Read the book: «Неактуальна»

Глава 1. Дождливый день

Крупные капли промозглого осеннего дождя стальным звоном отдавались внутри металлического короба старой ржавеющей автобусной остановки. Александр стоял между разливающимися грязными лужами, капли от которых отлетали и пачкали его недорогие туфли, одетые им под стать единственного классического костюма, который он надевал только по важным случаям. А случай сегодня был как раз важный. После успешной сдачи вступительных экзаменов в аспирантуру вышеобозначенный молодой человек намеревался встретиться со своим будущим научным руководителем.

Поэтому, помня, что встречают по одёжке, он тем самым решил произвести при первой встрече наиболее благоприятное впечатление. Подъезжающий к остановке автобус лихо рассёк разливавшееся на дороге озеро, окатил тротуар фонтаном брызг и, как полагается, остановился в добрых полутора метрах от места высадки пассажиров. Шагнув одной ногой по лодыжку в холодную грязную лужу, Александр тихо, по-интеллигентски, делая вид, что ничего не произошло, выругался и запрыгнул в кабину.

Водитель автобуса, судя по всему, несложившийся гонщик, меряясь скоростью с легковыми автомобилями, понёс своих пассажиров в сторону горизонта. Смотря в запотевшее окно автобуса, Александр нервничал. Он представлял себе, как встретится с руководителем, который устроит ему новый экзамен, и будет задавать вопросы, ответы на которых он не знает. А потом объявит, что такой аспирант ему не нужен и откажется брать его на работу. Здесь автобус резко дёрнулся, затормозил, и все, кто ехал стоя, сгрудились в одну тесную, душную кучу.

Массивная немолодая женщина, нащупывая рукой где-то в воздухе, за что можно зацепиться, больно упёрлась сумкой в бок Александру. Громко и смачно выругавшись, водитель ещё раз дёрнул автобус и резким рывком начал набирать скорость так, что скопившаяся впереди кабины масса людей по инерции распределилась обратно назад. Александр выпрямился. Снова занял более или менее удобное положение и подумал, что может быть, оно и к лучшему. Может быть, сегодня, после пятнадцати позорных минут вопросов, всё закончится, и он поедет обратно домой к родителям, откуда уехал учиться на ветеринарного врача пять лет назад.

Форсировав уличные реки, растёкшиеся по дорогам из-за неработающей сливной канализации, преодолев на серьёзной скорости десяток поворотов, настала финишная прямая, за которой виднелась остановка, на которой будущему аспиранту следовало выходить. Остановка носила название «Научный городок» и являлась остановкой по требованию. Так что, чтобы выйти, необходимо было нажать на кнопку требования остановки, располагавшуюся на поручне у выхода из кабины автобуса.

Александр заблаговременно, как и полагается, приготовился к выходу, нажал на кнопку требования остановки и покорно ждал своей очереди на выход из болида автобуса. За окном шустро проплывали посаженные вдоль дороги берёзы, и шустрость эта с каждой секундой усиливала нарастающее беспокойство Александра. Беспокойство не столько за результат будущей встречи, и в данном случае даже не столько за неё, сколько за то остановится ли вообще автобус.

Повернув голову влево, проморгавшись и сфокусировав взгляд на довольной расплывающейся до ушей физиономии гонщика-водителя, оживлённо обсуждавшего что-то по телефону, опасения Александра достигли пиковой точки. Он снова нажал на кнопку требования остановки, увидел проплывающий в окне силуэт этой самой остановки, и из недр груди его от усталости и некоторой обиды за происходящее вырвался гневный, но в пределах приличий вопль: «Остановите!»

Но в силу оживлённости разговора водителя и шума дороги несостоявшийся пилот Формулы-1 проехал нужную остановку. Кругленькая женщина-кондуктор, одетая в красный беретик, проходя мимо, посмотрела на Александра поверх толстых очков и с укором заметила ему, что кнопка остановки здесь не работает. Нужно идти к ближайшей к водителю двери и нажать её там.

