Read the book: «СПЕЛАЯ: В нездоровом теле нездоровый дух»
Аперитив.
Все не то, чем кажется.
Кирилл Матяш
Темное помещение было наполнено запахами затхлости и дешевого режущего ноздри алкоголя. Приглушенный свет заставлял испытывать усталость. Мерцающая светомузыка слепила. А колонки издавали противное дребезжание. Из-за не справляющихся с наплывом посетителей кондиционеров, по коже от шеи до поясницы нередко пробегали одинокие капли пота.
На сцене открытого микрофона вещал парнишка Абрам, лет двадцати, темноволосый и кудрявый, в легком темном поло и черных брюках со стрелками. Очки на его лице добавляли серьезности и предвещали интеллектуальный юмор. Опустив глаза на свои туфли, он семенил словами и заметно нервничал. Уголок его рта подрагивал в перерывах между фразами.
– И знаете что? Хорошего понемногу! Чтобы оставить приятные впечатления, я постараюсь закончить как можно скорее. Немного поговорим о мужчинах: я прекрасно понимаю ваши опасения. Ведь они не лишены смысла! Абсурда действительно хватает. Идиотов, маменькиных сынков, безработных и абьюзеров, желающих прогнуть под свои хотелки – тьма тьмущая. А «дикпиков» в мире больше, чем самих мужиков. И это факт. Будто они стараются задокументировать существование единорогов. Особенно трудно приходится красивым девушкам. Ведь к ним «дикпики» прилетают, как письма из Хогвартса: через щели в дверях и через камин, которого даже нет в квартире. Не дай Бог отец с работы принесёт. Останется только надеяться, что это не его член. Или хотя бы адресован не вам, – легкая пауза в выступлении не дала нужного результата, и парень поспешил продолжить. – Но я вот, никогда не понимал этого! Зачем это нужно? Способ самоутвердиться? Смысл показывать член незнакомому человеку? Уж лучше показать его маме. Она хоть порадуется, что писюн вырос с тех пор, как она его видела в последний раз. Лет в девять. Ну, или у кого-то чуть позже.
– Тебе просто похвастаться нечем, вот и не кидаешь «дикпики»! – крикнул какой-то пьяница из-за столика ближе к концу зала. Скрестил руки на груди и напряг свое лицо, доведя его до нелепого выражения: – Ну, а родная мать никогда не скажет, что у сыночка страшный хер.
– Простите, кричащий мужчина, а откуда Вы знаете? Вы показываете свой член маме?
Из темноты зала послышался довольный хрюк и смех пары гаркающих чаек, кричал об успехе случайной шутки.
– Скажите, как Вас зовут? – Абрам прикрыл глаза от слепящих софитов и прищурился, чтобы разглядеть того, кто помешал выступлению.
– Марк!
– Так вот, Марк, если Вы и дальше будете развивать эту тему, то тут и до инцеста недалеко будет! Конечно, как известно, это дело семейное… И не мне судить, – стендапер и сам уже начал посмеиваться. – Но мы, пожалуй, продолжим.
– Мужикам как ни крути проще, чем девушкам. Ведь что мужику нужно? Трахаться! Любой, которого увидишь на сайтах знакомств, готов в ту же секунду, как ты напишешь ему «привет», выехать к тебе и задать жару. Пусть это и тридцать секунд, но зато каких! – выступающий сжал кулак и показал его зрителям, а затем зорко стрельнул глазами в сторону того самого Марка, перебившего его выступление. – Так что будьте осторожны, делая первый шаг. Нет ни одного мужика, который заходит на сайт знакомств просто чтобы пообщаться. А если говорит, что тебя не хочет, то врет. Без исключений. Короче, мужики – это точно не тот случай, когда одна голова – хорошо, а две – лучше. Они все равно не могут работать одновременно.
– Это что, из личного опыта? – Марк закатил глаза и недовольно фыркнул.
– Марк, Вы если думаете, что мы ведем с Вами диалог, то это не так! – зал начал хохотать. – Народ, не волнуйтесь! Это не подсадная утка, чтобы делать мои шутки смешнее. Понимаю, этот парень действительно настолько нелеп, что ему в пору стоять здесь, на моем месте.
