Read the book: «Счастье рядом»

Глава 1. Недовольство жизнью

В селе «Солнечное», затерявшемся в бескрайних полях и лесах средней полосы России, где каждый знал соседа не только в лицо, но и все его радости-огорчения, жила женщина, которую звали Любашей. Все было нормально в ее семье, но только ей казалось, что для полного счастья этого мало. Будто пряталось оно где-то глубоко под слоем набранных за годы семейной жизни килограммов, усталости и тихого, но постоянного раздражения.

Оно копилось, как пыль на верхних полках шкафа, до которой часто не доходят руки. Проявлялось в том, как она с силой швыряла в таз грязное белье, как невесело отрывала лист настенного календаря, словно хотела стереть прожитый день. Ее жизнь стала похожа на заезженную пластинку, где игла раз за разом попадала в одну и ту же царапину недовольства.

Раздражало ее все: грязь на пороге после дождя, слишком громко чирикающие воробьи, муж Иван, который, придя с работы, первым делом норовил обнять ее за талию — а талии-то не было! И даже родные дети, десятилетняя Катя и четырнадцатилетний Ваня, уже большие, но такие неопрятные. Она хотела снова стать прежней Любой — той стройной, жизнерадостной девушкой, на которую когда-то, затаив дыхание, смотрел Иван. А сейчас она ловила его взгляд, полный не столько любви, сколько озадаченной грусти. А может, жалости.

«Зачем это?» — подумала она, когда однажды, получив премию, он подарил ей большой шерстяной платок с длинными кистями. Платок был красивым, мягким, цвета спелой вишни. Люба машинально прижала его к щеке — он был теплым и уютным одновременно. Но такие подарки он никогда не покупал. «Раньше он дарил духи, сережки... целовал в шею, а подарок находился уже потом». Значит, намекает своим подарком — на то, что ей уже ни к чему красота, пора прятать лишние килограммы, накидывая платок на плечи? Ей стало душно. Она набросила платок на плечи, и тяжелые кисти предательски подчеркнули объем груди и бедер. «Не спрятать», — подумала она, посмотрев в зеркало и сладкий вкус подарка стал горьким.

Видя часто грусть и тоску в глазах жены, Иван лишь вздыхал. А однажды радостно предложил Любе: «Давай поедем летом в Турцию, на море! Ты же так мечтала об этом!» Но вместо радости женщину накрыла черная, липкая волна ужаса. Море. Пляж. Купальник. Перед глазами встали картинки из интернета: стройные, загорелые девушки на фоне бирюзовой воды. А она она будет сидеть в парео под зонтиком и чувствовать, как пот стекает по спине И завидовать купающимся. Мечта обернулась кошмаром. Она разрыдалась так горько, что Иван отступил в полном недоумении.

А сегодня вдруг услышала слова мужа, от которых сжалось сердце: «Люб, я тебя люблю. Но иногда домой идти не хочется. Как в тумане хожу. Прямо тянет с ребятами в пивную сходить».

Слово «пивная» прозвучало как пощечина. Воздух вылетел из легких. Любашка почувствовала, как пол уходит из-под ног, а сердце начинает биться где-то в горле, глухо и часто. Мир, который и так казался серым, накрыло черной, густой пеленой. Она онемела. Пивная? Ее Ваня? Муж, который всегда, в любую непогоду и усталость, тянулся домой: к ней, к детям, к пирогам любимым? Это была не просто ссора. Это была трещина в фундаменте ее мира. Она любила мужа. Для него, ради этого света в его глазах, она и хотела стать прежней! А получилось, что своими придирками, вечным нытьем и копанием в себе она оттолкнула близкого человека.

Люба судорожно начала думать. Может, растеряла интерес к жизни, когда бросила работу поварихи в сельской столовой. Но тогда Иван настоял на этом, оберегая ее от тяжелого труда. Она оглянулась на прожитые годы. После рождения детей, погрузившись в заботы огородно-домашние, она нашла утешение в домашней кулинарии. Ее пироги и поварское мастерство семья обожала. Гордость распирала ее, когда муж и дети уплетали ее стряпню за обе щеки, а Иван хвалил: «Жена у меня — золото!»

“Золото, которое постепенно обросло мхом недовольства”, — подумала про себя Любаша.

Тихий вечер после откровения мужа про пивную стал переломным. Любаша придумала, что делать. Она напекла пирожков и накрыла стол к ужину для семьи с вкусной едой. Встретила всех с теплой улыбкой — с настоящей, хоть и немножко виноватой. А когда ужин подошел к концу, попросила выслушать ее внимательно.

«Дорогие мои, — голос ее дрогнул, но она продолжила, — мне нужен отпуск. Не от вас, нет. Для того, чтобы разобраться в себе. Я, кажется, разучилась радоваться жизни. Хочу поехать к сестре Ане в Феодосию. На неделю, может, на две. Мне нужно побывать в городе, где прошло мое детство и юность. А то я, кажется, забыла, какой я была раньше».

Иван смотрел на нее внимательно, почти не дыша. Дети переглянулись. Дочка растерянно смотрела на маму, потом перевела взгляд на отца.

— Пап? — тихо спросила Катя. — А мы справимся?

— Конечно, справимся, — твердо сказал Иван, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. — Поезжай, Люба. Навестить сестру — святое дело. Только звони.

— Мам, а сувениры привезешь? — спросил с улыбкой сын, пытаясь разрядить обстановку.

Иван уже спал, когда Любаша собирала чемодан и тихо плакала. Но это были уже не слезы бессилия, а слезы какого-то нового, тревожного, но важного решения. Собирая вещи, она наткнулась на старую шкатулку. Там лежала тоненькая серебряная цепочка - браслет, подарок Ивана на их первую годовщину. Она не надевала ее — боялась, что порвется. А для чего берегла столько лет? И Люба решила надеть. Это маленькое, почти забытое украшение стало первым шагом назад — к той жизнерадостной Любе. В чемодан, рядом с практичными кофтами, она бросила одно легкое платье, цвета морской волны. Надевать не собиралась. Просто вспомнила, что это было счастливое платье. Может быть, пригодится.