Просочившись сквозь сочные тела пользователей общественного транспорта, Александр пробрался к кабине водителя. Звонко постучав по стеклу и посмеявшись про себя о том, что отвлекает своим стуком пилота не только от вождения, но и, что вне всякого сомнения, гораздо важнее от увлекательнейшего телефонного разговора, Александр громко сказал: «Остановите автобус». Показывая при этом жестом, что хочет выйти, и на всякий случай ещё раз нажав на кнопку, уже на ту, которая, как сказала кондуктор, работает.

Как налетевшие посреди ясного неба грозовые тучи, лицо водителя стремительно преобразилось. Ещё секунду назад сияющая лучезарная улыбка превратилась в угрожающий первобытный оскал. Явно вернувшись из приятных грёз на грешную землю, несложившийся гонщик громко прорычал: «А что вы спите? Раньше надо было просыпаться!»

— Остановки не для красоты тут поставили! – рявкнул в ответ Александр.

Всем своим видом демонстрируя невыносимую муку, пилот болида дал по тормозам, чем снова привёл в хаотичное движение осевшие по автобусу твёрдые частицы пассажиров.

Удивительно, но среди этой ресуспендированной взвеси Александр явно расслышал чертыхание в свой адрес. Очевидно, некоторые пассажиры обвиняли его во вновь приобретённых после сегодняшней поездки расписных синяках. Автобус тем временем остановился на обочине трассы, выходящей из города и ведущей к близлежащим деревням. Александр выпрыгнул из него, последний раз окинув взором рекламу, помещённую на кузове автобуса, поправил сумку и бодро пошагал в обратном направлении.

Чтобы рассеять неприятные мысли, сгенерированные произошедшим, Александр подумал: «До чего же этот водитель напоминал ему некогда существовавший вид ‐– Homo erectus. Посмеялся про себя и, увидав, что дождь наконец кончился, поспешил к видневшемуся в полукилометре госучреждению за колючей проволокой. Тот самый институт. Похожий в его воображении на Хогвартс из саги Джоан Роулинг о Гарри Поттере, хотя, как потом выяснилось, больше походящий на НИИЧАВО из рассказа братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу». Что, однако, нисколько не уменьшало в глазах Александра его значимости.

Миновав зелёный металлический забор, который представлял собой сетку-рабицу, натянутую на пару столбов поперёк въезда, Александр брёл вдоль дороги, по обе стороны от которой были густо посажены берёзы. Он невольно ускорил шаг, то ли для того, чтобы прийти вовремя, хотя он и так приехал раньше назначенного времени, то ли для того, чтобы убежать от волнительных мыслей, штурмовавших его голову. Через несколько минут, обогнув парковку, он зашагал внутрь административного здания.

Слева от входа располагался пост охраны, в котором восседал, явно с напускной серьёзностью, небольшой, но очень пухлый человечек. Человечек был облачён в чёрный костюм с надписью не то «Охрана», не то «Секьюрити» — почему-то оказавшимися очень модными в нашей стране. А на голове у него красовалась стрижка, напоминающая ирокез. На мгновение Александр подумал, что всё это не предвещает ничего хорошего, и его приключения по дороге сюда являются лишь прологом к основному действию.

Подойдя ближе к окошку будки, в которой сидел человечек, Александр прочёл надпись на его бейдже: «Николаев Никита Владиславович, охранник».

— Здравствуйте, — сказал Александр. — Меня зовут… — тут он запнулся, но быстро взял себя в руки. — Я пришёл на встречу со своим научным руководителем.

— Здравствуйте, — звонко проговорил охранник, и Александр заметил, что он уж очень бойко выговаривал звук «р» в своей речи. — Одну минуту.

Доблестный секьюрити поднял телефонную трубку, набрал несколько цифр и ожидал соединения с противоположным концом.

— Алло, Михаил Николаевич? Тут молодой человек пришёл. Говорит, что пришёл на встречу с научным руководителем. Ага. Как зовут руководителя? — спросил он Александра.

— Ветрякова Маргарита Арсентьевна, — ответил Александр.

— Ветрякова Маргарита Арсентьевна, — проговорил охранник в трубку. — Да, хорошо. Жду.

