Read the book: «Очищение»

Глава 1. Снова на работу

2050 год, Соединенные Штаты Америки, город Олдбридж.Будильник взорвался резкой, механической трелью — звуком, который не менялся уже полвека. Алекс Робертсон открыл глаза раньше, чем рука метнулась к прикроватной тумбе, чтобы нажать кнопку «отложить». Он никогда не нажимал кнопку «отложить». Смысл? Пять минут вязкого полусна не сделают кофе горячее, а город — безопаснее.Он сел на кровати, опустив босые ступни на холодный ламинат. Комната тонула в предрассветных сумерках. Узкая полоска света сочилась из-под неплотно закрытых штор — дешевых, тканевых, а не умных. Алекс мог бы позволить себе жилье получше, но зачем? Дом — это место, куда приносишь усталость. Для усталости подходила любая коробка с замком.На часах было 05:32. Старая цифровая модель «Касио», простая и неубиваемая, показывала время без проецирования на кожу и прочей ерунды. Алекс встал, размял шею — слева хрустнуло — и босиком прошлепал на кухню. Квартира была маленькой, холостяцкой: гостиная, совмещенная с кухней, отдельная спальня, санузел. Стерильная чистота. Ни одной лишней вещи. Ни фотографий на стенах, ни книг на полках. Только зарядная станция для телефона, тактический фонарь на столе да ключи от машины на крючке у двери.Кофеварка «Мистер Кофе» — самая дешевая, с кнопкой и стеклянным пузырем — была запрограммирована с вечера. Алекс налил себе полную кружку: черный, без сахара, крепкий как нефть. Первый глоток обжег горло, но он даже не поморщился. Горячее — значит, живое. В его мире это было уже достижением.Он подошел к окну и отодвинул штору. Олдбридж просыпался. Вернее, тот слой города, который называл себя «приличным», начинал шевелиться. Где-то внизу, на уровне улиц, уже урчали двигатели старых «фордов» и «шевроле» — тех, что еще работали на бензине, потому что электрические в кредит могли позволить себе не все. Над крышами плыл туман, смешанный с выбросами заводов на южной окраине. Запаха Алекс не чувствовал — стеклопакеты держали герметично, — но он знал этот запах наизусть. Кислая гарь, сырой асфальт, вездесущая плесень из подвалов, где ютились бездомные.Он пил кофе и думал о том, что 2050 год должен был выглядеть иначе. В детстве, еще в начальной школе, им показывали картинки: серебристые шпили, летающие машины, люди в обтягивающих комбинезонах с нашивками корпораций. Счастье, доступное каждому. Искусственный интеллект, который решает все проблемы. А что в реальности? ИИ есть, да. В телефоне сидит голосовой ассистент, который составляет список покупок и напоминает о встречах. В Управлении стоит система распознавания лиц, которая в теории должна помогать ловить преступников, а на практике зависает каждый раз, когда ты загружаешь файл больше двух мегабайт. В машине есть автопилот, но он тупит на развязках, и любой коп с опытом предпочитает руль сам. Технологии не взлетели в космос. Они просто вросли в быт, как грибок, сделав жизнь чуть удобнее и гораздо тревожнее. Потому что преступники тоже умеют пользоваться поиском в сети.Алекс допил кофе, сполоснул кружку и поставил ее на сушилку. Время натягивать шкуру. Он прошел в спальню, где на плечиках висела форма. Темно-синяя рубашка с длинным рукавом, брюки с усиленными наколенниками, легкий бронежилет третьего класса — способный остановить пистолетную пулю, но бесполезный против винтовочного патрона. Он одевался методично: сначала нательная футболка, потом жилет, потом рубашка. Застегнул пуговицы, проверил, как сидит воротник. На грудь, над левым карманом, приколол значок — серебряный щит с номером «1307». Старший оперативник Алекс Робертсон. Двадцать три года в полиции Олдбриджа. Сорок два года от роду. Больше двухсот задержаний. Шрам над правой бровью. Под глазами — залегшие тени, как у человека, который хронически недосыпает. Хотя спал он как раз нормально. Это была особая усталость — не физическая, а та, что накапливается где-то в костном мозге, когда ты слишком долго смотришь в бездну.