Read the book: «Сестра украла мою жизнь»
Глава 1
Пальцы совершенно не слушались, в третий раз соскальзывая с крошечной, туго обтянутой шелком пуговички на манжете, упрямо отказывающейся проходить в узкую потайную петельку. Струящаяся ткань постоянно выскальзывала из рук, сотрясающихся от мелкой противной дрожи, выдающей мое крайнее волнение. Попытавшись сделать глубокий вдох для успокоения, я тут же ощутила сопротивление жестких вставок плотно зашнурованного корсета, заставивших меня дышать совсем мелко и осторожно. Кое-как заставив злополучную пуговицу занять свое место, я замерла на несколько секунд, бессильно опустила руки и наконец посмотрела в огромное зеркало, отразившее совершенно незнакомую мне, хрупкую и воздушную невесту. Мои плечи окутывало невесомое облако тончайшей фаты, которую я вручную расшивала мелким речным жемчугом три ночи напролет, искренне улыбаясь своим мыслям и совершенно не обращая внимания на нещадно слезящиеся от тусклого света лампы глаза и исколотые иголкой пальцы. Тяжелый плотный шелк длинной юбки приятно холодил кожу, а идеально утягивающий талию наряд создавал поистине королевскую осанку, делая меня похожей на принцессу из старой доброй сказки. В тот момент я испытывала абсолютное, ничем не омраченное счастье, искренне веря, что именно так и должно выглядеть начало новой прекрасной жизни. Признаться, сколько себя помню, я всегда панически избегала любых конфликтов, работая дизайнером в небольшой фирме своего жениха и постоянно пытаясь сделать мир вокруг чуточку уютнее, сгладить острые углы и спрятать любую проблему в красивую обертку ради всеобщего спокойствия. Именно этот вечный страх перед чужим недовольством незаметно превратил нашу свадьбу в мой главный личный проект, где я добровольно взяла на себя роли бесплатного декоратора, флориста и круглосуточного психолога для капризных родственников. К этому дню мы шли долгих три года, состоящих из непрерывных компромиссов, притирок и моего бесконечно повторяющегося тихого согласия сделать все так, чтобы всем вокруг было хорошо и комфортно.
Из приоткрытого окна гримерной доносился веселый раскатистый гул собирающихся на просторной лужайке перед озером гостей, сопровождаемый приятным хрустальным звоном бокалов. Официанты в строгих костюмах проворно сновали между приглашенными, разнося на подносах приветственный лимонад со льдом и искрящееся шампанское, а сквозь праздничный многоголосый шум до меня вдруг долетел обрывок чьего-то искренне восхищенного возгласа.
— Ты посмотри, какая арка у озера! Просто сказка. Они с Артёмом такая красивая пара!
Я продолжала смотреть в окно, чувствуя, как меня распирает от совершенно детской, наивной гордости за эту придуманную и воплощенную мной от начала и до конца свадебную арку. Отказавшись от дурацких каталогов с банальными пластиковыми конструкциями и искусственными цветами, я лично поехала на старую пилораму, отыскав там тяжеленные сосновые балки с грубой корой, которые мы потом вместе обматывали натуральным льном и украшали пышными охапками белой гипсофилы и огромными нежно-розовыми пионами. Из-за моего неискоренимого стремления к настоящей живой красоте мы искали идеальное место почти два месяца, объездив всю область и заставив Артема страшно злиться на бесконечные пробки и саму затею тащить гостей в непролазную глушь. Зато, добравшись до этого скрытого вековыми соснами зеркального озера, мой жених сразу притих, развел руками, обнял меня со спины и удивлённо признал: «Маришка, сдаюсь, у тебя потрясающее чутьё». В этот праздник я вложила всю свою душу, расписав каждую минуту и продумав малейшие детали, начиная от больших плетеных корзин с мягкими шерстяными пледами для замерзших гостей и заканчивая толстыми свечами в стеклянных стаканчиках, которые я ночами отливала из соевого воска с эфирными маслами кедра и теплой ванили. Даже традиционное бросание букета я решила полностью изменить, желая избежать диких танцев с вырыванием цветов и уберечь от стресса мою младшую сестру Алину, панически боявшуюся шума и толпы. Привязав к стеблям белых пионов длинные атласные ленты и закрепив лишь одну крепким узлом, я превратила опасную толкотню в красивый и безопасный ритуал специально ради сестренки, последние полгода находившейся в тяжелой депрессии, сидевшей в темноте и горстями глотавшей прописанные врачами таблетки. Я до самого конца сомневалась в ее приезде, но она все-таки надела нежно-голубое шелковое платье и тихо согласилась побыть моей подружкой, доведя меня до слез глубокой благодарности. Для родителей мы тоже приготовили особенные сюрпризы, потребовавшие от меня трех недель блужданий по антикварному рынку в поисках редчайшего сливочника девятнадцатого века с ручной росписью для строгой свекрови, и покупки струящейся изумрудной шали для моей собственной мамы. Я до последнего надеялась на настоящее чудо, веря, что при виде всей этой созданной мной сказки мама наконец улыбнется по-настоящему, крепко обнимет меня в день моей свадьбы и произнесет те самые слова гордости за свою дочь, которых я отчаянно ждала всю свою жизнь.
