Quotes from 'Вслед за апрелем. Том 2 — Хрусталь'

Но ты никогда не ошибаешься в смысле. Ты слышишь не высоту, ты слышишь правду. Это страшнее и ценнее любого абсолютного слуха. Этому не научить. Этим надо наболеться. Ты наболелась. И теперь ты – автор.

Неужели ваши судьбы уже никогда не озарятся лучами правды и не станут благополучными, как прежде?! Или процветать и благоденствовать будут лишь вот такие Орловы?! Вершить одним только им ведомую справедливость, держа всех в страхе и прикрываясь долгом службы, а на досуге с шиком, напропалую развлекаться?! Толкать высокопарные речи о семье и разрушать их сотнями и тысячами, разделяя близких?!

Не каждый кошмар заканчивается с пробуждением, но каждое пробуждение есть ключ к новому дню и новой жизни.

Мало-помалу солёные капли на лице стали сливаться с моросящими дождевыми. Холодные и колючие, они били по коже, поминутно учащаясь. Казалось, я тону. В страшных и горестных воспоминаниях, в удушливом бессилии и безотвязной боли. Тону, как тонет в лужах моё блёклое, размытое отражение. Голову разрывает шквал мыслей. В каждой из них бесконечное множество оттенков, но все они неизменно холодны и темны.

А он… хочется верить, что вряд ли вот так и просидит всю жизнь у Христа за пазухой. Когда-нибудь там закончится место, и он благополучно вывалится. И раз уж Бог велел молиться за врагов, то я молюсь, чтобы, когда это случилось, провидение помогло ему освоить новые уроки и научило принимать от жизни не только пряники, ведь даже они однажды могут стать поперёк горла.

Новая жизнь. Она повсюду. И мысли снова устремляются ввысь, наполняя каждый израненный уголок души, каждую часть плоти и каждый помысел робкой по-весеннему наивной надеждой. Порой хочется выдернуть это встрепенувшееся счастье, вычленить и навечно искоренить из сердца, ведь однажды оно уже его разбило. И теперь будто бы вновь желает обернуться очередным разочарованием.

Прямолинейность, в большинстве случаев, нужна как пятая нога собаке. Она мешает пролезть под соседским забором или быстрее других добежать до угощения. А если собака дело без дела рычит и скалит зубы, ей и вовсе не на что рассчитывать.

Я молилась так искренне, насколько могла, но моя вера слишком слаба и призрачна, ведь я вспоминаю о Небесном Отце только в самое тяжёлое время. Мне так стыдно за своё неверие и трусость. Я просила помощи Господа и плакала до тех пор, пока не забылась сном.

Казалось, она уже давно осознавала свою никчёмность в глазах остальных и от того боялась помешать, невольно взволновать, побеспокоить или задеть кого-то хоть самую малость. Словом ли или делом. Она всеми силами пыталась быть невидимкой, наверняка понимая, что это совершенно невозможно. И только красота, красота её детской, невинной души неуёмно и отчаянно рвалась наружу, превращаясь в эти будто бы живые тюльпаны и безмерно ласковые и тёплые слова.

А я за своими слезами не видала чужих. Пока Полина искала неравнодушных людей, готовых помочь, я представляла, как стану трескать нескончаемые сладости и здоровски прибарахлюсь на увеличившуюся отцовскую получку. Ни единой мысли о ком-то, кроме себя. Ни единого проблеска участия и стремления поддержать хоть чем-то, кроме бестолковых, мёртвых слов, почти ничего не значащих без действий.