Сейф стоял в кладовке, за дверцей, замаскированной под шкаф. Биометрический замок: приложил большой палец, набрал шестизначный код — и тяжелая дверца отошла в сторону. Внутри, в вырезанном по форме ложе, лежал табельный пистолет — «Глок-19М», слегка модифицированный под полицейские нужды. Надежный, безотказный, с обоймой на пятнадцать патронов. Никакого лазерного наведения — только простая тритиевая мушка, которая светится в темноте. Алекс вытащил пистолет, проверил патронник привычным движением, загнал обойму обратно. Затем извлек кобуру скрытого ношения — поясную, из кайдекса, с регулируемым углом. Пристегнул ее к ремню, уложил оружие. Сверху накинул легкую ветровку, чтобы не светить стволом раньше времени. Он всегда брал пистолет из сейфа сам, не оставлял в машине, не доверял дежурным оружейкам. Оружие — личная ответственность. Как и жизнь, которую оно может отнять.Перед выходом он задержался у зеркала в прихожей. Из глубины стекла на него смотрел высокий, поджарый мужчина с коротко стриженными темными волосами, уже тронутыми сединой на висках. Лицо узкое, черты резкие. Нос с едва заметной горбинкой — след юношеской драки еще до Академии. Глаза серые, спокойные, как вода в старом колодце. Никакой злости, никакого страха, никакого предвкушения. Только расчет. Он оценил свое отражение так же, как оценил бы подозреваемого: безо всяких эмоций. Отражение не вызвало у него ни симпатии, ни отторжения. Инструмент в хорошем состоянии. Можно работать.Машина ждала на подземной парковке. «Форд Таурус» 2045 года, полицейская версия, без опознавательных знаков. Темно-синий, почти черный, с усиленной подвеской и чипованным двигателем — единственная уступка прогрессу, которую Алекс принял без возражений. Расход топлива меньше, динамика лучше, датчики парковки не орут без повода. Салон пахнул старой кожей и оружейной смазкой. Алекс сел за руль, захлопнул дверь и вдохнул этот запах — единственный, который ассоциировался у него с чем-то вроде «домашнего уюта».Двигатель завелся почти беззвучно. Алекс отключил автопилот, едва система предложила «оптимальный маршрут». Он предпочитал вести сам. Руки на руле, глаза на дороге, мозг в режиме анализа. Пока машина выезжала из подземного гаража на пустынные улицы, он начал свой ежедневный ритуал: внутренний монолог о происходящем в мире. Никаких собеседников, никаких записей — просто поток мыслей, выстроенный в логическую цепочку. Это помогало держать голову в порядке.— Итак, что мы имеем на сегодня, — начал он тихо, сворачивая на Первую авеню. — Статистика за прошлый месяц: убийства — плюс восемь процентов к тому же месяцу прошлого года. Изнасилования — плюс двенадцать. Вооруженные ограбления — стабильно, но это только потому, что ограбили уже почти всех, кого можно. В новостях говорят об «экономическом подъеме», о «новых рабочих местах в сфере ИИ-менеджмента». Смешно. Большинство этих рабочих мест — операторы колл-центров для нейросетей. А реальная экономика на дне. Заводы закрылись, и теперь в цехах ютятся подпольные лаборатории по производству фентанила и «новой пыли». Уровень безработицы в южных районах перевалил за сорок процентов. И это только официально. Реально — выше, потому что те, кто перебивается мелкими кражами, не регистрируются на бирже.