Оставалось всего пятнадцать минут до начала торжественного марша, приглашающего меня пойти по дорожке к самому любимому мужчине на свете, когда дверь гримерной с жутким грохотом ударилась о стену, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. На пороге стояла мама, потерявшая всякий намек на идеальную укладку из-за растрепавшихся и прилипших к влажному лбу прядей, в перекосившемся дорогом вечернем платье и с горящими на шее нездоровыми багровыми пятнами. Ее широко распахнутый, совершенно пустой и ничего не замечающий вокруг взгляд мгновенно вызвал у меня приступ удушливой паники и липкого ужаса. В два стремительных шага пересекшая комнату она мертвой хваткой вцепилась в мою руку ледяными пальцами, сжав запястье так сильно, что тонкий шелк платья жалобно треснул.
— Марина. Быстрее, господи, Марина, иди сюда! — запричитала она, срываясь под конец фразы на сиплый панический шепот.
— Мама? Мамочка, что случилось? — выдавила я пересохшим от внезапного страха ртом. — Что-то с Артёмом? Папе плохо?
Проигнорировав мои вопросы, она дернула меня на себя и с неистовой силой потащила вон из комнаты по длинному коридору. Я едва поспевала следом, скользя каблуками по паркету, путаясь в тяжелом многослойном подоле, цепляясь кружевом за дверные косяки и чудом удерживаясь на ногах на крутых поворотах. Мамина истерика передавалась мне пульсирующей в висках тревогой.
— Алина Твоя сестра! — выдохнула мама, оборачиваясь на ходу и демонстрируя полные слез огромные глаза. — Она на крыше! Кричит, что сейчас спрыгнет! Убьётся!
Я споткнулась, оглушенная протяжным звоном в ушах и полным непониманием происходящего безумия. Воспоминания об утреннем чаепитии на веранде, где сестра смеялась и заботливо поправляла мне фату, никак не вязались с пугающей реальностью, заставляя ноги рефлекторно нести меня вперед следом за мамиными рваными всхлипами. Вылетев во внутренний двор отеля и зажмурившись на секунду от яркого света, я открыла глаза и едва не рухнула на землю от слабости в подкосившихся коленях. Праздничная музыка уступила место панической суете побросавших бокалы гостей, сбившихся в плотную толпу у главного трехэтажного корпуса и испуганно задравших головы вверх. Метавшаяся у крыльца свадебный координатор срывалась на визг, крича в телефонную трубку, а посреди лужайки на белой ковровой дорожке стоял мой отец. С серым, осунувшимся лицом он смотрел наверх, обеими руками хватался за воротник рубашки, словно тот его душил, и кричал, начисто срывая голос:
— Алина! Доченька! Назад! Пожалуйста, отойди!
Медленно подняв глаза, я увидела свою младшую сестру, стоящую на самом краю покатой черепичной крыши у тонкого декоративного бортика в том самом нежно-голубом платье подружки невесты. Ветер безжалостно трепал ее длинные светлые волосы, швырял их в лицо и путал в кружеве лифа, делая ее фигурку совсем крошечной, хрупкой и пугающе беззащитной на фоне бескрайнего неба. Прямо по бетонной отмостке, сбросив праздничный пиджак в траву и оставшись в одной белоснежной рубашке, к ней медленно и осторожно приближался Артем. Мой всегда спокойный и надежный жених двигался шаг за шагом с раскинутыми руками, имея совершенно посеревшее, заострившееся лицо и явно надеясь поймать девушку в случае падения с ужасающей высоты третьего этажа.
— Алина! Спустись, умоляю тебя! — раздался его голос, лишенный привычной уверенности и наполненный чистой неприкрытой паникой. — Давай поговорим! Слышишь? Хочешь, я сам поднимусь к тебе? Только от края отойди!
— Не подходи! — завизжала Алина, разрезая воздух над озером отчаянным сорванным криком.
Она резко качнулась вперед, опасно балансируя на мысках светлых туфель под предательский скрип мелкой черепицы, заставив всю толпу внизу издать глухой испуганный вздох.
