– Так пусть Элспет Спиндл сдержит свое слово, – пробормотал он. – Ступай за ней сквозь туман: пусть она отыщет для меня Карту Двух Ольх – а после притащи ее обратно. Рискнете схитрить – я заберу Эмори из замка Ю, и на этот раз у него не будет роскошной комнаты и уютного очага. – Король зевнул. – У него будет клетка.

Ярость Рэйвина была подобна волне: он чувствовал ее в каждом напрягшемся мускуле, злые слова жгли ему горло, но лицо его оставалось пустым и бесстрастным.

– Когда вернетесь, я сделаю так, как сказано в «Старой Книге». – Король прикрыл глаза. – Я пролью зараженную кровь Элспет Спиндл в день Солнцестояния, соберу Колоду и стану Роуэном, который спустя пять сотен лет наконец рассеет туман. – Его голос начал стихать. – Вот что люди станут говорить о временах моего правления.

– Как скажете, дядя. Мы выезжаем немедля. – Рэйвин повернулся, чтобы уйти.

– Элм остается.

– Он – моя правая рука. – Рэйвин застыл в дверях.

– И мой второй наследник. – Король рухнул в постель. – Я не могу рисковать им – не после того, что эта тварь сотворила с Хаутом.

– Ко… Элспет не причинила бы ему вреда.

Король разразился лающим смехом.

– Ты и сам в это не веришь.

Рэйвин замер, копаясь в своих мыслях, пытаясь отыскать ложь, способную переменить волю короля, но слова не пришли. Его разум был затуманен, он был измотан до предела, устал до боли. Он потер глаза ладонями.

– Элму это не понравится.

– Он – принц Бландера. Его желания не имеют значения.

Рэйвин не собирался сломя голову бросаться в туман – в неизвестность – наедине с пятисотлетним чудовищем, одержимым идеей исправить ошибки прошлого. Ему нужен был кто-то, кто мог бы прикрыть ему спину. Кто-то, кто всегда прикрывал ему спину.

– Джеспир, – сказал он, и в его голосе прозвучали решимость и непреклонность. – Мне нужна моя сестра. – Это было непросто и стоило ему немалых усилий, но он все же склонил голову и проговорил: – Прошу.

Король помолчал. А потом, тихо проворчав: «Отлично, только возьми еще одного дестриэра, Горса», согласился. Рэйвин не стал возражать, только коротко кивнул в ответ и открыл дверь.

– Я исполню твое желание, – крикнул король ему вслед. – Я отстраню тебя от командования, когда все это останется позади, – в его голосе звучала злоба. – Ты меня ужасно разочаровал, Рэйвин.

Рэйвин, стоя в дверях, склонился в прощальном поклоне.

– Из ваших уст, дядя, это – настоящая похвала.

Глава двенадцатая. Элм

Элм перехватил Филика прежде, чем тот добрался до главной лестницы: он устал до такой степени, что у него начали подгибаться колени, так что пришлось ухватиться за перила, чтобы как-то удержаться на ногах.

– У короля дурное настроение, – Филик тяжело вздохнул.

– Бывало и хуже. – Элм потер руками лицо. – Ты знаешь, куда они отвели Хоторн? Только не говори мне, что эти недоумки засунули ее в подземелье.

– Думается мне, она в крыле прислуги. – Целитель зевнул.

– К ней пригласили целителя?

– С чего бы это?

– Ее руки. Эрик рассек ей ладони.

Филик моргнул и покачал головой:

– Вы ошиблись. – Элм открыл было рот, но Филик только натянуто рассмеялся. – Уверяю вас, ее руки были совершенно целы, когда мы распрощались.

– Уверяю тебя, они были ранены. Глубоко ранены.

– Может, это была чья-то чужая кровь. – Филик положил руку Элму на плечо. – Отдохните, принц, поспите немного. Клянусь, мисс Хоторн в добром здравии и ей ничто не грозит.

