Read the book: «Зеркало тёмной луны»

Пролог. Пророчество Альмины

Андреас проходит через маленький уютный дворик. Благоухание роз, журчание маленького фонтанчика и мраморные плиты, кругом тишина и уютная послеобеденная нега. И не скажешь, что здесь живёт самая грозная и сильная колдунья во всем Лацио. Её вилла «Порто Арена Бланка» - современный фешенебельный особняк, каких в Сабаудии десятки. Хотя что он ожидал увидеть – тёмные коридоры и мрачное подземелье, завешенное паутинами и охраняемое летучими мышами? Нет, конечно, же нет, улыбнулся про себя молодой человек. Донна Альмина де Ансельмо светская дама, одевается по последней моде и имеет очень влиятельных покровителей среди местной знати.

С побережья подул ветерок, принося ароматы цветущих магнолий и морскую свежесть, где-то вдали послышались женские голоса и детский смех. Всё-таки хорошо здесь, за городом, и даже жилище ведьмы не выглядит мрачным. Дверь открыл высокий слуга, одетый в белоснежный костюм, молча провёл Андреаса по широкой мраморной лестнице на второй этаж и так же тихо, словно тень, вышел.

В гостиной на диване сидит донна Альмина, стройная и молодая брюнетка, бежевый брючный костюм смотрится на ней очень элегантно. «Сколько же ей лет?- невольно восхищается молодой мужчина, - А ведь она знала ещё моего деда…»

- Ты не опоздал, люблю пунктуальных, - мягкий обволакивающий голос Альмины словно ласкает слух мужчины, - Присаживайся. Вижу, что у нас с тобой важный разговор. Но, позволь тебе напомнить, Андреас, я не помогаю просто так…

- И я пришёл не с пустыми руками, Альмина, - молодой мужчина сел в кресло напротив и вытащил из кармана брюк бумажник.

- Мне не нужны твои чеки. Отдай мне твое фамильное палаццо в Сант-Анджело, - тем же мягким, словно поющим колыбельную, голосом говорит Альмина.

- Даже так? – что-то похожее на усмешку появляется на его лице, большую половину которого прячет чёрная маска. Альмина знает, что молодой мужчина носит её не просто так. Тот, кто случайно увидел его лицо, не могут забыть, насколько оно уродливо.

- Фамильное палаццо моей семьи должно перейти к тебе? – уточняет Андреас и сглатывает вязкую слюну, глядя в темные непроницаемые глаза ведьмы.

Похоже, она серьезно требует невозможного. Андреас почувствовал, как внутри у него всё похолодело. Сант- Анджело. Самый старый, суровый и мрачный квартал Рима, где дома веками росли друг на друге, вжимаясь в руины античных театров и потемневший от серости гранит. Это палаццо принадлежало его роду больше четырехсот лет. В нём Скифани уже давно не жили, но берегли как семейную реликвию, историю их рода. Массивные каменные стены помнили времена, когда район был закрытым гетто, а под ними, на глубине трех культурных слоев, уходили в абсолютную темноту колоссальные подвалы. Сложенные из тяжелого древнеримского кирпича, со сводчатыми потолками и потайными галереями, эти погреба врезались прямо в античные фундаменты и соединялись со старыми городскими коллекторами. Идеальная слепая зона в самом сердце столицы, куда не могла заглянуть ни одна камера уличного наблюдения, и где звуки умирали, не успев дойти до мостовой. Идеальное место для хранения контрабанды или… тайных магических ритуалов.

- Да. Разве ты думаешь, что эта цена велика за помощь тебе?

- Нет, Альмина, я так, конечно же, не думаю. И понимаю, что моё состояние – это очень ничтожная плата за твою помощь. Я согласен, Альмина.

- Что ж… Другого я от тебя и не ожидала. Тогда пойдём в мой кабинет, - Альмина поднялась с дивана и последовала в комнату напротив, Андреас направился следом за ней.

