Read the book: «Срок молчания»
Глава 1. Приём без записи
Женщина принесла свидетельство о смерти в прозрачной папке, между гарантийным талоном на холодильник и квитанцией за кремацию. Андрей подумал, что надо предложить ей другой файл, и не предложил: получится, будто она неправильно подготовилась к смерти мужа.
— Его брат говорит, мы должны делить пополам, — сказала она. — Потому что они вместе покупали.
— Квартиру?
— Холодильник. Квартира моя. До брака.
За сорок минут консультации квартира возникала уже в третий раз и всякий раз оказывалась ни при чём. Муж умер в мае, брат позвонил в августе, а холодильник купили шесть лет назад, когда ещё общались семьями. Женщина хотела выяснить, вправе ли деверь приезжать по воскресеньям и забирать инструменты из кладовки. Из документов следовало, что инструментами он владел. Из того, как она держала сумку, — что отдавать их нельзя.
Андрей перевернул лист блокнота.
— Вы можете составить перечень и договориться об одном дне. Чтобы он забрал всё сразу.
— А потом?
— Потом ему незачем будет приходить.
Она посмотрела на него и поправила папку, хотя та лежала ровно.
Тут он наконец понял.
На улице трамвай встал перед перекрёстком. В открытой форточке кабинета позвякивала цепочка жалюзи. Женщина всё ещё ждала, и Андрей зачеркнул слово «перечень».
— Вы с ним разговаривали? Не об инструментах.
— Он занятой.
— Может быть, стоит позвонить.
— Это вы мне как юрист советуете?
— За эту часть можете не платить.
Она впервые улыбнулась. Улыбка была короткой и немного виноватой, словно они отвлеклись от настоящего дела.
После её ухода Андрей нашёл под столом колпачок от ручки. Сел на корточки, достал его из-под плинтуса. На краю остался след от зубов. Он собирался бросить колпачок в корзину, но вместо этого положил рядом с терминалом, вдруг она вернётся.
— Следующая пришла, — сказала из дверей Варя.
— У меня обед.
— Я ей так и сказала.
— И?
— Она сидит.
Варя работала у него третий месяц, до этого продавала кухонную мебель. Она ещё не научилась изображать почтение к посетителям в дорогих пальто и не собиралась изображать его перед Андреем. Это было удобно. Можно было узнать, как обстоят дела, без пятиминутного разговора.
— Записана?
— Нет. Говорит, минут десять.
Андрей взглянул на телефон. Отец прислал фотографию сковороды. Рыба прилипла к дну целиком, будто её приклеили. Следом пришло сообщение: «Ты мне не ту купил». Андрей написал: «Ты её разогрел?» Отец немедленно ответил: «Андрей».
— Пусть войдёт.
Он успел убрать колпачок в ящик и закрыть контейнер с обедом.
Посетительница была моложе предыдущей лет на двадцать. На ней было длинное зелёное пальто, у которого одна пуговица отличалась от остальных. Она положила на колени чёрный рюкзак и достала телефон. Никакой папки.
— Вы Ланской?
— Да. Андрей Юрьевич.
— Я знаю.
Она посмотрела на визитницу. Потом на фотографию в рамке — отец на даче с огромным кабачком. Андрей держал её потому, что на всех остальных снимках отец выглядел так, будто ему мешали работать.
— Мне нужна консультация по документу.
— Покажите.
Она открыла файл и подала телефон. На стекле шла трещина, начинавшаяся у динамика и заканчивавшаяся возле слова «претензий».
Андрей увеличил страницу двумя пальцами.
«Настоящим подтверждаю, что ранее сообщённые мною сведения о событиях, имевших место в период пребывания в резиденции Санта-Клара…»
Он перестал двигать пальцем.
Варя за стеной разговаривала с курьером. Тот не мог найти, где расписаться, и раздражался с ней так, будто она спрятала нужную строку. Андрей слышал каждое слово. Ему хотелось сказать, чтобы они говорили тише, хотя раньше это не мешало.
— Откуда у вас документ?
— Пришёл вчера.
— Кому?
— Сестре. На почту. Я теперь разбираю её почту.
Он пролистал вниз.
«Д. А. Мельник».
Фамилия ничего не прибавила. Он узнал её раньше, по названию резиденции и по собственному обороту «в период пребывания». В чужих документах люди обычно просто где-нибудь жили.
