Read the book: «РАЗЛОМ»

1

Я снова пытался до него дотянуться. Протягивал руки, и всякий раз меня отбрасывала невидимая сила. Я не понимал, что это, но в голову лезли странные мысли. А что, если мы ненастоящие? Тогда кто я? И кто все эти люди вокруг меня? На настенных часах было пятнадцать минут третьего. Я стоял напротив них неподвижно, как статуя. Хотел пошевелиться, но не мог. Хотел вдохнуть и не получалось. Что со мной не так?

Я проснулся в холодном поту и рефлекторно потянулся к часам. На циферблате ясно светились цифры: 2:15. Признаться, я испугался.

Я повернулся на бок и закрыл глаза, но сон уже не шёл. Не помню, как поднялся с постели, но очнулся уже в проёме настежь распахнутого окна. В ноздри ударил свежий ночной воздух. Я перелез через раму, осторожно притворил за собой створку, спрыгнул с невысокого выступа и оказался на земле.

Высокая трава мягко касалась кожи. Надо было хотя бы накинуть кофту. Я стоял на улице в тапках и коротких шортах, и больше всего на свете мне хотелось вернуться в спальню, снова забраться под тёплое одеяло. Но я не успел опомниться, как ноги сами понесли меня прочь. Прочь из медлительного, душного городка — к полям, заросшим густой травой. В последнее время меня тянуло туда с пугающим постоянством, будто внутренним магнитом.

И ещё я слышал голос. Вернее, даже не голос, а душераздирающий вопль: «Беги в бункер!» — в то время как над головой надрывно выл какой-то странный звук.

— Это звук сирены, — однажды сказал я смотрителю.

Он только пожал плечами.

— Сирены — миф. Существа, придуманные человеком, — равнодушно ответил он.

Я не стал ничего объяснять и промолчал. Я вообще в последнее время чаще молчал. Но иногда до боли хотелось закричать: «Очнитесь! С нами что-то не так!»

«Похоже, мы всё-таки не добежали в тот злополучный день до бункера», — внезапно мелькнуло у меня в голове.

Я резко остановился.

Впереди тянулось бескрайнее поле высокой травы. Она щекотала обнажённую грудь, задевала подбородок, и от этого по коже мгновенно пробегали мурашки. Я обернулся. Позади едва мерцал слабый огонёк. Как я мог так быстро преодолеть такое расстояние и даже не заметить этого? А может быть, потому что я уже не впервые так лунатил?

Пришлось повернуть обратно. Путь назад оказался куда менее приятным: один тапок порвался, все тело зудело от налипшего репея, а ноги то и дело вязли в сырой земле. И зачем меня снова сюда понесло? Сколько раз я пытался пройти дальше, и всякий раз останавливался на одном и том же месте, чтобы потом бесславно вернуться в наш маленький тихий городок.

Что мешало мне пойти вперёд? Никакой загадки в этом не было — обычный страх. Внутри все сжималось так, что перехватывало дыхание, стоило лишь представить ещё один шаг.

2

Нина запустила повторную проверку. После короткого писка компьютер снова выдал ошибку. Сканирование местности не обнаружило живых объектов. Тогда она вывела на экран данные с разведывательных дронов.

И ничего.

Видеозапись не показала ни малейших отклонений. В чем тогда дело? Неужели показалось?

Нина откинулась на спинку кресла и прижала ладони к воспалённым глазам. Бессонная ночь отзывалась глухой тяжестью в висках. Она устало посмотрела на мониторы. Все тот же серый пейзаж выжженной пустыни, в центре которой высились останки когда-то великих сооружений, возведённых человечеством столетие назад.

На главный экран она вывела остов самого высокого небоскрёба. В архивах он значился как комплекс «Хамелеон» — некогда сверкающая огнями башня, опутанная сетью переходов. Эти мосты, похожие на щупальца стального спрута, когда-то соединяли соседние кварталы в единую инфраструктуру. Но «Хамелеон» давно перестал менять цвета и превратился в безжизненный бетонный памятник.

Нина сфокусировала камеру на сороковом ярусе, где раньше располагались висячие сады. Теперь там чернели только скелеты стальных балок. Один из мостов, соединявший основание комплекса с жилым сектором, был перебит пополам и бессильно свисал вниз, едва заметно раскачиваясь на ветру.

Датчики беспилотника, кружившего над руинами, внезапно зафиксировали тепловую аномалию. В глубине тёмного проёма одной из разрушенных построек, за ржавым каркасом некогда роскошной оранжереи, замерцал слабый огонёк, но почти сразу погас — и всё стало как прежде. Это не походило на короткое замыкание. В этом секторе давно не осталось ни намёка на уцелевшую проводку. И уж точно это был не случайный солнечный блик на осколках стекла — пульсация света и тепла была слишком чёткой, слишком методичной.

