Read the book: «С Дону, с моря»

Пролог

В Воронеже любой вам скажет, что Дон – тихая река. Течет смирно, журчит негромко и даже в половодье широко не разливается.

Слышали, наверное, легенду про Озеро-Иван, из которого вытекают в разные стороны два ручья: широкий и узкий? Шат и Дон.

Шат не просто широкий, он еще и своевольный, течение у него быстрое, звук, громкий. Так он бежит, резвится то направо забирает, то налево, пока верст через тридцать не впадает в реку Упу. И все, поминай, как звали.

А Дон течет себе потихоньку, из стороны в сторону не скачет, зря воду не тратит. Но чем дальше, тем шире он становится, каждую встречную речку в себя вбирает, каждый неприметный ручеек. Держит путь до самого Азовского моря, но и перед ним ним течет так же спокойно, как там, в начале пути.

Да уж, Дон – тихая река, это знают все.

И тонут в нем тоже тихо.

Если случится попасть в водоворот – Донскую виру – то тут уж не до крику. Утянет тебя на дно, и рта раскрыть не успеешь. Да, нету в Доне такой глубины, как в Волге, такой силищи. Сажени три, много четыре до дна. Но захлебнуться человеку всегда хватит.

Конечно, и в других реках бывают водовороты, но в Дону их больше всего. Есть и такие, которые целую лодку утягивают. Кто говорит, что все дело в ямах подводных, а кто – что в каждой вире сидит свой водяной. Запоминать водовороты – все равно, что облака на небе помечать. Каждый год, как лед пройдет, так они открываются в новых местах.

Но можно от водоворотов защититься. Всего-то нужно не брать чужого, не пить хмельного, не заноситься и не хвалиться, не гулять от жены или от мужа, никому не говорить неправды. Говорят, если появится такой хороший человек хоть на правом берегу Дона, хоть на левом, то водовороты будут ему не страшны.Ну а для людей обычных есть и второй способ. Правда он стоит денег.

***

Арина ведет линию иголкой, закругляя внутрь. Словно вкручивая ее, рисует на пятке водоворот. Старается вогнать острие глубже под кожу, чтобы краски побольше вошло.

Краску она смешала утром, там все, что нужно: и глина из Белых пещер, и смола с ведьминого острова и три крошки угля.

Хороший получится оберег.

Носатый пыхтит, сжимает кулаки, изо всех сил старается не крикнуть.

Зачем?

Арине все едино – кричи, не кричи. Главное, что нога к бревну надежно привязана.

Пятка у носатого чистая, и вообще, пахнет он хорошо, должно быть, в баню сходил.

Арина заканчивает линию на пятке и собирает кровь тряпицей. Дует на кожу – не чтобы боль чистюле облегчить. Еще чего не хватало.Чтобы краска быстрее схватилась.– Имя свое скажешь?

– Ват? – переспрашивает носатый.

Произносит гнусаво, будто бы дышать носом не может из-за простуды. Все голландцы, которые на верфь к царю приехали, так говорят. И немцы тоже. Французы - те больше рокочут, и часто-часто руками машут, как будто мух отгоняют. Но их мало совсем, французов. Голландцев и немцев куда больше.

– Имя! Как зовут тебя?

– Якоб – отвечает носатый хмуро. – Якоб де Йонг.

Арина только вздыхает.

Врет он хорошо, видно, привычен к этому делу. Голос звучит ровно, как речка журчит, и на лице ничего не дергается. Да только с заговоренной иглой в ноге ври не ври – не поможет. Арина через металл чувствует, как вся кровь в жилах у бедняги застыла, едва в обратную сторону не потекла. Имя это ведь дело такое – до самого нутра человека достает.

Плохо называться чужим именем, ой плохо.

Намочив чистый уголок тряпки, Арина собирает еще немного крови. Отвечает, не глядя носатому в глаза:

– Мне-то все равно, хочешь – хоть царем Петром назовись. Только с фальшивым именем ничего не сработает. Будет все равно, что ты просто в реку деньги выбросил.

И снова берется за тряпку, мол, кончен разговор.