Это помещение больше всего походило на обитель ведьмы. В нём царит полумрак, прохлада и запах чего-то пряного, отчего начинала кружиться голова. Посреди стола возвышается большой мерцающий холодным синим блеском шар идеальной формы. Альмина заставила молодого мужчину сесть напротив и долго смотреть в этот шар, а сама протянула ладони к его прикрытому маской лицу, и заговорила:

- Дух моего рода говорит мне, что я не смогу снять с тебя проклятие.

- Но как же?! – Андреас отворачивается от светящегося шара и смотрит глазами, полными отчаяния на Альмину, - Ты же могущественная колдунья на всём побережье! Ты одна имеешь такую магическую силу, которой нет равных.

- Ты не дослушал меня, Андреас, - мягко возражает Альмина, и её голос стелется и обволакивает словно густой утренний туман в горном ущелье, - Я знаю, кто тебе может помочь.

- Но кто же, если не ты? – в отчаянии произносит молодой мужчина.

- Не так много вопросов, Андреас Скифани. И на них у меня нет ответов, кроме одного. Тебе может помочь юная ведьма, чье сердце открыто для этого мира. Это самая обычная ведьма, и выглядит она как самая обычная девушка. И ты сам, только ты сам, Андреас, должен её найти. А теперь иди, твоё сердце само приведёт тебя к ней.

Молодой мужчина встал и с недоумением взглянул на донну Альмину.

- И только за это я должен отдать тебе фамильное палаццо Скифани? Да ты никак не помогла мне!

- Как хочешь, - пожала плечами Альмина, - Дело твоё и выбор тоже за тобой. Но если ты нарушишь данное мне обещание, я сделаю так, что ты никогда не найдёшь эту ведьму. Обещание есть обещание, и его всегда нужно выполнять.

- Хорошо, я поверю тебе, Альмина. К тому же у меня нет другого выхода. Завтра я подготовлю дарственную у нотариуса на твой фонд. Мне понадобятся паспорта двух твоих свидетелей для оформления акта. Через два дня всё будет зарегистрировано в Налоговой службе. Даже если я не найду свою ведьму, никто не упрекнёт меня в нечестности.

- Ты найдёшь её. Рано или поздно, но обязательно найдёшь, - заверила Альмина, - А вместе с ней и способ снять проклятие.

Глава первая

в которой вечерний воздух пахнет кофе, парень на «Веспе» ставит под угрозу общественную мораль, а легкомысленная юная ведьма дарит старушкам повод для пересудов.

«В Риме невозможно быть

просто прохожим. Этот город

требует от тебя страсти,

даже если она длится всего

один взгляд на пыльной

мостовой»

Альбер Камю

Приветливым звоном колокольчик известил о первом посетителе. Важный полноватый мужчина в шерстяном клетчатом костюме, держа в руках трость, неторопливо приближался к прилавку, за которым стояла юная миловидная девушка в светло-голубом платье, поверх которого повязан фартук, а чепец в тон фартуку прикрывает её ярко-огненные рыжие волосы.

- Buongiorno, синьор Флинжини, - поприветствовала его девушка.

- Buongiorno, синьорина Биана, - вежливо ответил мужчина, - Мне как обычно, кофе со сливками и … что у вас сегодня на десерт?

- Могу рекомендовать вам маритоццо. Тесто очень удачно поднялось, почти воздушное, - девушка уже проворно наливала кофе в ослепительно белую кружку и, перед тем как подать его к столику синьора Флинжини, достала из кармашка в фартуке небольшой стеклянный бутылёк и осторожно насыпала в напиток несколько крупиц пряной корицы. Биана была уверена, что корица приносит счастье, поэтому подсыпала её практически во все напитки для своих посетителей. Поднос с кофе, булочкой и плотной бумажной салфеткой, потому что невозможно не испачкаться нежным воздушным кремом, девушка отнесла синьору Флинжини, пожелав ему хорошего дня. И день будет удачным, в этом Биана не сомневалась ни капли. Её кондитерская «Корица и полночь» - не просто красивое название для яркой вывески над дверью. Каждый, кто заходил в это кафе, погружался в особенную атмосферу спокойствия и уютной радости. Посетители подозревали, что маленькая рыжеволосая хозяйка кондитерской печёт какие-то особенные десерты, которые необыкновенно вкусны и после них ощущаешь небывалую гармонию с миром.

