Read the book: «Упрямая и Угрюмый. История одного противостояния»

Глава 1

— Пошла вон, нахалка, и чтобы ноги твоей в моем доме больше не было!

Дородная, если не сказать тучная, госпожа Лэнгли стояла в распахнутой двери и нетерпеливо постукивала носком туфли по полированному полу холла их дома.

— Подумать только! — разорялась она. — Воспользоваться ситуацией: дождаться, когда я уеду на воды, пробраться в дом и пытаться соблазнить моего милого, доверчивого супруга! А после этого еще и требовать рекомендательное письмо! Нахалка!

Я, не обращая внимания на крики, спокойно натягивала мягкие кожаные перчатки и мысленно смеялась над каждым словом хозяйки.

Не потому, что я дурно воспитана, и не потому, что ее тирада не произвела впечатления. Произвела — да еще какое. По крайней мере отсутствие рекомендаций меня действительно огорчило. А вот предположение, будто я пыталась соблазнить господина Лэнгли, милейшего мужчину шестидесяти семи лет, было просто уморительным. Особенно с учетом того, что сам господин Лэнгли пригласил меня на работу ради сюрприза для своей горячо любимой молодой супруги. И да — молодой: она была на пятнадцать лет моложе мужа и не имела ни малейшего представления о том, что такое боли в коленях от подагры.

План у нас с господином Лэнгли был прост: привести в порядок питание, втирки, массажи, обезболивание; месяц восстановительного ухода — чтобы к приезду супруги он смог пригласить ее на большой ежегодный бал и вновь повести в танце. Ведь двадцать лет назад они именно так и познакомились: молодая вдова и одинокий закоренелый холостяк.

Целых три недели я слушала истории про их знакомство, ухаживания и огромную любовь господина Лэнгли к супруге — и уж точно не намеревалась сейчас принимать близко к сердцу гневные слова госпожи Марты Лэнгли.

Подхватив саквояж, я направилась к выходу. Работа в этом доме была закончена. Пора двигаться дальше.

И все же жаль, что я не получила рекомендательное письмо. С каждым разом работодатели требовали все больше бумажек. Иногда от одной такой записки зависело слишком многое. В моем случае — практически все. И это не просто громкие слова: моя свобода от гнета семьи действительно значила очень много.

— Псс!

Стоило мне сойти с крыльца и на мгновение остановиться у пешеходной тропинки, как за спиной снова послышалось:

— Пссс! Магина Франческа, псс!

Обернувшись, я была вынуждена прижать ладонь к губам, чтобы не рассмеяться на весь квартал. Из одного из окон мне махал господин Лэнгли, то и дело оглядываясь себе за спину.

— Магина Франческа, быстрее! — свел он к переносице седые брови, изпод которых искрились от смеха неяркие синие глаза.

Пришлось оставить саквояж у крыльца и пробираться к распахнутому окну вдоль стены, рискуя оставить на розовом кусте клок подола.

— Ну наконец-то, — усмехнулся господин Лэнгли. — Франческа, девочка моя, вот, держите. Не дело — отпускать вас без оплаты последних трех дней и без этой записки. Ты мне вторую молодость подарила, девочка. А жену мою прости, очень уж она у меня крута нравом.

— Ничего страшного, господин Марк, я все понимаю, — шепнула я, принимая из его рук небольшой кошель и заветный конверт. — Надеюсь, на балу вы будете самой яркой парой.

— Так и будет, слово чести! И все благодаря твоим волшебным рукам. Храни тебя боги, Франческа. Ой Беги, жена идет!

Он захлопнул окно у меня перед носом, уже что-то объясняя своей Марте.

Ждать, заметят меня или нет, я не стала. Сдавленно хихикнув, подхватила юбки и бросилась к саквояжу. И плевать, что подумают редкие прохожие. Главное — еще один пациент доволен моей работой, в кошельке лежат мои три серебряника, а в руке — то ли благодарственное письмо, то ли рекомендательное: это еще предстояло посмотреть.