Повесив трубку, человечек, как мы уже выяснили, Никита Владиславович, перевёл взор на Александра.

— Начальник охраны велел подождать. Он позвонит в лабораторию вашему руководителю и попросит её прийти и сопроводить вас.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарил его Александр.

— Так вы, стало быть, устраиваетесь к нам на работу? — спросил охранник.

Александр успел набрать воздух в грудь, как его перебил телефонный звонок. Никита Владиславович взял трубку, сел ровнее, привёл своё лицо в более серьёзное выражение и принялся слушать.

— Пост охраны номер один. Да, хорошо.

И повесил трубку.

— Ветрякова сейчас в виварии. Как вернётся, ей сообщат, она заберёт вас.

— Хорошо, буду ждать.

— Так мы не договорили, — начал снова охранник. — На работу устраиваетесь?

— Хочу поступить в аспирантуру, — слегка подбадривая себя, ответил Александр. — Посмотреть, получится ли из меня научный сотрудник.

— Ну, это уж будет от вас зависеть, — сказал охранник и посмотрел на Александра с таким выражением, будто уже знал, что тот не справится. — Через меня уже столько таких поступающих прошло. Мы их тут учили-учили, а они потом все разъезжаются, кто куда, и в бизнесе работают. Наука нынче не в почёте.

Никита Владиславович закончил свою речь, закинул руки за голову и расширил глаза в всемогущей улыбке. Александр, вспомнив шутку, что вахтёр — второй человек в учреждении после директора, посмеялся про себя и улыбнулся в ответ.

Ждать пришлось не долго. Через пять минут у проходной появилась пожилая женщина. Худая — даже слишком, как будто её сушили на батарее несколько лет, — с острыми плечами и запястьями, одетая в красный свитер с высоким горлом и джинсы, очевидно укороченные самостоятельно, махрящиеся внизу. На носу — толстые очки в роговой оправе, линзы которых были такими мутными и толстыми, что выглядели не просто очками, а бронебойными стёклами. Сквозь них почти невозможно было разглядеть глаз, но Александр заметил, что они были голубыми, живыми и тёплыми.

Ветрякова — а это, несомненно, была она — остановилась в проходной, поправила свитер и посмотрела на Александра поверх своих очков.

— Александр Павлович? — спросила она вопросительно, чуть наклонив голову.

— Да, — ответил Александр. — А вы Маргарита Арсентьевна?

— Да, — сказала она, и на лице её появилась тёплая улыбка. — Здравствуйте.

Она протянула руку — сухую, тёплую, с длинными пальцами. Александр пожал её. Рукопожатие было крепким, но не грубым, каким-то по-матерински уверенным.

— Здравствуйте, — сказал он.

Ветрякова повернулась к охраннику, Никите Владиславовичу, и сказала:

— Спасибо вам, Никита Владиславович. Я его забираю.

Охранник кивнул и расплылся в улыбке.

— Всегда пожалуйста, Маргарита Арсентьевна, — сказал он и уткнулся в газету.

Ветрякова жестом пригласила Александра следовать за ней.

— Пойдёмте, Александр Павлович. Я покажу вам, где мы работаем.

Они вышли из здания, миновали пост охраны, прошли через вестибюль и ступили на улицу. Свежий воздух ударил в лицо. Дождь почти кончился, оставив после себя мокрый асфальт и чистый запах земли. Александр замер — территория института оказалась огромной.

Вдоль дороги, уходящей вдаль, стояли трёхэтажные панельные корпуса — одинаковые, серые, с узкими окнами, словно их проектировал один уставший архитектор. Александр насчитал их не меньше двадцати. Они тянулись по обе стороны дороги, как солдаты в шеренге, готовые к смотру, но явно не готовые к чему-то новому. Между корпусами росли старые тополя, их ветви клонились к земле под тяжестью дождя, и мокрые листья прилипали к асфальту.