— Сделай ещё шаг, и я прыгну! Я не шучу! Я не смогу жить, Артём! Не вынесу смотреть, как ты надеваешь ей кольцо!
Разлетающиеся над притихшей лужайкой слова сестры хлестали меня наотмашь, парализуя волю и лишая возможности сделать спасительный вдох. Я стояла совершенно неподвижно, вцепившись побелевшими пальцами в тяжелый шелк своего платья.
— Я люблю тебя! Ты же знаешь... Господи, ты же знаешь, что я всегда любила только тебя!
Застыв посреди идеально подстриженной лужайки, усыпанной лепестками белых роз, я ощутила себя закованной в невидимый стальной панцирь. Слова сестры долетали сверху одно за другим, тяжело и безжалостно разрушая устоявшуюся картину моего мира и все то, во что я безоговорочно верила. Моя тихая, застенчивая Алинка, которую мы годами оберегали от любых невзгод, и мой заботливый жених, каждый вечер терпеливо провожавший ее до комнаты с кружкой теплого молока и проникновенно шептавший мне слова о необходимости поддержать больную девочку, оказались участниками совершенно другой истории. В голове образовалась звенящая ледяная пустота, вытеснившая мысли о пухлых папках с диагнозами и рецептах на антидепрессанты, оставив лишь бессмысленный калейдоскоп из истеричных криков и моего полного оцепенения. Тем временем Артем сделал по отмостке еще один отчаянный шаг вперед, протягивая к крыше напряженные руки и демонстрируя на исказившемся лице неподдельный панический страх за чужую жизнь.
— Алина, дурочка, не делай глупостей! — закричал он, демонстрируя вздувшиеся на шее вены. — Я здесь! Слышишь? Я никуда от тебя не уйду! Только не прыгай!
— Поклянись! — надрывно прохрипела рыдающая Алина, пряча лицо в ладонях. — Поклянись перед всеми, что свадьбы не будет! Поклянись, что ты не женишься на Марине!
Стоявшая за моей спиной мама неожиданно крепко ухватила меня за ткань платья и с невероятной силой дернула на себя. Кружево громко треснуло в наступившей тишине, невесомая фата резко натянулась, а вырвавшиеся из сложной прически металлические шпильки больно оцарапали кожу на затылке, заставив меня вскрикнуть. Наклонившись к самому моему уху, обжигая щеку горячим прерывистым дыханием и впиваясь острыми ногтями в мои плечи, мама зашипела, источая глухую страшную злость и открыто обвиняя меня в происходящем.
— Сделай что-нибудь! — приказала она. — Крикни ей немедленно! Скажи, что свадьбы не будет! Ты что, стоишь тут как истукан?! Хочешь ее смерти?! Она же сейчас убьётся из-за твоего эгоизма! Из-за этой дурацкой свадьбы!
С силой толкнув меня ладонями в спину, мать заставила меня потерять равновесие и болезненно рухнуть на четвереньки. Я искренне хотела закричать во всю мощь своих легких, испытывая дикий ужас за балансирующую на краю крыши сестру и желая пообещать ей абсолютно все ради ее спасения, но парализованные связки выдали лишь жалкий сиплый хрип. Повернув голову в полной растерянности, я посмотрела на Артема, полностью разделяя его невыносимый страх. Застывший на месте и тяжело дышащий мужчина совершенно забыл об окружающем мире, намертво прикипев взглядом к развевающемуся на ветру голубому платью и молясь лишь о предотвращении страшной трагедии.
Дальнейшие события потеряли привычный ритм, помчавшись на бешеной пугающей скорости. Резко дернувшись всем телом и отчаянно взмахнув руками, Алина потеряла опору, позволив изящной замшевой туфле на тонком каблуке соскользнуть с покатой крыши. Под единый испуганный вдох толпы гостей тонкая голубая ткань мелькнула в воздухе, и сестра беспомощно покатилась вниз по крутому склону. Спустя бесконечную секунду раздался короткий пронзительный крик, сменившийся глухим резким хрустом ломающегося пластика, когда хрупкое тело пробило насквозь декоративный прозрачный навес второго этажа и камнем рухнуло на землю лужайки. Истошно закричав от ужаса, мама слепо бросилась к месту падения, но Артем оказался гораздо быстрее, сорвавшись с места и прямо на ходу рухнув на колени в жидкую грязь рядом с Алиной. В моих ушах мгновенно зазвенело, приглушив мамин надрывный плач, папины хриплые крики и паническую суету гостей до состояния далекого подводного гула. Продолжая стоять на четвереньках и не имея сил пошевелить даже пальцем, я неотрывно смотрела на стоящего перед окровавленной сестрой Артема, бережно прижимающего к своим губам ее обмякшую бледную ладонь. Он быстро и горячо шептал какие-то слова, совершенно не замечая пачкающей его кожу чужой крови и расползающегося по голубому подолу темного пятна, пока у высоких ворот загородного комплекса громко надрывалась сирена наконец-то приехавшей скорой помощи.
