Read the book: «Свет Элурии»

Глава 1. Зов неведомого

Учитель русского языка и литературы, Северов Алексей Михайлович проживал свой тридцать восьмой год. Каждый прожитый день, строился по заданным параметрам: проверка тетрадей, полных чернильными кляксами и грамматическими ошибками; школьный гул — постоянный фоновый шум, заглушающий любые попытки уединиться со своими мыслями; бесконечные родительские собрания, где чаще всего приходится выслушивать не жалобы на успеваемость, а претензии к самой сути преподавательской деятельности. Романтика, мистика, страсть, всё это существовало для него лишь в пыльных томах классиков, которыми он так усердно делился с подрастающим поколением, вкладывая в каждое слово частичку своей души, а взамен получая лишь пустые взгляды и зевоту.

Его жизнь текла тихо и размеренно. Жена? Дети? Эти слова для него казались лишь пустыми строчками в жизни других. Он был увлечён исключительно миром слов и образов, миром высокой поэзии и пронзительных строк Пушкина и Бродского. В его жизни не было места для постоянных, тяжёлых и сложных отношений. Любая мысль о близком человеке, о детях, о семье, всегда казалась чуждой, как будто она принадлежит не ему, а персонажам романов, которые он читал ночами.

Ещё с юности, его дни протекали в библиотеках, где он корпел над переписыванием стихов, размышлениями о смысле того или иного художественного произведения или стихотворения. Такой ритм жизни не оставлял места для романтических связей. Он понимал, что его никогда не будет ждать дома жена с дымящимся борщом на кухонной плите. Никто не будет звонить ему в обеденный перерыв, чтобы поговорить о их будущем. Нет, у него были всего лишь бумага, книги и слова — и этих вещей ему было достаточно.

Внешне Алексей Михайлович обладал всеми данными, чтобы вызвать восхищение: высокий, стройный, с выразительными, благородными чертами лица. Светлые волосы, словно обрамлявшие его задумчивый взгляд, и пронзительные серо-голубые глаза, в которых, казалось, отражалась вся глубина его интеллектуального мира. Да, он был немного придирчив, но эта придирчивость исходила от истинного мастера своего дела. Он являлся человеком, не терпящим компромиссов и халтуры, будь то неверно поставленная запятая в сочинении ученика или легкомысленная детская шалость, нарушающая хрупкое равновесие в классе.

В редкие, как раритетное явление, минуты, когда школьная суета, обычно наполненная криками, стуком стульев и скрипом мела по доске, ненадолго затихала, он ощущал потребность творить. В эти моменты он доставал лист бумаги и карандаш — инструменты, которые для него были такими же необходимыми, как и книги.

С закрытыми глазами он нарисовал нечто, что возникало в его воображении: величественные пейзажи — раскинувшиеся под лучами заката горы, озёра, в которых отражались облака, медленно скользящие по небу. Или, напротив, дикие животные — лев, скрывающийся среди зарослей, или волк, поднимающийся на хребет гор, каждое их движение отражало внутреннюю грацию и свободу.

Порой, его рука двигалась сама по себе, рисуя портреты неизвестных лиц или сказочных персонажей, чьи глаза на листе казались глубокими, хранящими свои невысказанные истории и мысли.

Такие часы творчества становились для него магическими. Забыв о всём вокруг, он погружался в мир, который создавал своими руками и воображением. В этот момент он был совершенно свободен: свободен мыслить, чувствовать, видеть мир иначе. Часами растворяясь в этом творчестве, он переносился туда, где нет ни проблем с дисциплиной, ни бесконечных жалоб родителей, ни невыученных уроков.

Этот ноябрьский вечер казался слишком затянувшимся. Родительское собрание в 7 "В" классе длилось уже три часа. Проблемы в классе копились долго и вылились полное безобразие: отсутствие желания учиться, вечные подростковые склоки, вызываемые бурлящими гормонами, и родители, которые сваливали всю ответственность за воспитание своих детей на школу. Алексей Михайлович, как всегда, старался найти общий язык, объяснить, призвать, убедить, используя весь арсенал своих знаний. Но чаще всего его слова растворялись в воздухе, будто дым не достигая цели.