Он посмотрел на эти корпуса — облупившиеся, с выцветшими табличками, с решётками на окнах. Руины предыдущей цивилизации, которая позволила ему родиться, и которую он теперь будет изучать. Не как историк, а как микробиолог в одном из этих зданий.

И тут Александр подумал: «Чёрт, а ведь прав был Эдуард Лимонов, когда написал, что СССР — наш древний Рим».

От этой мысли стало даже немного спокойнее.

Александр шёл за Ветряковой, оглядываясь по сторонам, и его не покидало странное чувство. Всё это — серая бесконечная территория, панельные корпуса, мокрые деревья, худощавая женщина в очках, которая уверенно вела его куда-то, — казалось ему частью съёмок какого-то фильма. Может быть, советской драмы, может, постапокалиптической фантастики. Но сценарий ему никто не дал, а роль он получил без проб. Оставалось только импровизировать.

Ветрякова шла впереди, не оборачиваясь, но через несколько шагов начала говорить, как будто читала лекцию для одного слушателя:

— Знаете, Александр Павлович, этот институт строили ещё в семидесятых. Тогда Союз вкладывал деньги в такие вещи — не жалели. Нам выделяли лучшее оборудование, лучших специалистов. Мы были одним из трёх режимных объектов во всём Союзе, где занимались особо опасными возбудителями. Чума, сибирская язва, туляремия — всё это было здесь. Сейчас уже не то, конечно, но дух остался.

Она остановилась и указала на ближайшее здание напротив КПП:

— А это наш корпус. Лаборатория располагается на втором этаже.

Ветрякова приложила к турникету белый пластиковый пропуск — замок щёлкнул, и они вошли внутрь. Поднимаясь на второй этаж по широкой лестнице с железными перилами, Александр заметил, что стены здесь были покрашены странным образом: до уровня глаз шла светло-зелёная масляная краска, выше — белая побелка, которая местами облупилась и свисала тонкими хлопьями.

На втором этаже они остановились перед массивной металлической дверью. В ней не было ни окошка, ни ручки-вертушки — только глухая сталь, выкрашенная серой краской, и кодовый замок с потёртыми цифрами. На двери, чуть выше уровня глаз, висел потёртый жёлтый треугольник с чёрными кольцами — знак биологической опасности. Александр задержал на нём взгляд на мгновение дольше, чем следовало. До этого момента всё происходящее казалось ему если не игрой, то, по крайней мере, чем-то не вполне реальным. Но этот знак, как печать на серьёзном документе, подтверждал: здесь действительно занимаются тем, что может убить, и это не метафора. У него по спине пробежал холодок, и он вдруг острее ощутил вес собственного решения — быть здесь. Может быть, это был страх. А может быть, наоборот — правильное чувство значимости момента.

Ветрякова подошла к двери, быстро нажала несколько цифр на кодовом замке. Замок щёлкнул, и она потянула тяжёлую ручку на себя. Дверь со скрежетом отворилась, пропуская их внутрь.

Маргарита Арсентьевна остановилась, обернулась к нему, ласково посмотрела поверх своих бронебойных очков и сказала:

— Александр Павлович, сейчас нам нужно надеть халат, бахилы и чепчик. А также — распишитесь, пожалуйста, в журнале посещения лаборатории.

Она указала на тумбочку у входа, где лежала стопка белых халатов, рядом стояла коробка с одноразовыми бахилами и такая же коробка с шапочками-чепчиками. А на самой тумбочке лежал потёртый журнал в синей обложке с надписью «Журнал учёта посещений» и ручка на верёвочке, привязанная к столу.

Александр взял ручку, нашёл свободную строчку и записал дату, время, свою фамилию и цель посещения. Потом, чуть помедлив, натянул бахилы, надел халат, который оказался ему великоват, и водрузил на голову чепчик, отчего почувствовал себя хирургом из книги Федора Углова «Сердце хирурга», которую он читал накануне для нужного настроя.

Ветрякова одобрительно кивнула:

— Ну вот, теперь вы почти сотрудник. Давайте пройдём в мой кабинет.

Она толкнула следующую дверь, и они вошли в святая святых — в лабораторию коллекции микроорганизмов.