— Как вас зовут?
— Лера.
У Даши была младшая сестра. Андрей помнил это так же отчётливо, как помнил шрифт на бланке: сестру нужно было перевести в другую школу. Почему, он тогда не спросил.
— Вы уже обращались к адвокату?
— Я к вам обратилась.
— Понимаю. Я имею в виду — до меня.
— Мне сказали, вы этим занимались.
— Кто сказал?
— Сестра.
Он вернул телефон. Слишком быстро. Посетительница не взяла его сразу, и несколько секунд аппарат лежал на столе между ними.
— Она говорила о вас не вчера, — добавила Лера. — Не волнуйтесь.
Андрей отодвинул контейнер с едой. Запах укропа вдруг стал очень заметным.
— Почему вы разбираете её почту?
— Потому что она умерла.
У него была привычка предлагать воду прежде, чем человек успевал заплакать. Она помогала обоим: посетитель получал стакан, Андрей — время подобрать слова. Он потянулся к бутылке, и Лера покачала головой.
— Спасибо. Я с утра только воду и пью. В каждом кабинете.
Он поставил бутылку.
— Когда это случилось?
— В воскресенье. Утром нашли. Мне сообщили после одиннадцати. Я ездила… — Она на секунду прижала губы. — Это точно она.
— А документ пришёл в понедельник?
— Тринадцатого. Вот письмо.
Лера открыла сообщение. Отправитель — фонд «Берег». Тема: «Копии документов по вашему обращению». Две короткие фразы, вежливое пожелание здоровья, вложение. Ни соболезнования, ни упоминания о смерти.
«Ланской. Юридическая практика» было написано на стекле двери. Изнутри буквы читались наоборот. Андрей посмотрел на них, затем снова на телефон.
Он знал, кто возглавлял фонд «Берег».
— Вы считаете, что кто-то подписал бумагу после её смерти?
— Там дата.
— Я видел. Нужно посмотреть целиком.
— Посмотрите.
— На большом экране. И само письмо, не скриншот. Вы можете переслать?
Она взяла визитку, набрала адрес с первого раза. У неё были коротко подстриженные ногти. На указательном пальце белел пластырь, а на рукаве пальто зацепилась синяя нитка. Она сняла её, скатала пальцами и спрятала в карман, не найдя корзины.
Письмо появилось почти сразу.
Андрей сохранил вложение, открыл. Три страницы. Заявление, продолжение заявления, удостоверительная надпись с печатью. Дата на последней странице — тринадцатое октября. Внизу первой — девятое.
— Здесь две даты, — сказал он.
Лера наклонилась к монитору.
— Где?
Он показал.
— Подпись датирована четвергом. Копию заверили в понедельник. На первый взгляд это не документ, подписанный после смерти.
Она откинулась назад. Рюкзак соскользнул с колен, ударился о ножку стула. Лера подхватила его, злясь на рюкзак, на себя, на стол, за которым сидел человек, нашедший простое объяснение.
— То есть всё нормально.
— Я этого не сказал.
— Вы сказали, дата другая.
— Да.
— И подпись её. Я знаю её подпись.
Андрей прочитал второй абзац ещё раз. «…второй этаж северного корпуса…» Дальше стояло время. Двадцать два десять.
Он закрыл окно с письмом, оставил только файл. На первой странице правое поле было чуть шире, чем на второй. Внизу второй стояла отметка о приложении — короткая строка, почти терявшаяся между текстом и подписью.
— Вы знаете, что именно нотариус заверил?
— Бумагу.
— Какую бумагу?
Лера посмотрела на него с усталостью.
— Если бы я знала, я бы к вам не пришла.
Он заслужил это замечание и принял его кивком.
— Мне нужно проверить, относятся ли все три страницы к одному документу. Пока я этого не вижу.
Лера перестала возиться с лямкой.
— Их могли склеить?
— Файл составлен из сканов. Из этого ещё ничего не следует. Иногда так отправляют самые обычные копии.
— Но проверить можно?
— Можно.
Он открыл календарь. На два был назначен клиент по аренде, на три — разговор с бухгалтером. Андрей отменил второе, отправил первое Варе. Нотариус на надписи был знаком только по фамилии: Тарутин, контора на Чкаловском. Его телефон находился в открытом реестре. Андрей набрал общий номер, представился, спросил, можно ли передать запрос о составе заверенной копии. Секретарь уточнила, от кого запрос.