Около десяти вечера, когда город, уставший от дневной суеты, медленно погружался в вечернее спокойствие, он, прикрывшись воротом своего теплого пальто, шел по безлюдным, укутанным в вечерние тени улицам. Морозный ветер, колкий и беспощадный, щипал открытые участки лица, а мелкий, назойливый снег, словно не желая мириться с его стремлением домой, упрямо летел в глаза, не давая разглядеть дорогу впереди. В голове, как поплавок, плавала лишь одна единственная мысль, одна мечта – горячий душ и ароматная чашка травяного чая с лимоном. Сквозь парк, опустевший и затихший в это время, он шёл под звук треска голых, обледенелых веток, предвкушая тепло и уют родного дома.

И вдруг, где-то в стороне, из-за массивного, раскидистого куста шиповника, раздался тихий, жалобный стон, переходящий в странный, глухой звук, похожий на падение. Хоть Алексей хотел скорее вернуться к теплу и уюту, но простое человеческое милосердие и желание помочь тому, кто, возможно, оказался в беде, пересилило. Он резко свернул с тропинки, ноги сами понесли его в сторону, откуда доносились тревожные звуки.

За ветвями шиповника, прижавшись спиной к заиндевевшему стволу, сидела девушка. Ее вид поразил Алексея. Одета она была совершенно не по погоде: легкое, тонкое платье с открытыми плечами и изящные, совершенно не рассчитанные на снег и мороз ботиночки. Но было и то от чего Алексей вовсе замер. Это раны, много ран. На ее теле виднелись свежие порезы. Из некоторых сочилась кровь. Увидев его, девушка сначала вздрогнула, в глазах мелькнула животная агрессия, как у загнанного зверька. Но затем, словно собрав остатки сил, она тихо, едва слышно прохрипела:

— Помогите…

— Конечно, — мгновенно отозвался Алексей, его голос звучал немного растерянно, словно он сам не мог поверить в происходящее. — Скорая помощь? — предложил он.

— В больницу… нет, нельзя, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала такая стальная решимость, что Алексей, к своему удивлению, не стал настаивать. Он, преодолев секундное замешательство, помог ей встать, укутал в свое теплое пальто, и, поддерживая, повел к себе. Всю дорогу до дома его преследовал странный, едва уловимый, но отчетливый аромат трав, исходящий от девушки, смешивающийся с запахом морозного воздуха. Всё его существо было охвачено тревогой, переплетенной с непонятным чувством. Что могло произойти с этой хрупкой, раненой девушкой? Кто мог нанести ей такие ужасные раны?

В тепле своей скромной, но уютной квартиры, он наконец-то смог осмотреть девушку внимательнее. Она была необыкновенно красива, как нефритовая статуя: волосы цвета воронова крыла, пухлые вишневые губы и глаза… Они показались Алексею скорее нереальными. Красновато-карего цвета, они притягивали и завораживали. «Наверное, цветные линзы» – промелькнула у него мысль.

Достав аптечку, он приступил к обработке ран девушки. И был потрясен до глубины души. Некоторые порезы, еще совсем недавно кровоточащие, начали затягиваться на его глазах, будто их и не было. Это не поддавалось никакой логике.

— Кто ты? — наконец, задал он вопрос, который мучил его с момента встречи.

Девушка подняла на него свои странные глаза. В них больше не было страха, только тихая грусть и… что-то еще, что он не мог понять.

— Меня зовут Лиза, — прозвучал ее голос, чистый, как ручей. — И, я… вампир.

Алексей отшатнулся. Вампир? Это слово, знакомое ему по бесчисленным книгам и фильмам, казалось нереальным, абсурдным.

— Эти раны нанесли мне охотники, — продолжила Лиза, словно читая его мысли. — Они долго выслеживали и наконец, нашли меня.

