Read the book: «Сокол: Приручи меня. ТОГДА»
Глава 1: Бегство из Питера
Москва пахла раскалённым асфальтом, дорогим парфюмом и чужими амбициями. Этот город не встречал новоприбывших мягкими объятиями и приветливыми улыбками — он оглушал с самых первых секунд, едва ты делал шаг с высокой подножки поезда на серый, вечно спешащий перрон Ленинградского вокзала. Вокруг меня бурлил человеческий океан: люди толкались локтями, куда-то бежали, громко кричали в телефоны и растворялись в подземных переходах метро. Столица жила на бешеной скорости, и эта скорость с непривычки пугала, заставляя сердце биться где-то в районе горла.
Я покрепче перехватила влажной от волнения ладонью пластиковую ручку своего огромного чемодана, в который умудрилась втиснуть всю свою прошлую жизнь, и сделала глубокий вдох. В лёгкие тут же забился сухой, суетливый воздух столичного вокзала. Он был совсем не похож на родной, пропитанный влагой, солью и вечной прохладой питерский ветер, к которому я привыкла с самого детства.
— Ну привет, новая жизнь, — тихо, почти беззвучно шепнула я себе под нос, упрямо вскидывая подбородок и заставляя себя сделать первый шаг вперёд, в эту неизвестность.
Сбежать из Санкт-Петербурга в девятнадцать лет, бросив привычный круг общения и уютный родительский дом — это не просто переезд ради диплома. Для меня это был настоящий, осознанный манифест независимости. Родители до самого последнего дня, пока я не купила билет, умоляли меня остаться. Отец сердился, мерил шагами гостиную и твердил, что Москва — это безжалостная мясорубка, которая сожрёт девчонку из хорошей семьи и даже не поморщится. Мама тихо плакала на кухне, упаковывая мне в дорогу контейнеры с домашней едой и заставляя обещать, что я буду звонить каждые три часа. А Егор…
При одной только мысли о Егоре пальцы на ручке чемодана судорожно сжались, побелев в суставах.
Егор устроил на перроне Московского вокзала в Питере целый показательный спектакль. Сын крупного строительного магната, холёный красавчик, который привык получать абсолютно всё в этой жизни по первому щелчку пальцев, он искренне, на биологическом уровне не понимал и не принимал слово «нет». Он притащил к моему поезду гигантский, пафосный букет из ста одной белой розы, который физически не поместился бы на узкую полку купе, и своим привычным, снисходительным тоном хозяина жизни заявил: «Громова, прекращай этот детский цирк. Поиграешь в независимую столичную журналистку годик, набьёшь шишки и вернёшься ко мне. Никуда ты от меня не денешься, мы всё равно будем вместе».
Я тогда ничего не ответила. Просто молча и решительно закрыла перед его красивым, уверенным лицом тяжелую дверь вагона. Меня до физической тошноты довели его удушающий контроль, его деньги, которыми он и его семья пытались выкупить моё будущее, и его непоколебимая уверенность в том, что Алиса Громова — лишь симпатичная блондинка, созданная для роли его будущей идеальной, послушной жены.
И вот теперь я здесь. Одна на вокзале в чужом мегаполисе. Первокурсница факультета журналистики одного из лучших гуманитарных вузов страны. Без связей, без родительской протекции и без безлимитных золотых карт на имя Егора, но с диктофоном в холщовом шоппере и бешеной, горящей мечтой в сердце.
Университет встретил меня монументальным великолепием. Это было огромное здание сталинской постройки с высокими потолками, массивными дубовыми дверями и широкими мраморными лестницами. Здесь пахло историей, старыми книгами и статусом. Первым делом я направилась в главное крыло, где располагалась приёмная комиссия. Нужно было закрыть самый важный формальный вопрос — отдать оригиналы документов. Очередь из таких же напуганных и взволнованных первокурсников двигалась мучительно медленно. Вокруг меня девчонки судорожно поправляли макияж, а парни переминались с ноги на ногу. Но когда заветный синий штамп «Принято» наконец украсил мой бланк, я впервые за день по-настоящему выдохнула. Шаг первый сделан, я официально студентка.