Зал захохотал с новой силой. Абрам нащупал золотую жилу.
– Ты четырехглазый лошок! Да что ты о себе возомнил? – от злости у Марка задрожали губы и ноздри начали раздуваться. Покрасневшее лицо скрывала тьма заведения. Некоторые зрители обернулись и принялись что-то недовольно бурчать себе под нос.
– А вы знаете, почему некоторые мужики после нескольких рюмок становятся такими агрессивными и обычно лезут драться? – Абрам заглянул в глаза напротив сидящей девушке и подождал, когда она замотает головой из стороны сторону.
– Только алкоголь может дать им храбрость постоять за свои тридцать секунд в штанах и тридцать лет обид в голове!
– Ах ты педрила кудрявая! – едва связывающий слова Марк мгновенно сорвался со стула, и сбил телом металлический столик, за которым сидел. Опрокинул прозрачный пластиковый стаканчик с недопитым жигулицким и уверенно зашагал к сцене. – Я сейчас все твои четыре глаза на жопу натяну!
Девушка у сцены засмеялась, прикрыв ладонью рот. Абрам узрел одобрительный смех и принялся продолжать свою импровизацию.
– Кстати, о тридцати секундах! В начале выступления я оправдался за свою «скорость»! – Абрам уставился на Марка, который плыл по залу. – А Вы как оправдываетесь? – закончил шутку и увидел, что Марк взял разбег прямиком на сцену.
– А для вас сегодня выступал Абрам Балаган! До новых… – не успел договорить, как с ног его сбил Марк и принялся хлестать по лицу ладонью.
Микрофон упал на сцену, пронзительным писком разлетевшись по всему залу. Некоторые из зрителей, прикрыли уши ладонями. А охранники бросились разнимать дебоширов.
Через полчаса оба сидели в участке полиции. Пузатый мужчина в голубой рубашке с короткими рукавами и серыми брюками, обрамленными красной полосой, держал в руках листок бумаги с рукописным текстом и разглядывая его, попивал кофе. Пара пуговиц на рубахе были расстегнуты и демонстрировали под ней белую майку, вырез которой успел намокнуть из-за духоты.
Кабинет был пропитан запахом табачного дыма, как и все живое, находящееся здесь. С перебоями работающая лампа на потолке создавала напряженную атмосферу. Пара растений, стоящих в горшках на подоконнике, изображали процесс увядания правоохранительной системы. Абрам сидел в напряжении, по струнке, выпрямив спину. Пока Марк вальяжно расплывался по неудобному стулу.
– Ну-с, Хуцпа Абрам Шмулевич, – Николай Михайлович с серьезным лицом опустил листок, – Вы действительно не имеете никаких претензий к этому гражданину? – указал ладонью на Марка.
– Да что Вы! Никаких претензий. Этот гражданин просто выпил лишнего и по неизвестным мне причинам оскорбился моим выступлением! – расплылся в улыбке, давая понять, что синяк под глазом не нанес ему серьезного ущерба. – А что он увидел оскорбительного, ума не приложу. Может он сам Вам расскажет?
– А вот это мы сейчас и выясним! Спасибо. Вы можете идти, – Папоротников скрестил руки на груди, откинувшись на кожаном кресле и уставился на пьяного Марка.
– До свидания, товарищ полицейский! – Абрам схватил кожаную курточку и закинул на плечо удаляясь из кабинета.
– До свидания, – буркнул вслед Николай Михайлович. – Марк, ну вот что мне с тобой делать?
– Да Михалыч! Он сам виноват! – Марк выпучил глаза и заерзал на стуле.
– Я уже шестьдесят лет Михалыч! – стукнул кулаком по дубовому столу. – Я сколько еще раз буду тебя из говна доставать? На прошлой неделе у ларька чуть поножовщину не устроил. Два месяца назад побил ящики с коньяком в круглосуточном! Это не еврейчик виноват. А ты! – Папоротников тыкнул пальцем в Марка. – И что, что твой отец мой друг? И что, что я твой крестный? Я не подписывался какому-то бездарю вечно жопу подтирать! Тем более, что даже батя из-за твоих пьянок уже от тебя отказался.