Биана действительно использовала магические заклинания в процессе выпечки, но маленькую ведьму расстраивало, что этих заклинаний хватает только на пару часов после того, как съедался десерт. Если бы Биана могла, она бы сделала посетителей своего кафе счастливыми на долгие годы, но могла принести им счастье только на пару часов. Но даже этой малости хватало, чтобы зарядиться энергией счастья.

Первых посетителей Биана встречала сама, а ближе к полудню приходил Маркус, заменял её за стойкой бара, и тогда Биана могла идти работать в кондитерскую, чтобы к завтрашнему дню приготовить новые десерты.

Донна Флориани, ещё одна постоянная посетительница кафе, сегодня припозднилась и пришла в печальном настроении.

- Что случилось, донна Флорианни? – участливо спросила Биана.

На что старушка горестно вздохнула и ответила:

- Потеряла портмоне, а там банковская карточка. Вчера весь дом обыскала, так и не нашла ничего. Куда только оно могло подеваться? Помню, кажется, брала его как-то, какие-то документы смотрела, а вот куда потом положила, не помню.

- А вы привяжите к ножке стола красную нитку или кухонное полотенце. И ваша пропажа сама скоро найдётся, - посоветовала Биана.

- Ой, правда? – донна Флориани недоверчиво приподняла тонкую бровь, за стёклами очков её глаза выражали недоверие.

- Да, сделайте так, - уверенно ответила девушка, - Что сегодня будете брать?

- Ой, детка, вы же знаете, мне как обычно два круасана с шоколадом и кофе со сливками.

После двенадцати часов Биана, наконец-то, смогла уйти в кондитерскую, где тётя Виолетта, которой и принадлежала и кондитерская, и кафе при ней, уже сбивала белки с сахаром. Биане нравилось работать в небольшой кондитерской вместе с тётей Виолеттой и ещё двумя помощницами, полноватой донной Марианной и её сестрой Константиной. Обе женщины уже были в почтенном возрасте, но несмотря на это, очень подвижны, болтливы и веселы. Запах ванили, сдобы, пекущегося в духовке бисквита, пение донны Константины и работающий миксер были привычные запахи и звуки на кухне.

- Сегодня готовим бисквитный торт на заказ. Дочери синьора Бориарти десять лет, у них будет торжественный семейный обед, - дала задание тётя Виолетта.

И Биана принялась вдохновенно готовить. Ванильный шифоновый бисквит, шоколадный мусс, кофейный крем-чиз на сливках для прослойки, а украшением послужат сахарные котята и шоколадное драже. Биана с довольной улыбкой посмотрела на великолепный торт, а тётя Виолетта с сомнением взглянула на резвящихся на нём котят.

- Может, лучше смотрелись бы цветы? – предложила она.

- Но это же День рождения маленькой девочки, - возразила Биана. И тётя Виолетта согласилась.

После того, как приготовление торта было завершено, тётя Виолетта убрала его в холодильник, а племяннице разрешено было идти домой.

$

Колокольчик над дверью маленькой кофейни звякнул, отпуская Биану на волю. Девушка на ходу стянула с себя рабочий фартук, аккуратно перекинула его через руку, и тяжелый, пропитанный ароматами крепкого эспрессо и испеченного ванильного печенья воздух сменился знойным дыханием вечного города.

Биана шагнула на мостовую и растворилась в лабиринте узких улочек. Город вокруг неё жил своей привычной, шумной и очаровательной жизнью. Высоко над головой, между тесно прижатыми друг к другу охристыми фасадами домов, натянуты бельевые веревки. Белоснежные простыни и яркие рубашки лениво колыхались на ветру, словно флаги какого-то домашнего, уютного королевства. Из-за угла, отчаянно тарахтя, вылетел юркий мотороллер «Веспа», заставив Биану прижаться к теплой каменной стене, пахнущей многовековой историей.