Александр увидел перед собой длинный коридор, метров эдак двадцать. Слева и справа в нём располагались двери, выкрашенные белой краской — скорее всего, кабинеты сотрудников. Напротив двери, которую отворила Маргарита Арсентьевна, виднелось окно, выходящее на противоположную сторону института. У окна стояла большая кадка с неизвестным Александру цветком.

Пройдя несколько метров, Маргарита Арсентьевна остановилась у первой двери справа, приоткрыла её и обратилась к Александру:

— Вот это мой кабинет. Проходите, пожалуйста, присаживайтесь.

Александр застенчиво повиновался и сделал несколько шагов внутрь отворившейся двери.

Кабинет Маргариты Арсентьевны оказался просторным — квадратов пятнадцать-восемнадцать, с высокими потолками, метра четыре, не меньше. В таких потолках есть где разгуляться мыслям, и Ветрякова, судя по всему, этим пользовалась. В кабинете стояли два стола друг напротив друга — видимо, для того, чтобы обсуждать научные проблемы лицом к лицу, а не через плечо. Слева притулился компьютерный стол, на котором гордо восседал монитор таких размеров, что его можно было принять за телевизор из девяностых. Сам системный блок гудел где-то внизу, напоминая о том, что прогресс иногда доходит и сюда — правда, с задержкой лет на двадцать.

У стены обнаружилась раковина с зеркалом, в котором можно было увидеть себя со стороны и ужаснуться, и пара шкафов, забитых книгами и научными журналами. На подоконнике теснились несколько цветочных горшков — растения выглядели ухоженными, но слегка удивлёнными тем, что их до сих пор поливают. В углу возвышался большой металлический сейф, на ручке которого, словно орден на груди ветерана, висел кипятильник — верный спутник всех советских учёных.

Александр перевёл взгляд в окно. Вид открывался успокаивающий: лес, а справа — низкое длинное здание с загоном, где паслись лошади.

Весь этот вид и ощущение от увиденного показались Александру удивительно умиротворяющими. Тот ворох тревожных мыслей, что ещё минуту назад клубился у него в голове, куда-то исчез — будто их смыло дождём, который только что кончился. Александр ещё не отдавал себе в этом отчёта, но внутри него разливалось что-то тёплое и спокойное. Он просто почувствовал себя комфортно, и это было так неожиданно, что он не стал задавать себе вопросов — просто позволил себе побыть в этом состоянии.

Через секунду, вспомнив, что он пришёл на знакомство с научным руководителем, Саша обернулся и увидел улыбающееся лицо Маргариты Арсентьевны. Он немного засуетился и переспросил:

— Куда мне можно сесть?

Маргарита Арсентьевна показала на стол, стоящий напротив её стола.

— Да, да, можете сесть сюда. Располагайтесь. Может быть, хотите чаю с дороги? У меня есть к нему отличный башкирский мёд, и есть несколько кусочков сыра. Сейчас я приготовлю.

Она уже взялась за кипятильник, который минуту назад висел на ручке сейфа, и Александр вдруг с удивлением понял, что ему действительно хочется чаю. И мёда. И сыра. И, кажется, даже посидеть в этом странном кабинете с высокими потолками и видом на лошадей.

— Вы не стесняйтесь, Александр Павлович, — сказала она, опуская кипятильник в кружку с водой и включая его в розетку. — У нас тут неофициальная обстановка. Я, знаете, не люблю официальность. Она мешает думать.

Кипятильник загудел, и вода начала нагреваться с той скоростью, с которой обычно нагревается вода в старых институтах — не спеша, с достоинством, как будто у неё был свой график.

Ветрякова тем временем открыла один из шкафов и извлекла оттуда заварник с трещиной, заклеенной синим скотчем, и баночку с мёдом. Мёд был тёмным, густым, с янтарным отливом.

— Мёд у меня башкирский, — сказала она с гордостью. — Настоящий. Сосед привозит из деревни.

— А вот и сыр, — объявила она, извлекая из того же шкафа небольшой кусок сыра «Ламбер», аккуратно завернутый в пергаментную бумагу. — Я его всегда держу на работе для особых случаев. А сегодня, я думаю, случай особый.