Если прибавить эти три монеты к тем, что у меня уже есть, можно сказать, есть чем гордиться. С голоду не помру, без крыши над головой не останусь. Вот только после окончания договора оставалось всего две недели, чтобы найти следующего подопечного. Иначе — прощай, самостоятельная жизнь. Здравствуй, опека семьи, светские рауты, посещение балов, музыкальных и литературных вечеров, чаепитий и прочих обязательных мероприятий в нужном количестве, чтобы отец и брат наконец могли выгодно меня пристроить.

Нет уж. Пока в городе не перевелись нуждающиеся в сиделках, мне не грозит вернуться под опеку крайне заботливого отца и старшего брата, который с моих пятнадцати лет нашептывал родителю, как можно решить финансовые проблемы семьи за мой счет. Благо у меня хватило ума и дара отправиться в университет с магическим уклоном и окончить курс для одаренных сиделок. На самом деле из девушек этого курса получались специалисты весьма широкого профиля. Но мое волшебное обезболивание дарило мне некоторые привилегии. Если бы в нашем королевстве женщинам позволяли работать врачевателями, я непременно стала бы одной из них. Но чего нет, того нет. Закостенелое общество — не понимающее, от чего отказывается.

Ну ничего-ничего. Выкарабкаюсь. Устроюсь в жизни. Рано или поздно приобрету недвижимость, стану полностью свободной от решений семьи и замуж выйду непременно по любви, а не по приказу отца. Вот сегодня отдохну, а завтра же пойду устраиваться на новое место.

С этой воодушевляющей мыслью я добралась до своей комнаты в небольшом меблированном доме, который содержала вдова пекаря. Жилье было не самым дешевым, зато чистым, с приличной кухней внизу и без привычки хозяйки заглядывать в замочные скважины. За одну только эту добродетель госпоже Бруни можно было простить и вечное ворчание, и манеру слишком громко греметь посудой по утрам.

Поднявшись к себе, я первым делом стянула шляпку и перчатки, сняла ботиночки и с удовольствием опустилась на край кровати, вытянув ноги. День выдался долгим. Последние три недели вообще вышли непростыми, но весьма прибыльными по моим меркам. Не богато, конечно, однако и не так, чтобы с понурой головой возвращаться в семью на милость родственников.

Потянувшись к саквояжу, достала письмо от господина Лэнгли и открыла его.

Пробежалась взглядом по аккуратным строчкам, хмыкнула и перечитала еще раз, уже медленнее. Нет, все верно. И благодарность, и рекомендация, и даже приписка в самом конце: магина Франческа ди Сава проявила себя терпеливой, обязательной и, должен отметить, магиной не робкого десятка.

Вот последнее господин Лэнгли подметил удивительно точно.

Я бережно сложила письмо, убрала его назад в саквояж, в папку с документами, и только после этого позволила себе откинуться на подушки и на несколько мгновений закрыть глаза.

Две недели.

Вернее, уже тринадцать дней.

Нет, если быть совсем честной с собой, — двенадцать с половиной: в больнице, где обычно оставляли заявки на сиделок для ухода на дому, хорошие места порой разбирали еще до полудня.

Я открыла глаза, посмотрела в потолок и сообщила ему, как старому знакомому:

— Ничего, не в первый раз. Я обязательно найду работу!

Потолок промолчал. Видимо, не хотел спорить.

***

Утро встретило меня серым небом, сыростью и полным отсутствием желания вылезать из-под одеяла. Пришлось напомнить себе, что независимость сама себя не отстоит. Особенно если у этой независимости есть отец с тяжелым характером, старший брат с замашками торгаша, любящего считать чужие деньги, и уже наверняка где-то подобранный жених, при виде которого у меня случится если не сердечный приступ, то внезапная тошнота — точно. Я была в этом абсолютно уверена.

После такой бодрящей мысли я встала удивительно быстро. Вот что значит правильная мотивация!

К больнице я пришла рано. Но у ворот уже толпились люди. У крыльца стоял молодой лекарский помощник и спорил с пожилым мужчиной о том, что прием вот-вот начнется и ругаться с господином старшим лекарем нет никакого смысла.

Я привычно обошла основную очередь и направилась к боковому входу, где принимали заявки на домашний уход и где иногда можно было встретить того, кто срочно искал сиделку.

Здесь, как всегда, пахло травами, кипяченой водой, мылом.