– Я…
– Заткнись, когда я говорю! Баба от тебя ушла. С работы уволили. Живешь у бабки. В голой комнате. Бухаешь беспробудно. По всяким богадельням бесплатным ходишь! А откачивали тебя уже сколько раз, ты помнишь?
– Да пару…
– Пару? – вскочил со стула и уставился в окно. – Мне это нахуя надо, Марк? Тебе всего тридцать лет! А ты спился практически! Это что, нормально по-твоему? Это что, по-взрослому?
– Михалыч! – Марк старался вставить слово.
– Для тебя – полковник Николай Михайлович Папоротников! Начальник местного ОВД, который неоднократно уже твою жопу от тюрьмы спасал! – снова сел за стол и протер платочком потный лоб. – Давай. Что-то делай со своей жизнью. Думай. Лечись. Ложись в клинику! У отца денег проси. Не знаю. Что хочешь делай! Но еще один раз, – погрозил коротким, но толстым пальчиком. – Еще один раз, и я тебя отмазывать больше не буду. Ты у меня тут же сядешь! И я еще все твои прошлые заслуги припомню!
– Николай Михайлович, ну не могу я в клиниках лежать. Не помогают они! Сколько раз уже был!
– А что делать? Тебя реально посадить что ли? Там-то о синьке только мечтать будешь. Чифирнешь с сокамерниками и на боковую. И то, если повезет. Вот и вся радость. Или давай уже просто дождемся когда тебя в подворотнях зарежут?
– Может есть какой-нибудь другой способ?
– Ну, может и есть, – Михалыч тяжело выдохнул. – Ясновидящая есть одна. Баба Инна ее зовут, – он потянулся в сторону Марка и зашептал. – Поговаривают, даже смертельно больных вылечивает! А тут одна знакомая у меня, дочку свою кодировала. После первого раза все! Как рукой сняло!
– А что с ней было то? Выпивала? Употребляла?
– Не важно, что с ней было. Здорова теперь. Все! – Николай Михайлович принялся писать ручкой на бумажке. – Вот тебе адрес, сынок! И смотри, съезди обязательно. Не послушаешься меня – наша с тобой дружба на этом закончится!
– Понял, дядя Коля! – Марк встал по стойке смирно и изобразил воинское приветствие.
– А теперь дружок, ночку пересидишь в камере. Для профилактики!
– Блять, ну Михалыч!
– Ничего-ничего! На пользу тебе пойдет! Протрезвеешь до утра, а потом выпущу. Чтобы еще каких дел не натворил!
Николай Михайлович выглянул из кабинета и подозвал жестом сотрудника. Сержант вошел и дал кивком головы понять, что Марку надо проследовать за ним. Выпроводив их за дверь, полковник заперся на ключ и уселся курить рядом с распахнутым настежь окном.
– Да, правильно говорят, – сделал паузу, чтобы затянуться и выдохнуть струю дыма в открытое окно. – Горбатого могила исправит…
На следующее утро Марк вышел из полицейского участка протрезвевший, но уже требующий очередной дозы. По пути домой заглянул в ларек. Купил пару бутылок водки и маленькую чекушку про запас, которую всегда носил «на всякий случай».
Пока Марк брел до дома, в его душе скрежетало желание как можно скорее сделать заветный глоток живительной эссенции, который вернет краски в его жизнь. Поэтому он ускорил шаг, лихорадочно ковыряя обертку крышки.
Не обращая внимания, он жадно присосался к горлышку, как к канистре прохладной воды в глухой и жаркой африканской пустыне. Алкоголь уже давно не жег пищевод и пился легко и непринужденно. Когда двери отворились, в стеклянном сосуде уже не было половины.
Он неспешно спустился на один пролет и повернул на свой этаж, ковыляя к бабушкиной квартире. Приятное тепло расплывалось в желудке Марка, приподнимая настроение. Он подошел к двери и начал колотить по ней кулаком.