Она аккуратно разрезала сыр на небольшие кусочки и положила их на тарелку — фарфоровую, с голубым ободком.

Ветрякова залила кипяток в заварник, подождала минуту, налила Александру в кружку с отбитым краем и поставила перед ним. Рядом легла тарелочка с сыром и маленькая пиала с мёдом.

— Ну, давайте, угощайтесь, — сказала она, садясь напротив и тоже отхлебывая из своей кружки. — Рассказывайте, как вы вообще решили заняться микробиологией? Или, может быть, хотите что-то спросить у меня? Я понимаю, это всё выглядит немного странно, — она обвела рукой кабинет, — но здесь, знаете, есть своя логика. Просто она не сразу видна.

Александр отпил чай — он оказался крепким, чуть горьковатым, и мёд действительно делал его мягче. Он взял кусочек сыра «Ламбер» и попробовал. Сыр оказался плотным, с лёгкой остринкой и ореховым привкусом.

— Ну, — начал он, чувствуя, что язык начинает развязываться сам собой, — я из Тольятти. Учился на ветеринара в Казани. Сначала хотел лечить животных, а потом понял, что инфекции — это интереснее. Они не кусаются, не гадят на ковёр и не требуют выгула.

Ветрякова живо и громко засмеялась, откинувшись на спинку стула. Её смех разнёсся по кабинету, отражаясь от высоких потолков, и Александр на мгновение почувствовал себя почти как дома.

— Отличный аргумент, — сказала она, вытирая выступившие от смеха слёзы. — А знаете, в моём возрасте я уже перестала удивляться тому, как люди приходят в науку. Одни — из любопытства, другие — чтобы спрятаться от мира, третьи — чтобы доказать что-то себе. А вы, Александр Павлович, для чего?

Александр задумался. Вопрос был неожиданным, но не навязчивым. Он почувствовал, что может ответить честно.

— Понимаете, Маргарита Арсентьевна, если честно, то изначально я пошёл в аспирантуру не потому, что сам так хотел. С детства родители говорили: «Закончишь вуз — обязательно поступай в аспирантуру, защищай диссертацию. Это надёжно, это статус». И я послушался. Собственно, поэтому и пошёл. Но потом, когда учился на последнем курсе, писал дипломную работу — сравнивал два метода лечения пироплазмоза собак. И там я впервые по-настоящему столкнулся с научной работой. Взятие и постановка анализов, интерпретация результатов, написание самого диплома и научной статьи — меня это очень увлекло. Оказалось, что это совсем не похоже на конвейерное лечение в ветеринарной клинике. Там всё по схеме, а здесь — неизвестность, которую нужно исследовать. И это затягивает. Так что к родительским наставлениям добавился ещё и самостоятельный интерес.

Ветрякова слушала, не перебивая, и, когда он закончил, одобрительно кивнула.

— Я рада, что вы решили прийти не просто из-за родителей, а сами чувствуете эту потребность.

Александр помолчал, потом посмотрел на неё поверх кружки и решился.

— Маргарита Арсентьевна, а можно мне вас спросить?

— Да, да, конечно, Александр Павлович, спрашивайте.

— А почему вы называете меня по имени-отчеству? — сказал он. — Я всё-таки гораздо младше вас и чувствую себя немного некомфортно, когда вы так ко мне обращаетесь. Можете звать меня просто Саша.

Ветрякова улыбнулась и сняла очки. Она протёрла стёкла краем свитера, потом посмотрела на Александра уже без очков — вблизи её глаза казались ещё более живыми и голубыми.

— Понимаете, Александр Павлович, — сказала она, — это у меня такая привычка. Очень давно, когда я была ещё молодой, я поехала на конференцию. Совсем глупая была, полная энтузиазма. Подхожу к одному очень видному учёному, протягиваю ему руку и говорю: «Здравствуйте, я Рита». А он посмотрел на меня поверх очков и говорит: «Что это ещё за Рита такая? Вы кто? Как ваше имя и отчество? Так и представляйтесь!» Я тогда чуть не провалилась сквозь землю, — она рассмеялась. — Но запомнила на всю жизнь. С тех пор я всех называю по имени-отчеству. И вас тоже. Так что вы уж простите, но я не могу называть вас просто Саша. Это уже привычка.