— От получателя документа. И, вероятно, от следователя.
Она предложила приехать с копией, ничего не обещая.
Лера слушала, не отрывая взгляда от его рук.
— Я могу сегодня, — сказала она, когда он закончил. — Мне на работу к шести. Если не успеем, я позвоню.
— Где вы работаете?
— В театре.
— Актриса?
— Костюмы чиню.
Он едва не сказал что-то про интересную профессию. Вовремя остановился.
— У вас есть номер человека, который сообщил о смерти?
Она достала из кармана сложенный вчетверо листок. На нём были фамилия, телефон, номер материала. Листок успел промокнуть и высохнуть; бумага стояла мелкой волной. Андрей переписал сведения.
— Ольга Ким, — прочитал он. — Вы с ней встречались?
— Вчера. Она сказала, пока ничего не ясно. Даша была на каком-то вечере, потом ушла. Нашли в воде.
— На вечере фонда?
— Да.
— Вы знали, что она туда собирается?
Лера посмотрела на телефон.
— Нет.
Ему показалось, что ответ обрезан с двух сторон: до него что-то было и после него что-то должно было последовать. Но он не стал нажимать. Сам Андрей в этом разговоре пока не произнёс самого существенного.
— Мне нужно вам сказать…
Телефон на столе завибрировал. На экране появилось «Папа», а под ним та самая фотография с кабачком. Андрей сбросил звонок.
— Я работал с документами вашей сестры. Давно. Через фирму Виктора Серебрякова.
— Знаю.
— Поэтому, возможно, вам лучше выбрать другого юриста. Я могу дать контакты.
— Вы не хотите браться?
— Здесь есть конфликт.
— У кого с кем?
Он снял очки, хотя надевал их только за компьютером и мог бы просто отодвинуться от экрана.
— У меня. Между прежней работой и тем, что вы сейчас просите.
Лера наконец расстегнула рюкзак до конца. Внутри лежали рулон чёрной ткани, зарядка и пакет из аптеки. Она достала старую визитку. Уголки растрепались, золотое тиснение потускнело. Андрей узнал её, ещё не прочитав собственного имени. В фирме заказали такие после первого большого иностранного клиента. Он тогда возил пачку даже на дачу.
На обороте было написано от руки: «Андрей. Сначала спросить его».
— Нашла у неё в коробке. Вы думаете, я выбрала вас по отзывам?
Он долго смотрел на визитку. Почерк Даши за четырнадцать лет почти не изменился. Большая буква А была похожа на лестницу с недостающей перекладиной.
— Это когда написано?
— Не знаю. Там и новые бумаги, и старые. Я не всё просмотрела.
— Она мне не звонила.
— Может, не успела.
Андрей взял лист бумаги и записал адрес нотариуса. Не стал предлагать Лере заключить договор. Не стал объяснять, что первые действия ничего ей не будут стоить. Любая фраза о деньгах сейчас прозвучала бы как продолжение старого разговора, свидетелем которого она не была.
— Я поеду с вами, — сказал он. — А дальше решим, кто будет представлять ваши интересы. Вам нужен человек, который не работал на ту сторону.
Лера забрала визитку.
— Хорошо.
Она встала, и он тоже поднялся. На секунду Андрей решил, что она подаст руку. Но Лера только посмотрела на закрытый контейнер с рыбой.
— Вы поешьте. Я подожду внизу.
— Не нужно ждать.
— Мне нужно выйти.
Он уступил дорогу.
Когда за ней закрылась дверь, Андрей сел. На мониторе оставались три страницы. Он вернулся к первой и прочитал фразу про второй этаж северного корпуса. Помнил, как печатал её в гостиничном номере. Рядом стоял стакан с минеральной водой, в кондиционере что-то стучало. Даша говорила, что это было под утро. Он записал двадцать два десять.
Время предложил Виктор.
Этаж Андрей добавил сам, по схеме, которую принесли вместе с договором. Ему хотелось, чтобы описание было точным.
Он открыл ящик и достал найденный колпачок. Покрутил, положил обратно. Позвонил отцу.
— Сковорода хорошая, — сказал отец без приветствия. — Я муку не ту взял. Крахмал. У тебя что?
— Ничего. Я сегодня поздно.
— Ты во вторник не приезжаешь.