Бабушка открыла дверь. Полненькая и низкая, в домашнем халатике с цветочками и очками на носу. Ее серебряные волосы были аккуратно собраны в хвостик.
Зловонные нотки городского подъездного гетто сменяются уютом и заботой, стоит переступить порог. В квартире всегда стоял приятный запах сладкой выпечки и благородной старины. Теплый свет ламп с ног до головы обволакивал. И каждый гость ощущал умиротворение.
– А, это ты? – бабушка не выказала особого волнения.
– Не беспокоилась за меня?
Парень небрежно ввалился в квартиру, пройдя мимо нее.
– Прошли те времена, когда я обзванивала больницы и морги. Вернулся, и ладно.
– Вот оно как! – расстроенно заключил Марк, наступив носком правой ноги на пятку левого ботинка стаскивая его.
– А как ты хотел? Устала я за тебя волноваться! У меня своих забот хватает! – захлопнув дверь тихонько зашаркала на кухню. – Ты чай будешь? Я тут поставила.
Марк проследовал за ней, и бабушка оглядела его с ног до головы.
– Хотя, я смотрю, ты уже хорош! – тяжело выдохнув, разочарованно покачала головой.
– Да нет, ба, не буду! – забросил одну бутылку «Изумрудного штемпеля» в морозильник, маленькую чекушку сунул в карман джинс и сел допивать до дна почую.
– Ну, где шлялся? Опять с Митькой своим в гараже сидели? Все машину они перебирают… Уж который год! А сами нажрутся и спят потом! – налила себе чашку чая, бросила в него мяту и дольку лимона, лежавшего в блюдце на столе.
– В полиции был, ба! – тоже схватил дольку, чтобы закусить.
– Чего опять натворил?
– Да ничего я не натворил. Так просто, одного еврейчика приструнил! Михалыч меня снова в обезьяннике закрыл, – скрестил руки на груди и уперся спиной в холодную стену.
– Ты скоро напросишься на приключения, внучок! Ой, как напросишься! Все неймется тебе! И в кого ты пошел такой? Вся семья военная: отец – полковник воздушно-космических сил, мать – капитан МВД, я в свое время была полевым врачом! Казалось бы, дисциплина! А ты?! – бабушка махнула на него рукой и отвернула голову в сторону. – Все целовали в жопу тебя с самого детства, вот и выросло хуй пойми что! А потом твои папенька с маменькой ручки умыли! Испортили мне внука, а я теперь расхлебывай! Не бросишь же тебя дурака!
– Да ну хватит, ба!
– Что хватит? Ты бы завязывал с этим всем! Только я с тобой вожусь, да Папоротников – бедняга! Хотя он то уж и подавно тебе ничего не должен! Хоть бы когда спасибо ему сказал!
– Он мне тут гадалку посоветовал, ба! – достал листок с адресом из кармана и показал бабушке. – Говорит, что лечит наркоманов, алкоголиков, смертельно больных!
– Ну и поезжай вот! Пусть посмотрит она на тебя! Деда твоего тоже в свое время бабка одна в деревне от фимоза лечила!
– Каким это образом? Дрочила ему что ли?
Бабушка со злостью бросила вонючую тряпку во внука.
– Знахаркой была! Знающие они, – прикрикнула. – Дай Бог и эта поможет.
– Да ну не верю я в эти магии ваши!
– Во врачей ты тоже не веришь! Пусть хоть от чего-нибудь толк уже будет!
– Съезжу! Все равно не отколетесь от меня! – допив остатки, Марк вскочил со стула и уже засобирался.
– Иди проспись сначала, а потом поедешь!
– Нет! Щас поеду! – бросил пустую прозрачную бутыль «Изумрудного штемпеля», затем достал еще одну и сунул ее себе в курточку.
– Делай, что хочешь! – бабушка тяжело выдохнула и откусила зефиру.
Он вышел с кухни и заглянул в туалет, чтобы справить нужду по малой, не закрывая двери.
– Совсем оборзел! – недовольно буркнула бабушка, слушая как струя разбивается об унитаз.