Она снова надела очки и отпила чай.

— Надеюсь, вы не обидитесь.

Александр улыбнулся и покачал головой:

— Нет, что вы. Теперь я понимаю.

Она поставила кружку на стол и посмотрела на него поверх очков — уже деловым, но всё ещё тёплым взглядом.

— Ну что, Александр Павлович, я предлагаю вам поговорить о том, чем нам предстоит с вами заниматься.

Глава 2. Чистая зона

— Ну что, Александр Павлович, я предлагаю вам поговорить о том, чем нам предстоит с вами заниматься.

Ветрякова отодвинула кружку, поправила очки и сложила руки на столе. Саша заметил, что она сразу стала серьёзнее — не холодной, а деловой. Как будто включила другую передачу.

— Знаете, Александр Павлович, — начала она, — это сибирская язва.

Саша почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Не от страха — от того, что вот оно, настоящее.

— Но прежде чем мы перейдём к деталям, я должна рассказать вам одну историю, — сказала Ветрякова, откидываясь на спинку стула. — Я уже упоминала, что наш институт был одним из трёх режимных объектов Советского Союза, которые работали с особо опасными возбудителями. Так вот, в одном из этих институтов произошла авария. Утечка биологического материала с выходом во внешнюю среду. Чрезвычайное происшествие, которое, слава богу, было устранено. Но после этого всю коллекцию микроорганизмов — все штаммы — перевезли к нам.

Она сделала паузу, поправила очки.

— На тот момент переданные штаммы ещё не были изучены. И мы потихоньку, в меру своих сил и возможностей, изучаем их до сих пор. Так как у меня есть допуск к информации обо всех штаммах, хранящихся в коллекции, я нашла там некоторые экземпляры, которые представляют интерес. Например, есть африканский штамм возбудителя сибирской язвы. Его привезли в 1985 году. Как написано в документах, этот штамм представляет особый интерес. Нам нужно будет изучить его свойства. Если всё сложится удачно, мы попробуем разработать на его основе новую вакцину против сибирской язвы.

Она замолчала и посмотрела на Сашу поверх очков.

— Вот чем мы с вами и займёмся.

Саша молчал. В голове всё смешалось: секретность, опасность, ответственность, авария, африканский штамм, новая вакцина. И вдруг он поймал себя на мысли, что ситуация оказалась несколько комичной. Ещё полчаса назад он ехал в переполненном людьми автобусе с водителем-гонщиком, который не хотел останавливаться на нужной остановке. Бытовое происшествие, бытовой абсурд. А теперь — секретные штаммы, режимный институт, биологические аварии с выходом во внешнюю среду. Немыслимый контраст. Сложно было поверить, что всё это происходит с ним. «Кто-то действительно снимает какой-то фильм, — подумал он. — Только я опять без сценария». Если бы тот водитель-гонщик знал, кого он вёз, — он бы, наверное, потребовал доплату за риск. И тут он задумался: а какая роль отведена ему в этом кино? Главный герой, который должен всех спасти? Или статист, который попал в кадр случайно и теперь вынужден играть, чтобы не испортить дубль? А может, он вообще зритель, которому дали билет в первый ряд и забыли сказать, что это не кино, а его собственная жизнь. От этой мысли стало и смешно, и немного жутко.

Видимо, по выражению лица Саши Маргарита Арсентьевна поняла, что уже достаточно загрузила его новой ошарашивающей информацией. Она перестала пить чай, живо встала из-за стола и сказала:

— Ну что, Александр Павлович, давайте-ка я покажу вам нашу лабораторию. А то мы с вами уже полдня чаи гоняем, а вы до сих пор не видели, где вам предстоит работать.

Она улыбнулась и жестом показала на дверь.