Элм смотрел, как Филик, спускаясь по лестнице, растворяется во тьме. Его мысли путались от усталости. Ему не могло показаться: холод железных цепей Айони; ужас, охвативший его при виде ее изувеченных ладоней; ощущение ее рук на его груди. Элм опустил взгляд на свой дублет, почти ожидая не увидеть там ничего – но они были там, и даже черная ткань дублета не могла скрыть их от взгляда.

* * *

Два кровавых отпечатка ладоней.

Стражники, стоявшие по обе стороны у пятой двери в крыле для прислуги, сделали очевидным ответ на вопрос, куда дестриэры отвели Айони. Стоило Элму приблизиться, стражники отступили в тень и опустили взгляды.

Элм постучал в дверь и выругался, когда разбитые костяшки напомнили о себе.

– Открывай, Хоторн. – Не дождавшись ответа, он хлопнул ладонью по дверному полотну из сучковатой сосны. – Хоторн!

– Она заперта, сир, – сообщил стражник, протягивая ему маленький латунный ключ.

Элм взвесил ключ на ладони – он всегда говорил Рэйвину, что со своей связкой ключей он похож на тюремщика. Вообще-то это была обязанность Элма как второго принца – хранить ключи от всех дверей Стоуна, но Рэйвин, как и во многих других делах, взял эту обязанность на себя и носил железное кольцо у пояса, чтобы Элму не пришлось этого делать.

Элм велел охране убраться прочь и, дождавшись, пока они поспешно уйдут, вставил ключ в замок.

Дверь со скрипом отворилась, пропуская Элма в комнату, освещенную единственным стеклянным фонарем. В нос тут же ударил запах шерсти и свежей растопки. Элм закрыл за собой дверь – и тут же краем глаза заметил какое-то движение.

– Деревья… – сказал он, оборачиваясь, – что ты…

Айони Хоторн шагнула из тени и оказалась так близко, что Элм, невольно отшатнувшись, ударился спиной о дверь.

– Что. Это. Было? – Айони вытянула палец и с силой тыкала им в грудь Элма, подчеркивая каждое свое слово.

Напряжение, сквозившее в ее глазах, поразило Элма. Она едва доставала ему до плеча – до ключицы, если выражаться точнее, – но от этого не становилась менее пугающей: в ней кипела тихая ярость. Пусть Дева отлично поработала, скрывая это, она все еще была там. Возможно, существуют на свете вещи, над которыми магия не властна.

– Осторожнее с этим пальцем, Хоторн, я уже говорил тебе: я очень хрупкий.

– Ты просто проклятый недоумок. – Она отступила на шаг. – Мой отец – то, что он сказал на дознании, – это был ты, не так ли? Ты – и твоя Коса.

Волосы упали Элму на лоб, и он сдул их.

– Признаюсь, не лучшая моя работа, – сказал он, и в его голосе прозвучали нотки оправдания, – с другой стороны, обычно мне не приходится бороться с Чашей, чтобы принудить людей делать то, что я хочу.

– И это была твоя лучшая идея? Заставить моего отца угрожать королю?

– Я просто помог ему правильно подобрать слова. – Элм прислонился к двери и хмуро посмотрел на Айони. – Не за что, кстати. Теперь король тебя не убьет, по крайней мере, не сразу: он боится, что люди станут болтать. Он всегда этого боялся: болтовни. Он будет сожалеть о каждом твоем вдохе из-за того, что Элспет сделала с его любимчиком, – он обвел рукой комнату, – но я хотя бы избавил тебя от прозябания в подземельях. За тобой будут присматривать, но тебя ждут при дворе. Я смогу организовать охрану, если тебе нужно будет покинуть замок, и, если король передумает… – он закусил щеку, – я придумаю, как тебе ускользнуть из Стоуна незамеченной.

Айони ничего не ответила, только с отвращением сморщила нос. Плечи Элма напряглись.

– Ты же этого хотела, разве нет? Жизнь за жизнь. – Он смерил ее тяжелым взглядом. – Мы квиты, Хоторн.