За столом у стены сидела госпожа Верен — маленькая, сухопарая, с вечно поджатыми губами и очень внимательным взглядом.

Именно через нее проходили почти все договоренности по домашнему уходу. И если в городе кто-то и знал, кому нужен толковый специалист, так это она.

Я улыбнулась и положила ладони на край ее стола.

— Доброе утро, госпожа Верен. Есть чем порадовать меня сегодня?

Женщина подняла взгляд от бумаг, окинула меня с ног до головы и сухо ответила:

— Если снова спрашивать о работе, то нет.

— Неужели никаких заявок?

— Франческа, даже несмотря на то, что тебе дали рекомендации от Лэнгли, — а это, поверь, большое достижение. Обычно они не столь щедры на похвалу.

— Особенно когда жена стоит рядом, — пробормотала я, сдерживая улыбку.

— Что?

— Ничего. Говорю, приятно слышать. Ну хоть что-нибудь, проверьте. Вдруг пропустили?

Госпожа Верен открыла журнал, просмотрела первый лист, потом еще один. По выражению ее лица я уже догадывалась, что услышу дальше, и все равно сердце неприятно ухнуло вниз.

— На сегодня ничего нет, — сказала она наконец.

— Совсем?

— Совсем.

Я подалась вперед:

— Послушайте, может, у кого-нибудь пациент тяжелый? После лихорадки, после травмы, после долгой болезни? Я умею работать с такими случаями: массажи, восстановление, уход, режим, обезболивание. Вы же знаете.

— Знаю.

— И даже это не поможет мне найти работу?

— Мне жаль, Франческа.

Я медленно выдохнула и опустилась на стул.

— Потрясающе.

Потерла переносицу. Потом еще раз. Проблема от этого меньше не стала.

— У меня осталось три дня, — сказала уже без улыбки. — Потом отец получит полное право забрать меня домой.

Госпожа Верен посмотрела на меня поверх очков.

— Я помню.

— И?

— И ничем не могу помочь, если нет заявок.

Чудесно. Просто превосходно.

Я откинулась на спинку стула и на несколько секунд уставилась в высокий потолок приемной. По нему шла тонкая трещина. Символичненько. Прямо как моя жизнь в этот конкретный момент.

Долго предаваться унынию не получилось. В коридоре хлопнула дверь. Послышались быстрые шаги, шорох юбок и, наконец, чей-то сдержанный, но весьма взволнованный голос:

— Прошу вас, госпожа Верен, мне нужен человек немедленно. Хоть кто-нибудь.

Я повернула голову одновременно с госпожой Верен.

В приемную вошла высокая женщина лет пятидесяти с небольшим, в элегантном платье из дорогой ткани, в шляпке, явно надетой второпях, и в перчатках, которые она стягивала с рук. Лицо у незнакомки было породистое, красивое, но уставшее. Такие женщины не плачут на людях без крайней нужды. Но у этой были слегка покрасневшие глаза.

Следом за ней вбежала молоденькая горничная, прижимая к груди ридикюль и явно не поспевая за хозяйкой.

— Леди Маргарет, — госпожа Верен тут же поднялась из-за стола, — прошу, присядьте.

— Не хочу сидеть, — отмахнулась женщина и уперлась ладонями в край стола. — Мне нужен новый человек. Сегодня. Лучше сейчас. Мужчина, крепкий, с опытом ухода за тяжелобольными. Или за ранеными. Или за тем, кто ругается, дерется и не желает жить, раз уж на то пошло.

Последнюю фразу она произнесла тише и на миг прикрыла глаза.

Я невольно выпрямилась.

Госпожа Верен кашлянула.

— Мне очень жаль, леди Маргарет, но я уже объясняла вам в прошлый раз: из тех, кто согласился бы поехать в поместье вашего сына, у нас никого не осталось.

— Найдите еще.

— Я пыталась.

— Заплатим вдвое, — леди с надеждой посмотрела на госпожу Верен.

— Дело не в оплате.

— Тогда в чем?

— В вашем сыне, миледи.

В приемной стало тихо. Леди Маргарет выпрямилась. Сжала перчатки в пальцах так, что побелели костяшки.