Он притормозил на светофоре. Рядом пристроился старый пикап с ржавыми бортами, из открытого окна ревел рэп. Водитель — молодой парень с татуировкой на пол-лица — мельком глянул на Алекса и тут же отвел взгляд. Почувствовал, видимо, что за рулем «Тауруса» сидит не простой клерк. Интуиция у уличных работала отменно. Или, может быть, их нейросети уже разослали предупреждение: «коп в штатском». Легкое присутствие ИИ, мать его.Алекс продолжил размышлять:— Высокая преступность. Все говорят об этом, но никто не хочет называть причину. Причина не в плохой полиции и не в коррумпированных политиках — хотя и этого добра хватает. Причина в том, что люди перестали бояться. Нет, не полиции. Они перестали бояться друг друга. Убийство перестало быть чем-то исключительным. Это стало способом решения проблем. Способом заработка. Способом развлечения. В прошлый вторник двое подростков забили бомжа до смерти ради видео в соцсеть. Видео набрало триста тысяч просмотров за сутки. Триста тысяч. Они смеялись, когда их задерживали. Не потому что психопаты — хотя, наверное, уже психопаты. А потому что для них это норма. Они выросли на контенте, где насилие — фон. Где смерть — это контент. И самое страшное, что мы, копы, привыкли к этому почти так же.Светофор переключился, и Алекс двинулся дальше. Он проезжал через район, который когда-то назывался Фэрвью — «Прекрасный вид». Теперь это был не прекрасный вид, а сплошная череда обшарпанных многоэтажек, граффити на стенах и заколоченных магазинов. На углу стояла группа людей в ожидании автобуса — усталые лица, пустые глаза. Обычные люди, которые пытаются выжить. Но Алекс знал: в подворотне за их спинами может прямо сейчас происходить сделка по продаже краденого или передача наркотиков. А может, и ничего. Может, просто мать ждет сына из школы. Но его разум автоматически просчитывал угрозы. Это профессиональная деформация. Двадцать три года на службе не проходят бесследно.Он свернул на магистраль, ведущую к центру, где располагалось Управление. Поток машин стал плотнее. «Таурус» мягко катил в левом ряду, а мысли Алекса продолжали течь:— Преступность эволюционировала. Это не просто бандиты с пистолетами. Это целая экосистема. На нижнем уровне — уличные шайки, грабежи, разбои. На среднем — организованные группы: наркотики, оружие, рэкет. На верхнем — белые воротнички: финансовые махинации, отмывание денег через криптобиржи, заказные убийства, замаскированные под несчастные случаи. И все они связаны. Уличный дилер платит процент бригадиру, бригадир — региональному боссу, босс отстегивает адвокатам и судьям. Круговая порука. Прогнившая система. И ты в ней — не страж порядка, а всего лишь один из винтиков. Пытаешься выковырять гниль из механизма, но механизм слишком большой, а гнили слишком много. За двадцать три года я посадил две сотни человек. Некоторые из них сгнили в тюрьме. Некоторые вышли и вернулись к делу. Некоторых убили свои же, еще до суда. А на их место пришли новые. Конвейер не останавливается. И ты стоишь на этом конвейере, пытаясь затормозить его голыми руками. Что происходит с тем, кто это делает слишком долго? Он ломается. Или превращается в нечто иное. В робота. В машину для задержаний. Во что-то, что уже не чувствует радости от справедливости, а только усталость и злое удовлетворение, когда очередной ублюдок оказывается за решеткой. Но и это чувство со временем притупляется.Алекс вспомнил себя двадцатилетним. Вернее, попытался вспомнить. Это было трудно — образ расплывался, как старая фотография. Тот парень был другим. Верил, что сможет изменить мир. Что достаточно честно служить, и зло отступит. В чем он ошибался? В аксиоме. Зло не отступает. Оно затачивается под тебя. Оно учится. И ты учишься вместе с ним, только в обратную сторону.