***
Свежий аромат соснового бора уступил место густому и кислому запаху больничных антисептиков, мгновенно въевшемуся в кожу и осевшему неприятной горечью на языке. В длинном пустом коридоре под ярким светом бесстрастных люминесцентных ламп громко и отчетливо тикали круглые настенные часы над постом дежурной медсестры, дергая тяжелой стрелкой с механическим щелчком и создавая иллюзию остановившегося времени. Я продолжала сидеть в своем пышном свадебном платье на жестком пластиковом кресле, дыша коротко и прерывисто из-за безжалостно врезающегося в ребра тугого корсета и совершенно не заботясь о покрывшемся серой дорожной пылью дорогом шелковом подоле. Белая кружевная фата была давно сорвана дрожащими руками и небрежно брошена на соседнее сиденье. Все мои мысли без остатка занимал липкий глухой страх за жизнь находящейся за закрытыми дверями операционной Алины, смешанный с полным непониманием ситуации и горькой жалостью. Воспоминания о язвительных насмешках сестры над Артемом, ее недовольных гримасах при его появлении и постоянных жалобах на его предсказуемую скучность теперь казались мне лишь неумелой маскировкой черной, выжигающей изнутри боли неразделенной любви. Испытывая чувство вины за собственную слепоту и наивную веру в обычные капризы обделенного вниманием ребенка, я мысленно клялась отменить проклятую свадьбу и сделать все возможное ради ее спасения, отчаянно умоляя высшие силы позволить врачам сохранить ей жизнь. Сидящий чуть дальше по коридору отец низко наклонился, обхватив голову обеими руками и превратившись в сплошной комок беззвучного горя, в то время как безостановочно меряющий шагами пространство у окна Артем нервно дергал себя за короткие волосы, ни разу за эти три бесконечных часа не повернувшись в мою сторону и не подойдя ко мне.
Тяжелая белая дверь операционной с тихим щелчком подалась вперед, выпустив в пустой коридор очень уставшего немолодого хирурга в помятом зеленом костюме. Мгновенно сорвавшаяся со своего места мама коршуном кинулась навстречу врачу, мертвой хваткой вцепившись в рукав его медицинского халата.
— Доктор! Умоляю, скажите, она жива? Моя девочка жива?! — закричала она сдавленным, паническим голосом.
Предельно аккуратно высвободив свои руки и устало стянув с лица марлевую маску, врач не стал отталкивать обезумевшую женщину.
— Пациентка в рубашке родилась. Козырек второго этажа и пластиковый навес сильно затормозили падение, поэтому сам удар вышел не таким сокрушительным. Сейчас ее жизни абсолютно ничего не угрожает.
Тяжело вздохнув и замолчав на пару секунд, мужчина оглядел наше семейство очень строгим, по-настоящему осуждающим взглядом.
— Внутренние органы целы, хотя ушибов действительно много, еще есть перелом в бедре. Мы со своей стороны сделали все необходимое, сейчас ее состояние полностью стабильное. Но в ее медицинской карте стоит тяжелая клиническая депрессия. Если хотите, чтобы она снова не натворила подобных глупостей, ей нельзя волноваться, никакого стресса. Ей нужен абсолютный покой. Вы должны выполнять абсолютно любые ее желания, понимаете меня?
Судорожно закивавший Артем продемонстрировал на своем бледном напряженном лице такое явное и глубокое облегчение, будто его самого только что вытащили из затянутой петли.
— Да, доктор, спасибо вам. Спасибо огромное, мы все сделаем, все условия создадим.
Дождавшись ухода хирурга, я попыталась подняться, с силой опираясь на подлокотник жесткого кресла и борясь с затекшими, плохо слушающимися ногами и путающимся в туфлях длинным подолом. Мне отчаянно хотелось подойти к Артему, взять его за руку, посмотреть в глаза и вместе ощутить радость от спасения сестры, но резко развернувшаяся мама преградила мне путь. Надвигаясь на меня шаг за шагом с горящим диким, яростным блеском в глазах, она подошла вплотную и со всей силы толкнула меня обеими руками в плечо. Не удержавшись на слабых ногах, я отлетела назад, болезненно ударившись спиной о холодную стену и потеряв остатки дыхания из-за врезавшегося под ребра жесткого корсета.