– Я не хотела оказаться выставленной напоказ при дворе, чтобы отвлечь внимание сплетников от того, что случилось с твоим проклятым братом. Я хотела забрать из замка кое-что нужное – и исчезнуть. Деревья, я думала, ты достаточно умен, чтобы догадаться.

Ее слова задели Элма за живое.

– У тебя был шанс исчезнуть на лесной дороге, – сказал он, отражая ее гнев, – но ты этого не сделала. – Он оттолкнулся от двери и навис над ней. – Что такое важное ты оставила в Стоуне, что не смогла не возвратиться?

Айони промолчала, но в глазах ее пылало пламя. Яркие ореховые радужки оттенком напоминали зеленое поле, присыпанное осенней листвой, янтарную смолу, бегущую по мху. Жар, и жизнь, и гнев – так много гнева пылало в ее глазах, что даже отброшенная Элмом тень не могла скрыть этого пламени.

Айони по-прежнему молчала.

Элм двигался так быстро, что пламя фонаря затанцевало за стеклом. Он поймал руку Айони и поднял ее, наслаждаясь удивлением, проступившим на ее лице: поднятыми бровями, легким вздохом, сорвавшимся с губ.

– Покажи мне свою руку, Хоторн, – его голос стал вдруг опасно-низким.

Ее пальцы сжались – еще не кулак, но и ладони уже не разглядеть. Все, что Элму нужно было сделать, – сжать их с правильной силой, и ладонь бы раскрылась. Но он этого не сделал: если она и впрямь была ранена, это принесло бы ей страшную боль. Да даже если и не была…

– Пожалуйста, – его тон смягчился, – покажи мне?

Айони не шелохнулась. Она вдруг одеревенела, ореховые глаза расширились, когда она услышала его просьбу – словно она ожидала, что он силой разожмет ее ладонь. Элм почувствовал себя грязным, и ему не понравилось это чувство. Он выпустил ее руку.

Айони заметила, как покраснели его щеки. Медленно, один за другим, она разжала пальцы, протянула Элму раскрытую ладонь – и у него перехватило дыхание.

Крови не было – ее смыли. Осталась лишь чистая кожа, исчерченная тонкими линиями, и ни единого следа ран. Элм провел большим пальцем по ее ладони, надавливая на плоть, ища то, чего, похоже, вовсе не было.

– Ты не сошел с ума, – пробормотала Айони, – порез был глубоким.

Желание коснуться ее ладони зубами, сжать ее кожу, словно глину, испытать ее стойкость было почти непреодолимым.

– Как?

– Что, и никаких предположений?

Элм вспомнил старую деревянную дверь дома Хоторнов под ухом, дождь на щеках, холодный ветер, золотистые волосы Айони – влажные и растрепанные после скачки. Руку разбойника на ее ноге, лед – неумолимый и твердый – в ее голосе.

«Убей меня. Если сможешь».

И тут все стало болезненно четким, клубок стал распутываться прямо перед его глазами. Он скользнул взглядом по ее лицу, по ее безупречному облику. Слишком идеальная кожа, слишком симметричные черты, слишком ровный голос – он с самого начала знал, что это не настоящая Айони Хоторн. Это лишь облик, который ей даровала Дева, спрятав за неземной красотой, заключив ее в клетку, защищая – и исцеляя.

– Дева, – выдавил он.

Айони едва заметно приподняла бровь. Элм почти пропустил этот крошечный жест.

– Похоже, порой у тебя случаются проблески разума.

Элм шагнул в комнату. Его подташнивало, голова кружилась – и он ликовал.

– Деревья… Мне надо присесть. – Он рухнул на край кровати, поморщившись от столкновения с тонким матрасом. – Пять сотен лет… – пробормотал он себе под нос, – пять сотен лет Карты Девы служили лишь даром дочерям богатеев.

– Пять сотен лет потрачены впустую на женщин – ты это имел в виду, принц?