Римский вечер дышал теплом, и легкий ветерок тут же принялся играть с волосами девушки. Огненно-рыжие, непослушные пряди вспыхивали под лучами солнца, точно колдовское пламя. Прохожие невольно замедляли шаг. Местные парни восхищенно оборачивались ей вслед, провожая взглядами эту тонкую, сияющую фигуру. Один из них притормозивший у обочины на глянцевом черном мотороллере, окинул её дерзким, оценивающим взглядом, усмехнулся, обнажив белоснежные зубы, контрастирующие с его смуглым загорелым лицом, и крикнул так, что его голос разлетелся по всей узкой улочке:

- Эй, рыжая! Бросай свой фартук, со мной тебе будет гораздо жарче, чем на кухне! Садись, прокачу так, что юбка улетит!

Две пожилые итальянки в строгих темных платьях, чинно переходившие дорогу неподалеку, тут же синхронно остановились. Они неодобрительно поджали губы и наградили наглеца и рыжеволосую девушку тяжелыми, осуждающими взглядами, безмолвно крестясь и сетуя на бесстыдство современной молодежи.

Но эта дерзость, напротив, только раззадорила Биану. Ей безумно понравилась его уверенная наглость, в которой бурлила чистая итальянская кровь и жажда жизни. Девушка бросила на парня лукавый, многообещающий взгляд, загадочно улыбнулась шустрому водителю в ответ, качнула головой и, не сбавляя шага, пошла дальше. У неё был свой путь.

Впереди показался простор – улочка вывела её к набережной Тибра. Биана подошла к старинному парапету, ведущему прямо к воде.

К вечеру небо окрасилось в безумные оттенки спелого инжира и янтарного мёда. Спустившись к Тибру, девушка почувствовала, как городская суета окончательно отступает. Воздух, остывающий после дневного зноя, смешивал запахи нагретого травертина, речной прохлады и вечерней свежести. Огромные платаны вдоль Лунготевере тихо шелестели, роняя длинные тени на брусчатку, а купола соборов вдалеке казались темными силуэтами на фоне пылающего горизонта. Река под мостом была густой, тёмной и таинственной, словно древнее ведьмино зелье, в которое уронили пригоршню золотой пыли. Биана оперлась ладонями о прохладный камень парапета и залюбовалась тем, как последние лучи солнца цепляются за верхушки пиний и старые крыши. В этом городе, тонущем в пурпурных сумерках, магия ощущалась так остро, что, казалось, протяни руку – и коснешься самого времени.

Девушка направилась дальше, к мосту Святого Ангела, казавшемуся ожившей старинной легендой. Его древние арки уже почти две тысячи лет украшали течение Тибра. В лучах заходящего солнца белоснежный мрамор окрасился в нежные оттенки персика и чайной розы. Уходящее солнце плавило воду под его опорами, превращая реку в зеркало из темного золота. Десять ангелов Бернини возвышались над мостовой, и в густеющих сумерках их каменные одежды казались почти подвижными, колышущимися от речного ветра. Они замерли вдоль парапетов, раскинув каменные крылья, словно готовились взлететь в пылающее закатное небо. Лучи заходящего солнца подсвечивали их силуэты, создавая для каждой фигуры сияющий золотой ореол.

Биана провела ладонью по нагретым за день перилам, глядя сквозь эту небесную стражу на темнеющий вдали купол собора Святого Петра. Магия этого места была настолько плотной и древней, что ведьма почти физически ощущала её присутствие. Ей казалось, что изваяния не просто охраняют путь к замку на том берегу, а безмолвно наблюдают за городом, провожая ещё один римский день. Биана остановилась в самом начале моста Святого Ангела, укутанная мягким вечерним теплом. Дневная суета в кафе и неодобрительные взгляды ворчливых старушек остались позади. Здесь, над водой, царило блаженное спокойствие. Закат медленно угасал, окрашивая старый камень моста в глубокие терракотовые тона. Огромные фигуры ангелов, застывшие в грациозных позах, ловили последние косые лучи, бросая длинные драматичные тени на брусчатку. Где-то неподалеку уличный музыкант заиграл на скрипке, и этот чистый звук, смешиваясь с тихим плеском реки, сделал вечер по-настоящему волшебным.

