Read the book: «Паноптикум. Экспонаты абсурда»

Глава 1 Рабочий и колхозница

Рабочий Петров спрыгнул с пьедестала, положил молот и подал руку колхознице Сидоровой. Та оперлась на неё и, тоже ступив на землю, аккуратно спрятала серп в сумку.

— А что вы делаете сегодня вечером? — спросил рабочий колхозницу.

Она на секунду задумалась, посмотрела бездонными глазами будто сквозь Петрова и ответила отстранённо:

— Да ничего особенного. Приду домой, поужинаю, почитаю книгу и лягу спать.

Дальше шли молча. Рабочий думал: «Она даже не спросила, что я буду делать сегодня вечером. Неужели я ей настолько безразличен?»

Пара чеканила шаг по тротуару, и прохожие учтиво кивали им, узнавая. Наконец, рабочий не выдержал:

— Послушайте, но сегодня же пятница!

— Да, пятница, — безучастно ответила Сидорова. — Ну и что?

— Ну ведь впереди выходные! — горячо выпалил рабочий.

— Да, я помню.

— Ну так завтра мы отдыхаем… А пятница, как говорится — пьяница… Может, мы сегодня… напьёмся с вами?

— Нет, знаете, — ответила колхозница, — я пью только по большим праздникам. Я же не забулдыга какая-то.

— Ну что вы, я совсем не… — осёкся рабочий. — Но весна ведь… Такое настроение… У меня дома две бутылки «Агдама». Может, заглянете? Посидим культурно — есть пластинки. Вот, к примеру, недавно «Мелодия» выпустила новый миньон с песнями Эдиты Пьехи — послушаем?

— Ой, нет, нет, извините. Я так устала, очень хочется домой. Тем более завтра надо сделать генеральную уборку — приезжают родственники из Таганрога.

— А какую литературу вы предпочитаете? — решил сменить тему Петров.

— Да разную.

— Ну а что вы читаете сейчас, какую книгу?

— «Процесс» Франца Кафки. Только вчера в библиотеке взяла — еле выхватила, очередь на него огромная.

— Ха! — хохотнул рабочий. — Смешная фамилия. И как роман — вам нравится? О чём там? Детектив, наверное?

— Не совсем, — слегка улыбнулась колхозница. — Это, скорее, притча-загадка. О человеке, которого вдруг арестовывают, но не говорят, в чём вина. Он пытается понять, добиться справедливости — а суть всё время ускользает, становится ещё непонятнее.

Она помолчала, подбирая слова.

— Знаете, иногда мне кажется, что это про то, как человек теряется в мире правил, которые сам не создавал. Вроде всё по закону, а смысла нет. И чем больше пытаешься разобраться, тем сильнее запутываешься.

Петров нахмурился, обдумывая.

— Звучит… невесело. Зачем же тогда читать?

— А затем, — Сидорова взглянула на него серьёзно, — что иногда важно увидеть эту путаницу. Чтобы не забыть: мир не всегда логичен. И чтобы не потерять себя в этих правилах.

Они спустились в подземный переход и вышли к станции метро ВДНХ. Над входом сияла свежая вывеска с гербом СССР и надписью «Выставка достижений народного хозяйства» — недавно отремонтировали.

— А знаете, я, грешным делом, стишки пишу. Так, иногда, от скуки, — смущённо сказал рабочий и почему-то стукнул своим молотом по асфальту сильнее, чем положено в рамках приличия.

Колхозница даже немного дёрнулась и с удивлением посмотрела на него.

— Стихи? — подняв брови, она усмехнулась. — И о чём пишете? Про трудовые будни работников ГУЛАГа или, может, про любовь-морковь?

Колхозница рассмеялась так по-детски наивно и чисто, что рабочему стало приятно, даже несмотря на то, что совсем не терпел, когда над ним потешаются.

— О нет, — хитро прищурился Петров и перекинул молот из руки в руку, играя мышцами. — Ни то ни другое. Просто про животных.