Нину от работы оторвал входящий вызов, и она быстро переключилась на коммуникатор.

— Лейтенант Карпова, доложите обстановку, — раздался голос из динамика, на экране появилось лицо полковника Федотова.

Нина успела заметить мимолётную тень тревоги в его глазах. Это длилось лишь мгновение, но складка, застывшая на лбу, выдавала напряжение.

«Наверное, Лайм уже проанализировал данные и переслал сводку полковнику», — мелькнуло у неё. От искусственного интеллекта меньшего никто не ждал.

— Отчёт пока не готов, — честно ответила она.

— Но ты что-то видела, — сказал полковник.

Нина не знала, что именно передал ему Лайм, поэтому изложила все, что было у неё на руках.

— Это могли быть люди? — спросил Федотов.

— Никак нет, товарищ полковник.

Лицо его омрачила тень сомнения. Теория о том, что кому-то удалось проникнуть внутрь закрытого объекта, казалась невероятной. Версия с людьми исключалась однозначно. Смельчаков, рвущихся на заражённые территории, хватало всегда. Поначалу их пытались отлавливать, самых буйных брали под стражу, но военные быстро устали бороться с чужой глупостью и пустили все на самотёк.

Лишь когда до масс дошло, что пропавшие без вести не возвращаются, а спасательные операции никто организовывать не собирается, общество внезапно вспомнило о гуманизме и правах человека. Вот только мёртвой зоне было совершенно безразлично мнение внешнего мира.

Военные, против которых пытались выдвинуть обвинения, сослались на записи с камер наблюдения. В отчётах говорилось, что на заражённую территорию никого силой не тащили, а напротив, людей старались предостеречь. В итоге армейское руководство с усмешкой апеллировало к тем же правам человека: мол, в демократическом обществе мы не имеем права насильно удерживать свободных граждан и мешать им совершать самоубийство по собственной воле.

— Допустим, они раздобыли защитное снаряжение, — продолжил Федотов, словно прощупывая почву наводящими вопросами.

Он либо держал Нину за дуру, либо в чем-то подозревал, либо просто проверял, хватит ли у неё знаний, чтобы сделать правильные выводы. «Интересно, это тоже пойдёт в зачёт итогового экзамена?» — промелькнуло у неё в мыслях.

— В таком случае вам следует обратиться к вышестоящему руководству, — спокойно ответила она.

Полковник растерялся. На экране было заметно, как он даже слегка отпрянул от камеры.

— Думаешь, твоей компетенции не хватит даже на элементарное предположение? — грубо одёрнул он. — Или по каждому пустяку собираешься дёргать начальство? Уж поверь, по головке за такое не погладят.

— Я лишь хотела сказать, что раз уж кто-то сумел зайти так далеко, — попыталась объяснить она, — значит, у него есть серьёзные покровители, которые обеспечивают его необходимым снаряжением. А следовательно, согласно регламенту, ситуация выходит за рамки наших полномочий.

— С первым выводом согласен, а вот насчёт полномочий спешу расстроить, — отрезал полковник. — Если хочешь остаться в деле, готовься не просто по уши вязнуть в дерьме, но и разгребать его своими руками. И плевать, что это не входит в твои обязанности или вредит маникюру. Не нравится — меняй профиль. Переводись в офис или, на крайний случай, иди преподавать. Нежные фиалки, дрожащие над своими лепестками, мне тут не нужны.

И оба они прекрасно понимали, что просто взять и уйти ей никто уже не позволит.

Нина посмотрела на часы. Ночная смена подходила к концу, вот-вот должна была начаться пересменка, но работа, по закону подлости, навалилась именно сейчас. Почему эта подозрительная активность не могла проявиться вчера вечером, когда она только заступила на дежурство? Или подождать её напарника, который с минуты на минуту появится на пороге?

А тут ещё этот разговор с полковником... Федотов не нравился ей с самого начала, и дело было отнюдь не в самодурстве или некомпетентности. Нина признавала, что недолюбливает его за маниакальную дотошность. Полковник требовал полной самоотдачи, пресекал любую халтуру, контролировал каждый шаг и безжалостно распекал за малейшую оплошность.

Надо же, кто-то совершенно не боится ставить её на место. А ведь даже преподаватели в академии старались держаться от неё подальше и поглядывали с опаской.

Дверь в диспетчерскую с шумом распахнулась. Нина обернулась. На пороге возник её напарник — высокий, светловолосый и немного сутулый. Он держал перед собой две чашки кофе. Нине пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его широкой улыбкой.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — бодро провозгласил он, чеканя каждое слово.

— И вам не хворать, капитан, — отозвался из коммуникатора голос Федотова.