Девушка замерла и закрыла глаза. Она высоко подняла голову, подставляя лицо навстречу резкому, свежему речному потоку воздуха. В этот миг Биана перестала быть просто уставшим после смены кондитером. Каждой клеточкой кожи, каждым вздохом она впитывала силу этого места. Она чувствовала, как бурное течение Тибра, горячее солнце и вольный ветер сплетаются внутри неё, наполняя чистой, звенящей магией стихий.

Ей не хотелось колдовать – в этот час Рим творил главную магию и оставалось только завороженно любоваться тем, как он это делает.

Глава вторая

в которой герой превращает своё эксцентричное одиночество в стильный, безумный и опасный ритуал, балансируя на грани и выжимая максимум из своего байка ранним утром.

«Захлопни визор,

вруби передачу - и ты больше никому ничего не должен.

Под этой броней ты можешь быть

хоть богом, хоть дьяволом.

Никто всё равно не узнает твоего имени»

Из мемуаров «Ride Free, Ride Hard»

Андреас застегнул ремешок тяжёлого мотоциклетного шлема с глухим чёрным визором. Под этим пластиковым куполом можно было спрятать уродливое клеймо древнего родового проклятия, веками разрушавшего его семью. Но сейчас, в зеркале заднего вида, отражался просто парень в кожаной куртке. Эти ранние утренние часы принадлежали только ему, имеющему простую юношескую мечту о нормальной жизни.

Байк ждал его на мраморных плитах внутреннего дворика. Brough Superior SWS100. Черный хром. Хищный силуэт. Два цилиндра, отлитые из титана, блестели в лучах рассвета. Этот байк стоил как вилла в Тоскане. Настоящая опасная роскошь. Никакого дешевого пластика. Только чистый металл и первобытная скорость.

Он подошёл к своему «Брафу Супириору», на ходу натягивая дорогие кожаные перчатки. В первых лучах восходящего солнца байк выглядел как ожившее произведение технического искусства. - собранная вручную на заказ, эксклюзивная гоночная модель, из которого убрали лишнюю электронику, установив тяжёлый механический кикстартер. В его облике не было дешевого пластика - только чистая порода. Округлая винтажная фара в хромированном ободке отражала фасад старинной виллы. Идеально отполированный топливный бак из авиационного алюминия, изготовленный вручную, сверкал глянцем, а вдоль него тянулось узкое сиденье из дорогой терракотовой кожи с безупречной ручной прострочкой. Сквозь изящную трубчатую раму проглядывал массивный, брутальный двигатель, от которого в бак уходила хромированная труба выхлопа. Всё в этом мотоцикле – от спицованных колес до фрезерованных рычагов – кричало о баснословной стоимости и безупречном вкусе владельца.

Гонщик полностью соответствовал своему безумно дорогому байку. На парне была эксклюзивная косуха от премиального тосканского бренда, сшитая на заказ из мягчайшей матовой кожи глубокого графитового цвета. Куртка сидела идеально по фигуре, а на плечах и локтях красовалась изящная стеганая защита, выполненная в виде фамильного геометрического узора. Образ завершали черные джинсы и тяжелые итальянские челси из состаренной вручную воловьей кожи на толстой наборной подошве – грубые, но невероятно стильные, способные выдержать любые дорожные испытания. Между манжетой перчатки и рукавом куртки на секунду блеснул массивный корпус часов Panerai Radiomir - легендарной итальянской марки с вековым флорентийским наследием, чей винтажный кожаный ремешок идеально сочетался с сидением байка.

В движениях Андреаса не было суеты. Наклонив корпус, он откинул тяжелую, полированную до зеркального блеска педаль кикстартера. Парень плавно выжал декомпрессор, поймал ногой нужное положение поршня, а затем резко, с ловким атлетическим усилием, обрушил весь свой вес на рычаг. Кикстартер с металлическим щелчком ушёл вниз. Мотор «Брафа» отозвался не сразу – сначала раздался глубокий, утробный вздох колоссального цилиндра, а в следующую секунду тяжелый спаренный выхлоп выдал оглушительный, утробный рык, взрывая покой старого тенистого дворика перед виллой. Два литра сжатого воздуха и бензина взорвались внутри мотора. Стены древнего палаццо задрожали от вибрации. Земля под ногами дрогнула. Байк мелко задрожал. От него веяло жаром и дорогой смазкой. Это был рев дикого зверя, запертого в титановую клетку.