Он сжал руль чуть крепче, чем нужно, и тут же расслабил пальцы. Контроль. Всегда контроль. Эмоции — ошибка, за которую платят кровью. Его напарник, Джим Холден, пять лет назад позволил себе разозлиться на допросе. Ударил подозреваемого — тот оказался сыном известного адвоката. Джима уволили с волчьим билетом, а адвокат подал в суд на департамент. Алекс тогда ничего не сказал, но для себя все понял: в этой работе нельзя быть человеком. Человек ошибается, злится, устает, хочет домой к семье. Робот не ошибается. Робот следует протоколу. И Алекс стал роботом.На приборной панели зазвонил телефон — старый айфон в держателе. Алекс нажал кнопку громкой связи.— Робертсон, — произнес он ровно.— Алекс, доброе утро, — голос капитана Рейеса, густой баритон с легкой одышкой. — Слушай, у нас ситуация. В секторе D-4, жилой комплекс «Солнечный». Поступил звонок от соседей: крики, подозрительная активность. Патрульная группа приехала двадцать минут назад и не выходит на связь. Я объявил «красный код». Ты ближайший старший оперативник в том районе. Возьми на себя командование.— Принято, — отозвался Алекс, уже прикидывая в уме маршрут до сектора D-4. — Есть какие-то детали?— Глухо. Ни ответа от патрульных, ни телеметрии с их нагрудных камер — связь оборвалась. Возможно, глушилка. Возможно, что похуже. Будь аккуратен. И еще одно... — капитан замолчал, и в трубке послышался шорох, словно он тер переносицу. — К тебе прикреплена новая стажерка. Байерс. Алиса Байерс. Прибыла переводом из Центрального округа. Отличные показатели, рекомендации с верха. Я направил ее на место «Солнечного». Встретишь ее там. Надеюсь, сработаетесь.Алекс ничего не ответил сразу. Имя резануло слух. Он не сразу понял почему, просто ощутил укол где-то под ребрами. И только спустя секунду память вытащила из своих затхлых архивов старую карточку: Алиса Байерс, девочка из соседнего дома. Белокурые косички, веснушки на щеках, смешливый голос. Они гоняли мяч на пустыре за школой, делили сэндвичи на обед, вместе смотрели старые фильмы ужасов, пока родители не заругают. Ему было четырнадцать, ей тринадцать. А потом его семья переехала в другой район, и связь оборвалась. Двадцать восемь лет назад. Целая жизнь.Он помнил, что был тогда другим. Смеялся чаще. Верил в людей. Алиса, наверное, помнит того мальчика. Интересно, что она скажет, когда увидит его нынешнего? Если она еще помнит, конечно. Может, она и не вспомнит. Может, это просто однофамилица. Но внутренний голос подсказывал — нет. Капитан сказал «Байерс, Алиса Байерс», с такой интонацией, будто предполагал, что это имя что-то значит для Алекса. Значит.— Алекс? Ты тут? — голос Рейеса вырвал его из раздумий.— Да, тут. Принял. Выезжаю. Конец связи.Он отключился и сбросил скорость, сворачивая с магистрали на съезд к сектору D-4. Мысли переключились с абстрактной философии на конкретную операцию. Патрульные не выходят на связь. Глушилка. Возможно, засада. Возможно, они уже трупы. В Олдбридже это был не худший вариант. Худшим вариантом было то, что они еще живы и находятся в руках тех, кто не спешит их убивать.Он вытащил из кармана телефон и через полицейское приложение вызвал тактическую карту. Медленно загрузилась схема жилого комплекса «Солнечный» — четырехэтажного дома старой постройки, П-образного, с внутренним двором. Три подъезда. Патрульная машина, судя по данным GPS до обрыва связи, стояла во дворе. Алекс мысленно набросал план: подъехать, оценить обстановку, установить контакт с этой Байерс, которая, видимо, уже там. Затем действовать по ситуации.Сердце билось ровно. Дыхание не сбивалось. Единственным признаком мобилизации была легкая сухость во рту, и он знал, что это не страх, а предвкушение. Охота начиналась. И плевать, что он стал роботом. Роботы не боятся. Роботы выполняют задачу.