– Все, ба! Я побежал! – появился в дверном проеме, застегивая ширинку джинс.
– Ни пуха! – отмахнулась от него старушка и продолжила пить чай.
Вывалившись на улицу, Марк вынул и левого кармана джинсовых брюк потрепанный, едва работающий телефон, в скором времени обещающий разрядиться.
– Так, где ты находишься, старая карга? – он достал визитку с адресом, чтобы забить его в навигатор. – Отлично! Тут ехать всего ничего...
Жертва 1. Зависимая. Угасающая. Безнадежная.
– Эй! Ты чего это? Ссышь что ли?
Марк сквозь сон услышал голос незнакомца и испуганно растопырил глаза.
– Твою же мать!
Он подскочил, обнаружив на себе мокрые старушечьи лохмотья. И лужу мочи под ногами. Сил хватило только на рывок, поднявший тело с деревянной скамейки. Тут же повалился на колени, не ощущая затекших конечностей. Их пронзила мгновенная и беспощадная колика. Он находился здесь уже долгое время.
– Где это я? Что со мной было? Приход какой-то? Белку поймал? – стоя на коленях оглядывал себя.
О том, что произошло недавно, даже смутно не напомнили изрешеченные ножевыми отверстиями окровавленные вещи, в которые он был одет. Марк уперся руками в асфальт и закашлялся, выпустив изо рта комок вязких слюней.
Глаза отказывались смотреть. Солнечный свет, отражаясь от бетона, беспощадно их резал. Запах свежевыссанного плотно бил в ноздри и рождал желание скорее задержать дыхание. Смрад вещей заставлял корчить лицо и сдерживать рвотные позывы. По коже пробежал марафон мурашек, поднявший волосы дыбом. Только ветер ласково щебетал по ушам. Зажав рот ладонью, Марк принялся блевать. Сквозь пальцы. И ноздри.
– Я, конечно, многого повидал, но, чтобы настолько херово… – снова послышался голос из-за спины.
Вытирая лицо рукавом вязаного кардигана, Марк поднялся на обе ноги, переминаясь с одной на другую. И протерев глаза грязными ладонями, бросил взгляд на неизвестного.
Это был типичный сельский пьянчуга, сидевший на остановке с большой баклажкой пятилитрового пива. Пластиковая тара стояла на скамейке прильнув к телу. Он сидел, по-царски закинув ногу на ногу и с ехидной улыбкой грыз семечки. Разило от него не лучше, чем от Марка. Не мудрено, что разглядел в парне собрата.
– Давно тут сидишь? – Марк обратил внимание на ковер из очисток под ногами мужичка.
– Давно, – ухмыльнулся тот и сплюнул себе под ноги. – Ты из этих что ли? Как его… Тра-свинс-титс?
– Трансвестит?
– Во! Да!
– Нет, мужик. Не из этих я, – Марк на пару шагов отошел от остановки, чтобы оглядеть пустырь, на котором она стоит.
Вокруг не было ничего, кроме дороги, самой остановки и мужика, притулившегося в тени под козырьком, решившего попить пивка вдали от человеческих глаз.
– Тогда может ты бабка-повитуха? Роды мошт принимал? А то вон, в крови замарался.
– Чел, ты в своем уме? Что за бред ты несешь?
– Да хер вас разберет. Я в колонии чего только не видел.
– Ходок что ли?
– Виновен. Бегал пару раз, – он улыбнулся несколькими серебряными передними зубами. – Да вас поди разбери! Чем народ только ни развлекается! Бред несу я, значит! А в бабьих то ты шмотках! – засмеялся.
Из-за мерзкого смеха, уродца хотелось придушить.
– Я и сам нихера не понимаю! – Марк сел обратно на скамейку и уперся ладонями в колени. – Как я тут оказался? Почему я ничего не помню? Сколько времени прошло?
– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Бухал ты знатно, похоже. Я хоть и сам люблю пригубить, но тут ты даже меня обошел. Разит за километр, мама дорогая, – он поднял руки и сделал удивленное лицо. Затем полез в карман треников, чтобы достать пачку сигарет и закурить. – Правильно мамка моя говорила: кто пьёт, тот сам себя губит! – на несколько мгновений уставился в даль задумчивым взглядом. – Она спилась, кстати. – довольно хмыкнул и затянулся. – Тебе, наверное, похмелиться надо! После такой попойки голова разрывается, наверное? – готовый поделиться, мужик стрельнул взглядом на свою баклажку.
– Да, было бы славно! Во рту как насрали!
– Обычное дело! На, промочи горло! – протянул баклажку Марку, продолжая курить.
Марк взялся за нее рукой. Виски молнией прострелило воспоминание. Баклажка из рук выпала на бетон. Возмущения мужика Марк уже не слышал, кроме треска в голове. Как весенний лед, на который наступаешь, хрустом лопающихся извилин возвращал его в прошлое:
– Эй! А почему это он идет? – кто-то из сидящих на скамейке начал возмущаться. – Почему он идет раньше нас? Я тут уже второй день сижу!
– Тихо! – кто-то шикнул в ответ. – Бабушка сама вызывает в первую очередь тех, кому это особенно необходимо!
– Да, согласен! Выглядит он так себе! – неизвестный скорчил лицо, оглядев парня с ног до головы.
Эхо голоса старухи отражалось от стен пустой черепной коробки Марка и рябь воспоминаний снова брызнула в глаза, словно белый шум телевизора. Картинка сменилась.
– Проходи, Марк, садись, – ясновидящая указала рукой на табурет, приглашая парня сесть.
– Откуда Вы знаете как меня зовут?
– Я многое знаю, – отвечала загадочным голосом, пока Марк присаживался за стол. – Вижу, пришел ты с серьезным вопросом! – бабушка потерла ладони и выставила их напротив парня. Несмотря на то, что бабушка была слепой и веки ее уже давно не поднимались, казалось, что она видит даже куда больше, чем зрячие люди. – Недуг тебя пожирает, алкоголем увлекся ты серьезно!
– Да, боюсь, бабуля, это видно невооруженным глазом! – он хрипло посмеялся, распространяя перед собой терпкий запах перегара. – Вы правы. Все родные от меня отвернулись. Только бабушка меня терпит. В больницы ложиться не хочу. Пропаду я там. На Вас последняя надежда! Сможете ли Вы мне помочь?
Марк схватился за виски. Старался проморгаться закатив зрачки. Из ноздри выглянула тонкая струйка крови.
– Извини, Марк, – она помотала головой из стороны в сторону. – Поздно ты пришел. Не помочь тебе уже! Тебе осталось от силы пару недель!
– Но как же так? Как Вы вообще можете говорить такое?! Мне сказали, что вы помогаете зависимым излечиться! Даже смертельные болезни лечите! – Марк вскочил с места так, что табуретка на которой он сидел опрокинулась, он ударил обоими кулаками по столу срываясь на крик. – Ты моя последняя надежда, бабка! Лечи меня давай!
Шум проезжающей мимо машины оглушил Марка и он, зажав уши бросился кричать.
– Без толку тебя лечить! Лечатся те, кто жить дальше хочет! А тебе это уже давно не нужно! Просто пока еще в этом никому не признался! Поди прочь! – уверенно заключила бабуля.
– Я пришел сюда за исцелением, блять! За тем, чтобы дальше продолжать жизнь! А не узнать о том, что я скоро помру!
Марк встал и повернулся к старушке спиной и выхватил чекушку из внутреннего кармана курточки, чтобы успокоить себя глотком горячительной. Откупорил бутылек и залпом выдул все, что в нем было. Затем закашлялся поперхнувшись, и проронил несколько капель, стекших по подбородку.
Он зажмурил глаза, что есть силы. Чувствуя, как его мозг разрывается надвое.
– Вот-вот! Так же ты и захлебнешься скоро, в своей рвоте! Лежа на полу в своей пустой комнате! Даже бабка родная тебя спасти не успеет! Ты не серчай, не моя тому вина. Все родные тебя уже похоронили! Ты не жилец! Труп! – бабушка прикрикнула в спину вытирающему подбородок Марку.