Андреас хищно улыбнулся. Он был готов подчинить себе эту опасную бешеную скорость и, не теряя ни секунды, перекинул ногу через узкое кожаное сиденье. Левая рука привычно рванула на себя рычаг сцепления, носок массивного ботинка резко вбил первую передачу, и парень до упора выкрутил ручку газа.

Байк выпрыгнул с места. Заднее колесо на мгновение свистнуло, срывая пыль с каменных плит, и мотоцикл устремился вперед. Передачи щелкали одна за другой с пулеметной скоростью. Уже через пару секунд Андреас летел по шоссе на скорости далеко за сотню, превратившись в стремительный, ревущий силуэт, растворяющийся в утреннем тумане ещё спящих окраин.

&

Каждый раз, когда Андреас Скифани надевает черный шлем, он становится безымянным королем асфальта.

В полумраке застыли зеркала и лепнина,

Век за веком хранит этот замок позор.

Но срывает проклятия черного сплина

Яростный, бешеный, дикий мотор.

Шоссе по направлению к Риму в этот час абсолютно пустынно. Чёрная лента асфальта принадлежит только ему. Андреас выжимает ручку газа, и байк катапультируется вперёд, рассекая утренний туман. Скорость мгновенно перешагивает за сотню, затем за полторы. Это не просто езда – это его безумный ежедневный ритуал. Священный акт, который смывает с него ощущение собственной неполноценности.

Пустое шоссе улетает во тьму,

И стрелка натужно стремится за край.

Никто не укажет теперь никому,

Где ад его личный, где выдуман рай.

Ледяной утренний воздух мощной волной бьёт в грудь. Он пытается сорвать пилота с седла, но парень лишь плотнее прижимается к бензобаку, сливаясь с байком в единое целое. Внутри шлема не осталось мыслей о проклятии, родовой гордости или одиночестве. Есть только бешеная концентрация. Мир вокруг превращается в размытые зелёные и серые полосы.

Встречный ветер ломает и бьёт его в грудь,

Упоение скоростью – вместо вина.

Он за пару секунд забывает весь путь,

Где осталась уродства бездонная тьма.

Адреналин взрывает кровь. Каждый крутой поворот серпантина – это игра со смертью на грани фола. Колено почти касается асфальта, шины жалобно свистят, удерживая двухколесного монстра на траектории. Подчинение этой дикой мощи даёт ему абсолютную власть, которой он лишен в обычной жизни. Только здесь, на бешеной скорости по дороге в Вечный город, он чувствует себя по-настоящему живым. В эти предрассветные минуты его сердце бьётся в унисон с поршнями двигателя. Опасность, рёв выхлопа и свист ветра заглушают душевную боль.

Дорога на Рим – это таинство, бег,

Где маски сорвал сумасшедший рассвет.

Всего на час он опять человек,

Которому боли и проклятия нет.

Впереди уже вырисовываются далёкие силуэты римских окраин, окрашенные в розовые тона рассвета. Скоро ему придётся повернуть назад, вернуть байк в гараж, снова надеть маску и запереться в четырех стенах. Но сейчас, пока стрелка спидометра дрожит у красной зоны, он свободен. Он живёт.

&

Раннее утро в Риме пахло остывшим за ночь камнем, крепким эспрессо из редких открытых кафе, нежным ароматом цветущих бугенвиллей и влажной свежестью Тибра. Часы на площади Испании только что пробили пять. Город ещё спал, окутанный мягким розоватым туманом, и это было единственное время суток, когда Андреас Скифани чувствовал себя свободным.

Байк въехал на улицы города, эхом разрезая тишину узких переулков. Андреас намеренно выбирал самые извилистые маршруты. Он пролетел мимо спящей Пьяцца Навона, где фонтаны пенились в полном одиночестве. Колёса мягко шуршали по брусчатке – знаменитым римским санпьетрини. Ветер бил в грудь, и юноша за шлемом впервые за сутки глубоко, свободно вздохнул. На большой скорости проклятие отступало. Оно не могло его догнать.