— Я понимаю, — сказала она ровно. — Думаете, мне не рассказали, что он швыряется стаканами, книгами и всем, что попадает под руку, да еще и дерется тростью? Что выгоняет помощников? Что не дает за собой ухаживать? Что может молчать сутками, а потом орать так, что слуги прячутся по углам? Я знаю. Все знаю. Но ему нужен уход.

Она перевела дух и уже тише добавила:

— Если оставить все как есть, он себя погубит.

Я посмотрела на госпожу Верен. Та смотрела на леди Маргарет с тем особым выражением лица, когда очень хочется помочь, но нечем.

— Никого нет, — повторила она. — Ни одного мужчины, который согласился бы ехать в поместье Эшридж после того, как лорд Ровейн прогнал уже с десяток помощников.

Имя мне ничего не сказало. Ни лорд, ни поместье — я ничего не слышала про эту семью. Только одно в словах Иды Верен зацепило особенно крепко.

Никого нет.

Я поднялась со стула.

— Я поеду.

Обе женщины повернулись так резко, будто до этого меня не замечали вовсе. Хотя, возможно, так и было.

Госпожа Верен нахмурилась первой.

— Нет.

— Да.

— Франческа, не вмешивайтесь.

— Простите, но это как раз тот случай, когда не вижу причины не вмешиваться. Мне нужна работа, леди нужен помощник для сына.

Леди Маргарет окинула меня пристальным взглядом.

— Вы сиделка? — спросила она.

— Да, леди.

— С опытом?

Я кивнула.

— Работаю с лежачими больными, с восстановлением после травм, с долгим уходом, с обезболиванием. У меня есть образование и рекомендации.

Я уже достала письмо господина Лэнгли, но леди Маргарет даже не взглянула на бумагу.

— Вы понимаете, что мой сын — крупный мужчина? — спросила она. — И далеко не вежливый.

— Подозреваю, что не вежливый, раз у вас закончились желающие за ним ухаживать.

Уголок ее рта дрогнул. Еще не улыбка, но определенно намек на нее.

Госпожа Верен всплеснула руками.

— Да что вы говорите? Леди Маргарет нужен мужчина. Мужчина! Ее сын — бывший военный, у него тяжелый характер, он никого не подпускает к себе, а вы вы

Работница больницы беспомощно смотрела на меня, будто не могла подобрать слово. Пришлось подсказать:

— Женщина? — Дождавшись кивка, решительно добавила: — Это ужасно, согласна.

— Молодая женщина! — поджала она губы.

— Пока что это мешало мне только при поиске работы, а не в самой работе.

— Франческа!

— Что — Франческа? У меня есть руки, голова, опыт и диплом. У леди, как я понимаю, есть необходимость в сиделке для сына. Если вы не хотите отправить меня к нему, тогда предложите мне другое место. Желательно до конца недели.

На это госпоже Верен ответить было нечего.

Леди Маргарет медленно опустилась на стул, который минуту назад отвергала. Горничная тут же подалась к ней, но хозяйка едва заметно качнула головой.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Франческа ди Сава, миледи.

— Вы из южан?

— Да.

— Сколько вам лет?

— Двадцать пять.

Леди Маргарет ненадолго задумалась. Провела пальцем по краю стола. Потом подняла на меня взгляд.

— Вы не похожи на человека, который боится сложной работы.

— Боюсь, — честно ответила я. — Но это не значит, что я ее не делаю.

Леди вдруг усмехнулась.

— Хороший ответ.

Госпожа Верен шумно выдохнула.

— Миледи, подумайте еще раз. Ваша просьба была ясна: для ухода за мужчиной в таком состоянии требуется физическая сила, опыт и

— И терпение, — перебила ее леди Маргарет. — А еще крепкие нервы. Похоже, у этой девушки есть и то, и другое.

Я решила не уточнять, что с терпением у меня как раз бывают проблемы, как у большинства южан, зато с упрямством полный порядок.

— Мой сын живет в поместье Эшридж, в трех часах езды отсюда, — сказала леди Маргарет, обращаясь уже только ко мне. — Он был ранен более двух лет назад. Его терзает постоянная боль. Сам Кассиан не ходит. Он запустил себя, предпочитая оставаться в кровати. Обезболивающие почти перестали действовать. Лекари делали все, что могли, но чудеса им не подвластны. Кассиан он тяжелый человек.