— Да. Точно.
Отец помолчал.
— Ты обедал?
— Сейчас поем.
— Ладно. Тогда ешь.
Андрей закрыл контейнер покрепче и поставил его в маленький холодильник под подоконником. Через стекло было видно, как Лера стоит на другой стороне улицы. Она держала телефон у уха, слушала, потом убрала его в карман, так ничего и не сказав.
Он распечатал все три страницы. На первой, рядом со временем, поставил карандашную точку. Потом отодвинул контейнер с обедом и достал старую записную книжку.
Глава 2. Копия верна
В конторе Тарутина меняли окна. Старые рамы стояли вдоль стены, и посетители протискивались между ними боком, придерживая сумки. На стойке лежала записка: «Извините за временные неудобства». Кто-то дописал шариковой ручкой: «С марта».
Лера прочитала, и Андрей впервые услышал, как она смеётся. Один раз, почти без звука.
— Что?
— У нас в театре так же. Только с позапрошлого ноября.
Они сели у стены. Перед ними пожилой мужчина пытался объяснить девушке за стойкой, что жена не сможет прийти лично, потому что не любит нотариусов.
— Это не основание для выезда, — сказала девушка.
— Вы её не знаете.
Лера отвернулась к окну. Андрей видел, как она прикусила губу. Потом выражение её лица изменилось, и она достала телефон. Смех закончился, словно его выключили.
Андрей подумал, что с Дашей, наверное, происходило то же самое: люди вокруг не понимали, когда можно смеяться и можно ли вообще. Ему в тридцать лет казалось, что правильно выбранный тон способен решить любую неловкость. На встречах с пострадавшими он говорил мягче обычного, чуть медленнее, внимательно смотрел в лицо. Этому учили на курсах переговоров. Женщина, которая вела курс, называла приём присоединением.
Он помнил, как Даша попросила не разговаривать с ней как с дурой.
— Ланской? — позвала девушка.
Тарутин ждал их в кабинете с единственным работающим окном. На подоконнике сохла снятая с батареи перчатка. Нотариус оказался широкоплечим мужчиной в жилете; рукава рубашки он закатал несимметрично, один до локтя, второй ниже. Он предложил сесть и сразу спросил:
— Что у вас с копией?
Андрей положил распечатки.
Тарутин просмотрел последнюю страницу, потом первую. Поднёс лист к глазам.
— Это не моя надпись под заявлением.
Лера подалась вперёд.
— То есть подделка?
— Подождите. Я сказал не это.
Он достал очки из футляра, хотя второй футляр уже лежал возле компьютера. Увидев взгляд Андрея, пояснил:
— Те для улицы.
Перечитал.
— Здесь написано: «Копия документа». Где верхняя часть последнего листа?
Андрей развернул страницу. Сверху было несколько строк текста, обрезанных посередине предложения. Под ними шла подпись Мельник, ниже — удостоверительная надпись.
— В файле только это.
Тарутин постучал пальцем по бумаге.
— Здесь копия соглашения. Оно кончается словами о порядке перечисления средств. Ваше заявление кончается иначе. Даже если убрать номера страниц, текст не продолжается.
— Мы можем получить правильную копию? — спросил Андрей.
— Вы сторона?
— Нет.
— Представитель?
— Пока нет. И, вероятно, не буду.
Тарутин посмотрел на Леру.
— Вы кто?
— Сестра. Она умерла.
Нотариус снял очки.
— Понятно. Сочувствую. Есть свидетельство?
— Ещё нет. Есть справка и… — Лера начала искать в телефоне.
— Не нужно сейчас. Смотрите, я не могу просто распечатать вам чужое дело. Через установленный порядок, по запросу — да. Следователь есть?
Андрей дал фамилию.
— Пусть направит запрос. Мы проверим реестровый номер и поднимем материалы. Сейчас я могу объяснить то, что видно на самой бумаге. Эта надпись не удостоверяет подпись вашей сестры под этими двумя страницами.
— Но подпись-то её, — сказала Лера.
— Изображение подписи. У вас распечатка электронного файла. Нужен документ, с которого делали скан. И нужно понять, кто собрал файл.
— Фонд, — сказала она. — Его прислал фонд.
— Значит, сначала спросите у отправителя.