Выехав на просторную площадь перед Пантеоном, Андреас сбросил газ. На ступенях сидел пожилой дворник с метлой. Мужчина мельком взглянул на проезжающего байкера, равнодушно кивнул своим мыслям и вернулся к работе. Андреас замер от восторга. На него посмотрели без ужаса. Без жалости. Не как на монстра из старинного палаццо, а как на часть этого огромного города.

Солнце медленно поднималось над крышами Вечного города, окрашивая охристые стены домов в золотой цвет. Рим просыпался, и Андреас знал, что скоро ему придётся вернуться в своё убежище, ставшее для него тюрьмой. Но пока у парня оставалось ещё полчаса абсолютной, пьянящей свободы.

Андреас притормозил у края тротуара на Виале дель Травестере в половине шестого, когда солнце уже поднялось над Римом, резким золотистым светом. когда тишину утра разорвал визг тормозов и глухой, страшный удар. Матово-серая «Феррари» пролетела на красный свет, оставив на асфальте чёрные полосы жженой резины, и скрылась за поворотом.

На пешеходном переходе, прямо под мигающим зелёным сигналом светофора, осталось лежать неподвижное тело. Это был совсем молодой парень в спортивной куртке и поношенных старых джинсах.

Рим мгновенно перестал быть пустынным. Из переулков, дверей уже открывшейся пекарни «Caffe Trastevere», с автобусной остановки «Белли» и центральной трамвайной платформы «Соннино» к месту аварии бросились первые прохожие – те немногие, кто спешил на раннюю работу. Андреас не снимал шлема. Наоборот, он сильнее опустил тёмный визор, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспомощности. Вокруг пострадавшего быстро росла растерянная толпа.

- Вызывайте «скорую»! Быстрее, кто-нибудь, - истошно закричала женщина с большой холщовой сумкой.

Кто-то судорожно тыкал пальцами в экран телефона. Пожилой синьор, взглянув на неестественно вывернутую ногу парня и струйку крови, толчком бьющую из-под его разорванной рубашки, горестно вздохнул:

- Этот парень не жилец… Ему уже ничего не поможет.

- Господи, он умирает! – подхватила женщина, стоящая рядом с синьором.

Пострадавший хрипел. Его лицо побелело, а веки судорожно подрагивали от болевого шока. Андреас замер на байке, приросший к месту. Он сейчас видел, как прямо перед ним уходит чужая молодая жизнь. И он был бессилен.

Но тут толпа странно зашевелилась. Люди не просто расступались – они словно раздвигались в стороны под воздействием невидимой, мягкой волны. Сквозь человеческий коридор уверенно прошла девушка. В лучах утреннего солнца её медно-рыжие, почти огненные волосы казались ореолом. На ней было простое легкое платье, а на лице не отражалось и тени того панического страха, который охватил остальных.

Она решительно, но грациозно опустилась на колени прямо в дорожную пыль и кровь рядом со сбитым парнем. Девушка мягко положила тонкую ладонь на лоб умирающего. В ту же секунду его судорожный хрип прекратился. Парень, только что бившийся в агонии, внезапно обмяк, его лицо разгладилось, дыхание стало ровным и глубоким, будто он погрузился в целебный, спокойный сон. Затем она перенесла руку чуть ниже, к разорванной грудной клетке и страшной рваной ране, из которой секунду назад хлестала тёмная кровь. Девушка едва коснулась краев порванной кожи. На глазах у замершего Андреаса и десятка прохожих началось невероятное. Воздух вокруг её рук задрожал, как марево над костром. В ту же секунду алое пятно на асфальте перестало расти. Кровь остановилась, мгновенно свернувшись. Края кожи поползли навстречу друг другу, соединяясь и бледнея. Через мгновение на месте смертельного повреждения осталась лишь чистая, абсолютно гладкая розовая кожа. И только разорванные, пропитанные кровью края рубашки напоминали о страшной ране.