Она начала рассказывать Алексею свою историю. Рассказывала о себе, о своей долгой, одинокой жизни, о суровых законах иного мира, скрытого от людских глаз. И затем, неожиданно, заглянув ему прямо в глаза, глубоко, словно пытаясь заглянуть в его душу, она предложила дар… Укус.

— Я могу сделать тебя таким, как я. Бессмертным. Ты будешь жить вечно, Алексей. Уйдешь от всех своих забот. Наконец-то станешь свободным!

Она рассказала, как происходит превращение, через что проходит новообращенный. Алексей слушал, но его мозг реалиста отказывался верить в происходящее. Это было слишком. Слишком нереально. Но в глубине души, где-то там, под слоем логики и скепсиса, шевелилось что-то иное. Возможность убежать от бесконечной череды школьных забот, стать свободным от этого вечного круговорота…

Она рассказывала медленно, словно каждое слово несло в себе не только объяснение, но и вес многих лет опыта. Она описывала, как начинается превращение: сначала обострившаяся тревога, чувство, что из тела высосали всю жизнь и осталась зияющая пустота. Затем наступает период сомнений — момент, когда все кажется сомнительным, даже самому себе. Новообращенный начинает искать ответы, пытается понять, что именно меняется внутри. Ему трудно дышать, страшно отказываться от привычного, от того, кем он был раньше.

Она рассказала о моменте принятия, когда новообращённый осознаёт, что старый образ жизни больше не подходит. Он ощущает, что давление снижается, и вместо бесконечного хаоса внутри появляется какое-то спокойствие. Конечно, оно появляется не сразу, но появившись, оно растёт. Она говорила о том, как постепенно меняются взгляды, поступки, многие страхи и привычки. Всё это не происходит за день, а за месяцы, а иногда — за годы. Но в итоге обращённый ощущает себя иначе, а его жизнь начинает принимать новые формы.

Алексей слушал её рассказ сосредоточенно, но его разум — привыкший к рациональности, к фактам, к научному методу — отрицал всё это. Для него всё это показалось слишком театральным, слишком мистическим, слишком несовпадающим с тем, что он знал и видел вокруг себя. Он не мог понять, как кто-то может отказаться от всего привычного ради чего-то невидимого, невыразимого. Логика требовала железных доказательств.

Однако глубоко внутри, защищённое слоем скептицизма, что-то другое всколыхнулось. Пробудилось чувство усталости — усталость от бесконечного цикла школьных дней, от постоянных требований, оценок, от отсутствия свободы выбора. В тех мельчайших моментах, когда он невольно задумывался, образ возможной свободы — свободы от этих правил, от этих ограничений — становился всё ярче и притягательнее. Он воображал, как было бы, если бы он мог просто оставить всё позади, начать с чистого листа.

— Я… я не знаю, — промямлил он, напомнив себе своих же учеников у доски. — Мне нужно время подумать.

Лиза улыбнулась ему, и в этой улыбке он заметил что-то дикое, завораживающее.

— Сутки. Я даю тебе сутки, чтобы принять решение. Но я не буду больше предлагать тебе укус. Это слишком ценный дар, чтобы дарить его дважды.

Она сделала шаг к нему, и легкий, едва ощутимый поцелуй коснулся его щеки, оставляя на коже тонкий, чуть покалывающий след. И в этот момент Алексей почувствовал, как что-то внутри него изменилось. Мир не перевернулся, но словно обрел новую глубину, новый, неведомый ему раньше оттенок.

— Этот «дар», — прошептала она, — это предвкушение. Предвкушение мира, который может открыться перед тобой. Теперь, всё зависит только от тебя.