Прозвучало почти оскорбительно просто. Лера даже открыла рот, но Андрей коснулся края распечатки — не её руки — и спросил:
— По обращению фонда здесь могли заверять копию старого соглашения после смерти одной из сторон?
— Проверять надо конкретное действие. Но дата удостоверения копии сама по себе не означает, что человек приходил в этот день. Вы это понимаете.
— Да.
— Тогда объясните женщине. И не говорите заранее про подделку. Может быть, секретарь не те листы приложил.
Тарутин вернул бумаги, но, когда они уже вставали, придержал последнюю.
— Только сохраните письмо целиком. С заголовками. Не пересылайте двадцать раз с телефона на телефон и не обводите ничего на скане. А если принесут другой файл, этот не заменяйте.
На улице Лера застегнула пальто под самое горло. Ветер гнал по тротуару пластмассовый стаканчик. Он цеплялся за ножки ограждений, освобождался и снова катился, не попадая ни в одну из трёх урн.
— Он нам не поверил, — сказала она.
— Он нас не знает.
— Нас или меня?
— Обоих.
— Вас он знает. Он с вами разговаривал.
Андрей убрал распечатки в папку. На этот раз пустой файл он взял из машины заранее.
— Он сказал полезную вещь. У нас нет подтверждения, что Даша подписывала заявление. Есть набор страниц, который выглядит как подтверждение.
— И теперь мы должны спросить тех, кто их прислал, не обманывают ли они нас.
— Нужно получить их ответ. Желательно письменный.
Лера посмотрела на него.
— Вы можете просто сказать: да, именно это?
— Да. Именно это.
Она кивнула, как будто они наконец договорились о языке.
До машины было два квартала. Андрей предложил подвезти её в театр, но сначала позвонить Ким. Лера дала номер и отошла, чтобы он мог говорить. Это его удивило: до сих пор она следила за каждым словом.
Ким ответила после пятого гудка.
— Слушаю.
Андрей представился, объяснил, откуда у него номер. Начал рассказывать о документе и на середине понял, что говорит тем самым гладким голосом, которым раньше уговаривал собеседника принять готовую конструкцию.
— Пришлите исходное письмо, — прервала Ким. — Вы его уже редактировали?
— Нет. Сохранил вложение отдельно, сделал распечатки.
— Кто получил?
— Дарья Мельник. Сестра вошла в её почтовый ящик.
— Сестра рядом?
Он позвал Леру. Она забрала телефон и разговаривала почти шёпотом. Андрей отошёл к машине. На лобовом стекле за дворником торчала реклама выкупа автомобилей. Он вытащил её, скомкал, развернул: на обратной стороне кто-то отпечатал старый прейскурант. Бумагу использовали второй раз.
— Она нас ждёт, — сказала Лера. — Сейчас.
— Обоих?
— Вас попросила тоже. Я сказала, вы работали с Дашей.
Он открыл пассажирскую дверь.
— Хорошо.
Ким занимала кабинет с двумя столами, второй был пуст. У окна стоял велосипед без переднего колеса. Андрей не понял, вещдок это или транспорт, и постарался не смотреть.
Следователь заметила.
— Мой. Замок заклинил.
Ей было около сорока. Чёрные волосы собраны заколкой, на столе лежала открытая пачка печенья. Ким убрала её в ящик, освободив место для распечаток.
— Рассказывайте по порядку. Сначала вы, Валерия.
Лера рассказала. Как в воскресенье позвонили, как поехала, как потом до вечера не могла дозвониться матери, потому что та оставила телефон у соседки. Андрей впервые узнал, что мать жива и живёт в Выборге. Всё это никак не относилось к файлу, но Ким не перебивала. Только уточнила, кто имел доступ к квартире Даши.
— Я. Хозяйка. Возможно, она ещё кому-то давала ключи, не знаю.
— Квартира съёмная?
— Да.
— Вы там что-нибудь забирали?
— Одежду. Для…
Ким кивнула, не заставив её закончить.
— И старую визитку, — добавила Лера. — Его.
Теперь следователь повернулась к Андрею.
— Когда вы общались с Дарьей?
— В две тысячи одиннадцатом.
— В связи с чем?
Он почувствовал, как Лера рядом замерла. До этого она всё время что-то делала: поправляла лямку, снимала катышек с пальто, искала салфетку. Теперь сидела совершенно неподвижно.
— С соглашением об урегулировании претензий к иностранному клиенту фирмы, в которой я работал.