Сказано это было спокойно, но по тому, как Маргарет на секунду прикрыла глаза, было ясно: она и сама уже почти потеряла надежду.

— Я постараюсь справиться, — мне захотелось хоть как-то поддержать уставшую женщину.

Госпожа Верен издала звук, похожий на возмущенный стон.

— Вы даже не знаете, на что соглашаетесь.

— Знаю главное: это работа.

— Франческа!

— Что? У вас где-то завалялись парочка заявок для сиделки, и я могу начать выбирать? Нет? Тогда о чем мы спорим?

Леди Маргарет тихо фыркнула, и в этот раз это уже походило на смех.

— Предлагаю заключить договор, — произнесла она. — Официальный: с жалованьем, сроком и всеми условиями. И сразу скажу: мой сын не сможет вас уволить.

Это прозвучало так резко, что даже госпожа Верен подняла брови.

— Простите? — переспросила я.

— Вы будете наняты мной, а не им. Если он попробует выставить вас из дома — вы останетесь на весь срок договора. Если Кассиан велит слугам вас не слушать — вы напишете мне. Если в доме что-то потребуется для ухода — напишете мне. Если понадобится помощь думаю, вы понимаете, к кому стоит обратиться.

Честно говоря, она смогла меня удивить. Потому что то, что предлагала леди, необычно. Очень.

— Вы даете мне слишком большую власть над ситуацией, миледи.

— Нет, — тихо ответила леди Маргарет. — Я даю вам шанс сделать вашу работу. И мне жаль, что я не решилась на это раньше, слишком жалея гордость сына.

На несколько мгновений в приемной снова стало тихо.

Я посмотрела на руки леди Маргарет и заметила, как сильно она сжимает перчатки. Казалось бы, мелочь, один единственный жест. Но именно он выдавал отчаяние.

И да, в любой другой день я бы, возможно, задала еще десяток вопросов. Но у меня оставалось три дня до конца свободы, а у нее, судя по лицу, уже почти не осталось сил бороться в одиночку.

— Я согласна, — сказала я, поднимая взгляд и уверенно глядя леди в глаза.

Госпожа Верен недовольно проворчала:

— Разумеется, согласны. Почему бы и нет? Конечно. Что может случиться?

— Не нагнетайте, — попросила я.

— Я не нагнетаю. Просто у меня предчувствие!

— Это еще хуже.

Леди Маргарет рассмеялась. Мягко, осторожно — будто уже забыла, как это делается. Но искренне. И на госпожу Верен она посмотрела уже более уверенным и спокойным взглядом:

— Подготовьте бумаги, Ида. И отдельным пунктом внесите, что магина Франческа ди Сава имеет право принимать решения, касающиеся повседневного ухода за больным, режима, питания и необходимого устройства быта. В разумных пределах.

— В разумных? — переспросила я.

— Надеюсь, да.

— Я тоже, миледи.

Сказала это, сильно сомневаясь, что мы обе сейчас ведем себя разумно. Что двигало мной, я знала. Что двигало леди Маргарет — почти понимала. Но то, что у нас получалось в итоге, мало кто назвал бы разумным.

Пока госпожа Верен с видом мученицы искала нужные бланки, я уточнила:

— Когда мне быть готовой к отъезду?

— Завтра утром, — ответила леди Маргарет. — Карета заедет за вами.

— Так скоро?

— Если дать моему сыну время, он распугает оставшихся в поместье слуг.

— Однако, — признаться, я была удивлена.

— Я предпочитаю честность. Магина ди Сава, — проговорила она уже серьезнее, — я не стану обещать, что вам будет легко. Не будет. Но если вы действительно поможете моему сыну я этого не забуду.

Я выдержала ее взгляд и спокойно ответила:

— Для начала давайте я просто доеду до вашего поместья и не сбегу в первые же сутки. А там посмотрим.

— Договорились.

Через четверть часа бумаги были подписаны, аванс получен, адрес записан, а госпожа Верен, провожая меня до двери, пробормотала так тихо, будто надеялась, что я не услышу:

— Вот ведь бедовая девчонка.

— Зато при работе, — так же тихо напомнила я.