И прежде чем он успел что-либо сказать ей в ответ, Лиза растворилась в воздухе, оставив после себя лишь едва уловимый аромат трав и странное, трепетное ощущение на коже. Алексей стоял один посреди комнаты, слабо освещаемой тусклым светом настольной лампы. За окном выл ветер, танцевали колючие снежинки. Сегодня он столкнулся с мистикой не на страницах книг, в которые погрузился в раннем возрасте, а в самой что ни на есть реальности. И теперь перед ним стоял выбор, который мог изменить его дальнейшую жизнь навсегда. Невероятно сложный выбор между привычной, серой, но такой понятной ему жизнью смертного и бездной вечности, манящей своими темными, но такими притягательными дарами.

Глава 2. Взгляд на новый мир

Алексей продолжал стоять один, посреди своей маленькой квартирки, в его душе разразилась буря. Предложение Лизы, таинственной спасённой девушки, висело в воздухе, как нечто очень притягательное и в тоже время пугающее. Реалист в нем взывал к разумному взгляду на вещи, упрямо твердя о сбое в собственном сознании. Но где-то глубоко, под слоем логики, таилось иное – желание освободиться от гнёта рутины, от бесконечной борьбы за понимание и признание.

Алексей стоял один посреди своей маленькой квартирки. Сквозь окна виднелось серое небо, а такие же серые стены казались слишком давящими. Внутри него разразилась настоящая буря. Потоком нахлынули смешанные чувства: сомнение, страх, тоска и много того, что он не понимал.

В воздухе висели слова Лизы — её предложение. Её облик, её голос, несомненно, оставили чёткий след в его мыслях. Она была не просто «спасённой девушкой» — это словосочетание звучало почти как из какого-то религиозного сказа, но в жизни Алексея она стала гораздо более сложной фигурой. В её глазах читалась таинственность, а её уверенность в своих убеждениях стирала все границы.

Реалист в нём, который всегда стремился к обоснованности, к фактам, к чёткому пониманию причин и следствий бешено кричал: «Ты сошёл с ума? Неужели ты поверишь во что-то столь странное. Всё это даже звучит смешно! Ты готов выбросить всю свою жизнь, ради чего-то невидимого, необъяснимого?» Он слушал эти слова внутри себя, ощущал, как его разум отстаивает рациональность, отказываясь видеть в предложении Лизы ничего, кроме иллюзии и опасности.

Пульс Алексея зашкаливал, он чувствовал эту внутреннюю пульсацию буквально всем телом, будто после долгой и изнурительной пробежки.

И всё же, он признал некую долю правды. Поцелуй Лизы на щеке, очевидно был не просто поцелуем. Физического укуса не было, лишь легкий, покалывающий след на щеке, но ощущение было реальным. Мир вокруг действительно обрел новую глубину, цвета стали ярче, звуки – отчетливее. Это было похоже на то, как если бы он всю жизнь смотрел на мир через затемнённые очки, а теперь их будто резко сняли с него. Но вместе с этой обостренностью пришло и неоспоримое, подспудное ощущение голода. Нет, не физического, а какого-то жизненного, сущностного, который хотелось утолить чем-то… живым. Это очень пугало...

После того как Лиза ушла, Алексей остался один в тишине, которая была наполнена воспоминаниями, обрывками её слов, отголосками её улыбки и взгляда. Его мысли переплетались с образами, которые она внушила, и с мыслями, которые только начали укладываться в голове.

Он снова слышал её фразы о том, что жизнь — это не просто повседневность, что мир больше, чем обычный человеческий мозг может себе вообразить. Но тогда, в момент встречи, у Алексея не было времени, чтобы всё распознать, охватить, осмыслить. Теперь, один, он пытался собрать эти фрагменты воедино, чтобы понять, чего именно он лишён и что может обрести.

Он, казалось, переполнен новыми ощущениями — как будто его восприятие реальности изменилось. Цвета стали насыщеннее, а звуки острее. Во мраке ночи он иногда видел тонкие силуэты или мелькания, о которых раньше не подозревал. Эти изменения были следствием «дара», о котором Лиза упоминала, — той способности видеть сквозь слой повседневности, расширять границы сознания.