Ким взяла ручку.
— Фамилия клиента?
— Эдвард Вейл.
Она подняла голову.
— Тот самый?
— Да.
— Фирма?
— «Серебряков и партнёры». Теперь называется иначе. Я ушёл в шестнадцатом году.
— Вы представляли Вейла?
— Фирма представляла его интересы по части претензий. Я готовил документы и участвовал в переговорах.
— Интересы Дарьи кто представлял?
Андрей посмотрел на свои руки. На костяшке среднего пальца был маленький порез — вчера разбил чашку и полез собирать осколки без перчаток.
— На встрече, где был я, отдельного адвоката у неё не было.
— А сколько ей было лет?
— Семнадцать.
Лера медленно повернула к нему голову. Он не посмотрел на неё. За окном сработала автомобильная сигнализация, громко, близко, и тут же замолчала.
— Ясно, — сказала Ким. — К этому вернёмся. Сейчас покажите, что вам кажется неправильным в файле.
Он объяснил несовпадение окончания текста и удостоверительной страницы. Отдельно показал формулировку про корпус, но не стал пока говорить, что сочинил её сам.
— Вам известно, что корпус был устроен иначе? — спросила Ким.
— Есть основания проверить.
— Какие?
— Я видел материалы того времени. Не все помню достаточно точно, чтобы сейчас утверждать.
Это была ложь, в которую он оставил выход: «не все». Большую часть материалов он действительно не помнил.
Ким сделала пометку.
— Вы понимаете, что этот файл ничего не решает в проверке обстоятельств смерти?
— Понимаю.
Лера спросила:
— А зачем тогда его присылать?
— Вот это и нужно установить. Кому он ещё ушёл и для чего.
— Вы думаете, её убили?
Ким положила ручку.
— Пока я не могу вам этого сказать. Нам нужно заключение эксперта и сведения о её последних передвижениях. Есть видео, где женщина, похожая на Дарью, уходит с вечера. Нужно проверить время и установить, она ли это.
— Похожая? — переспросил Андрей.
— Качество записи. Лицо видно плохо.
— Фонд передал?
— Да.
— Только вход?
Ким посмотрела на него внимательнее.
— А какие ещё камеры там есть?
— Я не знаю.
— Тогда давайте без догадок. Если что-то знаете — говорите.
Он кивнул.
На прощание Ким попросила Леру не удалять переписку и не обходить возможных свидетелей с готовой версией. Андрея задержала у двери.
— Ваши прежние документы сохранились?
— Что-то может быть. У меня не архив фирмы.
— Посмотрите. И найдите себе адвоката, прежде чем обсуждать со мной содержание вашей работы в одиннадцатом году. Я не даю вам советов о том, что рассказывать. Мне нужно, чтобы потом не возникло спора, как мы это получили.
— Вы уже считаете меня причастным?
— Я пока считаю, что вы не всё сказали.
В коридоре Лера стояла у стенда с выцветшими листами. На одном предлагали сообщать о коррупции, на другом — не оставлять вещи без присмотра. Она не читала ни того, ни другого.
— Вам на работу, — сказал Андрей.
— Уже позвонила.
Они спустились молча. Он хотел объяснить, почему назвал возраст только сейчас, хотя она об этом не спрашивала. Потом понял, что именно это и будет объяснять: не спросили — не сказал.
У машины Лера остановилась.
— Вы тогда знали, сколько ей лет?
— Да.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Что я не ошиблась в человеке.
Она открыла дверь сама.
По дороге к театру Андрей несколько раз собирался заговорить. Мимо проплывали аптечные кресты, вывески пекарен, пустая остановка с рекламой спектакля. Лера попросила высадить у арки. Когда машина остановилась, она достала телефон.
— Пришлите мне всё, что сохраните. Не только то, что сочтёте нужным.
— Пришлю.
— И не звоните Серебрякову до меня.
Она вышла, не дожидаясь обещания.
Андрей остался у арки. На экране навигатора мигал вопрос, закончен ли маршрут. Он нажал «да», открыл записную книжку и набрал номер, по которому не звонил больше двух лет.
— Павел? Это Ланской. Мне нужен адвокат. Мне самому.
Павел назначил время и попросил ничего пока не пересылать. Андрей записал адрес на обороте парковочного чека. Ручка на мгновение прорвала тонкую бумагу.
