Read the book: «Убийственная нежность кумихо»

Глава 1. Секрет старика

За окном палаты номер девять монотонно шумел тяжёлый октябрьский дождь. Крупные капли разбивались о холодное стекло, за которым расплывались серые силуэты больничного сада. В комнате пахло стерильной чистотой, хлоркой и тем едва уловимым, горьковатым ароматом увядания, который всегда преследует хосписы.

Молодая медсестра Су Джин поправила капельницу и повернулась к постели. На белоснежных простынях лежал мужчина. Его медицинская карта утверждала, что в этом месяце ему исполнилось ровно сто лет. Кожа старика была тонкой, как пергамент, покрытой сеткой глубоких морщин, а побелевшие от времени волосы аккуратными прядями лежали на подушке. Его звали Чон У. В документах лечебницы напротив его диагноза стоял лаконичный прочерк с пометкой «возрастное истощение», а в графе психиатра — «глубокая затяжная деменция на фоне невыясненной психологической травмы». Для всего персонала он был просто тихим, угасающим безумцем, который отказывался общаться с внешним миром.

Су Джин собиралась поменять повязку на его руке, как вдруг старик шевельнулся. На мгновение его пальцы судорожно сжали край одеяла, а затем он открыл глаза.

Медсестра невольно замерла, едва не выронив металлический лоток. У всех столетних пациентов, которых она видела, взгляд был подёрнут мутной дымкой старости. Но глаза Чон У оставались пугающе, неестественно молодыми. Глубокие, обжигающе тёмные, они смотрели на неё с такой нечеловеческой тоской и ясным сознанием, что у девушки побежали мурашки по коже.

— Вы... вы что-то хотите, господин Чон У? — тихо спросила Су Джин, машинально поправляя выбившуюся из-под медицинской шапочки прядь волос.

Старик проследил за движением её руки. На секунду его бледные губы дрогнули в слабой, почти призрачной улыбке.

— Ты делаешь это точно так же, — раздался его голос. Он был тихим, сухим, похожим на шорох осенних листьев, но удивительно ровным. — Се Ён... Она тоже всегда убирала волосы за ухо, когда нервничала.

Су Джин удивлённо моргнула. За те три месяца, что она работала в этом крыле, старик не произнес ни слова.

— Кто такая Се Ён? Ваша дочь? Или супруга? В ваших документах нет записей о родственниках.

— Моя вселенная, — ответил Чон У, глядя на потолок, словно видел там что-то, скрытое от чужих глаз. — И моя самая страшная вина. Местные врачи думают, что мой разум спит. Они колют мне успокоительное, потому что я кричу по ночам, когда мне снится вкус её крови. Они называют меня сумасшедшим, выжившим из ума стариком, который придумал себе сказку, чтобы не сойти с ума от одиночества.

Он медленно повернул голову к Су Джин. В его глазах отразился тусклый свет прикроватной лампы.

— У тебя есть час до конца смены, дитя? Присядь. Я расскажу тебе историю, за которую небо прокляло меня на целое столетие человеческой жизни. Ты посчитаешь меня чудовищем. И будешь абсолютно права. Но я прошу тебя — дослушай до конца. Дослушай, потому что сегодня эта история наконец-то завершится.

Су Джин, словно заворожённая его поведением и голосом, медленно опустилась на жёсткий стул возле кровати. Дождь за окном зашумел сильнее, отрезая их комнату от всего остального мира, а старик закрыл глаза и потянулся памятью на семьдесят пять лет назад, в тот день, когда всё только начиналось.

Глава 2. Приговор в двадцать пять

Семьдесят пять лет назад мир не был таким стерильным и тихим, как эта палата. Он был громким, пахнущим угольным дымом, сыростью и цветущей вишней, которая той весной казалась Ли Се Ён горькой на вкус.

Ей было всего двадцать пять. Возраст, когда нужно жить, утопая в мечтах, влюбляться до беспамятства и строить планы на полвека вперёд. Вместо этого Се Ён стояла в душном, пропахшем карболкой коридоре центральной больницы, сжимая в подрагивающих пальцах лист плотной бумаги с медицинским заключением.

Слова врача набатом отдавались в висках, перебивая шум уличного движения за окном.«Мне жаль, госпожа Ли. Это редчайшая аномалия. Ваша печень... она разрастается сама по себе. Стремительно, агрессивно. Ткани делятся с пугающей скоростью, отравляя кровь и медленно сдавливая другие органы. Медицина бессильна. Операция не поможет — процесс не остановить. Вам осталось три, может быть, четыре месяца. Готовьтесь».

Четыре месяца. Сто двадцать дней.

Се Ён не помнила, как вышла из здания больницы. Ноги сами привели её к небольшому скверу неподалеку. Она опустилась на старую деревянную скамью под раскидистым клёном. В этот момент небо, словно подстраиваясь под её внутреннее состояние, окончательно потемнело. Хлынул ледяной, резкий весенний дождь.

Прохожие спешно раскрывали зонты, бежали к трамвайным остановкам, прятались под навесами магазинов. Се Ён осталась сидеть. Капли дождя мгновенно вымочили её волосы, потекли по щекам, смешиваясь с горькими, горячими слезами. Её одежда промокла насквозь, пальцы посинели от холода, но она не чувствовала физического дискомфорта. Всё её существо выжигала одна-единственная мысль: «За что? Почему я?»

Она посмотрела на свои руки — молодые, без единой морщинки. Ей так хотелось жить. Хотелось увидеть, каким станет этот мир через десять, двадцать лет. Но внутри неё рос невидимый, ненасытный палач, который с каждым часом забирал у неё кислород и силы. От осознания собственного бессилия Се Ён зарыла лицо в ладони и тихо, надрывно зарыдала, содрогаясь всем телом под струями безжалостной воды.

Она была абсолютно одна в своем горе посреди кипящего жизнью города. И никто во всей вселенной не мог ей помочь.