— Ненадолго, если вас прибьют подсвечником.

— Подсвечник — это уже роскошь. Согласитесь, это будет довольно поэтично. Разве нет?

Она посмотрела на меня, покачала головой и все же не сдержалась:

— Возвращайся через неделю, я лично найду тебе место потише.

— Через неделю, возможно, я еще только начну входить во вкус на новом месте.

— Франческа!

— Шучу, — крепко обняла я госпожу Верен и подмигнула ей, сбежав с крыльца. — Наверное!

Город жил обычной жизнью: шумели люди у главных ворот больницы, извозчики подгоняли лошадей. По мостовой стучали колеса, скрипели рессоры, слышались обрывки чужих разговоров. Где-то мяукнул кот. У кого-то в доме залаяла собака. Все было как обычно — пожалуй, кроме того, что я все еще могла оставаться свободной от семейного гнета и, кажется, только что подписала самый безумный за всю мою практику договор о работе.

Глава 2

Остаток дня ушел на сборы.

Не то чтобы у меня было особенно много вещей. Как раз наоборот. Самостоятельная жизнь хороша еще и тем, что довольно быстро отучает привязываться к лишним вещам. Пара платьев, рабочие передники, белье, чулки, полотенца, гребень, перчатки, мыло, документы, письма, коробка с лекарскими мелочами, немного денег и две книги. На этом, пожалуй, моя роскошь заканчивалась. Все добро заняло один чемодан да аккуратный саквояж с вещами, которые должны быть всегда под рукой.

Госпожа Бруни следила за моими перемещениями по дому с явным скепсисом.

— И надолго вы? — спросила она вечером, когда я в третий раз прошла через кухню с очередной стопкой выглаженных вещей, которые несла из подвала.

— Хотелось бы подольше.

— А если честно?

Я положила на край стола сложенные передники, подумала и призналась:

— Если честно, не знаю.

— Это уже больше похоже на правду.

Хозяйка поджала губы и с недовольным видом поправила край скатерти на обеденном столе.

— Имя хоть у этого вашего нового хозяина есть?

— Есть. Лорд Кассиан Ровейн.

— Красивое имя, — проворчала госпожа Бруни. — Но сдается мне, что у этого лорда может быть весьма непростой характер. Все они, знаете ли, с причудами!

— По слухам, так и есть.

— И вы все равно едете, — ахнула вдова.

— А у меня большой выбор?

Она окинула меня взглядом, в котором мешались жалость и уважение.

— У женщины вообще редко бывает выбор, тем более большой, магина Франческа.

С этим спорить было трудно.

На следующее утро я встала рано. Даже слишком. Сон был тревожным. Я будто и не спала вовсе, а скорее лежала всю ночь с закрытыми глазами, то проваливаясь в дрему, то начиная перебирать в голове способы ухода за тяжелыми больными. Мне было волнительно. Все же леди Маргарет оказала мне слишком большое доверие, и хотелось бы его оправдать.

Поднявшись, выглянула в окно.

За стеклом занималось теплое утро. Из открытой форточки тянуло свежестью, а еще ароматом цветущей сирени. На деревьях перекликались птицы. А внизу на кухне уже гремела посуда.

Я быстро оделась, заколола волосы, еще раз проверила приготовленные бумаги и спустилась вниз.

На столе меня уже ждал завтрак.

— Ешьте, — велела хозяйка, не оборачиваясь. — На пустой желудок в дорогу не ездят.

— Благодарю.

— И не надо на меня смотреть с таким умилением. Это обычная забота о безголовой молодой леди Ешьте, магина ди Сава.

— Госпожа Бруни, мы с вами уже про это говорили: не стоит называть меня леди сейчас. Ведь я

— Ведь вы и есть леди, милочка. А то, что вам захотелось самостоятельной и вольной жизни, — так я же не против, но кровь от этого жиже не станет. Да и манеры ваши с воспитанием никуда не делись. Конечно, когда вы специально про них не забываете.

Госпожа Бруни фыркнула.

Я ела вкусную кашу с орехами и фруктами, запивала ее горячим утренним чаем, заедала свежеиспеченной булочкой с повидлом и не могла ответить. Мне было слишком вкусно! Да и права была хозяйка дома. Сколько бы я ни говорила, что теперь обычная горожанка, никто у меня не отнимет права называться леди.