— Ты! — нависла надо мной тяжело дышащая мать. — Как у тебя вообще совести хватило встать и пойти к нему?! У тебя сердце есть, Марина?! Твоя родная сестра там на волоске от смерти висела, вся в трубках лежит, а ты стоишь тут в своем дурацком белом платье! — Обвиняюще ткнув пальцем в сторону моего подола, она продолжила добивать меня словами. — Тебе вообще чтоли плевать, что твой вид может ее убить? Ей нельзя волноваться, а тут ты со своей несостоявшейся свадьбой!
Испытывая внезапную жуткую несправедливость происходящего, я судорожно глотнула сухой больничный воздух, пропахший лекарствами и хлоркой, чувствуя саднящую боль в спине и ребрах.
— Мама, господи, да что ты такое говоришь? Я же тоже за нее места себе не нахожу, я так молилась, чтобы она выжила! — сорвался мой голос на жалкий писк.
В ответ мама закричала, звук эхом прокатился по пустому коридору и отразился от блеклых стен под тихое трещание люминесцентной лампы. Сидевший на банкетке отец даже не шелохнулся, продолжая безучастно смотреть в выцветший линолеум.
— Замолчи! Тот старый знахарь, к которому мы ездили в твоем детстве, все правильно сказал! Ты самое настоящее проклятие нашей семьи. Ты всех вокруг себя губишь! Еще в утробе брата своего нерожденного задушила, он из-за тебя мертвым родился! А теперь за Алину взялась, потому что всегда завидовала ей! Ты нарочно довела мою бедную девочку!
Каждое брошенное в слепой ярости слово причиняло боль, заставляя меня испуганно вжимать голову в плечи и вспоминать эту жуткую историю из детства, где меня всегда делали виноватой в смерти брата-близнеца. Чувствуя себя совершенно раздавленной и начиная всерьез верить в собственную проклятость, я послушно замолчала, прикусив нижнюю губу до солоноватого привкуса крови и позволяя горячим слезам свободно катиться по щекам. В наступившей тяжелой тишине я робко посмотрела на Артема, всем своим существом надеясь увидеть в его лице хотя бы тень понимания или крошечную крупицу поддержки, но встретила лишь отстраненный взгляд, полный глухой тяжелой усталости.
— Маргарита Николаевна права, Марин. Помолчи уже, а? Алине сейчас нужен только покой. В палату к ней даже не суйся, не дай бог увидит тебя в этом наряде.
Торопливо смахнув горячие слезы ледяными пальцами и размазав макияж, я испытала жгучую обиду, но покорно кивнула, проглатывая собственную боль во избежание нового скандала.
— Хорошо, да, конечно. Главное, чтобы она пришла в себя, — глухо и слабо произнесла я.
Даже не дослушав меня, раздраженно отмахнувшийся Артем нервно переступил с ноги на ногу, скрестил руки на груди и всем своим видом продемонстрировал крайнюю степень нетерпения и желание поскорее от меня избавиться.
— Алина сделала это из-за меня и из-за наших планов. Я не могу быть эгоистом и поэтому останусь здесь, в больнице. Если она проснется и не увидит меня рядом, ей станет хуже. А тебе лучше прямо сейчас уехать домой. Твое присутствие здесь может навредить Алине.
Не успела я издать ни звука, как тяжелая створка операционной плавно разъехалась в стороны, выпустив в коридор металлическую каталку с бледной, опутанной проводами Алиной под монотонный писк медицинских приборов. Вышедшая следом медсестра в помятом синем костюме устало посмотрела на наше притихшее семейство, заставив маму до побеления костяшек вцепиться в ремешок своей сумки.
— Мы переводим пациентку в реанимацию. Она приходит в себя. Можно зайти кому-то одному, буквально на минуту. Она зовет какого-то Артема.
Мгновенно сорвавшийся с места жених резко шагнул вперед, больно задев меня плечом и едва не сбив с ног, чтобы торопливо пойти рядом с каталкой вслед за санитарами. Поспешившие за ними родители полностью растворились в своих переживаниях за младшую дочь. Ни разу не оглянувшись в мою сторону, Артем скрылся за белой дверью палаты интенсивной терапии, оставив меня, послышался громкий щелчок магнитного замка. Оставшись стоять возле пустой операционной в совершенно неуместном пышном платье среди воздуха, пропитанного лекарствами и звенящей безысходностью, я осознала свою абсолютную ненужность, поняв, что единственное доступное мне сейчас действие — развернуться и послушно исчезнуть из их жизни.