За окнами проплывал серый, неприветливый пейзаж окраин. Дома с облупившейся краской, мусорные баки, переполненные уже с утра, одинокая фигура в капюшоне, шарахнувшаяся от света фар. Алекс вел машину сквозь эту хмарь, и в голове на периферии сознания, как заевшая пластинка, крутилась строчка из старого стихотворения, которое он не помнил где прочел:«И если я сегодня не вернусь,То ты не плачь...»Он отогнал эти слова, как мошкару, и вдавил педаль газа. Впереди показался поворот к «Солнечному». Где-то там, в лабиринте обшарпанных стен, его ждала работа. И, возможно, призрак из прошлого.Алекс сбросил скорость, сворачивая с магистрали на разбитый асфальт местного проезда. Навигатор пискнул: «Вы прибыли в пункт назначения». Он проигнорировал сообщение и проехал еще метров пятьдесят, высматривая место для парковки с хорошим обзором.Жилой комплекс «Солнечный» представлял собой четырехэтажное П-образное здание из тех, что массово строили в конце девяностых. Дешевый кирпич, облицованный панелями, которые когда-то были жизнерадостно-желтыми, а теперь облупились до серой основы. Название «Солнечный» смотрелось издевательски — солнце в этот двор заглядывало, наверное, пару часов в день, все остальное время здесь царил полумрак, разбавленный тусклым светом подъездных лампочек.Окна комплекса смотрели на мир пустыми глазницами. Часть стекол была выбита и заменена фанерой. На немногих сохранившихся балконах сушилось белье — серое, неотстирывающееся, как и сама жизнь обитателей. У подъездов валялся мусор: картонные коробки, пустые бутылки, остов раскромсанного дивана. В углу двора стояла детская площадка с покосившимися качелями, на которых никто не качался — местные матери давно не выпускали детей гулять.Алекс припарковал «Таурус» в тени старого дуба — единственного дерева, выжившего в этом каменном мешке. Заглушил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, сканируя пространство. Привычка. Никогда не выходи из машины, пока не оценил обстановку.Справа от него, у второго подъезда, стоял патрульный «Форд Эксплорер» с логотипом Департамента полиции Олдбриджа. Передние дверцы распахнуты. На крыше мигалка выключена. Внутри никого. Это плохой знак. Патрульные не бросают машину с открытыми дверцами, если только не произошло нечто экстренное. Или если их вытащили оттуда силой.Слева, метрах в двадцати, Алекс заметил еще один автомобиль — старенький «Хёндай Соната» серого цвета, явно не полицейский. У машины стояла женщина. Она была в штатском: темные брюки, легкая куртка поверх белой блузки, на поясе — кобура. Значит, тоже коп. Он перевел взгляд на лицо, и что-то сдвинулось в памяти.Она изменилась, но не настолько, чтобы он не узнал. Те же светлые волосы, теперь коротко стриженные, до плеч, убранные за уши. Тот же овал лица, только черты стали резче, взрослее. Веснушки почти исчезли, но остались едва заметными точками на переносице. И глаза — серо-зеленые, внимательные, с тем же любопытным прищуром, который он помнил с детства.Алиса Байерс стояла, опершись на капот, и смотрела в сторону здания. Потом обернулась на звук подъехавшей машины. Увидела «Таурус», выпрямилась и пошла навстречу.Алекс открыл дверь и вышел наружу. Утренняя сырость тут же облепила лицо. Воздух пах плесенью, мочой и чем-то сладковатым — то ли мусор гнил, то ли доносился запах из подвала. Он захлопнул дверцу и двинулся к Алисе. Движения были спокойными, без суеты. Пистолет под ветровкой привычно давил на ребро. Он отметил, что она тоже положила руку на кобуру, но, узнав его, убрала.— Старший оперативник Робертсон, — произнесла она, когда расстояние между ними сократилось до пары метров. В голосе проскользнула официальная нотка, но в конце фразы она чуть запнулась, словно хотела добавить что-то еще, но передумала.