Карета леди Маргарет прибыла чуть раньше, чем я ожидала. Хорошая, добротная, без лишней вычурности, но сразу было видно — семья Ровейн не бедствует. Кучер сидел на козлах, лениво зевая, пока ожидал, когда я соизволю наконец занять свое место.

Попрощалась с госпожой Бруни, пообещала написать при случае и села внутрь.

Город еще только просыпался. Утренний свет ложился на мостовую, лавки открывались одна за другой, у булочной уже пахло горячим хлебом, а у молочницы на углу улицы кто-то уже затеял спор. Улица сменяла улицу, копыта лошадей мерно стучали по мостовой, и мне захотелось спать. Но исключительно из упрямства я продолжала держать глаза открытыми.

Вскоре дома начали редеть, мостовая сменилась грунтовой дорогой, и город остался позади.

За окном потянулись поля, рощицы, низкие ограды, канавы, полные зеленой травы, и все те прелести поздней весны, которые особенно хороши, когда на улице еще нет удушливой жары. Деревья уже стояли в листве, воздух был чистый, а вдоль дороги то и дело мелькали белые, желтые и сиреневые пятна диких цветов.

Я смотрела на все это и старалась не думать о плохом.

Новая работа — это всегда нервно. А тут и вовсе. Тяжелый пациент. Незнакомое поместье. Да что там — пришлось и из города уехать. Согласилась на работу практически вслепую. Но, в конце концов, не первый раз мне приходится входить в дом, где до меня уже кто-то не справился. И с сомнениями бороться доводилось. И доказывать, чего я стою, — тоже. Все это уже было. Так что тут ничего нового. Да и работу я свою знаю отлично. Даже чуточку лучше, чем отлично. И это вовсе не бахвальство. Просто есть у меня один секрет. Но раскрывать его я не собираюсь.

К полудню карета прошла через Бринхолл.

Городок сразу показался мне приятным. Небольшой, опрятный, живой. С булочной, аптекой, мясной лавкой, шорником, цветочницей и кондитерской с белоголубой вывеской. Я едва не свернула себе шею, рассматривая витрину, — так меня заинтересовало это заведение.

— Вот это уже неплохо, — пробормотала я себе под нос. — По крайней мере, если работа окажется ужасной, то пирожное всегда сможет подсластить мой день. Может быть, два — если они будут вкусными!

За Бринхоллом дорога снова пошла среди деревьев. Еще немного, минут пятнадцать легкой тряски — и показались ворота.

Эшридж. Подъездная аллея вела через старый парк. Красивый. Даже сейчас красивый. Но отчего-то немного запущенный. Где-то кусты подстрижены небрежно, где-то дорожка заросла травой, один фонарь стоял слегка криво, а скамья у поворота выглядела так, будто ее не красили уже очень давно.

Я смотрела молча, просто отмечая про себя детали. Может быть, обычному помощнику лорда или же самой обычной сиделке из горожан такие мелочи были бы не слишком заметны. Но, как сказала госпожа Бруни, аристократкой я быть не прекратила только по одному желанию. И выросла я в похожем месте. Чуть южнее, но похожем. И все эти недочеты мне были хорошо видны. Но я здесь не для того, чтобы оценивать чужой сад.

Хотя я прекрасно знала, что дом, как и люди, многое может сказать о себе задолго до официального знакомства. В этом случае громче всего говорил сад. Сам особняк был большой, старый — в лучших традициях аристократов. Каменный фасад, широкая лестница главного входа, высокие окна, колонны, тяжелая дверь. Дом выглядел, как и полагается загородным поместьям, дорого, добротно, но в то же время уютно. Городские особняки всегда навевали на меня тоску. Такие места напоминали о беззаботном детстве.

Карета остановилась у лестницы.

Выбралась наружу, взяла саквояж, проверила, на месте ли письмо леди Маргарет, которое перед дорогой передал кучер, и поднялась по ступеням.

Открыли не сразу.

Я успела заметить, что медную ручку давно не полировали, а в вазоне у лестницы пересохла земля. Хотя стоит ли удивляться? Хозяину точно не до таких мелочей. Вот поместье постепенно и теряет свой лоск.