– Ах ты старая сука! Это ты сейчас станешь трупом! – Марк выхватил из джинс туристический выкидной нож и бегом бросился на бабушку.
В порыве ярости он повалил старушку на землю, левой рукой зажал ей ладонью рот, а правой нещадно наносил ей удары ножом в живот и грудь. Снова и снова. Без остановки.
Ясновидящая, схватившись ладонями за его лицо, что-то мычала. Через несколько мгновений вся трава была залита кровью. Затем тишина. И тьма. Тьма освобождающая. Словно полет в невесомости. Они оба лежали в отключке. Затем тело поднялось. Сознанием старухи в теле Марка.
– Ишь ты! Убить меня захотел? Не тут-то было, дрищавый сопляк! – сказал он бабушкиным голосом.
Дальше ничего не помнил. Ничего. Всепоглощающая пустота. До сего момента на остановке. Марк повалился в лужу собственной мочи. Выпустил весь воздух из легких и скорчился как засохшая на солнце муха. Не в силах больше кричать, он боялся, что не сможет вздохнуть. Теряясь в глубине колодца своего бессознательного, шел на голос мужика, как на свет маяка.
– Тихо-тихо, – пьяница приподнял голову Марка. – Щас поправишься, не боись. – любезно поднес к губам Марка баклажку с пивом как мать новорожденному бутылочку с молочком. – Посидим тут с тобой. Я тебе столько историй расскажу, закачаешься!
Марк пил из баклажки так, будто не пил никогда. Намертво присосался к горлышку, делая жадные глотки раз за разом.
– О! Ожил! – защебетал мужик. – А ну, погоди! Все не выпей. Мне-то оставь. – зажав сигарету зубами, принялся отрывать бутылку ото рта парня.
Через мгновение на коленях мужика лежал уже не Марк, а ясновидящая баба Инна. Ее пышные старушечьи формы наполнили некогда свисающие с худого мужского тела лохмотья. Лицо налилось узнаваемыми бабульичими формами, вторым подбородком и сединой. Глаза ее были закрыты, будто намертво приклеены клеем-моментом.
– Еб твою… – заметив молниеносные изменения в парне, мужик опешил и отпрянул от старухи.
– Да не еб. Не придумывай. Многое повидал, говоришь? – она поднялась на ноги. – А вот это ты видел?
Бабушка что-то сделала со своим лицом, от чего оставшиеся волосы на голове пьянчуги поседели. Он заскулил как пес и бросился бежать. Будто увидел саму смерть.
– То-то же! – отрыгнув газы, она принялась допивать остаток. – Инна снова с вами, сучки! – стерла остатки хмельного напитка со своих губ. – Всегда говорила: не трогай стариков – кто стар, тот прав!
Бросив у обочины пустую бутылку, бабушка вприпрыжку зашагала домой
Инна с трудом доковыляла до своей берлоги, в которой жила уже многие годы одна. Не желая столкнуться с просителями, перевалилась через забор задней части своего участка и направилась в дом, через внутренний двор.
За домом никто кроме нее не ухаживал. Да и много ли могла сделать слепая старуха? Инна видела больше, чем остальные. Но не могла видеть пыль и паутину, которыми порос ее дом. Лица на иконах в красном уголке потускнели и будь их воля, покинули бы дом. Лампочки в светильниках перегорели и требовали замены. С виду это был обычный старушечий дом, но стоило тут остаться подольше, как внимательный глаз замечал, что это место потихоньку увядает вместе со старухой. Редко прихожане помогали прибраться в благодарность за оказанные услуги. Но постоянных помощников у нее не было. Все только просили и даже нередко требовали помощи. В воздухе летали частицы грязи, которые за день нанесут своими ногами посетители. И только одиночество обнимало своим холодом со спины. В летнее время года она почти никогда не топила печку и мылась в тазах, что стояли на улице, нагреваясь солнечными лучами. Питалась она тем, что приносили прихожане. И этого хватало.