– Это не… – он прикусил губу, – не переиначивай мои слова. Если Дева умеет исцелять, очевидно, мы многое упустили.

– Мужчинам нет нужды использовать Деву. – Айони присела рядом с ним. Она не выглядела усталой, но плечи ее поникли, а голос звучал глухо. – Что красота для истинной власти? Мой отец не позволял мне касаться его Карт Провидения, но Деву мне отдали так легко, словно кусочек сахара породистой кобыле: что-то сладкое, чтобы отвлечь меня от того, что еще они сунули мне в рот. – Она опустила голову, и волосы рассыпались по ее плечам. – Стоит ли удивляться, что женщины, обнаружив настоящую силу Девы – исцеляющую силу, – не спешили раскрывать эту тайну?

Элм молчал, хотя разум его кричал. Неужели это его – Роуэнов – наследие: мало было скотства, так еще и слабоумие вдобавок?

Кто-то должен был догадаться.

– Где она? – Он ущипнул себя за переносицу. – Твоя Карта Девы?

– С чего бы мне говорить тебе?

– Все еще не доверяешь мне, Хоторн?

– Ты – Роуэн.

Она произнесла это мягко, но в звучании ее голоса пряталось обвинение – и тихое отвращение, – которое проникло в Элма, задев его за живое.

– Она здесь, да? – спросил он. – Твоя Дева. Вот зачем тебе надо было вернуться в Стоун – чтобы забрать ее. – Он вгляделся в ее лицо. – Где она, Айони?

Но это лицо – прекрасное бесчувственное лицо – ничего не выражало. Элм понял, что она не ответит, еще до того, как она заговорила.

– Теперь, когда ты знаешь, на что способна Карта Девы, – сказала Айони, заправляя прядь волос за ухо, – ты собираешься воспользоваться ее силой, чтобы исцелить брата?

Об этом Элм не подумал. Он застонал и прижал ладони к глазам.

– Во всех языках мира не хватит ругательств, – пробормотал он, – чтобы ответить на этот вопрос.

– Потому что если ты это сделаешь, он…

– Список ужасных вещей, которые сделает мой брат, если очнется, длиннее, чем ты можешь себе представить. – Элм закрыл глаза и глубоко до боли вдохнул.

Несколько дней назад, когда он стоял с отцом и Рэйвином в промерзшем подземелье перед камерой Элспет Спиндл, он и представить не мог, что может быть что-то ужаснее. Но вот оно, это ужаснее, наступило – из-за Айони, чтоб ее, Хоторн и ее Карты Девы. Если когда-нибудь он станет достаточно взрослым, он расскажет эту историю своим детям, чтобы преподать им урок: никогда, ни при каких обстоятельствах не заключайте сделок с красивыми женщинами.

– Похоже, лучшим решением будет сохранить силу Девы в тайне, – пробормотал он, – пока.

Когда он открыл глаза, Айони смотрела на него, изучая его лицо как диковинку, которая, казалось, не поддавалась ее пониманию. Ее пристальный взгляд Элм ощущал как прикосновение немытой шерсти к обнаженной коже: все зудело и было слишком уж жарко. Но вместе с неудобством было и другое чувство, что-то в самом низу его живота: головокружительное возбуждение, словно он верхом перемахнул через изгородь. И, хотя он устал до боли, возможно, ему стоило еще немного потерпеть, бодрствуя, чтобы сохранить это восхитительное ощущение.

Он встал, опершись на спинку кровати.

– Идем со мной.

– Куда?

– В подземелье.

– Зачем? – в голосе Айони явственно звучало напряжение.

– Элспет, – ответил Элм, засовывая руки в карманы. – Я отведу тебя к Элспет. Ну или к тому, что от нее осталось.

1.Spindle (англ.) – бересклет европейский.

2.Yew (англ.) – тис.

3.Rowan (англ.) – рябина.

4.Hawthorn (англ.) – боярышник.

5.Wicker (англ.) – ивняк, лоза.

6.Gorse (англ.) – дрок.