Теперь перед ним открылся новый путь — путь исследования, ошибок и, возможно, опасностей. Но уже сейчас он начинал понимать, что эта встреча с Лизой — лишь первый шаг. Дорога, на которой он оказался, требует от него открытости, храбрости и готовности принять, что истинная сущность мира гораздо сложнее и многослойнее, чем когда-либо казалось. И пусть он ещё мало знает, он чувствует, что те знания, которые придут, изменят его внутренний мир навсегда.

Она также оставила ему что-то вроде свода правил или законов, которые он должен был усвоить и запомнить раз и навсегда.

Закон теней: Любое новое существо, обращенное или родившееся, должно пройти обучение у своего наставника или старшего вампира. Попытка обособиться, действовать самостоятельно до получения полного знания, карается изгнанием или, в случае угрозы для клана, уничтожением. Это было сказано Лизой без лишних подробностей, но с явной предостерегающей интонацией. Закон защиты крови: Вампиры не имеют права раскрывать свою истинную природу людям, если это не связано с их существованием (например, создание потомства). Нарушение этого закона может привести к хаосу и охоте со стороны людей. Лиза намекнула на то, что «люди» - это далеко не беззащитные жертвы. Её вчерашнее состояние яркий тому пример.

Закон равновесия: Вампир не должен вмешиваться в естественный ход человеческой жизни необдуманно. Охота должна быть скрытной, а последствия—минимальными. Чрезмерное влияние на мир смертных может привлечь нежелательное внимание, как со стороны людей, так и со стороны других, более древних сил.

Закон принятия: Обращенный вампир обязан принять свою новую сущность, со всеми плюсами и минусами. Он должен отречься от старой жизни. Сопротивление, тоска по прошлой жизни, могут привести к распаду личности. Укус — это не только дар, но и вызов, проклятие.

Решение Алексея было принято, где-то на подсознательном уровне. Хоть он и не сказал «да», но и «нет» не сказал тоже. Он выбрал узнать больше, пока есть время. И узнать он решил, как и подобает учителю, – через метод наблюдения.

Следующая ночь принесла с собой не только холод и мрак, но и странное приключение. Алексей, применив какую-то неведомую силу, которая, казалось, исходила от него самого, неожиданно присоединился к Лизе. Он не понимал, как это произошло, но оказался рядом с ней, невидимым наблюдателем, в самом центре охоты вампиров.

Лиза двигалась легко, бесшумно, своими охотничьими повадками и кошачьей грацией она напоминала пантеру. Одета она была уже не в тонкое платье, а в темный, элегантный костюм, который, казалось, был частью ее самой. Они оказались в одном из самых темных и безлюдных районов города, он даже не бывал здесь ранее. Алексей видел, как Лиза, почти играючи, подкараулила свою жертву – молодого человека, возвращавшегося домой поздно ночью.

Всё происходило так тихо, что будь там ещё люди, никто бы ничего не заметил. Лиза подошла к парню сзади, её шаги были нереально легкими — будто она стала просто тенью, которая скользит по асфальту. Её взгляд был направлен не на обстановку, а прямо на него, на того молодого человека, который, судя по походке и исходящему запаху алкоголя, только что вышел из бара.

Она подошла вплотную к нему и её голос раздался у его уха. Парень остановился, замер и медленно обернулся. Его лицо на мгновение напряглось от удивления, но вскоре расслабилось. Вместо страха или ярости на его чертах проступила некая пустота, а глаза выражали абсолютное спокойствие.

Лиза не торопилась. Она легонько кивнула, будто давая ему понять, что всё будет хорошо. Парень, будто отключившийся от внешнего мира, почти откинул голову назад и подставил свою шею. Его жест выглядел совершенно равнодушным.

Лиза наклонилась и её острые клыки, показавшиеся из-за вишневых губ, мгновенно вонзились в нежную кожу. Алексей, стоявший на небольшом расстоянии, ожидал всплеска крови, гримасы боли, хотя бы стон. Но ничего подобного не произошло. Вместо этого парень лишь немного опрокинулся, словно ощущая лёгкое головокружение, и блаженно улыбнулся.