У порога она споткнулась о свое старое бездыханное тело, которое лежа на солнце, с минуты на минуту начало бы приманивать мух.
– Тфу ты, собака. Хорошо не нашел никто!
Инна взяла труп за руки и оттащила к погребу одной из комнат. Сдвинула половицу ногой, наклонилась и нащупала кольцо. Подняла крышку и принялась спихивать тело в погреб.
– Да что ты, сука такая! Отожралась же!
Она ударила по трупу, что есть силы. Он качнулся в сторону пропасти и перевалившись рухнул в темноту, глухим грохотом разбиваясь о лестницу. Оставляя следы по всей поверхности лестницы.
Потеряла контроль. Но почему? Сопляк пришел ко мне синий. Переселение произошло именно в этот момент. А потом… Неужто? Чертяка проклятая! Но так не должно было случиться! Нельзя допустить, чтобы он жизнь мне испортил! Придется делить это тело на двоих. Не допуская, чтобы сопляк вырывался наружу. Не могу позволить ему находиться в сознании. Не-мо-гу!
Она хлопнула крышкой погреба и вернула на место ковер.
Неужели теперь всегда будет так? Неужели теперь мне придется постоянно пить, чтобы быть в себе? Необычные ощущения. Зато я всегда в приподнятом настроении! Хочется… шкодничать!
Инна собираясь переодеть окровавленные вещи, пошла рыться в сундуке наощупь. В открытое окно первого этажа, по сложенным рядом бревнам, карабкалась какая-то темноволосая девчонка. Лет семнадцати на вид. С торчащим телефоном в руках.
– Бабушка! Бабушка! – кричала она, наполовину протиснувшись в оконную раму.
– От, сука! – старуха вздрогнула и схватилось за сердце. – Что такое, внученька? – Инна заинтригованно подобралась к девушке и затащила ее за пояс внутрь дома.
– Бабушка, помогите мне стать популярной в ДикДоке! – она схватила Инну за плечи и затрясла старушку. – Я уже все тренды переснимала! Да что я только ни делала! Просмотров нет! Подписчиков нет!
А что, идея! Нужна мне та, которая б следила, чтоб мой бокал всегда был полон. И тогда пацан не сможет вернуться!
Инна расплылась в теплой и понимающей улыбке. Как любая старушка, готовая угостить внуков конфеткой.
– Деточка, не нужно тебе это, – она положила ладонь ей на лицо, прикрыв глаза. – Теперь, у нас есть дела поважнее!
Девушка оцепенела, опустила руки и выронила свой мобильный телефон на пол. Через мгновение ее взгляд остекленел. Она была готова беспрекословно повиноваться. Любой прихоти старухи. Забыв, за чем пришла.
– Как тебя зовут, внучка? – осторожно повела девушку к выходу, придерживая ее под руку.
– Анечка!
– Нет. Не нравится мне это имя! Танечкой будешь! – заключила Инна и подвела девушку к выходу.
Оказавшись на улице, Инна провела головой слева направо. Как собака-ищейка чуяла очередь из прихожан, накопившихся перед приемом. Она видела людей сквозь закрытые веки. Инна сложила большой и указательный пальцы, поднеся их ко рту и звонко свистнула. Люди на нее уставились.
– Сегодня приема не будет, бездельники. А ну, разбежались все быстро по домам! – она грозно притопнула ногой и недовольный народ начал расходиться в разные стороны.
– Так, Танька, дело к тебе есть. Там на кухне настойка где-то стоит. Поищи.
– Да, бабушка, поняла!
Танечка, не раздумывая бросилась на кухню, но поскользнулась на массивном кровавом следе, тянущемуся со двора до комнаты с подвалом и уселась на пятую точку.
– Бабушка! А что тут случилось? – забеспокоилась девушка. – И почему у тебя одежда в крови? Примета верная есть: где кровь пролилась, там беда не минует!
– Ничего страшного, внучка, из бабушки тампончик выпал! Прибери-ка здесь все. И это, Танька!
– Да, бабушка?
– Затем добудь нам компутер какой… Расширяться будем!