— Пойдёмте, воздух переменим. А то у меня в кабинете иногда слишком много мыслей на квадратный метр.

Саша усмехнулся и поднялся. Он заметил, что Ветрякова сказала это с лёгкой насмешкой над самой собой, и это сняло остатки напряжения.

— С удовольствием, — сказал он.

Она вышла из-за стола и направилась к двери. Саша пошёл за ней.

Они прошли по длинному коридору мимо белых дверей, за которыми угадывались комнаты и кабинеты. Ветрякова шла уверенно, не глядя по сторонам. Остановилась у одной из дверей, толкнула её — и они вошли в просторное помещение.

— Это чистая зона, — сказала она. — Здесь мы готовим среды, буферы, реактивы. Здесь вы будете работать с теми материалами, которые не опасны.

Саша огляделся. Вдоль стен стояли стеллажи с банками и бутылями, на столе — чистая посуда, весы, журналы. В углу гудел дистиллятор, гоня воду в большие стеклянные бутыли.

— Вся чистая зона у нас построена буквой «Г», — сказала она, обводя пространство рукой. — Сейчас мы стоим в верхней части. Здесь располагаются стерилизационная, моечная, туалеты, и вон там, в углу, — она показала на массивный аппарат, — наш дистиллятор. А в конце этого коридора, — она указала вперёд, — будет ваш кабинет. Небольшой, но отдельный. Там будете работать с документами, оформлять результаты.

— А нижняя часть буквы «Г», — продолжала она, — это коридор, где расположены кабинеты сотрудников, комната отдыха и раздевалка. Мы там уже были.

Саша кивнул. Теперь он начал понимать, как устроено это место.

— А в самом конце верхней части, — сказала она, и голос её стал чуть серьёзнее, — вон та белая деревянная дверь. За ней начинается коридор, который ведёт в заразную зону.

Она замолчала на секунду.

— Туда мы пока не заходим. Но когда начнём работать со штаммом — вы узнаете, что там.

Она закрыла дверь и улыбнулась:

— Но сначала — познакомлю вас с коллективом, — сказала она и, помедлив, добавила с лёгкой усмешкой: — Они, скорее всего, как всегда сидят в комнате отдыха.

— Как всегда? — переспросил Саша, почувствовав, что в этой фразе скрыто больше, чем она говорит.

Ветрякова слегка смущённо улыбнулась и повела плечом, словно стряхивая с себя неловкость.

— Ну… да. Пойдёмте, я покажу вам.

Они прошли по коридору и зашли в небольшую комнату с деревянным столом, накрытым клеенкой, и старыми стульями. Саша сразу понял, что это комната отдыха — здесь пахло выдохшимся воздухом, старым чаем и спокойствием, не знающим, как еще себя развлечь.

За столом сидели двое — пожилой мужчина и женщина с круглой головой.

— Султан Нариманович, — представила Ветрякова, показывая на старика. — Наш главный специалист по сибирской язве. Он здесь с самого основания института.

Султан Нариманович сидел на диване, положив руки на колени. Лицо у него было всё в глубоких морщинах и складках — оно напоминало грецкий орех. Глаза хитрые, лукавые, на губах играла усмешка. Он смотрел на Сашу так, будто видел его уже много раз. Лет ему было далеко за восемьдесят, но в голосе чувствовалась былая бойкость. От старика исходил сладковатый, чуть терпкий запах — и Саша невольно подумал, что в прошлом этот человек явно знал толк в более крепких напитках, чем чай.

— Привет, привет, — сказал он, не вставая. — Откуда приехал-то?

— Из Тольятти, — ответил Саша.

— О! — Султан Нариманович оживился, хитро прищурился и расплылся в улыбке. — Ну тогда будем звать тебя Жигуль!

И рассмеялся — громко, с хрипотцой, так, что закашлялся. Саша растерянно улыбнулся, не зная, обижаться или смеяться вместе. Круглоголовая женщина тоже засмеялась, прикрывая рот ладонью. Было похоже, что у нее отсутствуют передние зубы. Ветрякова только покачала головой, но без осуждения.