Всё длилось несколько секунд, а затем парень всё с тем же блаженным выражением лица побрёл дальше. Лиза аккуратно провела рукой по губам, стирая следы крови. Её действия были изящны и неторопливы.

В тот самый миг Алексей почувствовал, как пробуждается его собственный голод, почувствовал невыносимую жажду. Это состояние стало болезненным, пульсирующим, подталкивающим к тому, чтобы попробовать сделать то же самое. Внутри него словно просыпался дремлющий хищник, которого он спрятал глубоко внутри после выхода из детского дома.

Но вся эта обстановка игры и лёгкости, что была только, что, словно рассеялась, появилось предчувствие опасности. Алексей увидел это по выражению лица девушки. Неожиданно, из тени появились две фигуры. Они были одеты в такую же темную, плотную одежду, как и Лиза, но их движения были более резкими, а аура – агрессивной. Алексею стало не по себе, он почувствовал исходящую от них угрозу.

«Охотники?», – пронеслось в голове Алексея. Лиза, почувствовав их приближение, мгновенно напряглась и приняла оборонительную стойку.

— Не время для игр, Алексей! Это те, кто выслеживал и ранил меня. — сказала она тихо, при этом выражение её лица было расслабленным, полным задора. Один из охотников, с лицом, искаженным злобой, поднял руку, и в ней появился предмет, совершенно не характерный для современной эпохи. Это был старинный, витой серебряный кинжал, украшенный рунами. Такого Алексей ни разу в жизни не видел. Кинжал испускал слабое, холодное свечение и бурную энергию, словно являлся чем-то живым.

— Ошибка природы! Исчадие тьмы, — процедил один из охотников, его голос был резким и оттого неприятным. — Вы нарушаете баланс Вселенной. В прошлый раз тебе удалось уйти, но больше такое не повторится!

Лиза тихо ответила:

— Мы не причинили вреда. Это было… необходимо.

Алексей осознал, что опасность для вампиров неистова и многогранна. Она не только от людей, которые подозревают о их существовании и стремятся рассказать об этом миру. Внутри тоже существует множество проблем. Среди вампиров царят междоусобные конфликты: соперничество за власть, территории, влияние, или просто из-за старых обид и непримиримых разногласий. Всё это приводит к войнам между фракциями или просто отдельными лицами.

Были и те, кто считает их тварями, подлежащими только полнейшему истреблению. Кинжал, который он только что увидел — артефакт из прошлого, не просто предмет роскоши или оружие. Он служит наглядным напоминанием о том, что даже в самом тайном мире нет ничего, что могло бы быть полностью безопасным

Таким образом, Алексей осознал, что в мире вампиров требуется постоянная бдительность, стратегическое мышление и готовность к тому, что даже самый маленький артефакт или тайна может привести к гибели или угрозе. Это мир, где опасность исходит из всех сторон, и где даже самая простая вещь может стать ключом к разрушению или спасению.

Прервав полёт его мысли, Лиза повернулась к Алексею, и в ее глазах мелькнул тот самый дикий, завораживающий огонь, как у хищника.

— Теперь ты видишь, Алексей? Мир не так прост, как рассказывают твои учебники. Ты выбрал знание. Но за любое знание приходится платить!

Алексей понял. Всё это было лишь началом. Его путь к пониманию себя и новой реальности только начинался, и это странствие обещало быть куда более сложным и опасным, чем он мог себе представить.

Глава 3. Дар и проклятие

Прошла неделя. Для Алексея время превратилось в вязкое, тягучее нечто, напоминающее кисель. Дни в школе тянулись мучительно долго, наполненные гулом голосов, который теперь казался ему настолько громким, просто оглушающим. Биение сердец учеников, каждый скрип мела по доске, трение карандашного грифеля о бумагу - всё это било по обострившимся нервам. Ночью же, когда город засыпал, он не мог сомкнуть глаз. Голод, тот самый, сущностный, о котором говорила Лиза, не давал покоя.