Дверь наконец распахнулась.

На пороге стоял высокий худощавый мужчина лет пятидесяти с небольшим, с прямой спиной и бесстрастным лицом. Дворецкий. Ни у кого больше не бывает настолько равнодушного вида. Никогда.

Он скользнул по мне взглядом, остановился на саквояже, потом на лице и спросил:

— Чем могу служить?

Вот тут я в полной мере осознала, что меня не ждали. Но, достав письмо, протянула его с самым спокойным видом, на какой только была способна.

— Добрый день. Франческа ди Сава. Леди Маргарет наняла меня сиделкой для лорда Кассиана Ровейна.

Дворецкий взял конверт, посмотрел на печать и чуть посторонился.

— Прошу. Внутри было прохладно. После теплого дня снаружи это особенно чувствовалось. А еще в доме интересно пахло — смесью ароматов воска, дерева, лаванды и легкой пыли. Пока мужчина читал письмо, я стояла у входа и старалась смотреть по сторонам так, чтобы это не выглядело откровенным любопытством. Правда, сомневаюсь, что у меня получалось. Что бы ни говорила госпожа Бруни, но мои манеры сильно испортились за годы самостоятельной жизни.

Холл был красивым. Но и тут чувствовалось то же, что снаружи: дому нужен уход. На столике у лестницы стояла ваза с уже чуть подвявшими цветами. Край ковра загнулся. На подоконнике у входа темнел след от горшка. На стене, в паре метров от меня, белел прямоугольник от снятой картины или зеркала.

Ничего страшного, вроде бы. Просто небрежность. Но, заметив одну такую деталь, невольно начинаешь видеть и другие — и этот процесс уже запущен.

Тем временем дворецкий дочитал письмо, сложил его и посмотрел на меня уже иначе.

— Прошу простить, магина ди Сава. Я Пенроуз, дворецкий. Леди Маргарет не предупреждала В доме нет готовой комнаты для вас.

— Ничего страшного, мистер Пенроуз, — ответила я. — Я вполне могу подождать.

Он слегка кивнул.

— Если позволите, вам покажут малую гостиную. Туда же подадут чай.

— Благодарю. Было в моем звании магины что-то хорошее. По иерархии я была безусловно ниже аристократов, но гораздо выше обычных слуг. Что-то среднее между обычной горожанкой и гостьей с особыми условиями. Что-то вроде дальней бедной родственницы. И выгнать нельзя — соседи не поймут, но и поселить в комнате слуг неправильно, хотя и очень хочется. Нет, мне приготовят покои недалеко от комнат пациента, чтобы я всегда была рядом и могла прийти на помощь в любой момент.

Пенроуз подозвал служанку. Та появилась быстро, присела в книксене и приняла у меня саквояж с выражением лица, будто уже пыталась решить, надолго ли я здесь задержусь.

Что ж, вопрос был хороший. Я и сама не знала ответа.

Пока меня вели по коридору, я молча запоминала дом.

Высокие прямоугольные окна. Красивые гардины. Дорогая мебель. Пыль в углу у лестницы. Царапина на панели. Редкие цветы в вазах там, где их должно быть больше. Все это было мелочами само по себе, но все вместе уже звучало тревожными звоночками. Кажется, леди Маргарет нечасто бывала в этом поместье, иначе слуги не позволяли бы себе такого. Малая гостиная оказалась светлой и уютной. Голубые шторы, кресла, книги на столике, свежие цветы на камине. Разительная разница между этой комнатой и всем увиденным мной ранее. Интересно. Я сняла шляпку, перчатки и с удовольствием села в кресло у окна.

Через несколько минут принесли чай.

Та же служанка поставила поднос и застыла на миг дольше положенного. Из любопытства, конечно.

— Благодарю, — сказала я.

— Пожалуйста, магина.

Она уже собралась уходить, но не выдержала:

— Вы надолго к нам?

Я подняла чашку и честно ответила:

— Очень надеюсь, что хотя бы до ужина получится задержаться, — произнесла я с самым серьезным видом, пряча улыбку за краем чашки.

Служанка моргнула, потом тихо прыснула и тут же взяла себя в руки.