Вокруг повисла оглушительная, мертвая тишина. Изумление сковало людей. Никто не кричал, не задавал вопросов, не доставал камер и не снимал. Люди стояли, боясь даже вздохнуть, словно малейший звук мог разрушить это невозможное, очевидное чудо.

Андреас за стеклом шлема смотрел на рыжеволосую незнакомку, и его сердце бешено колотилось в груди. Он, прячущий под маской уродство проклятия, только что увидел ту, которая способна исцелять одним прикосновением.

Со стороны площади Сидни Соннино, где через мост находилась старейшая больница Фатебенефрателли, раздался нарастающий, пронзительный вой сирены. Звук приближающейся скорой помощи мгновенно разрушил гипноз, сковавший улицу. Толпа вокруг ожила, люди испуганно зашептались, закрутили головами, кто-то сделал шаг назад, уступая дорогу бегущим медикам.

Рыжеволосая плавно поднялась с колен, отряхнув подол платья, и сделала шаг назад. Врачи не задавали вопросов – они просто заняли её место, словно подчиняясь безмолвному приказу. Пока все взгляды были прикованы к чудом спасенному парню, который уже открывал глаза, рыжеволосая девушка скользнула вглубь человеческой массы и незаметно исчезла.

Но Андреас не отвёл от неё взгляда ни на секунду. Под черным визором шлема его глаза лихорадочно и напряжённо следили за каждым её движением. Для него эта девушка стала единственным проблеском надежды за всю жизнь. Он просто не мог дать ей уйти. Андреас резко крутанул ручку газа. Байк послушно взвыл, объезжая замершие машины, карету скорой помощи и протискиваясь между ошарашенными пешеходами.

Среди серой утренней толпы, спешащей к автобусам, её огненные волосы вспыхивали ярким маяком. Она двигалась удивительно быстро и легко.

Андреас держался на расстоянии тридцати метров, стараясь не привлекать лишнего внимания тихим урчанием мотора, но и не теряя девушку из виду за углами домов.

Она свернула на крошечную, скрытую от туристов пьяццету, где посреди тишины журчал старинный фонтан с питьевой водой. Девушка подошла к нему, чтобы смыть с ладоней следы чужой крови.

Андреас заглушил мотор на въезде в арку. Сердце колотилось в уши так сильно, что заглушало плеск воды. Он спрыгнул с байка и сделал несколько шагов вперёд, оставаясь в тени. На нём всё ещё был глухой мотоциклетный шлем, полностью скрывающий лицо.

Огненно-рыжие волосы девушки горели в лучах восходящего солнца. Она опустила руки в прохладную воду, смывая кровь. Андреас замер в тени вековой арки. Вода в фонтане окрасилась в розовый цвет. Девушка тихо вздохнула. То, что она сделала на перекрестке – требовало колоссальных сил, и теперь она ощущала лишь усталость и опустошение, но распознать чужое присутствие её чутью это не помешало.

Она выпрямилась, стряхивая капли прохладной воды с тонких пальцев, и вдруг замерла. Она не обернулась, но Андреас понял: она знает, что он здесь. На тихой площади они остались абсолютно одни.

$

Воздух между ними словно уплотнился. Утреннюю тишину заполнял только журчащий звук воды в фонтане, отдающийся гулким эхом в старых каменных стенах, окружающих площадь. Девушка медленно повернулась в сторону затемнённой арки, под сводами которой, где стоял Андреас. Парень затаил дыхание. Через тонированное стекло шлема он жадно всматривался в её лицо, пораженный её внезапной, гипнотической красотой. Её лицо обладало той редкой, завораживающей красотой, которую трудно забыть. На бледной, словно фарфоровой коже ярким акцентом выделялись глаза – глубокого, колдовского изумрудного цвета. Аккуратный носик, мягко очерченные губы и россыпь темных родинок на правой щеке. Они напоминали крошечное созвездие, словно это была таинственная метка самой судьбы, подчеркивающая её исключительность. Тонкий овал лица обрамляла копна непослушных рыжих волос, похожих на всполохи лесного пожара.