— Байерс, — кивнул он, останавливаясь. — Докладывайте.Формально она была стажеркой, но он знал, что «стажер» в их управлении означало офицера с опытом, проходящего адаптацию к новому подразделению. Судя по выправке, она не первый день на службе.— Прибыла семь минут назад, — начала Алиса, переводя взгляд на здание и обратно. — Связалась с диспетчерской. Патрульная группа — офицеры Мартинес и Ковальски — не отвечают с момента первого доклада о прибытии. Они вошли в третий подъезд. Я попыталась зайти следом, но дверь подъезда заперта изнутри. Магнитный замок. Скорее всего, взломан или заблокирован. Я решила дождаться старшего.Алекс молча кивнул, оценивая информацию. Не побежала внутрь одна — уже хорошо. Значит, голова на плечах есть.— Соседей опрашивали? — спросил он.— Да, того, кто звонил. Квартира на втором этаже, окна во двор. Женщина, пожилая, говорит, что слышала крики из восьмой квартиры на четвертом этаже. Потом все стихло. Когда приехали патрульные, она видела, как они вошли в подъезд, а через пару минут услышала что-то похожее на выстрел. Или хлопок. Потом тишина.Алекс переварил информацию. Выстрел. Тишина. Мартинес и Ковальски. Ковальски был молодым, горячим, но Мартинес — ветеран, спокойный мужик. Если оба не выходят на связь, значит, дело серьезное.— Ждите здесь, — сказал он.— Но...— Это не просьба, Байерс. Оцените периметр. Если через десять минут я не выйду и не дам отбой, вызывайте подкрепление и оцепление.Алиса поджала губы, но спорить не стала. Только в глазах мелькнуло что-то — то ли обида, то ли разочарование. Он уже повернулся к подъезду, когда она тихо сказала ему в спину:— Алекс... Это ведь ты, да?Он замер на секунду. Обернулся.— Я.— Ты не изменился, — произнесла она, но интонация была странной: не комплимент, не констатация факта, а что-то среднее между сожалением и болью.Алекс посмотрел на нее. Взгляд серых глаз был по-прежнему спокоен.— Изменился, Алиса. Сильно.Она хотела сказать что-то еще, но он уже отвернулся и быстрым шагом направился к третьему подъезду. Рука скользнула под ветровку, расстегивая фиксатор кобуры. Он не думал сейчас о прошлом, не думал о девочке с веснушками. Он думал о выстреле, о двух пропавших офицерах и о том, что дверь заперта изнутри. Это была ловушка. Или баррикада.Дверь подъезда действительно была заперта. Сквозь грязное стекло он видел темный холл, обшарпанные почтовые ящики, обрывки рекламных листовок на полу. Магнитный замок гудел слабо, но индикатор показывал красный. Либо сломан, либо кто-то очень не хотел, чтобы внутрь заходили посторонние.Алекс отошел на шаг и посмотрел наверх. Окна подъезда на лестничной клетке были темными. На четвертом этаже одно окно, кажется, было приоткрыто. Он прикинул маршрут: можно попробовать через пожарную лестницу, но это шумно и медленно. Можно выбить дверь, но это предупредит тех, кто внутри. Третий вариант — найти другой вход, но на это нет времени.Он принял решение. Быстро вернулся к машине, достал из багажника монтировку — старую, тяжелую, с резиновой рукояткой. Алиса подошла ближе.— Алекс, подкрепление...— У нас нет времени, — оборвал он. — Если Мартинес и Ковальски живы, каждая минута на счету. Если мертвы — мы должны взять тех, кто это сделал, пока они не ушли через черный ход.Он подошел к двери подъезда, вставил монтировку в щель рядом с замком и резко надавил. Металл заскрежетал. Замок держался крепко. Он надавил еще раз, используя вес всего тела, и с глухим треском крепления поддались. Дверь распахнулась.Из подъезда пахнуло холодом и запахом старой побелки. Ни звука. Только где-то наверху едва слышно гудел вентилятор или, может, это кровь шумела в ушах.