Лиза появлялась лишь изредка. Она была его наставницей, но её уроки были отрывистыми и полными недомолвок. Такое положение немного раздражало Алексея, он предпочитал сразу знать обо всех подводных камнях. Но пока, он смиренно выполнят все её указания и ждал.

— Ты должен научиться контролировать жажду, — говорила она, сидя на подоконнике его кухни и глядя на спящий город. — Не просто пить кровь, а впитывать жизнь. Страх жертвы отравляет. Спокойствие - насыщает.

Она рассказывала ему о иерархии их мира. Это была не тайная ложа, а скорее... строгая корпорация. Во главе города стоял Древний - вампир настолько старый, что его настоящее имя стёрлось из памяти даже старших. Он не был тираном, но его слово было непреложным законом. Он следил за Балансом - главным правилом существования. Вампиры могли жить среди людей, могли питаться ими (скрытно и гуманно), но они не имели права нарушать естественный ход вещей. Массовая гибель, эпидемии страха - всё это каралось жестоко.

— Мы - паразиты? — как-то спросил Алексей, чувствуя горечь.

— Нет, мы - хищники, — спокойно ответила Лиза. — А у каждого хищника есть своя роль в экосистеме. Мы очищаем. Мы забираем тех, чья жизнь оборвалась бы так или иначе: пьяницы в подворотнях, преступники на последнем деле, старики во сне. Мы - неизбежность.

Вампирское общество делилось на кланы и одиночек. Были «Чистые» - те, кто обращал людей с их полного согласия и обучал их. Были «Дикие» - обращённые случайно или брошенные на произвол судьбы; они часто сходили с ума от жажды и становились причиной легенд об упырях. Именно на них охотились те двое с кинжалом. Охотники были редкостью, но они существовали - фанатики или потомки древних родов, хранившие артефакты вроде того светящегося клинка.

И вот сегодня настал решающий вечер. В полночь Лиза неожиданно оказалась сидящей на его рабочем столе закинув ногу на ногу. По её церемониальному наряду и некой напряженности Алексей понял, она пришла за ним. Сегодня всё случится.

— Сегодня ты будешь представлен Верховному Совету. Твоё обращение должно быть завершено официально. Это формальность, но необходимая.

Они ехали в её машине - элегантном чёрном Ламборгини Урус - в сторону делового района города. Алексей ожидал увидеть заброшенный завод на окраине или готическое сооружение на кладбище. Но, вопреки его ожиданиям, Лиза припарковалась у входа в респектабельный бизнес-центр «Место силы».

— Мы на месте? — удивился он, с подозрением рассматривая здание бизнес-центра.

— Алексей Михайлович, — усмехнулась Лиза, заглушив мотор двигателя. — Неужели вы думали, что мы живём в склепах? Власть, знаешь ли, очень любит комфорт.

Они поднялись на лифте на последний, двадцать третий этаж. Двери открылись, и они вышли в просторный светлый холл с большими панорамными окнами. Никакой охраны из разряда оборотней не было, из-за стойки ресепшна показалась симпатичная секретарша, которая приветливо кивнула Лизе. Алексея же она окинула несколько вожделеющим взглядом.

— Вас ждут в Зале Совета.

Зал оказался переговорной комнатой с длинным овальным столом из красного дерева. Во главе стола сидел мужчина лет сорока на вид. Хотя, узнав немного о мире вампиров, Алексей понял, что внешний вид здесь предельно обманчив. Холодным взглядом серых глаз он окинул вошедших. Это был Сиваев, правая рука Древнего и глава службы безопасности клана.

Вокруг стола сидели ещё пятеро. Алексей чувствовал их ауру: давящую силу хищников, которые давно держат свою природу под уздой.

— Северов Алексей Михайлович, учитель русского языка и литературы, — вкрадчивым голосом представил его Сиваев и заострил свой взгляд на лице Алексея. — Кандидат на вступление в клан под опекой Елизаветы.