Он вытащил пистолет, снял с предохранителя и вошел внутрь. Алиса, вопреки приказу, двинулась за ним, тоже достав оружие. Он услышал ее шаги за спиной, но комментировать не стал. В конце концов, она коп, а не гражданская. Им понадобятся все стволы.Холл был пуст. Лестница уходила вверх, ступени скрипели под ногами, сколько ни старайся идти тихо. На стенах — многолетние слои краски, облупленные и исписанные маркером: мат, признания в любви, номера телефонов. Воздух тяжелый, спертый, с примесью запаха табачного дыма и жареного лука, доносившегося откуда-то с верхних этажей.Они поднялись на второй этаж. Тишина давила на барабанные перепонки. Алекс жестом показал Алисе: «за мной, прикрывай». Она кивнула, и они продолжили подъем — мимо третьего этажа, где на площадке валялся детский велосипед без заднего колеса, прямо к четвертому.На лестничной клетке четвертого этажа горела единственная тусклая лампочка, мигавшая с неровным интервалом, отбрасывая дергающиеся тени на стены. Четыре двери. Восьмая квартира — крайняя справа. Дверь приоткрыта. Из щели не пробивался свет. Тишина.Алекс приблизился, стараясь не скрипеть половицами. Алиса замерла у него за плечом, контролируя остальные двери. Он толкнул дверь стволом пистолета.Дверь открылась беззвучно.Первое, что он увидел — кровь. Много крови на полу в прихожей. Два тела в полицейской форме лежали лицом вниз, руки раскинуты, фуражки откатились к стене. Это были Мартинес и Ковальски. У обоих — огнестрельные ранения в спину. Казнь. Контрольный в голову — судя по входным отверстиям на затылках.В гостиной, освещенной тусклым утренним светом из окна, на стуле сидел человек. Мужчина, лет сорока, в грязной майке и спортивных штанах. Его руки были пристегнуты наручниками к подлокотникам стула, а рот заклеен строительным скотчем. Он был мертв. В центре лба чернело пулевое отверстие.На коленях у трупа лежал конверт из плотной бумаги. Белый, без надписей.Алекс медленно обвел комнату взглядом. Никаких следов борьбы, кроме опрокинутого торшера. Никаких других выходов, кроме двери, через которую они вошли. Квартира была маленькой — кухня-студия, одна спальня, совмещенный санузел. Больше никого.— Что за черт?.. — прошептала Алиса, опуская пистолет, но не убирая его.Алекс подошел к мертвецу на стуле и, не прикасаясь к конверту, наклонился, чтобы рассмотреть его содержимое через край. Внутри лежала фотография. Он наклонился чуть ниже, и свет из окна упал на глянцевую поверхность снимка.На фотографии был он сам. Алекс Робертсон. Снимок сделан сегодня утром, когда он выходил из подъезда своего дома. В руке — кружка кофе. Он узнал свою ветровку, свою машину на заднем плане.Холод, который он привык считать давно исчезнувшим из его жизни, медленно пополз вверх по позвоночнику. Это был не просто вызов. Это была охота. И охотились не на патрульных. Охотились на него.Он выпрямился, встретился взглядом с Алисой. В ее глазах читался ужас пополам с решимостью.— Это ловушка, — тихо сказала она.— Да, — ответил он, снова становясь роботом. — Но не для меня. Для них.Он кивнул на тела патрульных. Потом достал телефон.— Вызывай подкрепление. Оцепление, криминалистов, всю группу. И оставайся здесь. Если у них был снайпер, они бы уже выстрелили. Значит, тот, кто это сделал, ушел через крышу или ждет нас в другой квартире. Я проверю этаж.— Одна? — переспросила Алиса. — Нет. Мы идем вместе.Он посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Она выдержала.— Хорошо, — произнес он наконец. — Тогда идем. И держись за мной.Они двинулись к выходу из квартиры, оставив за спиной три трупа и конверт с фотографией. Где-то в глубине дома скрипнула половица, но, может быть, это просто ветер.